XX

      Утро отдается головной болью. Боль напоминает о том, кто ты, что за человек и какую хуйню творил последнее время. Каждый божий день проходит под мыслями о том, что Руслан слишком груб с Даней. Неправильно все это. Слишком жалко парня становится, как вспомнишь, что наговорил. Но одновременно с этим и мысли эти заменяются другими: «Мне, вообще-то похуй. Должно быть». И пока на задворках сознания происходят невероятные терзания и битва, Руслан двигается в школу, устало затягиваясь далеко не первой сигаретой излюбленной марки, и старательно перепрыгивая лужи, которые были последствием ночного дождя. Ливня, если быть точнее. По крышам било так, словно это, блять, стреляют, к слову, прямо над Тушенцовым. Гром гремел не хлеще, принуждая Руслана просыпаться каждый час, проклиная всех богов за этот ужас. Не выспавшись идёт в школу, уже зная, что произойдет: Хованский вновь будет доебывать его целый день, что самое главное, ибо этот щипилявый придурок уже по самые гланды. Однако, это не причина, чтоб не ходить в школу. Это причина выпилиться нахуй. – Доброе утро! – на горизонте появляется источник размышлений, слишком счастливый, на удивление. Бросает окурок и вмиг оказывается рядом с Русланом, – ты ведь все ещё не передумал? Тущенцову уже хочется язык появившемуся собеседнику вырвать, невозможно же быть таким упёртым. Но на деле он только глаза закатывает и кивает отрицательно. Не хочется ему отвечать. – Бля, ну и зря, – Юра все ещё в приподнятом настроении, что начинает настораживать Руслана, – Кашин сегодня в школе наконец, – он выдает это с ноткой большей радости, чем прежде. Опасения были не напрасны. – А мне что? – он пытается показать максимум позуизма, но дрожащий голос его выдает. – Ты поговоришь с ним, – это не просьба и даже не предложение. Это приказ, который сопровождается тяжёлой рукой Юры на плече Руслана, сжимающей то самое плечо до боли, – это не обсуждается, Тушенцов, – он давит ещё сильнее, заставляя шатена слегка зашипеть от боли, – и меня заебали эти твои игры, потому ты пойдешь и поговоришь, – последние два слова произносит с особой интонацией, вымещая всю свою серьезность. Теперь Руслан узнает Юру. Только вот лучше бы он остался предыдущей версией себя, – и, бля, если ты вновь все проебешь – мне похуй, Тушенцов, я из тебя душу выцарапаю. Мне просто надоело. Руслан не знает, что ответить, не знает, как себя повести, когда Хованский уже уходит от него, кажется, сказав что-то напоследок, что – Руслан не услышал, да и слышать наверно не хочет. Ещё не поздно вернуться домой. Живым. Ещё не поздно уехать домой. Здоровым. Но все шансы на выживание пропадают, когда, зайдя в класс, замечает рыжую макушку, а после и два изумрудных глаза, разбитых и таких уставших. И теперь есть только два варианта: физически умереть – от рук Хованского, так и не поговорив и Кашиным. Или умереть морально – от рук Дани. Возможно, после второго варианта придется самому себя грохнуть уже физически. Так что умереть придется все равно. С Кашиным тут же зрительный контакт прерывает, глядя куда угодно, но не на него. Взгляд, как на зло, на Юру попадает, а тот, словно специально, добивает: руку собственную к горлу подставляет и наглядно показывает то, что сотворит, если Руслан так ничего и не сделает. Ну, есть же ещё целый учебный день. Тушенцов явно что-нибудь придумает за это время. Только вот думать, сидя в паре метров от Дани становится проблемой. Значимых размеров. Сердце в груди бьётся с невероятной силой, словно стремится уже вылететь нахуй из грудной клетки, ускоряя смерть шатена. Ладони потеют, поток сознания путается, а мозг не улавливает ни единого звука. Потому, когда учитель вдруг решается отозвать парня, он ничего не слышит. – Тушенцов, – повышает голос классный руководитель, но реакции по-прежнему ноль, – Тушенцов! – мужчина начинает двигаться по направлению одиннадцатиклассника, приковывая к себе и ко всей этой ситуации максимум внимания. И только тогда Руслан, подмечая что-то неладное, поднимает голову, тут же сталкиваясь с парой озлобенных глаз, – Тушенцов, ты единственный не ответил на мой вопрос, – учитель, наконец достучавшийся до Руслана, становится тише. В голове вдруг новый прилив паники: «Что за вопрос?!», «Единственный?», «Почему все так смотрят..» Потому Тушенцов продолжает пялить невдупленно. – Ты можешь повторить, что я сказал? – звучит новый вопрос учителя, вызывающий несколько смешков со стороны класса. – Простите, – Руслан стыдливо голову опускает, произнося это слишком тихо. И, кажется, слышит уставший и раздраженный одновременно выдох мужчины. – Подойдёшь ко мне после урока, – на выдохе монотонно тянет учитель и слышится звонок, предвещающий смерть ещё и от классного руководителя. Когда класс освобождается от посторонних лиц, активно обсуждающих что-то, Тушенцов нехотя поднимается с места, подходя к преподавателю. Старается не смотреть на того, избегая максимально. Сегодня приходится всех избегать. – Руслан, – мужчина выдыхает, снимая свои круглые очки, пряча глаза в ладонях, – в осенние каникулы вся паралель обязуется выполнять субботник. И «откосить», – он показывает кавычки, – можно только если у тебя будет справка или записка от родителей, – «пиздец» – думает Руслан, – у тебя таковая имеется? – он устало поднимает взгляд на ученика, вновь дожидаясь ответа. – Не-ет, – слегка разочарованно произносит Тушенцов. Видимо, придется работать. – Тогда замечательно, – преподаватель тут же пишет фамилию ученика на каком-то листочке, – и будь, пожалуйста, повнимательнее, – типично для любого учителя произносит он, отпуская Руслана. Что ж, даже не выговор. Отделался лёгким испугом, как говорится. Но сейчас возникают проблемы посерьёзнее. Когда на выходе из класса его поджидает Ховаский, тут же озлобенно прижимая к стене, давя на горло. – Я советую поговорить с ним как можно скорее. Если за свою жизнь боишься, – тело пускает мощный озноб, заставляя хрупкого Руслана слегка подергиваться от испуга и нехватки кислорода. Через мнгновение Юра отстраняется, глянув напоследок нахмуренно, а все взгляды направлены на Руслана и тот, честное слово, не готов к такому вниманию. Паника тут же накрывает все тело, что начинает подрагивать мелко, а ноги совсем отказываются функционировать, сгибаясь и буквально роняя парня на пол с характерным звуком, привлекая ещё больше внимания и смешков. Началось. Тело дрожит, а на глаза поступают слезы. Желание вкрыться растет в геометрической прогрессии, а на ладошках остаются следы от ногтей, впивающихся в кожу. Хочется пропасть, провалиться, раствориться. Все, что угодно, но не ощущать на себе столько взглядов, которых становилось только больше. Только начал бороть в себе эту тревожность. Только все встало на свои места. Голова начинает биться о стенку позади, вызывая дикую боль и дискомфорт, но остановить этот никак не получается. Успокоиться тоже не выходит: слишком много людей, слишком много внимания, слишком много всего, что мешает жить. И хочется уже разбить эту голову о злосчастную стенку позади, но чья-то рука оказывается там быстрее, смягчая удары. – Пойдем, – над ухом слышится чей-то голос, но чей – разобрать невозможно. Слишком шумно и нету никакой концентрации. Руслан едва передвигается на ногах, все время опираясь на чьи-то чужие и очень слабые плечи, похожие на женские. Замечает туалет на горизонте, а когда доходит, не без поддержки чужой конечно, шепчет тихое, едва заметное «Я сам дальше», и чувствует, как руки его отпускают, но сил не прибавляется. Опираясь на стенку до раковины допозает, тут же хватаясь за ее края. Похоже, он может обломать керамику, но Руслана это мало волнует. Ему лишь хватает сил набрать воды ледяной и умыться ей, по-прежнему тяжело дыша и едва стоя на ногах. Картинка перед глазами проясняться начинает и только тогда он видит в зеркале Кашина, обеспокоенно и слишком взволнованно смотрящего в сторону Руслана. Тот, в свою очередь, заметив это, кидает бычок давно докуренный в туалет ближайший и выбегает из помещения моментально. «Оно и к лучшему» – думает Руслан. Увидев Даню сердце вновь оборот сделало и устоять на ногах становится чем-то невозможным. Потому парень падает на пол вновь, стараясь выровнять дыхание. На восстановление уходит урок, может больше. Но когда Руслан по-прежнему трясущимися руками открывает кабинет математики, замечает три пары глаз на себе: возмущенные – учителя, разозоленные – Хованского и испуганные – Кашина. Не успевает даже перед учителем оправдаться, как последний выбегает из класса, едва не снося стоящего на выходе Руслана. На Юру смотрит обеспокоено, а тот лишь кивает в сторону убежавшего Дани, сопровождая это таким холодным и серьезным взглядом, кажется, способным убить. Поделать нечего, приходится ускальзывать из класса, не обращая внимания на крики и возражения учителя. Угрозы Хованского все равно страшнее. Двигается по школьным коридорам за рыжей макушкой неспеша, в силу усталости, но тот, заметив, кажется, шаги позади, ускоряется, тут же пропадая из вида, скрываясь за поворотом на лестницу. Теперь думай, гадай, куда Кашин ушел. Руслан рискует и опускается ниже – на второй этаж. И не прогадывет – замечает, как Даня в туалет в конце коридора забегает – двигается туда. Не знает, что скажет. Не знает зачем вообще идёт, но в голове есть оправдание: «Иначе меня задушит Хованский. Задушит и не посмотрит.» В горле вдруг сухо становится, а сердце вновь танцевать начинает, отбивая бешеный ритм. «Плохая идея». Но осознает это только тогда, когда оказывается в душном пространстве, а напротив сидит рыжий парень, закуривая сигарету дрожащими руками. Смотрит на вошедшего Руслана и улыбается как-то маниакально, походя на сумасшедшего. – И че ты тут забыл? – усмехается. А Руслан двинуться не может. Впервые за долгий срок голос Дани слышит. И тот кажется таким незнакомым, но таким родным одновременно, что хочется разорваться от этого резонанса. Не может ничего сказать, только опирается на стену ближайшую, не переводя взгляда с Дани почему-то. – У тебя колено разбито, – Руслан вниз смотрит. И правда: через дырки на джинсах виднеются капельки крови. Видимо, падение на кафель не прошло безрезультатно, – ты так и будешь молчать? – Кашин успевает уже вторую сигарету поджечь, – можешь тогда съебаться отсюда, – грубит, сам того не желая. Просто потому что бесит. Стоит, на нервы давит, так ещё и молчит. – Ну, – голос хриплый и неверотяно чужой для Кашина, но все равно вызывает приятное чувство внизу живота. Усталость так и прёт от Тушенцова, заставляя Даню мысленно волноваться и страдать ещё сильнее, – нам наверно стоит поговорить, – спустя слишком долгую паузу он всё-таки решается что-то выговорить. – Нам не о чем говорить, – усмехается рыжий, откидывая голову назад, опираясь на стену, – тебе же похуй. – Нет, – голос дрожит. Неизвестно от чего: от волнения или от того, что приходится врать. Ведь ему реально похуй. Ловит на себе пару заинтересованых глаз и продолжает, – я просто, – пауза, – просто не готов был такое слышать, – говорить сложно, но ещё сложнее придумывать что-то на ходу, тем более в таком состоянии, – просто.. Я не тот человек, что тебе нужен, ты не тот человек, что нужен мне, – звучит грубо, но наравне с их последним диалогом – терпимо. И Кашин держится из последних сил, чтоб не сорваться и не отпиздить Руслана за все, что он говорит. Потому что обидно, сука, – но я бы хотел продолжить общаться с тобой, – врать в этой ситуации оказывается куда сложнее, потому волнение только растет. – Но я же люблю тебя, – Кашин вновь усмехается, теперь уже самому себе, своей смелости, что появляется только в такие моменты, в остальные – он даже себе не может в подобном признаться. – Я знаю, – Тушенцов кусает губы, становится слишком жарко и напряжённо, – но я не люблю тебя, – голос предательски дрожит в моменте, а ладони начинают потеть с новой силой. Руслан видит в глазах напротив сомнение. – Врешь, – Кашин спрыгивает с подоконника, выкидывая бычок в неизвестном направлении, движется к Руслану. – Да, – голос вновь дрожит, Тушенцов даже не пытается это скрыть. Конечно он, блять, врёт. Все это время врёт себе, Кашину, Юре. Не плевать ему. Совсем наоборот. И те поцелуи, и слова, сказанные Кашиным – все это далеко ему не равнодушно. Только вот он пытается сделать вид, что иначе все, ведь боится. Всего боится: Кашина, отношений с ним, зависимости его, в первую очередь, себя и своих мыслей, ничего уже от страха не помогает. Потому приходится врать, и тогда, возможно, весь этот страх уйдет, как и его источник. Но в этот раз соврать не получилось. И только когда чужие горячие губы упираются в собственные, сминая их слишком резко и напористо, а лопатки врезаются в холодную стену – приходит осознание. Поцелуй скомканный, но до невозможности желанный обоими. Руслан отвечать робко пытается, пока Даня вовсю терзает губы чужие, кусая их, зализывая. Руки свои на плечи Данилы закидывает, пока тот упорно гладит тело Руслана, осторожно забираясь под толстовку темную. И нет в этих действиях нежности, только страсть и вымещение злости. Как и в их отношениях тоже. Нежность – это явно не для них. – Сука, – Руслан отстраняется нехотя, осторожно отталкивая парня напротив, – нельзя же так.. – Завали ебало, – ругается Даня, вновь сминая чужие губы. Слишком долго он этого хотел, чтоб удержаться от такого соблазна. – Нет, постой, – Руслан все же настаивает на своем, осторожно отталкивая парня в грудь, – ты же под наркотой сейчас? – понимает, что скорее всего нет, не видит тех качеств, что видел раньше, но спрашивает чисто из-за своего ебучего характера. – Русь, – звучит удивительно тепло, – завали ебало дважды, – получив в ответ мычание протянутое, выдает, но его вновь отталкивают, только сильнее в несколько раз. – Серьезно что-ли? – в карих глазах заметно, как там что-то тресакется, подобно тонкой корочке льда, по которой специально ходишь, чтоб та поломалась. Заметно, как настроение Руслана вдруг опускается ниже, а нечто на лице выражает только боль. – Блять, – выдыхает Кашин испуганно, – нет, нет, нет! – он округляет глаза как можно шире, – не под наркотой я, Руслан, правда! – старательно доказывает это, замечая ломающегося Руслана перед собой, – поверь мне, пожалуйста, хотя бы сейчас, – он умоляюще смотрит в шоколадные глаза напротив. – Я верю, – сам удивлен, но все же произносит эти два злосчастных слова, которые начинают конец. И Кашин улыбается, тут же оказываясь как можно ближе. Сейчас главной задачей остаётся насытиться Русланом, совершить то, чего просило сердце последние пару недель. А главной задачей Руслана остаётся не потонуть в этом дерьме окончательно, ведь он понимает, что доверившись Кашину идёт на, хоть и медленную, но гибель, но иначе просто не может. Соблазн велик. Потому доверяется в очередной раз, потому целует с новым напором, не отставая от Дани, наконец проявляя инициативу. Пусть смерть будет быстрой и счастливой, чем долгой и мучительной.