XXI

      Дома у Руслана парни оказываются неизвестным для обоих образом: быстро и возбуждённо. Стоит двери в квартиру открыться, как в нее влетают два парня. Даня резко прижимает Руслана к ближайшей стене, начиная целовать везде, где только может, трогать там, куда дотянется. Целует податливый рот, руками плечи чужие сжимая, пока Руслан, не сбавляя оборотов, целует в ответ и осторожно под толстовку ладонями залезает. Тут же рубцы на коже гладкой ощущает, и вздрагивает слегка. – Дай дверь закрыть хоть, – мычит через поцелуй, каждое слово отдельно произнося, а после отстраняется неохотно, трясущимися руками защелкивая замок, а после моментально возвращаясь в прежнее положение. Волнуется невероятно, от каждого прикосновения подрагивая слегка, но чувствует себя спокойно и расслабленно, потому поддается на все действия. Прижимается к Дане ближе, желая буквально слиться с ним, доверяясь ему максимально. Корит себя за такую открытость и доверчивость, но продолжает действовать наперекор своим мыслям и предубеждениям. Секундное замедление и Руслан не замечает, как оказывается в спальне, а Даня на нем. Тот улыбается так довольно, начиная тело чужое оглаживать, осторожно под футболку забираясь. Губами все, что может исследует: щеки, губы, шею. Целует аккуратно, словно пробуя на вкус. Руками блуждает по телу так же осторожно: пальцы ребер касаются невесомо, проходятся по талии, сжимая ее, словно массируя. Руслан чувствует смущенность, но подавляет ее возбуждением и желанием. Волнуется невероятно, но верит Дане. Хочет верить. Зажимается иногда, сдерживает в себе выдохи громкие, губы кусает, когда может. А Кашин хватает легко края футболки чужой, приподнимая ее, а после и вовсе снимая. Тушенцов зажимается моментально, едва заметно вздрагивая, смотрит на Даню испуганно и взволнованно, а тот взглядом говорит, что все в порядке, что ничего плохого он не сделает точно. Руслан всё-таки верит, раслабляется, как может, подставляясь под касания чужие, пригибаясь изредка. Когда Даня решает с лица на тело перейти, Руслан всё-таки выдыхает громко, вызывая у Кашина ухмылку невесомую – это Руслан чувствует, когда губы парня старательно выцеловывают впалый живот. Но даже такие ласки не могут избавить его от страха и ощущения неправильности. Кашин вновь поднимается тем временем, припадая к уже привычным припухшим губам. – Я люблю тебя, – буквально хрипит Даня, отстраняясь несильно и смотрит в глаза карие напротив, метаясь между ними и губами. Он явно ждёт чего-то, но Руслану ответить нечем. Точнее, есть чем, но он не может так просто такими серьезными словами разбрасываться, не уверен. Потому самостоятельно тянется к чужим губам в который раз, избегая разговоров лишних. Руки на плечи Данины закидывает, открываясь максимально, желая ближе быть, хоть и стыдно, хоть и страшно. Момент нарушает телефонный звонок, прозвучавший где-то за Русланом. – Сука, – мычит Руслан, нехотя отрываясь от губ чужих, пока в заднем кармане джинс вибрирует телефон, достает тот, – Хованский, – отвечает на немой вопрос Кашину, а тот, кажется, лучше бы ответа не слышал. Брови нахмурил, недоумевающие глядя на парня напротив, – алло? – Руслан смотрит на Даню напротив себя, не в силах взгляда отвести, улыбается едва заметно от такого вида. – Хуем по лбу не дало, бля, – в привычной манере выдает Юра, – как у тебя успехи там? – в голосе отчётливо слышится угроза и холод, от которого, кажется, пошли мурашки по оголенной спине. А Даня уже все возможные эмоции использовал, опуская и поднимая брови ежесекундно, то выгибая их, то хмуря. – Какие? – настала очередь Руслана начать хмуриться, недоумевая. – Какие нахуй! – в голосе отчётливо слышится сарказм, – ты, пидрила ебаный, – от прежнего тона не осталось ничего, – с Кашиным! Какие ещё успехи меня могут интересовать?! – кричит в трубку так, что кажется, что если бы он был рядом, то это услышал бы весь подъезд. – А-а, – тянет Руслан, вновь улыбаясь, – ну-у, как сказать, – он снова натягивает улыбку широкую, разглядывая ничего не понимающего Даню, что смотрит в точности на Руслана, моргая невдупленно. – Как есть, бля, говори, – обороты слегка сбавились. – Ну, вообще.. – хочется поиграть с огнем, внутри Руслана просыпается азарт и какое-то маниакальное желание выбесить Юру. – Да ты заебешь титьки мять, давай говори уже! – а вот и огонь, – если ты опять все проебал, то я из тебя фарш нахуй сделаю и скормлю бобику какому-нибудь, – наверно, должно стать страшно, но Тушенцов только улыбается шире, едва подавляя смех, – молчание тебя не спасет, пидор, давай пизди быстрее, – Хованский говорит так убедительно, что Руслан сам начинает думать, что с Кашиным все по-прежнему плохо. – Да все хорошо, – неуверенно отвечает Тушенцов, нарочно растягивая гласные, – вроде, – добавляет спустя недолгую паузу. – Тогда где он, бля? – вновь умеренный тон Юры, не вызывающий негативных эмоций. – Ну, не знаю, дома наверно, – смотрит на Кашина наверно, произнося это с максимальной неуверенностью. – Пизди больше, нету его дома, – моментально отвечает раздражённо Хованский, – тетка его есть, а самого нету, – и тут наступает тишина, сопровождаемая лишь тяжёлым дыханием Руслана, – подожди, – максимально недоверчиво вдруг произносит Юра, – вы чё вместе? – тон делает слишком подозрительным, и хоть Руслан этого не видит, щурится. И вновь наступает тишина, минутная, кажется. – Да, – сопровождая кивком, отвечает Руслан, кусая губу и не сводя взгляда с Кашина, у которого, кажется, скоро глаза из орбит выпадут. – Пиздец, – заключает Хованский слишком ахуевшим тоном, – ну-ка дай-ка его сюда, – растягивает гласные. Тушенцов вновь улыбается широко, с огоньком глядя на Даню. Тот пуще прежнего хмурится, а когда ему телефон в руки протягивают, максимально страняется, испуганно. Но Руслан всё-таки заталкивает гаджет Кашину, заставляя того поговорить с Хованским. Руслан свое отстрелял, теперь очередь Дани получать нагоняй от Юры. – Да? – недоверчиво произносит он своим хриплым голосом, не сводя взгляда с улыбающегося Руслана. – Пизда, – четко и ясно, – ты вообще там берега попутал? – начинать с наезда – это круто, – до тебя дозвониться сложнее, чем до президента, чесное слово, – слышно, как тот недовольно цокает, сопровождая это протяжным выдохом, – какого хуя трубу не берешь? – На беззвучке наверно.. – медленно и слегка испуганно произносит Кашин, все ещё ахуевая с ситуации. – Хуючке, – сегодня Юра явно поэт, раз так старательно рифмует чужие слова, – прекращай мальчиков трахать и приходи давай, дело есть. – Да никого я не.. – Похуй, – его перебивают на полуслове, – поговорить надо серьезно, – Юра удивляется, как, оказывается, легко с Кашиным. Всего лишь парня надломил одного, чтоб тот с ним поговорил и Даня уже в норме. – Потом, – отмахивается рыжий, сбрасывая звонок. Надоело ему, – че это за хуйня? – он кивает на телефон, подразумевая Хованского и всю ситуацию в общем. – Там долго, – махает рукой Руслан, забирая из рук Кашина гаджет, и тут же убирая его куда подальше, и припадает к губам чужим, вновь диалога таким образом избегая. Набирается решимости и теперь он ведёт. Роняет Даню на спину, усаживаясь сверху, чувствует, как что-то очевидное упирается в него и страх вновь тело накрывает, однако решимость не пропадает. Нарочно двигается так, чтоб задеть, вызывая из Дани тяжёлые выдохи. – Я твой рот ебал, – мычит Кашин, отстраняясь от поцелуя и, крепко схватив за талию, усаживает Руслана ровно. – Пока ещё нет, – игриво произносит тот, вновь вовлекая в поцелуй. Неловкость прёт из всех щелей, волнение растет с каждой секундой, а страх окутывает все тело. Руки начинают мелко дрожать, но это пустяки. Даня в моменте дикую мерзость к себе ощущает, желая умереть в этом же моменте. И не чувствует больше ничего, кроме мерзости и растущей ненависти к себе. Хочет остановиться, но продолжает спину чужую гладить, просто потому что видит, что Руслану нравится. Тушенцов аккуратно свои руки на края толстовки Даниной опускает, приподнимая, пока на своих запястьях чужие не ощущает, сдавливающие очень крепко. Тут же взгляд вверх поднимает, заглядывая в испуганные и растерянные зелёные напротив, чувствует, как Руслан напрягается и смотрит с таким теплом и заботой, что Кашин в итоге ломается, раслабляя хватку, позволяя Руслану то, чего не позволял никому. Элемент одежды оказывается на полу, а перед Русланом чужое тело исцарапанное везде, где только можно. Тут и у Тушенцова желание продолжать отпадает, хочется только прижать Даню к себе, обнимая крепко, насколько сил хватит. Рассматривает каждый шрам, каждую царапину, а у Кашина в голове ком наворачиваются и слезы подступают. Вина огромными клешнями пожирает его, а стыд вот-вот накроет с головой. Становится ещё более мерзко от себя. Хотя, казалось бы, куда хуже. – Прости, – тихо выдает он, опуская взгляд стыдливо. – За что? – слишком заботливо произносит Руслан. А ответа не следует, только Руслан обнимает Кашина, крепко прижимая к себе, поглаживая спину аккуратно, не желая доставить боли, пока Даня максимально сдерживаясь устраивается на его плече, не сдерживая слезы, просто потому что сил на это не хватает, позволяет себе очередную слабость. А Тушенцов лишь целует осторожно в макушку, за ухо, нашептывая что-то такое, от чего глубоко в животе приятное чувство разливается. Руслану больно за Даню. Руслану приятно от того, что Даня перед ним такой открытый даже не под наркотой. И этот момент кажется в разы интимнее, чем все то, что было у них до этого. Но надо же было Ховаскому вновь все испортить одним телефонным звонком. – Да? – раздражённо выпаливает Руслан, отвечая на вызов. – Номер квартиры, – непринужденно произносит Юра, а до Тушенцова никак не доходит суть сказанного, потому он хмурится, выгибая одну бровь. – Че? – переводит взгляд на Даню, агрессивно старающего слезы с лица и сердце быстрее стучать начинает. – Хуй в.. – пауза, – ладно. Номер твоей квартиры, заебешь, – на выдохе произносит тот, явно уставшим тоном. – А как ты.. – Руслан недоумевает, переводя взгляд с Кашина на пол. Не может он на него такого разбитого смотреть. – Блять, пробить адрес способен каждый пятиклассник, так что не еби мозги, а скажи номер своей ебаной квартиры, пока я не стал кричать под окнами, – будто скороговорку выпаливает Юра. – Не надо под окнами, – тут же отрекается Руслан, вспоминая, как один такой же уже покричал однажды, – четыреста шестьдесят седьмая, – копируя уставший тон Юры, отвечает Руслан, тут же слыша, что тот сбросил звонок, – ща этот придет, – констатирует факт, вновь поднимая взгляд на Даню, а сердце кровью обливается. – Придурок, – выносит Кашин, продолжая натирать глаза с новой силой. – Тише ты, – Руслан перехватывает чужие запястья осторожно и сам аккуратными движениями слезы с щек парня убирает, чмокая осторожно все места натертые. а после в тишине полнейшей одеваются и ждут прихода Хованского. Руслан на кухню уходит, чайник ставит, а Даня смотрит загипнотизировано в одну точку, не понимая, как до жизни такой докатился. Стук в дверь заставляет его дернуться, а крик Руслана с кухни прийти в себя: – Открой пожалуйста, – сливаясь со звуком кипящей воды, выкрикивает Тушенцов. На пороге Даня до последнего надеется не увидеть Хованского, не готов принять перед ним поражение, принять то, что он был прав, да и просто афишировать факт того, что он – пидор, как никак, они же вместе таких парней пинали.. – Ну, привет, предатель Родины, – усмехается кудрявый, по-хозяйски проходя внутрь. Даня не находит в себе слов, чтоб ответить. Сейчас не хочется говорить ни с кем кроме Руслана. Не хочется видеть никого кроме Руслана. – Ты че забыл тут вообще? – вдруг спрашивает Тушенцов, появившийся рядом, – если ты думаешь, что я не выгоняю тебя, то ты ошибаешься. – Завали ебало, я вообще не к тебе пришел, – закатывает глаза Юра, а Руслан на это лишь отмахивается, вновь пропадая на кухне. – Говори, – лишь выдает Кашин, когда он падает на кровать Тушенцова, а Юра стоит напротив. – Ты ведь про пацанов наших ещё помнишь? – сразу к делу. – Они уже не мои, – отрекается Даня, хотя в груди вдруг резко что-то заболело. Вновь это болезненное ощущение. Он всё ещё не может принять факт того, что он остался без привычной группировки, – они сами от меня отреклись, забыл? – Бля, – протягивает Юра, – да ты им нужен как воздух, думаешь они не прибегут к тебе с извинениями на коленях? – выгибает бровь Хованский, подозрительно глядя на парня напротив, – нет, я серьезно, они без тебя нихуя не могут, как ты уже заметил, – длительная пауза, – и тебе они нужны, Дань, – он кладет свою руку на плечо Данилы, тут же ощущая, как тот вздрагивает. – И что ты предлагаешь? – он поднимает уставший взгляд на Юру, в глазах которого пляшут огоньки. – Я уже говорил, что надо в палату к Корякову этому заявиться, – буднично поясняет он с довольной улыбкой. Всё-таки его старания того стоили. Наконец-то дело хоть как-то начинает двигаться, – мне светиться нельзя, я же тогда сбежал, вдруг опознает ещё, укажет на меня, – пожимает плечами он, – а ты у нас самый невинный, – он довольно хлопает в ладоши, улыбаясь ещё шире, – припугнешь там его.. – Стой, стой! – вдруг отсекает его Даня, – каким хуем ты себе это представляешь? Забыл, какие у меня тёрки с ментами? – и тут улыбка с лица Ховаского пропадает, – мне уж тем более нельзя светиться. А посетителей ребят, пострадавших в таких ситуациях шманают знатно, – он губы пожимает, как бы говоря «все», – так что, увы, нет. – Бля-ять, – заметно, как быстро поменялось настроение Юры и теперь в его глазах явно не огонь, а пожар, сжигающий все до тла. Заметно, как он угасает, теряя последнюю надежду. И Дане тоже невероятно грустно становится, ведь он уже чертовски соскучился по всем парням, хоть и сам не хочет этого признавать. Соскучился по встречам их, по стрелам очередным. Наступает тишина, в которой оба поникше разглядывают пол, кусая губы. Слишком печально признавать поражение. Тишину нарушает Руслан, вошедший в комнату: – Вы чай будете? – спрашивает он нарочно холодно, ибо что за хуйня творится. Пришел тут придурок щипилявый и отобрал Даню, а теперь оба сидят и грустят. Тем более у него дома. – Я ухожу уже, – отнекивается Юра отстраненно, а Тушенцов пропадает, кажется, сказав что-то недовольное напоследок. – Бля! – вдруг воодушевленно вскрикивает Кашин, – Руслан! Точно! – он, словно, обретает второе дыхание, – они же с Коряковым общались! – О, – на лице Ховаского вновь появляется улыбка, – так это в корне все меняет, – он потирает ладошки, – тогда поговори с ним, уговори любыми способами, – он делает явный акцент на последних двух словах, на что Даня закатывает глаза, – а я пойду всё-таки, – и пропадает резко, хлопнув входной дверью. Кашин остаётся в одиночестве, продумывая в голове план разговора с Русланом. Всё-таки просить помощи о вызволении тех, кто доставил тебе столько неприятностей, не очень удобная штука. Однако одиночество, к сожалению, не длится долго – в проходе появляется Руслан, обеспокоено смотрящий на Даню, принуждая закончить мозговой штурм и перевести взгляд на себя. – Ты как? – спрашивает он, подходя ближе, на что Даня лишь пожимает плечами, – чай? – тот снова плечами пожимает, заставляя Руслана поджать губы недовольно, – бля, ты хоть что-нибудь знаешь? – он закатывает глаза, складывая руки на груди. – Да, – устало отвечает Даня, натягивая улыбку, – то, что люблю тебя знаю, – выдает с теплотой, несвойственной самому себе и руки для объятий расставляет, приглашая словно. Но вновь в ответ ничего не слышит, только чувствует на коленях тело чужое и обнимает его крепко. Немного больно и неприятно в очередной раз на признание в любви не слышать ничего, но он все понимает. Пытается понять. Хоть и таит обиду на Руслана. Тушенцов прижимается сильнее, пряча лицо на плече Кашина, пока тот осторожно волосы на затылке перебирает, да спину оглаживает. – О чем вы говорили? – Руслан голову поднимает, оказываясь слишком близко к чужому лицу, выговаривая эти слова прямо в губы собеседника. – Не твое дело, – беззлобно, улыбаясь, произносит Даня, а после касается своими губами чужих, быстро отстраняясь, проявляя максимум тепла и заботы. Сам удивлен этому, но ничего поделать с собой не может. Позволяет себе такую слабость только рядом с Русланом. А тот даже не догадывается об этом. Хотя, маловероятно, что думает, что Кашин к каждому относится с такой теплотой, ведь видел его в деле, в контакте с людьми. И вновь тишина наступает, но она не кажется неловкой, скорее наоборот, она нужна обоим. Дане – чтоб придумать правильные слова, чтоб не задеть Руслана этим, чтоб он всё-таки согласился помочь. С каких пор он думает о чувствах других людей? Руслану – чтоб обдумать свои чувства, чтоб придумать слова поддержки и поговорить на счёт порезов, ведь считает это правильным, правда идеи диалога в голову не лезут. Как помочь, когда ты не знаешь чем? Потому Тушенцов отстраняется под вопросительным взглядом Дани и идёт к окну, открывая его нараспашку и вытягивая неизвестно откуда появившиеся сигареты, закуривает в тишине полнейшей. Даня смотрит восхищённо на Руслана, что курит так красиво, ну, или это Даня слишком его романтизирует. Потом взгляд на тонкую сигарету знакомую переводит, проклиная в голове этот Винстон, обещая себе перейти на какие-нибудь другие сигареты, ибо невозможно каждый раз смотреть на них, в голове образ Руслана рисуя. Но сейчас лишь подходит тихо, перенимая из рук чужих сигарету, закуривая ее в прежней тишине. Усаживается где-то рядом на подоконнике, продолжая молча выкуривать одну на двоих, глядя на серое питерское небо за окном, с которого, кажется, с минуты на минуту хлынет дождь. И чувствует, что это только начало того пиздеца, в которое он вляпался, когда повстречал Руслана.