Причина 24: Меня переполняет ярость от одной только мысли, что кто-то заставил тебя страдать

****

       Если бы тьма имела физическое воплощение, то этим самым воплощением был бы Эрнест.        Солнце садилось, и тени удлинились, разрезая комнату на черные полосы. Крепкая фигура немецкой овчарки наполовину утопала в темноте, и в этом чудилось что-то дьявольское.        Часы смиренно отмеряли время зловещими ударами, между которыми воцарялась такая плотная тишина, что малейший шорох — все равно что щелчок ружейного затвора. Спрятать пистолет негде. Но ведь и похищение тоже казалось чем-то нереальным. Тем не менее оно произошло.        В ушах шумела кровь, гулко, часто, предательски громко. Эрнест искося бросил на него скучающий взгляд. Казалось, он тоже это слышит.        За прошедшие четырнадцать — нет, уже пятнадцать часов иностранный агент не сдвинулся ни на сантиметр. Как развалился с непринужденным видом у стены, так там и остался. Лениво разглядывал окропленный киноварью солнца потолок, демонстративно зевая. Перед его лапами лежала раскрытая книга — «Мы живые» Айн Рэнд. Впрочем, перелистнув носом несколько страниц, овчар оставил ее без внимания.        Такое безразличие заставляло кровь кипеть. Если наглость — второе счастье, то Эрнест сказочно богат. Заявился ни свет ни заря, потребовал Гончика и уселся себе, ни на что больше не реагируя. Как будто случившееся его никак не касается!        Горло пересохло, и больно сглотнуть. Суставы затекли, а мышцы превратились в тугие канаты. Даже самое малейшее усиление требовало осознанного, пугающего усилия. И пусть. Он больше не может этого терпеть.        Маршалл быстрыми, скованными шагами пересек комнату, на середине едва не споткнувшись. Эрнест безучастно качнул головой в его сторону.        — Мы не вызвали копов только потому, что так попросил Гончик, — ядовито бросил он, не узнавая своего голоса. — Но попробуй что-то выкинуть и...        Льда во взгляде Эрнеста хватило бы, чтобы потопить еще один «Титаник».        В тусклом свете застыли пылинки. На фоне тяжелого, налитого фиолетовой кровью неба шумно вспорхнула птица.        Маршалл, не колебаясь, отступил. Повернул назад и оставил его в покое. Но внутри все заиндевело. Подобный взгляд мог принадлежать лишь тому, кто не раз сталкивался со смертью. И не исключено, что именно его лапы ее и приносили. Кому? Сколько? Есть вопросы, на которые не хочется знать ответа.        Точно такими же глазами Эрнест сверлил Райдера, пока тот беспокойно ходил по комнате, пытаясь добиться от него хоть какого-нибудь ответа. Зрачки в упор уставились на парня, но взгляд прожигал пустотой. Так смотрят только на неодушевленные предметы.        — Три месяца прошло. Где Скай?        Секундная надежда вдребезги разбивалась об ответную тишину. Эрнест не шелохнулся.        — Ты пришел сам. Зачем? Чтобы сдаться? Или поиграть?... — Райдер стиснул зубы, теряя привычное самообладание. — Если Скай пострадала из-за тебя, Гончик тебе этого никогда не простит. Ты хоть понимаешь, до какого отчаяния его довел?        Упоминание младшего брата не помогло — в холодных глазах не промелькнуло ни тени раскаяния. Точно служба в снежной стране заморозила не только его тело, но и сердце.        Эрнест медленно перевел взгляд на зажатые кулаки Райдера, а затем снова поднял его к глазам командира Патруля. Спокойный, почти сонный.        — Лестно, что мое появление привлекло внимание такого человека, — негромко проговорил он. — Но не тратьте время. Я буду говорить только с Гончиком.        На том несчастный допрос и закончился, и все, что им осталось — ожидание.        Ожидание. Ожидание. Ожидание. Проклятое нескончаемое ожидание.        Дышать тяжело, точно кислород заменили пылью. От долгого наблюдения за безмолвной фигурой лопатки сводило судорогой. Но стоило отвести взгляд, глаза натыкались на острые углы, стекло, опасно торчащие предметы, и становилось совсем тошно. Быстрее... Гончик, пожалуйста, поторопись...        Показалось? Всего на секунду. Уши уловили знакомый рокот, тот, что не меньше сотни раз чудился только за последний час. Нет, наверно, снова просто ветер. Хруст ветки. Что-то там еще...        Эрнест — это ледяное изваяние — вдруг шевельнулся. Овчар повел носом и одними губами довольно выдохнул: «О».        Совсем рядом звук повторился. Это же... Спасатели взволнованно переглянулись. Полицейская машина!        Скрежет тормозов, визг снега, хлопанье створок дверей — звуки слились как один.        — Э-э-эр-рне-ест!! — тишина разбилась. На миллиарды крупиц, осколков. Гончик вспышкой пронесся мимо щенков, и голос его разнесся чудовищным громом.        Маршалл мог поклясться: ровно за секунду до того, как Эрнеста впечатали лопатками к полу, на губах агента расплылась нервная улыбка.        — Где. Она? — разъяренно прорычал Гончик, низко наклонившись к уху поваленного брата.        Лапы дрожали от напряжения, и уши плотно прижались к черепу. Бледные десны обнажились в бешеном оскале, нос сморщился гармошкой. Шерсть встала дыбом, и судорожной дрожью пробило хвост. А в глазах разверзлась бездна, переполненная такой ненавистью, что казалось: еще секунда, и он его разорвет.        — С такой радостью меня даже в иностранных посольствах не встречали, — не моргнув глазом, Эрнест расплылся в безмятежной улыбке.        В глубине пасти Гончика зародился глухой, похожий на тектонический сдвиг рокот.        Себя он не контролировал. Пытался, сколько мог. До последнего держал себя в лапах, все думал, думал, думал! Только по дороге сюда перебрал в голове шестьсот сорок три возможных сценария. Шестьсот тридцать из которых, надрывая глотку, вопили: это он! Все из-за него!        Хватит, довольно! Вот он, прямо перед ним! Тот, кто заставил Скай страдать, отделил от дома! От него отделил, мать вашу!        — Говори!! Быстро! — привкус желчи обжег язык. — Где ты ее держишь!? Какого черта ты это сделал!? И зачем, зачем ты пришел?        — Поиграли и хватит, — улыбка сменилась усталостью; Эрнест рванул вперед, легким движением сбросив с себя трясущегося от гнева брата.        Агент прошел немного вперед, разминуя затекшие мышцы. Остановившись, он повернул голову и посмотрел через плечо:        — Так ты думаешь, это сделал я, кэп? — в голосе Эрнеста проскочила легкая усмешка.        — Появился из неоткуда. И почти сразу пропала Скай. Что, ну просто что мне оставалось думать!? — Гончик пытался отдышаться. Вдохи выходили слишком рваными, быстрыми, выдохи же вырывались с хрипом. Дрожь никак не унималась.        До последнего. Нет, все равно он до последнего не хотел верить! Даже если в голове это всего тринадцать несчастных сценариев, вероятность ведь есть, правда, есть?        Агент бросил полный сожаления взгляд на книгу со смявшимися страницами.        — И правильно думаешь, — бросил он. — Пошли. Нужно поговорить.        Ни неунимающихся лап, ни тела, ни чего-либо еще — провалившись в бездну, больше Гончик ничего не чувствовал. Он послушно заковылял за братом.        — Стоять! — перед самыми дверьми проход загородили спасатели. Точно. Они столько не виделись, а он даже не взглянул в их сторону...        — Все нормально, — пытаясь придать голосу уверенности, сипло выдохнул Гончик. — Мы...        — Ты ведь сам видишь, ничего не нормально! — решительно перебил его Маршалл. — Он уже во всем признался.        — Нам нужно узнать, где сейчас Скай, — спорить, что-то доказывать — последнее, что сейчас хотелось.        — Этим займется полиция.        — Пожалуйста, — практически взмолил Гончик, заглянув в непреклонные глаза друга. — Он им ничего не расскажет. Мы не смогли найти ни зацепки за три месяца. Это наш единственный шанс... Если через полчаса я не позвоню, можешь вызывать кого угодно. Да хоть саму ОЧФ!        Маршалл заколебался. Внимательно посмотрел в затменные дымкой карие глаза, и, возможно, отыскав в них то, что хотел, неуверенно отступил в сторону.        — Ровно полчаса. Не больше.        — Спасибо, — проходя мимо, слабо кивнул Гончик.

****

       — Отличные друзья у тебя, кэп, — весело бросил Эрнест, когда далеко позади осталась башня. Они спустились к городу.        Гончик этот комментарий оставил без внимания.        Ярость сменилась каким-то запредельно вязким чувством опустошения. Как если бы с головой погрузился в смолу, и малейшее движение заставляло проваливаться все глубже. Его опора — пустота. Его надежда — правда. Горькая, в некотором смысле нечестная правда. И эта смиренность в стремлении столкнуться с ней, открыть наконец глаза, она оставляла привкус металла и чего-то противно сладкого.        Все это казалось просто какими-то ненастоящим. Дурацким сном, видением сквозь туманную дымку. И с ней хотелось расправиться как можно быстрее.        — Куда ты меня ведешь?        — Не на встречу со Скай. Это тебе придется самому. Но кое-что я должен рассказать. Не здесь.        Погруженные во мрак пустые улицы вызывали прилив какой-то грустной ностальгии. Нет, ностальгия, конечно, сама по себе зачастую тоскливая, но эта — особенно.        Чайная, продуктовый, ателье, далеко впереди осторожно выглянувшая библиотека. Какие-то все перекошенные дощечки забора, вечная загадка — стоят то ли ровно, то ли криво, а вроде бы все правильно, но все равно что-то не так. На подоконнике миссис Марджер цветочный горшок. На этот раз цикламены? И воздух — он все равно здесь какой-то особенный. Вроде и воздух как воздух, но дышать... — насколько же здесь легче дышать...        Да дело ведь вовсе не в этом кирпиче с бетоном, пропади они все пропадом! И забор этот несчастный за взгляд зацепился только потому, что это они о нем спорили.        «Он ровный», — спокойно заверял Гончик, а Скай все недоверчиво крутилась, так и сяк поворачивала головой.        «Да нет же, его всего перекосило».        «Не-а, ровный».        «А я отвечаю: кривой».        Доходило до того, что приходилось звать посредника. Посредник в лице вороны Берты (ибо никто другой не согласился бы в этом участвовать в пятом часу утра) каркал, и, сошедшись во мнении, что вороньего им не понять, щенки дружно смеялись и уносились дальше, позабыв про спор.        А цветочный горшок? Это Скай приметила: каждую неделю на подоконнике миссис Марджер новый красавец — фикус, герань, орхидея — целый сад. Однажды попались даже ромашка с пальмой.        А им нравилось угадывать, каждую субботу: кто же появится на этот раз?        Одна из причин, почему за все время он ни разу не вернулся в город — ему было невыносимо. Слишком невыносимо.        — Словно домой вернулся, — заметил Эрнест, проходя мимо книжных стеллажей. Секретный отдел библиотеки. С звуконепроницаемыми стенами. Конечно, как он сам не догадался. Если и говорить, то только здесь.        — Где...? — без предисловий воскликнул он, но осекся.        — А ты нетерпеливый, кэп, — Эрнест остановился перед журнальным столиком и быстрым движением лапы запустил в лоб Гончика какой-то мелкий, лежащий на нем предмет.        Флэшка.        — Начнем с самого начала, — устало выдохнул Эрнест. — Хотя я предпочел бы ничего не объяснять. Если же кратко: да, я виноват в похищении Скай.