Причина 25: Я переверну весь мир, чтобы найти тебя

****

Пробегаясь по страницам истории, можешь легко что-то потерять. Глазом не моргнешь, и слово, дата, маленькая буковка — все канет в лету. И как нельзя вернуться в прошлое, так и не откопать потерянное. Оно растворится на бесконечных страницах, исчезнет бесследно. Как настоящая дата основания Бухты Приключений. Все, что теперь осталось на бумаге — одна строчка: «Самая первая хижина была возведена более пятисот лет назад». Ранее огромный город, сеть, включаящая множество районов, в том числе один из крупнейших, что ныне известен как Фогги Боттом. Металлургия, морская торговля, горная добыча, военная стезя — выбирай дело жизни на свой вкус. Тысячи творцов: художники, писатели, скульпторы — нашли здесь свое призвание. Но все это — лишь отголосок прошлого, то, что не вернуть никакими силами. Двести лет назад по неизвестным причинам здесь вспыхнул страшный пожар. Огненный зверь нес разрушение, пожирая все на своем пути. Чудом сохранившиеся домики оказались разделены пустыней пепелища. Большая часть спасшегося населения разъехалась. Руины снесли, и так крупный город превратился в несколько разбросанных деревенек. Именно тогда из Англии, спасаясь от своего восставшего народа, бежала принцесса. Она поселилась у своего очень дальнего родственника, планируя в скором времени вернуться в родную страну. Однако проходили месяцы, а Диана, так звали принцессу, не могла выбросить из сердца полюбившиеся края. Среди людей ходили слухи, будто бы ее величество влюбилась в местного юношу, но мало кто воспринимал это за правду. Люди считали: единственное, что полюбила принцесса — так это одуванчиковые луга, пение птиц на восходе солнца, свист ветра в сосновой роще и прекрасный, только распустившийся синий цветок. Все то, что ей не удавалось наблюдать в родной Англии. Время шло. Только оставшаяся позади страна не забыла свою принцессу. Разъяренные англичане решили уничтожить всех прямых наследников королевской семьи. Поиски Дианы не заняли много времени; на нее было совершено несколько неудачных покушений. Уничтоженная пожаром, маленькая Бухта Приключений не могла защитить полюбившуюся ей принцессу. Она попросила помощи у Фогги Ботома, у других деревень, входивших в состав прежнего города. Но никто не помог. На рассвете, красном, как кровь, Диану обнаружили мертвой с кинжалом в сердце. Девушка любила собирать цветы, и даже страх новых покушений не остановил ее одним утром. Сердца бухто-приключенцев наполнились ненавистью: к Англии, к соседним деревням, к собственной беспомощности. Со временем этот огонь перерос в желание отомстить. Вспыхивали очаги столкновений между деревнями, началось соперничество, последствия которого прослеживаются и теперь. И чтобы прекратить войну, было принято решение: финал истории должен быть забыт, стерт с людской памяти. Для этой миссии выбрали несколько человек и собак. В последующем вторые образовали семью, ставшую хранителями местной культуры и единственными, знающими концовку легенды. Заголовки истории полны лжи и несостыковок, но более того — упущенными да и просто забытыми деталями. Прежде, чем английскую принцессу нашли мертвой, она на несколько месяцев бесследно исчезла.

****

       «Людям свойственно меняться». Сентенции подобного рода вроде как помогают залечивать раны? И правда, психика — штука поразительная. Зимой и летом одним цветом, а вдруг бац — взбрело невесть что в голову, и перекрасился. Из белобрысого, скажем, в пурпурно-розовый или из черного в неон. Как говорится: game over, старый я. Впрочем, мысль очень даже ничего; он и сам был бы не прочь замазать несколько особенно темных прядок. И эксперимент, и меньше походил бы на отца. Но увы — овчарку тире агента с ядовито зеленой шерстью никто в серьез не воспримет. Или лучше желтый?        С другой стороны он нашел прямо противоположное утверждение. Некоторые вещи остаются неизмены, хоть тресни. Вот например, зима. А конкретнее сокращение светового дня. Взрослые в этом плане все равно что дети. Удивленно всматриваются в окна и хлопают глазами: как быстро стемнело! Точно тоже самое не было год, два, три, четыре, пять назад. Но здесь их можно понять: солнце зимой и правда точно по выключателю вырубают. Только все искрилось и бах — тьма. Не позавидуешь.        Как и ему прямо сейчас. Не то, чтобы он жаловался на участь да призывал судьбу к справедливости. Излишнюю драму не любил, но порой мысли такие одолевали. Как говорится, мы не властители своего сердца, а головы и подавно.        Но из всех возможных вариантов провести этот вечер Эрнест предпочел бы пожарить зефирки в жерле вулкана или затесаться в общество чаеманов и во всеуслышание заявить: «Кофе лучше!». Одним словом, всякими способами растягивал время абсурдными рассуждениями, чтобы...        Чтобы.        На том конце провода повисла тишина, а говорить первым Эрнест не собирался. Не он позвонил. Да и номер этот снился ему разве что в кошмарах.        — Твое наказание окончено. Возвращайся, — наконец донеслось до ушей.        И это... всё? После месяцев молчания ему больше нечего сказать?        А голос не изменился. Все такой же сухой, чертствее него только высушенный под солнцем Сахары кусок хлеба. Должны же быть хоть какие-то эмоции при разговоре с родным сыном? Должны? Или это он много себе придумывает? Хах, конечно!        — Я устрою. В канун Нового года, — не дождавшись ответа, продолжил старший Бладхарт. — Присмотри за младшим братом.        Вот оно как. Стоило догадаться. Глупо даже как-то вышло, занимался шпионством, продумая планы до мелочей, иногда даже мысли закрадывались, не подхватил ли он паранойю от коллеги, пса на добрые десять сантиметров выше него, но чуть что «закапывающего голову в песок». И при этом не смог додуматься об истинной причине звонка отца.        Младший брат.        Гончик родился слабым щенком, коснуться страшно — вдруг рассыпется. И совсем не пищал. Врачи так и поставили перед фактом: до утра не доживет. Но выкарабкался ведь. Показал средний палец тетушке с косой.        Тем не менее ребенком он остался болезненным — простуду подхватывал, стоило кому-то в радиусе километра чихнуть. Новое блюдо — аллергия. А прогулка — травма. Споткнулся, зацепился, упал... С возрастом, конечно, окреп, закалился, но отношение родителей осталось особенным.        Гончику сравнить не с чем, да и раннее детство наверняка позабыл. Он, вероятно, чувствует себя обделенным родительской любви. Впрочем, совершенно справедливо. «Особое отношение» скорее подразумевало бо́льшую свободу действий по сравнению с Эрнестом, но никак не обнимашки с поцелуйчиками. Здесь они оба остались в пролете.        Эрнест не завидовал. Но, наблюдая, как отец нанимает уже десятого врача, в душе что-то проскакивало, что-то очень неприятное. В братишке он души не чаял, но... О, покажите ему того, кто способен контролировать свои чувства!        Получается, вот и теперь? Даже его возвращение домой — забота о младшем сыне. Нет, скорее беспокойство. Заботой это называть не то что грубо, почти что противозаконно.        — Ха... — Эрнест выдохнул. Получилось как-то напряженно, совсем не в его духе. — Вспомнил про отцовский долг? Или решил выпаять из меня наследника? Не поздновато засуетился?        Много всего еще хотелось сказать да напоминить, только воздух закончился, как и слова в горле. Лимит исчерпан.        Да и смысл? Ответа не будет. В качестве подтверждения его мысли в трубке послышались гудки. Поставил перед фактом и смылся — вот и весь отец.        Эрнест надеялся: в недалеком будущем семьям перед заведением ребенка придется проходить психологический тест. Как на профпригодность. Чтобы понять — есть ли в тебе хоть что-то родительское? Насколько снизилось бы тогда число детских травм...        Затянувшаяся тишина озарилась его неудержимым хохотом.        — Ты просчитался. Отец.        Эрнест нарушил семейное правило, и как следствие — отправили за границу, так скажем, чтобы отбить спесь. Да к черту. Зато мир поведал. И пусть этот «мир» ограничился Россией.        — Ты случилось? — послышалось за спиной, и Эрнест обернулся.        Заглянувшая в комнату мордашка наградила его любопытный и в некотором роде нежной улыбкой. Мишель — просто коллега по службе. Пусть Эрнест обладал средствами для съемки жилья, особо привередливым он себя не считался и ограничился проживанием в общежитии, специально для агентов-собак. Его соседкой оказалась миловидная восточноевропейская овчарка, хороший собеседник и в целом приятная личность. Но все романтические мысли убил один единственный факт: ради работы она бросила своих щенят на попечение бабушки с дедушкой.        «Оставила, — поправила его Мишель с некоторой задумчивостью. — Да и старики на пенсии не заскучают».        Но нет — после недолгих размышлений решил Эрнест — здесь именно что «бросила». Ибо возвращаться Мишель даже не думала.        Этим она слишком напоминала Ванетту, исследования для которой были дороже семьи. А встречаться с кем-то, настолько напоминающим мать... Нет. Потому все намеки на свидания остались им незамеченными, и со временем сама Мишель смирились. Оно и к лучшему. Все равно его пребывание здесь было временным. А отношения на расстоянии — пытки лучше не придумаешь.        — План удался, — поделился Эрнест. Темно-карие глаза Мишель внимательно обратились на него. А все же она была отличным другом. — Но ушло слишком много времени.        — Это связано с той легендой? Интересные у канадцев заморочки, — легкий смешок сам собой сорвался с ее губ.        — Нужно было убедить отца, что я «исправился».        — Поэтому ты извел младшего брата письмами? Как там? «О, даже не вздумай ничего делать!!» — Мишель спародировала его наигранно грубоватым голосом. — «Не рассказывай никому концовку!»        — Гончик наверняка догадался, что все они подставные. Я уверен.        — Всё, чтобы он не действовал один? Или скорее не испортил твой идеальный план? — догадалась Мишель. Нет, все же проницательность — очень хорошая черта.        Вместо ответа он кивнул. Вдаваться в детали не хотелось. Теперь осталось только ждать.        Когда под самый Новый год правительство поручило ему заскочить в Канаду для заключения торгового соглашения, он понял: от него решили избавиться. С концами. Отец постарался. Связи семьи Бладхард, конечно, поражали.        Но на родине ждало разочарование. Младший брат задумки с письмами не оценил, а искренние слова при встрече воспринял как издевку. Вот Эрнест и решил немного разведать: как, что, когда. С кем. К его удивлению, Гончик нашел вторую половинку, опередил его даже здесь.        Эрнест представил, как если бы решил в спутницы жизни выбрать кого-то помимо овчарки — отец мигом бы втолковал ему что к чему. Старший сын, по его задумке, должен продолжить семейное ремесло, а, значит, порода должна остаться чистой. Но с младшим так не работало, правда ведь?        Тогда-то план и изменился.

****

       — Легенда? При чем здесь вообще легенда...? — глаза Гончика потерянные, точно выцветшая бумага. Смотрит вроде прямо, а по взгляду видно — душа в другом месте. Хоть в Астрал выходи.        Эрнест выдохнул. Не думал, что когда-то придется все разъяснять.        — В чем проблема донести концовку миру? — подался в философы он.        По глазам Гончика видно: ему на эту старую сказочку уже давно по... Нет, ради приличия стоит выражаться граммотнее. А все общение с русскими. Они плохому не научат, только матам.        Итак, другими словами, всякий интерес к легенде Гончиком был утерян.        — Семья боится возобновление взаимной ненависти, вражды и бла-бла-бла. Отношения Бухты Приключений с Фогги Боттом и правда натянуты, — продолжил Эрнест. — Но что если доказать, что они способны объединиться ради одной цели?        — И ты похитил Скай? — еще немного и этот поглощенный ненавистью взгляд просверлит его. Насквозь.        — Почти, — признался Эрнест. — Я поддерживал связь с многими людьми, и один помог мне с этим. Но все пошло... Ладно, признаю, меня надули. Скай не должна была пропадать бесследно. Всего на пару дней, а потом ее нашли бы в горном домике. Но меня просто использовали. Тот человек увез ее и оборвал все связи. А вся информация о нем оказалась липой. Да, блестящий мошенник.        — Что. Со. Скай? — с расстановкой прорычал Гончик. Кто бы мог подумать, что эти три месяца изведут его до неузнаваемости.        — Если подумать, тот человек и правда питал странный интерес к Скай, — Эрнест, однако, не торопился. — Конечно, я искал ее. Столько времени убил.        — И ты нашел!? — правильно говорят, надежда — лучшее лекарство. Как же оживились эти глаза!        — Было бы все так просто, я бы и сам ее вернул, — Эрнест кивнул на лежащую перед лапами брата серебряную пластинку. — На флешке координаты и вся информация. Ты сможешь без проблем туда проникнуть.        — Если все настолько просто... Почему она не сбежала?        Ох, хороший вопрос. А он до последнего надеялся, что сегодня его не услышит.        — Это тебе придется узнать самому.        Гончик поднялся и бросил взгляд на часы. Прикидывает, сколько прошло времени.        — Маршалл, — сказал он в загоревшийся жетон.        Вот и пришло время расплаты. Что ж, Эрнест сам сдал себя с поличным. И ненависть брата ему вполне понятна.        А ведь так все хорошо намечалось. Спрятать Скай неподалеку — объединить города — незаметно подтолкнуть поиски в нужном направлении — наблюдать за всеобщей радостью — сделать акцент на совместной работе — раскрыть финал легенды с помощью тех же уличных спектаклей — «Это было в прошлом друзья, теперь мы можем спасти то, что нам дорого, вместе!». И Скай наверняка даже не обиделась бы.        Почему все пошло наперекосяк? Он поторопился и был слишком доверчив. Предложение помощи от того человека звучало слишком привлекательно, и он согласился. А потом остался с носом. Звонил — абонента не существует. Все сообщения стерты. И никаких упоминаний, точно его никогда не существовало.        Тот человек настоящий дьявол.        Зачем ему понадобилась Скай? Лучше бы Эрнест никогда не узнавал правду.        Он предпочел бы и Гончику ничего не говорить, оставить все, как есть. Но что-то кольнуло. Вина? Братская любовь? Или что-то другое, неизвестно. Но карты раскрыты, пришло время расплатиться за запрятанного в рукаве туза.        — Все нормально. Эрнест обманул. Он искал Скай не меньше нас. Он нашел ее. Да, я сейчас вернусь.        На мордочке Эрнеста расплылась бесконтрольная улыбка. Не то, чтобы он не думал об этом, просто не рассчитывал.        Гончик перевел на него взгляд.        — Не подумай. Я тебя ненавижу. И никогда не прощу. Но Скай... Она больше меня хотела, чтобы люди узнали концовку легенды. Если у тебя не получится, я сдам тебя с потрохами.        Вот оно как получается... Они со Скай преследовали одну цель? Эрнест знал о том, что Гончик все ей рассказал, но кто бы мог подумать... Она хотела поведать легенду другим?        Если уж кто действительно кого не простит, так это он сам себя.        — Вперед. Спаси ее, герой, — бросил он напоследок, прежде чем Гончик спешно покинул библиотеку. И эти слова он сказал с такой искренностью, с какой не говорил ничто в жизни.

****

       Дасквотер. Город дождя. Место, оправдывающее свое название.        Апрельские улицы затуманила капель — холодный дождь вперемешку со снегом. Пробивается между лопатками и, точно смеясь, целится прямо по носу. А под лапами — несуразная слякоть. Чавкает, вбиваясь между пальцами. Гадость, одним словом. И за какое неповиновение предков расплачиваются местные перед богом? Иначе отвратность погоды не объяснить.        Именно здесь они встретились. Он — потерявшийся в незнакомом городе щенок. И она — прислонившаяся головой к скамейке на пороге гибели.        «Привет. Ты не знаешь, в какой стороне находится собачий парк?»        С этого все и началось.        Гончик проглотил с каждой секундой усиливающуюся тоску. Огляделся. Адресные таблички совпадали. Информация оказалась верна. Пока что. Брату он больше не доверял и уже никогда не доверится. Есть вещи, которые не починить, единожды сломав.        Расследование не раз приводило его в Дасквотер. И каждый раз прогоняло прочь с пустыми лапами. Есть в этом городе что-то откровенно злое, насмехающееся. Будь у него глаза, они были бы цвета мокрых голубиных крыльев.        И вот он снова здесь. И она тоже. История повторилась. Если судьба имеет чувство юмора, то явно питает нездоровый интерес к черному.        Все дороги ведут в Рим. Так говорят. Но как так вышло, что все их дороги привели в Дасквотер?        Гончик затаился, прислушался. Никого. Оно и понятно — посмотрел бы он сейчас в лицо неудачника, решившего прогуляться в сумерки под таким дождем. Не позавидуешь тому, кто сейчас вне дома. Как и он.        Только его дом не здесь. Его дом — Скай — и она ждет его.        Напряжение не отпускало. Только посильнее сжало тиски. В отдаленном скрежете машин чудились голоса, в вое ветра — приближающиеся шаги. А внезапно погасший фонарь заставил вздрогнуть. Пора действовать.        Одной командой Гончик выпустил трос. Он выскочил из рюкзака с привычным жужжанием и зацепился за стену огражденного двухэтажного дома. В яблочко! Такие навыки просто так не растерять. Но как же давно он им не пользовался! Жаль, времени впадать в ностальгию нет.        Полумрак превратил дом в монолитный силуэт. С виду — классическая канадская коробка, таких в городах тысячи. Окажись он здесь при других условиях, без раздумий назвал бы ее уютной. Пробормотал бы что-то наподобие: «Если покупать семейное гнездышко, то только такое» — из почтения, вежливости, да и просто из искренного чувства. Но не сейчас.        Встроенный гараж — глухая стена, ни единого звука: ни шороха, ни щелчка остывающего металла, ни скрипа. Ровное деревянное крыльцо веранды в темноте казалось театральной декорацией. Наверху нависал козырек балкона второго этажа — окна плотно зашторены. Сюда Гончик и приземлился. Трос спрятался в рюкзаке. Тишина. Лишь где-то вдалеке, надрываясь, лаяла собака.        Нет, даже слишком тихо... Согласно данным Эрнеста, в доме сейчас никого. За исключением Скай. Информация оказалась верна?        Не терять бдительность — напомнил себе Гончик. Он тихонько отодвинул дверцу — та протяжно заскрипела. Овчар зажмурился, прислушался. Ничего.        Он осторожно протиснулся в образовавшуюся щель. Лапы отозвались внезапной дрожью, налились слабостью — Гончик едва не споткнулся.        Нет, что-то определенно не так. Не может все быть настолько просто. Слишком просто!        Скай он увидел клубочком свернувшейся в лежанке. В приглушенном свете ночника она показалась маленькой — как будто даже меньше, чем он видел ее в последний раз. Но... Гончик тяжело уронил голову, зажмурился, не в силах сдержать эмоции от волны облегчения. С сердца точно сбросили трехтонный камень. Она... Со Скай все в порядке!        Тысячи снов подкрадывались к нему темными ночами, и каждый раз Гончик вскакивал спустя минуту под аккомпанемент своего дикого крика. Слезы душили, но он никак не мог остановиться. Не мог выкинуть из головы стоящую перед глазами картинку. Он видел Скай — истощенную, болезненно худую, истерзанную. А глаза... Некогда малиновая радужка поблекла до состояния бесцветного ничто. И обращенный на него взгляд молил... Всегда об одном и том же. Не о спасении. Спаниелька из его кошмаров умоляла о смерти.        Но сны — не реальность! Скай, безмятежно сопящая перед ним, выглядит здоровой. Она положила мордочку на передние лапки, носик слегка дрогнул, точно во сне она принюхивалась. Интересно, что же ей сейчас снится?        Гончик вдруг поймал себя на мысли, что забыл, зачем пришел. Он подошел ближе.        — Скай, — тихонько шепнул он. Но вот взволнованно огляделся и снова наклонился над ней. — Скай. Это я.        Спаниелька нахмурилась, заворочалась, но глаз не открыла. Сердце Гончика выдалбливало выход наружу. Через ребра. Напролом.        Это ведь не сон? Правда? Скажите ему, это не сон! Он действительно нашел ее!        — Скай, давай вернемся домой.        Спаниелька сонно подняла голову и рассеянно посмотрела на него сильно прищуренными глазами. Слишком темно. Слабый свет ночника едва-едва освещал ее заспанную мордашку.        Но это она! О Господи, это правда она, нет, не верится, ему просто не верится!        Наконец глаза Скай полностью открылись. Гончик замер в оцепенении. Спаниелька неверяще уставилась на него. Секунда, две, пять... Она не мигала.        — Уходи.        Гончик вздрогнул. Ого, галлюцинации! Похоже, за последние три месяца он и правда поехал крышей. Конечно, а как иначе? Скай просто не могла сказать такого... Прямо как спаниелька из его снов.        «Послушай. Больше не ищи меня».        «Настолько сильно хочешь меня вернуть, что готов оставить все позади? Смотри, не разочаруйся, мой герой».        Что все это, черт возьми, значит?        Скай закрыла глаза и, отвернувшись, свернулась калачиком, как прежде.        — С-скай? — растерянно промямлил он. — Идем, Скай! Давай... Давай вернемся домой.        — У меня не может быть дома.        Голос спаниельки прозвучал сухо почти механически. Тихий, усталый. И безэмоциональный. Совершенно. Ни радости, ни волнения, ни грусти, ни ненависти в конце-концов! Должно же быть что-нибудь! Хоть что-то! Но не так!!        Голос Скай был живым. Самым живым из всех, каких он только знал!        «А я могу жить ради тебя?» — спросила она однажды, неловко отведя взгляд.        «Твои слова, как были раньше, так и остались ужасно бестактными! Но если ты так хочешь... Я назову тебе по крайней мере сто самых важных причин!»        И никак не унималась, задорно улыбаясь: «Гончик, я могу назвать новые причины!»        Вот какая его Скай!        ...        «А ты... Не позволишь мне снова почувствовать себя одинокой и никому не нужной? — внезапно вспомнились ее слова.— Отыщешь, если что-то случится?»        К чему, к чему все это было!?        — Скай, ты, наверное, шутишь... Это несмешно. Правда несмешно! Твой дом — Бухта Приключений. Все тебя ждут.        Но Скай даже не шелохнулась. Она прожигала стену безразличным взглядом.        Это... Это и правда Скай? Быть не может! Это не она, неправда! Скай бы никогда... Она могла быть какой угодно, но не безразличной!        — Уходи. Я никуда не пойду. Забудь обо мне.        — Почему? Почему ты так говоришь?        Скай наконец прямо посмотрела на него. Нет, не только в голосе. В этих глазах тоже не было жизни.        — Потому что все это было ложью, — ровным голосом продолжила она. — Отпусти меня. Той, которую ты помнишь, никогда не существовало.