Часть 2

«Что с вами? Эй, мальчики!»   «Ничего.»   Но больше здесь оставаться нельзя. Орихара уже не задыхается, только сидит поломанной куклой, пачкая школьную рубашку. Отстирается. А Шизуо снова зашиваться. Если блоху отвезут в больницу, сам Шизуо попадет в участок. А люди…   «Вы в порядке?»   Да, люди. Как их можно любить?   Изая дергается, когда Шизуо берет того на руки. Еще одно воспоминание в копилочку. Уже стемнело. Сколько они так просидели, пока люди не начали их замечать? Неужели учуяли? От блохи так несет, что кружится голова. Он не помнил, что тот говорил, но зато теперь выжжено, как тот начинал паниковать все больше и больше, дико озираясь и чуть ли не плача, а потом успокоился. И все словно за одно мгновение. Словно солнце внезапно потухло. Самый быстрый закат.   Почему Шинра живет один? Ему можно позавидовать, но завидовать не получается.   А, нет, не один. Кишитани торгуется с отцом, чтобы тот не лез и дал самостоятельно провести операцию.   «Я когда-нибудь съеду»   Может, лучше пускай Кишитани-старший проведет? У него побольше опыта и поменьше энтузиазма. Но это похоже на заботу, то есть на очко в пользу блохи. Он и так ему потом припомнит, когда оклемается. Хотя порой казалось, что они играют в разные игры. И баллы начисляют за разное. Но пока всех все устраивает, особенно Шинру. Ведь если он научится оперировать друзей, ему равных не будет. У Кишитани тоже своя игра, потому он и не мешает, пряча глаза за бликами очков.   «Помоги мне. Это несложно, просто подай тампон. Кусок ваты. Да, стоп. Ты руки мыл?»   Надо бы сообщить родителям, что он задержится. И, может, рубашку еще можно зашить? Здесь должны быть иголки.   Говорят, кошки ложатся на больное место. И почему-то считается, что они его лечат. А еще они лежат зимой на теплых люках, и Шинра говорит, что если ты чувствуешь боль, то туда наверняка прильет больше крови. Словно карета скорой помощи, эти потоки несутся к ране, прихватив с собой клетки, чтобы эту залатать дыру. Но если рана большая, то вся кровь может вытечь раньше, чем все заживет, правда?   Орихара бледный, но живой. Живот сводит то ли от запаха, то ли от голода. Если в нем мало крови, значит, он холодный? А рана как, горячая?   «Чего ты хочешь?»   Интересно, а запах идет от крови или от пота? Или от жира? Он сильнее в подмышках, где потеешь, или на виске, где видны синие вены? Или на носу от подросткового сала? Шизуо чувствовал себя глупо, обнюхивая то свои запястья, то футболку, но совать нос к другим людям было бы дикостью. Он и так пытается доказать, что не нуждается в лечении. Хорошо, что оно дорогое.   А шея? Почему в манге все утыкаются в шею? Значит, все-таки кровь? Или они так же, как Шизуо, считают ее местом жизни? Всегда такая открытая, хрупкая. По кадыку видно, как человек сглатывает, как говорит, как потеет, краснеет. Как легко можно почувствовать под кожей биение сердца. И заставить блоху замолчать.   Ты пахнешь весь. От волос до груди.   «Я был прав, уподобив тебя животному?» Нервничаешь? Вопросы тебе не помогут.   Орихара стойко выдерживает рычание на ухо: «Ты так хорошо пахнешь сейчас, что у меня голова кружится»   Свежий пот, смешанный с белыми бинтами, преет в носоглотке и оседает на языке. Все прошлые воспоминания меркнут перед новым (новыми?). Изая соленый и податливый, потому что слабый. Потому что он не может не позволить Шизуо крутить его голову и пробовать на вкус кожу. Сейчас почти плевать, какой счет игры ведет сам брюнет. Он не выглядит победителем. «Хватит.»   Он выворачивает голову, дергая руками и замирая, потому что капельницы – это больно, если ты пытаешься вырваться. Орихара никогда не кричал. Наверное, за это теряют баллы. И хорошо, потому что блоха поджимает губы и больше не шевелится. Услада для глаз. «Шея чувствительная? Или с тобой давно никто ласков не был?» «Я бы не назвал это лаской», – за словами слышится зубовный скрежет. Шизуо вместо ответа ставит засос на шее. И как бы тот ни вертел головой, против Шизуо он бессилен. Главное – не сойти с ума и не начать караулить блоху. Тогда уж Изаю либо держать в плену, либо трястись в ожидании мести. А за сегодняшний день пускай мстит, уже плевать. Он словно тупеет от сытости, забывая о здоровом страхе.   А Орихару тем временем снова начинает захлестывать паника. Неровное дыхание, зрачки, как мелкие бусинки. Краснючие глаза, похожие на тыкву в крови. «Не надо...»   Как далеко он успеет зайти? Блондин выцеловывает и вылизывает лицо, прикладывая язык к венке на виске, щекоча нос волосами, чувствуя чужое дыхание. Изая, видимо, так отчаивается от бесконтрольной неизвестности, что начинает кусаться. Шизуо проникает языком между губ, ожидая укуса, но тот прекращает сопротивление. Покорность. То, что делает брюнет, так далеко до привычного понимания покорности, но все равно пойдет в копилочку. Словно это первый случай, когда Орихара сдался и принял его правила игры. То, что сладко копошилось в груди, словно пытаясь устроиться поудобнее, теперь ухнуло вниз. «Что ты хочешь? Тебе нравятся негативные эмоции?» – только блоха мог такое выдать. Частое звучное дыхание. Так близко. Так мало, если кровосос пытается успокоиться. «Я бы тебя выебал, если бы у меня встал. Представляю, как бы ты кричал» – Изая поджимает губы и отводит глаза, словно обидевшись. Это существо на такое не способно. «Здесь Шинра» Шизуо не может сдержать улыбки, но может не отвечать. Это легко - чем меньше говоришь и больше делаешь, тем лучше. Чем больше неизвестности, тем больше паника, правда, блоха? Хотя обычно напуганные животные наиболее опасны. Поэтому сегодня – исключительный день. Незначительная боль делает Изаю злее, а сильная превращает в беспомощное существо, которое можно изводить. Слабый Орихара Изая – еще не совсем раскрытая книга, но уже сплошное удовольствие. Такое, что в пору побояться каннибализма. За такое родителям уже не придется платить.   «Если хочешь, чтобы я был нежным, просто попроси» Тот молча скалится, показывая мокрые зубы. Шизуо проходится по ним языком. Клацанье зубов. Парень в ответ клацает на ухо, и Изая дергается, выдыхая: «Как я тебя ненавижу»