Часть 3

Шизуо снова не знает, как это произошло. В какой момент возможность зарыться носом в макушку перестала быть роскошью? Когда вообще это стало привычным?   Орихара сладко спит, больше не просыпаясь от прикосновений Шизуо. Интересно, они все еще играют?   Ему снова снится школа, потому что от блохи несет больничными бинтами, но это больше не радует. Как это могло нравиться?   А потом Шизуо слышит его стон, и это становится идеей-фикс.   Изая на операционном столе, с кухни выглядывает Кишитани-старший, а рубашку мама, похоже, теперь выбросит, несмотря на все старания Шизуо. От возбуждения мутит, и пальцы теперь все горят от неудачного шитья. Орихаре больнее.   Дрочить в доме единственного друга – плохая затея. Но все равно ничего не получается. Это сильно отличается от тягучих мечтаний о сенсее и Монамото-тян. Но обычно успокаивает. Сейчас ни о чем кроме Изаи не думается, и это мешает, хотя Шизуо его бы трахнул. Чтобы ощутить, как тот... Да, секс – идеально для Орихары. Для всего, что он хочет услышать. Но все нутро почему-то дрожит, носки становятся холодными, и не выходит думать ни о чем, кроме крови в операционной. Такой коктейль из боли, приправленный нетипичным, но желанным страхом, долгожданной усталостью, его собственной победой и чем-то чисто Орихаровским, что как бы ставит печать под всем коктейлем впечатлений. И этот факт превращает нечто отвратительное в то, от чего громко стучит сердце и сладко сосет под ложечкой. Рот наполняется слюной.   «Доброе утро~»   Он строит из себя трезвенника, но пьет, потому что Изая так хочет.   Хохот в вестибюле академии. Хейваджима избегал чужого веселья, потому что это на удивление легко могло обернуться дракой. Чем спокойнее, тем лучше. Но не через окно же лезть? Это те самые парни, которые угостили Шизуо выпивкой, перепутав его со своим дружком. Блоха бы посмеялся.   У Изаи снова красные глаза, и они красивее, чем вино в бокале, хотя все еще похожи на печеную тыкву. У Изаи красные глаза, холодные пальцы и горячие планы на этот вечер.   «Я готовился» – Он больше не рычит, а лишь томно мурлычет, хотя это не совсем правда, и Шизуо все еще единственный, на кого Орихара станет рычать. Просто теперь Хейваджиме можно больше, чем раньше.   Секс – это словно ты уже догнал Орихару, но все еще продолжаешь ловить.   Раз-два-три-четыре. Стон. Хрип. Стон. «Еще»   Это удовольствие погони и удовлетворение победы. Как такое возможно?   И никто теперь не назовет его монстром, разве что в качестве комплимента. Или когда рассердится.   Изая больше не говорит, что ненавидит его, хотя Шизуо целует и оставляет засосы.   Что изменилось?   Когда?   Неужели так было всегда? Еще до его рождения.   Дурацкий сон. Как ни старайся, его не выбить из головы.   «Ай! Б-больно!»   Дурацкий-дурацкий-дурацкий.   Тогда, в операционной, они были ближе, чем сейчас. Изая просто водит его за нос, выстраивая границы и рисуя иллюзии. Он все еще играет в свою игру, правда? И побеждает, потому что Шизуо больше не делает то, что Изая не хочет.   «Это и есть отношения. Вы просто повзрослели»  

Я не понимаю.

  «Это было очевидно. Я всегда это знал»  

Это неправда, Кадота. Ты был в шоке. А тебе, Шинра, всегда было плевать, если сравнить с любым вздохом Селти.

  Даже если садист. Но Шизуо же не хочет его убить? Только искренности. Абсолютной. Только слабости. Как тогда. Только иногда, только немножко. Но что, если оттрахать блоху так, что он не сможет быстро прийти в себя? Чтобы коленки дрожали, чтобы локти разъезжались, чтобы охрип. Выебать так, чтобы не только кишки в кашу превратились, а весь мозг. Чтобы даже расстраиваться из-за боли не мог. Чтобы у Изаи член вставал от воспоминаний, если он видел синяк или укус. Чтобы долго помнил. – Правы они, что ты монстр. – Нет. Нет. – В такт толчкам. – Нет. – Ты думаешь, хотеть затрахать человека до полусмерти – это нормально? – Если это блоха, то да! Он заслужил много что похуже пары синяков. Голос хохочет. И смех этот смешивается со стонами Изаи.