Флэшбэк 5: Дети индиго

После похорон Мэдди Тайлер оборвал связь с семьёй: перестал звонить матери, не навещал её, потому что не хотел пересекаться с отцом. Она периодически посылала ему сообщения, но Тайлер игнорировал их, оставлял непрочитанными. Иногда он встречался с Заком и Джеем, чтобы узнать, как у них дела, но, как только речь заходила о родителях, Тайлер менял тему. Примерно год он ходил к психотерапевту. Большую часть сессии он молчал, а если говорил, то о каких-то поверхностных, отвлечённых вещах: как прошла неделя, как дела на работе. Если психотерапевт спрашивал про родителей, как он себя чувствовал, зачем он вообще пришёл, Тайлер мгновенно закрывался, словно немел от ужаса и горя, и не мог произнести ни слова. Его сжирала вина. Он день и ночь думал о Мэдди, почему он не смог её уберечь. Каждый день он корил себя за то, что ушёл тогда на смену. Надо было остаться дома, надо было ей позвонить, надо было прийти раньше. Тайлер винил себя за то, что не заметил знаков, кричащих о том, что Мэдди было настолько плохо, что она была готова вскрыть вены. Она провела в рехабе полгода, неужели за полгода врачи, психологи, терапевты не заметили в ней суицидальных наклонностей? А если заметили, то почему не предупредили об этом? Если бы он знал, если бы он только знал, что она способна на такое, он бы не выпускал её из рехаба ещё полгода или больше. Тайлер тысячу раз прогонял в голове последний вечер с Мэдди. Это был обычный вечер, ничем не отличающийся от предыдущих. Они ужинали, он хвалил её за вкусно приготовленное мясо, у неё должно было быть собеседование. Она была немного расстроена, что пока не взяли на работу, но не могла же Мэдди убить себя только поэтому? Или могла? Он задавал себе эти вопросы из раза в раз, пытаясь отыскать причину её самоубийства, из раза в раз он утыкался в глухую сплошную стену непонимания. Иногда он обвинял родителей. Он обвинял их в том, что они не принимали участия в лечении Мэдди, не помогали ни ему, ни ей, хотя бы деньгами. Потом Тайлер вспоминал, что Мэдди отказалась с ними общаться, но это тоже можно было изменить. Он мог бы сделать над собой усилие, попросить помощи у родителей втайне от Мэдди, ради её же блага. Он мог бы примирить их. Если бы он был настойчив с матерью, она бы пошла ему навстречу. Он бы даже мог убедить Мэдди, что мама не представляла угрозы, и, может быть, она бы согласилась и тогда всё было по-другому. Он ничего из этого не сделал, и теперь Мэдди была мертва, и виноват был в этом только Тайлер. В особенно тяжёлые дни, когда на сессиях с психотерапевтом Тайлер осмеливался чуть глубже заглянуть в себя, он приходил домой и прижигал себя. Это случалось редко. Тайлер ловил себя на том, что подобный селфхарм перестал действовать на него так, как раньше. Раньше это приносило странное чувство удовлетворения, даже лёгкости: ему было больно, но это было именно то, что он заслуживал. Теперь он чувствовал боль и двойную порцию вины. Он наказывал себя не только за то, что он не спас Мэдди, но и за то, что он не чувствовал себя по-настоящему наказанным за это. Он не знал, что ещё сделать, чтобы полностью искупить свою вину. У Тайлера были огромные проблемы со сном. Он принимал снотворное и чувствовал себя отвратительно после них. Он с трудом отрабатывал ночную смену, с трудом засыпал после неё, потом целый день шатался по квартире, как зомби, не зная, чем заняться. Первое время после смерти Мэдди друзья активно поддерживали его: звонили, приглашали к себе или посидеть в ближайшем пабе, чтобы поболтать. Но время шло, друзья стали звонить реже, жизнь вошла в обычную колею, мир продолжал вертеться. Для всех, кроме Тайлера. Он чувствовал, что наполовину застрял в чёрной бездонной дыре и если не хвататься за то немногое, что осталось в этой реальности, его засосёт — глубоко, безвозвратно и навсегда. Однажды ночью в клинику привезли паренька — на вид ему было лет тринадцать. Он был весь мокрый, температура была под сорок, изо рта шла пена, его постоянно тошнило. Позже Тайлер узнал, что его звали Нил и он передознулся кокаином. — Он совсем ребёнок, — сказал Тайлер, — откуда у него деньги на кокаин? — Дети улиц, — Патрик пожал плечами. — Готов поклясться, его мамаша такая же наркоманка, как и он. — Что с ним теперь будет? — он задумчиво смотрел на лицо подростка, которое медленно начинало приобретать здоровый оттенок. — Здесь два варианта: либо он вернётся домой и совсем скоро мы увидим его здесь гораздо менее живым, — Патрик щёлкнул языком, — либо мамашу лишат родительских прав, а его отправят в приёмную семью или какой-нибудь интернат для трудных подростков. Знаешь, эти дома, в которых иногда живут по десять-пятнадцать человек? — спросил он. — Идёшь мимо, думаешь, что это обычный дом, а там оказывается целая организация. Тайлер не знал. Ему стало интересно. Он раздобыл всю возможную информацию о малолетнем наркомане Ниле и решил, связаться с ним после того, как тот покинет клинику. Тайлер был готов предложить посильную помощь и добиться того, чтобы Нил перестал принимать наркотики и стал достойным членом общества. После смены он пришёл домой и загуглил интернаты для подростков: в штате их было более семисот. Тогда Тайлер сузил круг поиска и поискал интернаты только в Колумбусе. Таким образом он вышел на Марка и затем на Дженну, которая недавно открыла центр для временного содержания неблагополучных подростков и ей требовались помощники. После недолгих раздумий Тайлер подал заявку на работу супервизором, и его приняли сразу после собеседования. Он уволился из клиники, перестал ходить к психотерапевту, отказался от снотворного. Он переехал жить в дом, потому что работа супервизором требовала нахождения вместе с подростками в одном здании двадцать четыре часа семь дней в неделю. По началу было тяжело: новый режим дня, отсутствие ночных смен, совместное проживание с шестью незнакомыми людьми, но постепенно Тайлер привык. Более того, ему нравилось, он окунулся в новую деятельность с головой. Он помогал Дженне с обустройством дома, разбирался с документами, учился общаться с подростками, которые иногда совершенно не видели берегов. — Как вам? — Нэнси стояла перед ними в юбке, которая едва прикрывала задницу, и полупрозрачной блузке, сквозь которую виднелся красный кружевной лифчик. — В таком виде ты из дома не выйдешь, — сказал Тайлер. — Какого хера, — соблазнительная улыбка Нэнси потухла. — Я вообще-то старалась. — Я вижу, но тебе всё равно надо переодеться. — Козёл, — прошипела та и, шатаясь на высоких каблуках, пошла в свою комнату. Также там проживала Изадора, которая производила впечатление тихой милой девочки, любящей чистоту и порядок. Она попала в дом, потому что постоянно избивала свою младшую сестру: последний раз той пришлось накладывать несколько швов. Когда Тайлер узнал об этом, он, во-первых, отселил Изадору от Нэнси, потому что они успели пару раз подраться, а во-вторых, попросил её составлять расписания на неделю, таким образом давая ей возможность почувствовать себя нужной. Сара — другая тихая и незаметная девочка, которая из кожи вон лезла, чтобы подружиться с Нэнси. Она была дочерью алкоголиков, и Тайлер был уверен, что она не отлипала от Нэнси только потому, что та иногда ходила на вечеринки, на которых наливали. Один раз Сара пришла такая пьяная, что ему и Дженне пришлось провести полночи в туалете, боясь, как бы она не захлебнулась собственной блевотиной. Родители Тома умерли, когда ему исполнилось десять, и с тех пор он болтался из интерната в интернат по разным причинам. В целом, он не создавал проблем. Единственное, что он требовал, иногда до истерик, так это сидеть рядом с Тайлером во время завтрака, обеда и ужина, чтобы он мог ему рассказывать о том, как прошёл день или что ему приснилось. Порой это утомляло Тайлера, потому что истории Тома были длинными, со множеством ненужных деталей, но вскоре он научился вслушиваться в основную тему рассказа и пропускать остальное мимо ушей. Любимчиком Тайлера стал Ник. Этот паренёк вызывал у него особенные, почти отеческие чувства. Возможно, потому, что Ник был гомосексуален. Тайлер с содроганием читал его файл, о том, как он проходил репаративную терапию, о его попытках самоубийства, о том, как родители отказались от него. Большую часть времени Ник не выходил из комнаты и почти ни с кем не разговаривал, но Тайлер был настойчив. Он приходил к нему каждый день в одно и то же время и молча сидел рядом по полчаса. Он делал так до тех пор, пока однажды Ник не спросил, зачем он это делает. — Хочу убедиться, что с тобой всё в порядке, — ответил Тайлер. — Со мной всё в порядке, — меланхолично сказал Ник. — Я почему-то сомневаюсь. В следующий раз их разговор был длиннее и содержательнее. Так, раз за разом, Ник говорил больше, и их беседы стали напоминать Тайлеру встречи с психотерапевтом год назад. Но в отличие от него, Ник говорил гораздо откровеннее, не боялся открыться и признаться в удручающих мыслях и ощущениях. Спустя некоторое время к ним поступил Нил. Тайлер был приятно удивлён, несмотря на то, что Нилу пришлось хлебнуть дерьма, перед тем, как попасть в дом. Тайлер поддерживал с ним связь, после того, как он отошёл от передоза и вышел из клиники. Он знал, что его родителей лишили прав и встал вопрос, куда отправлять Нила — в приёмную семью или в интернат. Тайлер поговорил об этом с Марком, и тот благодаря связям и хорошо подвешенному языку, сделал так, что Нил оказался у них. Тайлер терпеливо работал над тем, чтобы в доме была благоприятная, безопасная атмосфера. Он ввёл строгое расписание и правила и без устали требовал их соблюдения. По началу это вызывало сопротивление даже у Дженны, но вскоре стало понятно, что готовить и ужинать вместе гораздо веселей и интересней, чем ужинать непонятно чем, непонятно где и непонятно в какой компании. Тайлеру нравилось создавать маленькие, присущие только этому дому традиции. Он заметил, что благодаря им, уже через полгода подростки стали спокойнее, лучше ладили между собой и не боялись предлагать варианты для совместного времяпрепровождения. Если Тайлеру казалось, что у кого-то что-то не так, он приглашал психолога на следующий день, чтобы разобраться и не затягивать с решением проблемы. Время от времени, он организовывал совместное чтение Библии, прежде всего потому, что это давало возможность побыть вместе в мирной обстановке. Тайлер чувствовал себя наполовину проповедником, наполовину психологом на групповой психотерапии. Он выносил на обсуждение относительно нейтральные отрывки из Писания, спрашивал подростков, что они думали о них, поощрял открыто выражать мысли и дискутировать. Часто такие встречи заканчивались на миролюбивой ноте: они расходились задумчивые и более уравновешенные, чем были до этого. Впоследствии Тайлер обратил внимание, что он тоже как будто стал спокойнее. Общение с подростками, организация быта и прочие дела поглощали всё его время, и он почти забыл о Мэдди. Но бывало так, что крошечное воспоминание разворачивалось в полную силу, и тогда Тайлер не мог уснуть, гоняя по кругу одни и те же вопросы и бесконечно проигрывая ситуации «если бы». Иногда он не выдерживал и шёл во двор дома и прижигал себя, чтобы немного прийти в себя, но чаще он мучил себя тем, что не давал себе уснуть. Это были кошмарные ночи. Наступал момент, когда он всё-таки вырубался, и тогда ему снилась Мэдди — живая и весёлая. Тайлер разговаривал с ней, просил вернуться, обещал всё исправить. Сквозь сон он слышал собственный голос, а когда просыпался он обнаруживал, что подушка была мокрой от слёз.

*

В течение последующего года к ним прибыло ещё трое подростков: Лиз, Джонни и Андре. Это был достаточно тяжёлый период, потому что не успели они привыкнуть и разобраться с Лиз, как появился Джонни. Если проблемы Лиз были связаны в основном с едой, то проблемы Джонни были связаны примерно со всем и всеми. Он отказывался вставать в полвосьмого, отказывался завтракать за общим столом. Он не отвечал на вопросы, не реагировал, когда к нему обращались, мог разгуливать голым по дому и рвать на полоски постельное бельё. Ни Тайлер, ни Дженна не знали, как к нему подступиться. Они нашли психолога, который работал только с аутистическим спектром, и он приходил к ним каждый день в течение двух месяцев. Тайлер настаивал на соблюдении режима, как никогда прежде. Кроме того, он прочитал несколько книг, чтобы понять Джонни и научиться хоть как-то взаимодействовать с ним. Только через четыре или пять месяцев, они добились маленького прогресса. По крайней мере, Джонни стал больше прислушиваться к Тайлеру и Дженне, приучился есть со всеми вместе, при условии, что никто не будет трогать ни его, ни его посуду. А потом появился Андре, который был полной противоположностью Джонни. Он не затыкался ни на секунду, не мог усидеть на месте дольше минуты, ругался матом, ругался со всеми — с девочками, с мальчиками, с Дженной, с Тайлером. После сессии с Андре психотерапевт выходила из комнаты с посеревшим лицом. Нэнси бегала за ним по всему дому, обзывая извращенцем, и обещала отрезать яйца маникюрными ножницами, если он ещё раз зайдёт в её комнату. Изадора не стесняясь лупила его по голове всем, что попадалось под руку, и Тайлеру дважды приходилось разнимать их не без помощи других подростков. На удивление быстро Андре поладил с Нилом, и это иногда немного снижало градус напряжённости. Но находиться один на один с Джонни он физически не мог, а это было именно то, что им предстояло — учиться дома, вместе, пока остальные в школе. Андре начинал задирать Джонни, а у того в свою очередь начинался приступ стереотипии: он раскачивался, повторял одно и то же, ни о какой учёбе речь уже не шла. Тайлер лез на стены от безысходности и не знал, что придумать, чтобы спасти ситуацию. — Я в шаге от нервного срыва, — признался он Марку. — Тебе нужно отдохнуть, — улыбнулся тот. — Издеваешься? Как ты себе это представляешь? — спросил Тайлер. — Я потягиваю коктейль на пляже, пока эти переростки громят дом и мучают Дженну? — Ну примерно так, да, — усмехнулся Марк. — Ладно, шучу. Может, вам кого-то прислать на подмогу? — Кого? — нахмурился Тайлер. — Я вывешу объявление, кто-нибудь откликнется, — он защёлкал мышкой. — Кто в здравом уме захочет здесь работать? — он потёр шершавое от щетины лицо. — Это по-любому будет кто-то странный. Придётся привыкать, всему обучать, — он в изнеможении откинулся на стуле и запрокинул голову к потолку. — Ну может быть, он будет адекватный и всему обученный, — с расстановкой сказал Марк. — Сколько у вас сейчас человек? — Девять. — Многовато всего для двух супервизоров. Нужен ещё один, а то и два. — Нет, давай остановимся на одном, пожалуйста, — попросил Тайлер. — Хорошо, я перешлю тебе анкеты всех желающих, а ты выберешь, кто тебе больше понравится. К вечеру следующего дня Марк скинул два резюме: одно от девушки, второе от парня. Тайлер поморщился: они ему не понравились. Через день Марк скинул ещё три. Тайлер снова отмахнулся. Марк позвонил ему: — Завтра последний день, когда можно выбрать претендента. — Это ещё почему? — возмутился Тайлер. — Потому что я хочу к вам отправить ещё одну девочку, — вздохнул Марк. — Тяжёлый случай. Лучше встретить во всеоружии. Поэтому надо выбрать кого-то, кто будет на подхвате. — Ладно, — понуро ответил Тайлер. — А что за девочка? — Я скину информацию. После того, как Тайлер пробежал глазами по файлу Руби, он долго смотрел в окно, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему было тревожно. Может быть, потому что он прочитал, что девочка регулярно занималась селфхармом и пыталась покончить с собой. Он вспомнил о Мэдди, и где-то на уровне сердца открылась зияющая чёрная дыра, готовая в любой момент затащить его в пучину боли. Он тряхнул головой. Он погрузится в мучительный круговорот вопросов и «если бы» чуть позже. Сейчас нужно было выбрать того, кто будет помогать им справляться с десятью травмированными подростками. Он перебрал резюме и остановился на Джоше Дане: у него было заявлено, что он имеет опыт общения с детьми и подростками, высокие организационные способности и готовность к работе любой сложности. Работал куратором в социальном проекте и в центре ментального здоровья в Кливленде. — Посмотрим, кто ты такой, Джош Дан, — пробормотал Тайлер и написал сообщение Марку, чтобы тот пригласил его на собеседование.

*

Тайлер понял минус выверенного до мелочей режима: если случится так, что самым загадочным образом пропадёт написанное на неделю расписание, то начнётся хаос. Как это произошло после обеда в субботу, когда Андре заявил, что не будет мыть посуду. Изадора пошла к холодильнику, чтобы взять лист с расписанными по часам обязанностями и не обнаружила его там. — Куда делось расписание? — громко спросила она, вернувшись в гостиную. — Я не брал, — Андре поднял руки. — Ты врёшь, — сказала Нэнси, рассматривая свои наманикюренные ногти. — Я не вру! — Тайлер, это стопроцентно Андре, — сказала Изадора. — Мы составляли расписание вместе, и я точно помню, что сегодня его очередь. — Ничего ты не помнишь, у тебя память куриная! — Так, хватит, — вмешался Тайлер. — Я верю Изадоре. Я тоже присутствовал при составлении расписания: тебя точно туда вписали. — Мне нужны доказательства! Я хочу прочитать это собственными глазами. — Я тебе говорю, что сегодня твоя очередь мыть посуду и это было указано в расписании. Всё. — Я не буду ничего мыть, вертел я ваше сранное расписание на хую. Они разорались ещё громче. Тайлер был готов схватить Андре за шкварник, потащить на кухню и тыкнуть его носом в раковину с грязной посудой. — Тайлер, — громко шепнула Дженна. — К нам пришли. Он обернулся и увидел парня примерно его роста. Кончики его волос были выкрашены в красный, в ушах блестели тоннели. Тайлер нахмурился, когда вдруг понял, что он напомнил ему Мэтта. Того самого Мэтта, с которым у него были свободные отношения и с которым он расстался лет восемь назад. — Я Джош, Джош Дан, — он протянул руку Тайлеру. Он пожал её, силясь понять, чем именно Джош был схож с Мэттом: было что-то неуловимо общее то ли в манерах, то ли во взгляде. Тайлер облизнул губы. Интересно, проколот ли у Джоша язык, мелькнуло у него. Он услышал всеобщий смех и вернулся в реальность: Андре кривлялся, приседая в глубоком реверансе. — В свою комнату, — сказал Тайлер. — Сейчас же! Разогнав подростков и пообещав им разобраться с расписанием, Тайлер повернулся к Джошу. Он заставил себя сосредоточиться на ближайших задачах: показать Джошу его комнату, ознакомить с правилами дома, поспрашивать о разном, чтобы получше понять, что он за фрукт. Тайлеру были не нужны супервизоры, которые двух слов связать не могли и были готовы сбежать, как только на горизонте маячили трудности. Чтобы понять это быстрее, он собирался задать Джошу несколько провокационных вопросов и посмотреть, как он будет выпутываться. В резюме можно написать всё, что угодно, но насколько написанное совпадало с реальностью становилось понятным уже на первых минутах непосредственного общения. — Пойдём, — сказал Тайлер и повёл его за дом цвета индиго.