Вторая глава любит обитать во снах

      Дыхание перекрыли. Чёрная смола, падающая крупными каплями с неба залепила глаза, уши, испачкала волосы. Куда идти? Повторяющиеся деревья, с точно такими же силуэтами как у предыдущих. А за ними — монстры. Люди, переодетые в огромные маски обклеенные перьями, клочками шерсти и высохшими частями мертвых животных. А может и к лучшему задохнуться, медленно и тихо умирать? Видеть всё равно перестал. А вот руки существ считали иначе… Блудливо очерчивали тело с самых пальцев ног, медленно поднимаясь к детородному органу. Липкая субстанция не давала открыть рот в крике. Парализованный, беспомощный, отданный на растерзание. Ренато попал в преисподнюю в чистом её проявлении.       Хаотичные удары по земле и стволам деревьев под выкрики и речитативы. Вдалеке расходились в пару тактов контрабас и виолончель, окутывая слух резкими интервалами, кривыми гармоническими решениями. Почему по прежнему слышал? Шепотки тех, кто начал раздевать мужчину доходили с мертвецки холодным дыханием к уху.       — Ну же, сладкий, поддайся.       — Ты же хочешь этого.       — Раздетым ты ещё прекраснее.       — Люблю девственных мальчишек, они самые вкусные.       Руки в смоле уже добрались до живота, пачкая. Что-то мокрое и горячее дотронулось до члена, захватывая целиком. Едкие смешки в этом моменте соединились в какофонию из других звуков, различие между ними пропало. Аккорды потеряли всякий смысл. Ведь то, что его захватило было невероятно мерзко, заставляло бежать, а непослушные ноги оставались на месте, тело в отличие от разума, требовало продолжение банкета. Как непривычно, легко. Дать волю фантазии… Господь! Не сыскать за такие мысли прощения. Молитва «Иди прочь, Сатана» сама собой изгоняла внутренних бесов, надеясь задеть внешних.       В пару мгновений исчезло всё. Туман опустился на лес. Тело очистилось, снова оказалось в одеждах. Под босыми ногами мягкая полевая трава, совсем молодая, не доходящая до колен. Утренняя роса ещё не опустилась на неё. Вся влага липко оседала на коже. Чистой, на удивление. От тишины голова распознавала несуществующий звон. А потом оглушительное язвительное нечто заговорило:       — Мы с тобой ещё встретимся, мальчик.       Слова, как зов к пробуждению, подкинули тело в холодном поту. Время не настало, ожидай. Часы показывали приближение рассвета. Половина четвёртого утра… Что произошло, какие демоны пробрались в его сны? С годами нечисть в сознании мужчины селилась увереннее, разрывая мечущуюся душу на частицы подобные песочным. Испытание. Искупление. Если он переехал на край света, полный тёмных сил, то должен нести этот крест достойно. Все люди слуги господа, при любых обстоятельствах Ренато принял решение оставаться таковым.       Погружаться обратно в мир снов не находилось интересным. В скромной конюшне, где одиноко скучала породистая строптивая лошадь, сбегавшая от прежнего хозяина десятки раз. С ней ещё больше хотелось найти общий язык. Ренато ей был воспринят с равнодушием, только позже им удалось поладить. Теперь товарищи друг другу.       — Не спишь, — подошёл к слегка перетаптывающемуся с ноги на ногу животному, отворяя дверь стойла. У неё свой режим, как у привередливой кошки.       Её морда моментально уткнулась в руку в поисках лакомств, но быстро разочаровалась. Хозяин уверил, что после прогулки непременно вознаградит свою красавицу. От навязчивых мыслей он позабыл зайти на кухню.       На улице ни единого источника света, только первые намёки на солнце и не ушедшая луна, соревнующиеся за власть на небе. Неосознанно прошёл Ренато мимо дома новой знакомой, так удачно живущей рядом. От постройки больше не пахло страхом смерти, вместо этого немного лавандой и, вероятно, вчерашним ужином с пряностями. Море в противоположной стороне, но взяло верх спонтанное желание остановиться на минуту у крайнего дома, наслаждаясь тишиной. Покоем, который наступил, стоило почувствовать аромат возобновлённой жизни. Дома на окраине пустовали, не считая трёх, один из который принадлежал служителю церкви. Люди заселяли местность с неохотой.       Долгий путь через поле с тёмной длинной травой, небо с тучами, сбивающимися в единую субстанцию. Всё вызывало беспокойство, отпечатки сна чёткими картинками вспыхивали и угасали, оставляя осадок. Прекратите. Мужчина ехал развеять мысли, не наоборот. В такие моменты разносилось ржание лошади, отступающей назад. Может быть всё не просто сон? Физически оставались отголоски…тех касаний…но никаких следов липкой жидкости или лесной грязи. На обратном пути следовало искупаться в река, дабы по-настоящему ощущать чистоту тела. И помыслов.       — Тише, Сол, я с тобой, — аккуратно поглаживал гриву, тихо успокаивал и себя в том числе.       Ветер дул им навстречу, принося морской запах. Послушать звуки воды даже издалека возможно, если бы погода немного испортилась, да завыли волны, ищущие место для трагичного удара. На берегу остатки водорослей и намокший песок. Вершина, на которой строился город предусматривала безопасность и отдалённость. Десять минут верхом. Крутой спуск вниз к воде. То время, когда от реальности разрешалось убежать. Прийти в гармонию с внутренним миром. Всё время пребывания здесь уходило на копание в себе, в вере. Бог, которого он нёс в каждую душу — его вдохновение, частица; мирская жизнь — то, чего желало нутро. Строить города, вести переговоры с главами колоний и поселений… Да много дел, пришедшихся по душе, отыскать можно было. Если бы не сила веры, то непременно бы бросил всё во имя второго. Но Бог подарил ему всё, в нём истина, а Ренато его верный служитель на земле. Всё детство проведённое с ним в одной комнате не стереть из памяти, как и радость, как и покаяние, как настоящую преданность. Тем более про них все забыли, не отправили настоящего священника, не назначили нового управляющего. Местные решали проблемы самостоятельно, бросить людей в беде сродни греху. Колония процветала самостоятельно, вела дела с людьми по другую сторону формальной границы, привлекала путников через таверны. О городе печатали в изданиях, привлекая морем.       Вечные потуги размышлений. Куда же вы меня приведёте? Глумливым легким щелчком пальцев становились шире границы крайностей, куда ступала нога мужчины. Но ни до одной из них не доходил. Пограничное состояние, метающее на пару шагов влево-вправо. Идеального решения пока не существовало. За установленные пять лет не решился.       За происходящим в голове потерялся мир вокруг. И усилился шторм. Волны в открытую мочили штаны выше колена, требовали убираться от них подальше. Лошадь равнодушно восприняла возвращение хозяина. Верно дожидалась вверху и хватит с него. Строптивая девочка, но даже такой нашёлся человек её ценящий по достоинству.       — Но! — прикрикивал Ренато, когда животное замедлялось. В этот раз они поехали коротким путём, минуя проблемную поляну в секунды. Был ещё более краткий, но лес в полумраке — плохая затея. Особенно при сверкающих молниях.       По прибытию в поселение в редких домах прослеживался свет. Рабочие собирались достраивать сгоревший в том году ряд на рынке, ведь немногочисленным торговцам по прежнему не хватало места. Чуть позже и эти ранние пташки проснутся, чтобы успеть занять уцелевшие прилавки. Семью на что-то требовалось кормить. Успеть бы до проливного дождя.       — Сеньор, — уже у самого дома его окликнул голос со столь знакомым акцентом родных земель… Девушка недавно прибывшая от туда, как знак от Бога, — не ожидала вас завидеть на ногах в ранний час, месса начинается многим позже.       Итальянская речь… Язык, наполненный вкусом матушкиных блюд, присыпленных вкусным сыром от рыночных фермеров, ехавших из близлежащих деревень к утренней торговле… Слишком много воспоминаний.       — Сеньорина, — смаковал сказанное слово, обращение оставленное ей единственной. Подарившей возможность заново говорить на языке мыслей, где английские слова заменяли в редких случаях привычную с детства речь. Он застопорился от звука собственного голоса, вызвав смешок у девушки. Ей пока что не понять.       — Не волнуйтесь, мой английский язык не так плох, — перешла на приемлемую для местных речь, что немного расстроило мужчину, ведь была в этом всём некая тихая гавань. — Просто привычки… Говорите, как привыкли здесь.       — Если вам так будет удобно… — скромно ответил. Незачем навязывать человеку свои эгоистичные надуманные пожелания.       — Что вас разбудило так рано? — если вдуматься, то теперь её речь казалась более медленной, всего в нескольких мгновенных паузах виднелась разница. Эта деталь вызывала восхищение её стараниями. Будто ты таким не был. Странная реакция.       Вопрос, с которым путём несложных словесных манипуляций его опередили. Не мог, разумеется, Ренато рассказать о дурных, обволакивающих плотной паутиной ехидного смеха, снах. Эхо голосов зрителей… Бал Сатаны… Навязчивый шепот о Люцифер, о Люцифер, о великолепный… О Люцифер… Так вот о чём шептались остальные присутствующие.       — Кошмары, — просто и тактично.       — А вы раньше страдали от них… Эм, кошмаров? — перешла на чистый итальянский, с заинтересованностью, долей личного страха.       — Нет, только сегодня, — не соврал. Вопрос не вкладывал в себя весь цикл жизни с детской впечатлительностью, когда пару-тройку страшных историй на ночь и воспоминание после пугающего сна на ближайшие годы. — Вам тоже приснился кошмар? — на английском, напоминая о реальности.       — Верно, кошмар, — будто бы пробовала слово на вкус. А за акцентом мысли, запечатанные от посторонних всевозможными гвоздями. Подтвердила.       Бившееся напротив сердце знало на каплю больше, на одну из упавших в буйное море. Пронзил Ренато его своими словами, напугал, отучил дышать. За знанием одним океан неведения, за линией горизонта имел неизвестное продолжение. И если себя не жаль, то девушку, совсем юную, с тусклыми глазами, жадно поглощающими свет солнца, непременно спасти пообещал. Но-ва звучало как начало жизни вне зоны досягаемости, как травяной ромашковый чай. Но-ва так коротко, будто путеводитель к истине. До их встречи всё шло сносно, но в момент встречи — они заискрились, подожгли тем самым ветку в сухом лесу. Следовало ли тушить до того, как разгорится пожар? Потому что Ренато не мог унести воду в ладонях.

***

      Её знания порой отставали от живущего здесь долгие годы соотечественника, однако суть всегда как первозданная доходила до неё. В первом диалоге и вовсе не чувствовалось, что они оба неместные, не владельцы новой земли. Но всё это меркло под вязким колющим словом кошмар. Другие опустили свою насмешливую руку на каждого жителя? Послание не лично для неё? А, может, их кошмары следствие преследования самой Новы?       — Я надеюсь, они больше не посетят нас, — выразилась так, как будто выгоняла нежеланных гостей. — Сеньор, я могу не прийти на утреннюю службу, мне следует сходить в лес за травами, отцу не очень здоровится. Цветок ромашки у меня есть, а вот…       — Вы лекарь? Удивительная работа, сеньорина, — удивился, выражая полное восхищение, ещё и подчеркнул обращение в конце. Можно считать, что они поладили как добрые соседи, делящиеся друг с другом вершиной айсберга собственных проблем. — Но будьте аккуратны, некоторые местные больше живут по средневековым устоям. Травница звучит для них как ведьма.       — Тогда назовите аптекарь. Правильно же? Я видела их лавки недалеко от порта, — уверенно отвечала она, главное было сделать вид, что совершенно нестрашно. Что это не Ди-Ди и другие ребята обучали её работе с травами и различными ингредиентами. — Моя тётушка в деревне многому научила меня, там не приходилось привередничать. — достаточно убедительный ответ, чтобы втереться в доверие к тому, кто несёт глас Бога.              — Как вам будет угодно, — его лошадь настаивала на том, что надо идти, периодически совала морду к самой девушку, изучая. А потом слегка укусила хозяина, просясь в укрытие от знойного солнца. — Видимо мне пора. До встречи, сеньорина.       Нет сомнений только в сомнениях. Часть Ренато, такого ей симпатичного необычной для священника душой, поверила в сказанное, что тоже было частичной правдой. Никто никому сильно не врал. Некая частичка, отколовшаяся под натиском воспитания под строгим надзором кардиналов, нашёптывала «перед тобой ведьма, схвати её». Читать мысли, конечно же, Нова не умела, но прекрасно понимала своё положение. Страховалась, готовясь к худшему.       В лесу предстояло вспомнить сон. Найти немного полезных растений для прикрытия. И, естественно, отыскать ответы.       Мир, представший перед Новой поглотил краски, перемешивая остатки чёрного и белого, старательно рисовался дальше видимости. Тёмные стволы однотипных деревьев, хрустящие ветки под ногами с контрастом со светлым цветом земли. Бегущий дрожащий заяц, смотрящий ей в глаза. Моргал и шевелил ушками. Присел на месте, когда оказался в паре метров. Подойти погладить или не стоит пугать? Шерсть такая естественная, не отдающая искусственностью как остальное. Однако, стоило моргнуть девушке, как мир приобрёл более графичные черты. Художник не успел к её приходу привести набросок в порядок, поэтому второпях заканчивал сейчас, сменив холсты по четырём сторонам света. Ни капли белого, ни капли чёрного, всё в границах междумирья, окрашенного сотнями тысяч оттенков серого. Только голос, поющий вдалеке чистую красивую серенаду, напоминал, что мир таил в себе искусственный свет, скрывающий истину.       Один шаг к зайцу — два прыжка в отдаление. Его уши падали тенью как стрелки часов, а глаза панически моргали. Сама туша не отбрасывала темноту на землю. Только время, без пяти минут двенадцать. Нова решила побежать за шустрым животным. В первозданном виде осталось платье, не смотря на ветки-хлысты, обжигающие кожу. Она бежала и бежала сквозь повторяющиеся пейзажи, пока животное не запрыгнуло в нору под деревом.       — Тц, дрянь, — успела выругаться. Где только понахваталась? От Шена или Оникса, не следящих за языком…       Навязчивые мысли о товарищах перебила высокая красивая нота непрекращающегося сольного пения. Совершенно позабыла. Среди круглой поляны стояла девушка с длинными тёмными кудрями, облачённая в необычный белый ночной наряд. Ловчая времени её вовсе не интересовала. Пока песня не была окончена. Небо залили тёмной разведённой краской. В другой миг певица уже гладила совершенно спокойного кролика. Прельстился к ласковым рукам, закрыл глазки и в абсолютной тишине отбивал каждую секунду ритмом собственного сердца. Двенадцать раз и ушки в тени сошлись в единую полосу. Полночь, знаменуемая чернотой, настоящей, упавшей на небесные чертоги с финальным взмахом кисти. Чужие голоса зашептались из-под земли, вот-вот намеревались вылезли. — Замолчите, — приказала девушка, чей тембр разнился с певческим. — Лучше развлекитесь на соседнем поле.       Взгляд Новы неспешно оторвался от одной точки и едва глянул в сторону сквозь деревья, где происходил поистине дикий шабаш со скачущими вокруг добычи плохо угадываемыми силуэтами. Неважно. Сейчас она здесь, а не там.       Нова вжалась в ствол, немного поцарапав спину. Молилась, чтобы её не заметили. Аномально красивые движения призывали летающие тени. Верховная ведьма данного шабаша пела, призывая свой народ. Где-то на задворках сознания голос отца строго приказывал повторять слова молитв. Но ни одна из них не въелась лучше, чем «Иди прочь, Сатана». Долгие дни и ночи надругались над бедняжкой, пока та не лишилась рассудка. Эта вынужденная мера, чтобы сила девочки послужила во благо. Иначе никакого бы отца в её жизни не было вовсе.

Светит мне пусть Крест Святой,

      Слова растекались по разуму, а под ногами уже слышались недовольные крики. Они читали её мысли. Не вопрос, утверждение. Обжигал кожу крестик, спрятанный под одеждами из-за привычки. Дрянь. Древний змий да сгинет злой.       Слова вскрывали рваные раны, высвобождали наружу страх, прошлое, детство, власть отца. Один хлыст за другим, чёткая мишень на спине. Не повезёт слишком сильно дёрнуться — пострадают руки и ноги.

Сатана пускай отыдет,

Суета в меня — не внидет.

      Слова отгоняли существ, скопившихся у ног госпожи, шипящих на Нову змеиными, коровьими, кошачьими языками. Но та упорно игнорировала существование ловчей.

Злом меня да не искусит,

Чашу яда сам да вкусит.

      Слова призвали и простых людей, столпившихся в круг. Мерещились тёмные рясы. Подкашивались колени Новы. Она всё ещё часть происходящего или сторонний наблюдатель? Больно. Падение… Нет, отец, за что, почему ты меня обвинил, почему? Спасите. Я хорошая. Я служу господу…       В кругу полном теней инородных существ и статных людей в масках животных послышался писк. Не рясы, а бальные платья украшали их станы. Открыла глаза, что оказались до этого ослеплены от первозданного ужаса. Голова зайца в одной руке, тельце — в другой. Главная затевала ритуал. И кровь, стекающая по локтю. Красная. Яркое пятно. Живое. Девушка скатилась по дереву и упала наземь, хватаясь руками из последних сил за траву. Нет, не упасть лицом в грязь.       — Ну же, Ловчая Времени, подойди, испей, тебе же хочется, — насмешка и густая капля упала на губы, что соблазнительно облизнулись. Остатки пачкали почти белую почву.       Нога двинулась, захотелось добраться ползком. Хоть как-нибудь. Одолела необъяснимая жажда, самая что ненаесть первобытная потребность. Но конечности тяжелели, а гордость пропадала, не желая вставать. Вечность разделяла ведьму и цель.       — Мы в разных мирах, тебе не добраться, — сделала широкий шаг, но осталась на месте. — Всё состоится завтра. Подойди завтра и испей.       Сейчас, исследуя лес, Нова не находила собственных следов. Зато убитую истощённую до последней капли тушу посреди пустой поляны отыскать через час удалось. Оникс в корзинке зашипел. Вся затея с поиском казалась глупой. Ему, росшему в идеальном чистоплотном мире волшебства, тяжко давались грязные дикости магии.       — Пахнет поистине дурманяще, — перевоплотился и заговорил. Спустя долгое время. Отсутствовало достаточное присутствие, отсутствовал момент. Он ничуть не изменился, кроме нисходящей с рокового дня бледности.       — Давно я тебя человеком не видела, — как отдушина спокойствия родной облик, который примет её растерянность в объятья.       — Это ненадолго, — поглаживая по голове хозяйку отвечал фамильяр. Его силы, практически изничтоженные в битве за гнездо восстанавливались медленно.       — Тц, щиплет, — обратила внимание, когда хвост Оникса дотронулся до ноги. — Доказательство правды такое неприятное… ещё и спина.       Они присели, ожидая хозяев бала, но никаких признаков жизни не обнаружили, даже деревья в округе иссохли. Их скромный диалог закончился на итоге о том, что полночь — древнее время сбора шабаша. В их цивилизованной рутине предпочтение отдавалось дневным собраниям. Всё здесь в новинку. Да, в очередной раз напоминание о том, что они не жители огромного города, лишь поселения колонистов и бескрайняя природа. Первородная магия.       «Если бы Бог был против, то Иных вовсе бы не существовало» — говорила Веспер. Нова долго думала, а затем согласилась. Но точно знала, что всё не так просто. Оникс, уже обернувшийся котом, закатил разноцветные глаза. Воспоминания тяжело задушить. Но такие как они существовали везде. Порой мирно, порой дико, а порой с борьбой против притеснения.       Возвращение домой знаменовалось гордой мордой кота, который легко нашёл все дороги. И встречей с Ренато, на которого тот недовольно поглядывал.       — Ого, вы и правда постарались, — обратил внимание на корзину, собранную в самом конце пути. — Надеюсь, жители проникнутся вами также быстро как и я.       Правда или ложь? В словах не скользил подвох, но искренность пугала ещё больше. Но самый большой страх начинался там, где Нова начинала верить добродушному соседу, так тепло улыбающемуся. Глупая улыбка озаряла её лицо в ответ. Нет-нет-нет. Так нельзя. Он почти священник. Она ведьма редкого толка. Им нельзя заходить дальше любезностей. Иначе планета содрогнётся. А она бежала к спокойствию. Магии без преследования, тихой, помогающей. Травница — подходящая профессия. Аптекарь — безопасная. Отец, вы же видите в окно происходящее, вы же слышите нас с Ониксом. Что же вы чувствуете, не скажете? Стойте, вы же не можете.       Город заснул, проснулся ковен. И по его следам, с молитвой на шепчущих устах следовала ловчая времени, глупо верящая, что сможет послужить на благо магии, но останется в безопасности.

      Наивное дитя, продолжай молиться, детям дьявола нравится слушать излюбленные слова твоим голоском. Ты им идеально подходишь.

Светит мне пусть Крест Святой,

Древний змий да сгинет злой.

Сатана пускай отыдет,

Суета в меня — не внидет.

Злом меня да не искусит,

Чашу яда сам да вкусит.