Третья глава растекается во времени

      Не зря с утра задувал сильный ветер. Уже к вечеру тучи грозно наблюдали за выходцами с вечерней службы. Жители старались побыстрее разбежаться по тёплым норам. Исполняющий обязанности управляющего города как назло задержал Нову прямиком у выхода, допрашивая о жизни, уюте дома, который удалось отхватить за немыслимо маленькую сумму. Конечно, после ведьмы в каждом углу проклятье, не помогла даже святая вода. Что уж говорить о нелепых шутках о летающих призраках. Конечно ей не страшно, ведь для того, чтобы оставаться молодой каждый раз купалась в крови едва подросших лесных зверушек. Со своей язвительностью Шен бы точно ответил чем-нибудь подобным.       И всё же… доброжелательность старика поражала до глубины души, человек перед ней хороший. Но его настороженность касательно нового дома… Просто невыносимо.       — Вы, слышал, аптекарским делом занимаетесь? — уточнял, точно вспомнил напрягающую деталь. — Не желаете помочь нашему доктору, он как раз разрывается на два поселения?       — Нова, вы решили попасть под плачь погоды? — отворил дверь Ренато, сначала увидев знакомую, а затем уже её собеседника. Слава Богу не обратился сеньорина, иначе поползли бы слухи. Их вежливое дружеское общение вызвало довольную улыбку на лице главного.       — О, святой отец, раз вы за неё поручились, то работать зову к доктору, что ей дома вечно сидеть, — протёр свой худой морщинистый лоб мужчина, влажность липко оседала на коже, прям как его слова. — Жизнь сама себя не оплатит, ха-ха. — его пузо, похожее на барабан, затряслось от смеха. Право слово, в чём же хохма?       — Вы, возможно, не знакомы с профессией аптекаря, — знала, что направление действительно не распространено из-за суеверий о зельях и ядах, бытующих в головах незнающих. — Она предполагает вечные заготовки различных лекарств. Но что касается доктора, то по его заказу сделаю запас необходимого.       Она достаточно не грубо отстояла позицию? Хотелось надеяться. Помятый после долгого волнения рукав льняного платья выдавал все чувства как на ладони. Ссоры с местными к хорошему не приведут, так лучше сохранить мир, выстраивающийся на угольках верхнего слоя души, что облез в прошлом и улетел в даль как горящий лист бумаги, оставив болезненные обожжённые язвы. Здесь всё обязано сложиться по-другому. Общий язык с местными, знакомыми со времён основания, выстраивать всегда сложно. Напрягись, постарайся, знакомься с местными первой.       — О, обязательно организую вашу встречу. Он приезжает к нам в эти выходные, я к вам загляну как только… Ну вы поняли! — последнее слова Нова едва поняла, помог контекст. На сердце нанесли новую порцию заживляющего бальзама, ответив положительно. Мужчина выскочил на улицу к недовольной женщине в вычурном платье с тёмными кружевами. В небе пару раз громыхнуло, чтобы наверняка обозначить намерения на предстоящий вечер. Чудесно, а как быть с походом в лес? Мысли только удручали своей противоречивостью и сложной конструкцией. Она на себя брала слишком тяжкий груз и до срока пересечь с ним мост из дел не успевала — доски трещали под избыточным весом.       — Сеньорина, спешка спасла бы нас от простуды, — вывел из ступора, мягко и привычно обратившись.       — Да, пойдёмте.       Во взгляде его из раза в раз не находилось место фанатизму. Что с дальних рядов, что с передних — один человек вещал стандартную заученную на разные случаи жизни речь. Ловушка, как топкое болото, утягивала ведьму. Не тони с головой. Остановись. Не тони. Вера в людей, как и в Бога двояка: с одной стороны её сёстры — Надежда и Любовь, со второй стороны братья — Предательство и Разочарование.       Шли вдвоём короткой дорогой, свернув дважды и обойдя дома через переходы. Новые пути, в которых легко затеряться обывателю. Сеть туннелей Гнезда обучила быстрому ориентированию по опознавательным знакам. Двухэтажные строения в основном приходились на торговую улицу, где первый этаж приносил деньги, а второй — семейный покой, но что говорить о тех редких трёхэтажных домах? На постройку теорий и перебирание известных фактов они потратили всю дорогу. Не заметили, как крупные тени на узкой дороге смерились простором окраины. Искренний смех, умение поддержать самый глупый вопрос… Почему так располагал? Священники, они ужасны, им всем место по ту сторону жизни, которую разрушили, чтобы среди осколков поняли, что правосудие вершил не Бог, а они. И наступило время расплаты. Нова не могла сказать о Ренато тоже самое, просто потому что святой отец он только номинально, для обречённых лишиться веры жителей. Потому что замены нет или по собственной воле. А спросить страшно, в ответе разочаруешься… Может быть. Будь честна с собой, тебе же важно.       На их улице дома пониже, обширный чердак вместо высоких комнат да и только. А потому давил важный вопрос, ответ на который если не получить сейчас, то сойти с ума можно:       — А вы собираетесь принимать сан, отдавать жизнь служению Богу? — поинтересовалась резко, углы помог сгладить диалог, разворачивающийся в разносторонних темах и до этого.       — А вы хотите этого? — искренне и с искрой грусти уточнил, словно её мнение самое решающее. Нет, тут другое. Тяжба решения гложила давно, как когда-то саму девушку на улицах Рима, принимающую решение о мести отцу. Взяла на себя работу высшего суда и ждала справедливого наказания со всей ответственностью.       — Этого хотят другие люди, — расплывчатый, без личной привязки и самый честный ответ. Из всех возможных вариантов только он. Потому что я не хочу. Уместность — главное.       Чужие губы сжались. Неудовлетворение, неточность. Чаши весов снова равны, да только он жаждал хоть крупицы перевеса.       — Сказать по правде… Я в сомнениях. Всю жизнь меня учили только быть священником, святым отцом, будущим Папой Римским, — с первой каплей дождя, упавшей на лицо упали и капли боли, постукивающие по земле в темпе адажио , в печально-протяжных пьесах для скрипки Люсьена всегда указывалось это слово. За отказом от высшего блага, побегом на край света и непринятием сана в ранние годы следовала печальная мелодия уличного музыканта, имитирующего звуки сегодняшнего дождя. Рано, неправильно спрашивать с её стороны об истории человека по имени Ренато. — Но я могу быть и кем-то другим, другим быть мне так же сильно нравится.       «Другим» звучало как имя нарицательное всем волшебным существам. Нет, просто цеплялась за слова. В нём ни грамма присутствия, а глаза околдовывали. Невинность и чистота намерений подкупали. Они на первый взгляд как два ребёнка с тяжелой судьбой взрослых тел. Местами наивные, верующие в господа не так, как остальные люди. И друг от друга отличались кардинально.       — Я верю, вы сделаете верный выбор, — Нова опустила руку на его предплечье, попыталась поддержать. Немного дерзкий жест, но человеческое тепло — лучший показатель поддержки. Надеялась искренне.       Её время — её ценность, как бы тяжело его не было ловить. Немного заглянуть в прошлое человека значило проявить наглость, неуважение. Ренато вызывал в ней иные желания. Какие? Намнёшь думать о деле или странной привязанности с первого взгляда. История таила множество тайн, но про маленьких людей не думала, за их судьбы из-за любопытства несла ответственность Нова. Брать на душу судьбу священника, сжиматься в знакомых стенах среди чопорных вызубренных речей… Бр-р. И так откровенность приоткрыла дверь в тёмный коридор, подсвечиваемый одной дрожащей свечой в руках ловчей, дальше сама отказалась ступать.       Стоило поторопиться. Накрахмаленный до предела воротник мужчины размокал под дождём. Голос Оникса скандировал надрывным кошачьим недовольством из окна.       — Видимо мой кот совсем изголодался, — рассмеялась, потирая плечо. Там только недавно зажил шрам. Фамильяр кормился редко, порой и вовсе не беспокоил хозяина после первой кровавой связи . Однако Ониксу нужно восстанавливать присутствие. Сегодня его поддержка и защита нужна как никогда. Луна вступала в свои права, а до полуночи меньше времени, чем хотелось.       — Ох, конечно, до завтра, сеньорина, — попрощался, стирая очередную редкую, но крупную каплю со лба. — Передайте вашему коту приятного аппетита.       Какой по счёту смешок? Ещё один такой и Нова предположит, что изобрела новый рецепт приворотного зелья и случайно применила на себе. Глупая ведьма падает в руки инквизиции, позабыв как выглядят орудия пыток в тайных подземных комнатах Ватикана.       — Вы даже не поинтересовались его именем, — шуточно возмутилась, отходя на пару шагов к собственному дому. Сама же тянула время, глупая. Одёрнула себя, предвещая очевидный вопрос и решила дилемму, нависшую секунду назад во влажном воздухе. — Оникс, — собралась с силами и наконец произнесла. — Добрых снов, синьор.       Добрых не как вчера. Правильно, кошмары её рук дело. Сегодня исправлять собралась. Укус болезненнее, чем в прошлый раз. Фамильяру ещё хлопотать над отцом по утру. Его недвижимый взгляд испепелял, в мыслях, в тех молитвах, что не утратил разум. И она вчера обращалась к одной из них. Спасибо, что научили, отец. Вам наверняка противно наблюдать за тем, как с моего оголённого перед мужчиной плеча стекает кровь. Вы в состоянии закрыть глаза, так почему продолжаете смотреть? Чах мужчина быстро, его век, после волшебной настойки поглотила магия.       Неприметная одежда, разошедшийся ливень, стирающий следы. По старой памяти добралась, чайная ложка присутствия из не тревоженных долгое время запасов. Меньше суток отмотать, плёвое дело. Шаг за шагом дальше от поселения и абсолютно сухой лес, видимый почти как днём под затянутым розовым небом. Грязь с ботинок легко смыть в близлежащих лужах. Погода, будто намерено благоволила ей. Озаряли путь, успевший запутать обилием тропинок, разноцветные кошачьи глаза.       — Дорогая гостья, — вылез из тени деревьев силуэт человека, подвешенный как марионетка, а конечности его гремели как деревяшки. — Мы вас заждались.       Выжидал долгие секунды, пока Нова догадалась протянуть ладонь для поцелуя. Этикет или некий отпечаток, помогающий войти? Губы как тонкие веточки оцарапали кожу, не понадобилось вытирать с себя обилие слюны.       — Ловчая времени, — женщина в белом, вблизи её тело и лицо выглядели экзотичнее и более статно. Та самая, с кровью на руках, та самая говорящая со мной во сне. Среди толпы, снующей в заливистом смехе и улюлюканий отдельных личностей, находящихся то в капюшонах, спадающих ниже подбородка, то в масках, никто не поскромничал. Все чертовски хороши, кроме скромной потрёпанной Новы.       — Вы меня звали, — присела в реверансе. Бал есть бал, наряды сами кричали про это. Её неприметный серо-коричневый явно выбивался из толпы. Веспер учила держать голову гордо, да шея со времён их последнего разговора надломилась бесконечным градом слёз. Веспер и не устраивала подобного, мы всегда были заняты делом, разве что обычные праздники приятно разбавляли рутину. Очнись, её больше нет. Осталась ты и твой верный кот.       Женщина выгнула бровь. Скепсис. Недоверие. Оценка. Англичане всегда одного толка, пышные празднества и разгул даже в самый неурожайный год, даже в войне белой и алой розы. Рим же помнил власть и многих Цезарей, но церковь всегда на ступень выше, даже гонимая, она взяла верх над преследованиями. Даже сборы всех Других у них проходили цивилизованно. Гнездо находилось в Риме. Сегодняшний шабаш в Новом Свете. И снова просчёт. Все осуждающие взгляды, которые уже надумала в голове, смотрели на неё сквозь прикрытые чем-либо глаза. А если их не видно, значит их не существует. Успокойся, пожалуйста.       — Следуй за мной, сень-о-ри-на, — едко, противно, не так, как говорил он. Сказанное очевидно отсылало к доброжелательному общению со служителем церкви. Сердце забилось в страхе. Настолько сильна за ней слежка? — У каждого дома есть уши.       Неужто та бессмысленная попытка удержать восхищение была бесцеремонно подслушана? Сокровенная попытка шёпотом окунуться с головой в омут опасности стать зависимой от обращения. Вспомнить дом в одном простом итальянском. Совершенно обычное слово, которое в ходе её специфической жизни произносилось редко, но не являлось диссонансным. Просто у Ренато оно звучало по особенному, как покой над шумной рекой. Как-то, чего словно воздуха всю жизнь не доставало девушке.       Одежда предательски морозила кожу. Влажность. Из-за неё же взъерошились светлые длинные волосы, которые и до этого тяжело поддавались гребню. Листья под ногами проводящей статной хозяйки бала сохли и умирали. Перед ней не живая, не из этого мира. По описанию наконец сошлось.       — Славная животинка, кролика на тебе учуяла, — опустилась, приласкав кота, немного отстранившегося от ласки. Он напрягся не меньше.       — Я думала это дикий заяц, — опустилась, имитируя движения собеседницы в сторону фамильяра, успокаивала. — А Оникс на самом деле анимаморф.       Взяв животное на руки, проследовала за проводящей, мягко отвечающей поклоном головы на каждое приветствие. Центр поля демонстрировал наклон деревьев, общая картина имитировала кокон. Ветвистая клетка, внутри которой вакханалия.       — Приветствуйте, наша долгожданная гостья — Ловчая времени!       Она говорила не громко, с первого раза привлекала жадное внимание, точно бутылка самого редкого вина на аукционе. Восторженная толпа, моментально сгруппировалась в идеальный круг. Некоторые через чур впечатлительные вытирали слёзы белыми платками. Почему они её так долго ждали? Неужто и здесь её способности во благо пустить собирались, разгадать древние послания, замыслы церкви и высших сил? Вот только зов её привлёк не возможностями, а желанием убрать от себя кошмары, жизнь в страхе. Ах, как мечтала о спокойствии. А сердце, болеющее за каждое магическое существо, приказывало сделать реверанс. Гордо поднять голову и махать улюлюканью толпы. Правильно, Нова? Задумайся кто ты и чего хочешь на самом деле.       В тот день она ещё не имела представления кто есть на самом деле для всех присутствующих. В следующие тоже не особо. Только с наступлением второй встречи, назначенной ровно на следующее полнолуние карты таро, отрисованные вручную, начали раскрываться. Обозначение их — загадка, знала только то, что Смерть не всегда плохой знак, наоборот, настала пора умирать, чтобы уже наконец-то начать жить.       — Кстантея? — вспоминала, как впервые раз перекатила имя на языке. Вот кто такая. Вот почему быстро её нашла.       — Твоему отцу не жить в этом доме, так и знай, духи замучают его до смерти, — припомнила, что имела власть знать о происходящем в жилище.       — Значит такова судьба. Пути Господни неисповедимы, — доля иронии в искренности. Бог не всегда ей друг, но всегда проводник. Они и не должны становиться друзьями. Ловчая времени верила в его лояльность к Другим как созданиям, появившимся во благо. А их гонения родились из низменной зависти, жадности и похоти. Если женщина не позволила соблазнить — ведьма. Если кто-то способен сотворить больше обычного человека — проклятый маг. Если магия не помогала ему захватить мир — её не должно существовать ни у кого.       Жертвоприношения и поклонение демонам — вот истинный страх. Кстантея из другого мира. Её власть намного сильнее, чем у остальных, она одна из созданий самого дьявола. Дары дитя для родителя в этом мире собирала. Жертвы лишь дар создателю за покровительство. Нет в их понимании бескорыстной любви, только за деньги. Многие из присутствующих скромно предпочитали католическую веру, как и Нова, в правосудие божье для каждого.       — Мы тебя долго ждали, — повторял каждый участник ковена. Пожатием руки или наглыми объятиями подкрепляли сказанное.       Аритмичные танцы захватывали пришедших. В первый раз сношения завершили празднество встречи. Скромный отказ воспринялся с лёгкими смешками, но им не до этого, собственное возбуждение заволокло разум. Уж лучше так, чем из простой симпатии к местному служителю церкви прийти к мысли о чувствах к нему. Шаги разными дорогами. Приводили шаги к одному. Зачем они касались ладонями невзначай, знали же, что словят молнии между пальцев? Хотели парализовать дыхательные пути и сердце? В громовом раскате не услышать сокровенные слова, вертящиеся на языке с ответом на чувства? И тонкая грань его неловкости… Нова ли её единственная причина? Ведьма, со своим целомудренным мышлением и телом не вписывалась в картину происходящего. Кстантея с пониманием отпускала отшельников, стоящих выше низменных позывов. Ей наплевать. Бал создан для личного развлечения, а люди существа такие, всё то им по-разному надо.       — Почему они так говорят? — интересовалась у главной, перебирая подол платья, так много с демоницей словно только ей дозволялось находиться вблизи. — Да, ловчие невероятно редки, но мой дар вам ни к чему.       — Не такие вы и редкие, — вмешался в разговор мужчина средних лет, уважительно снимающий кошачью маску. Ах, жаль Оникс ещё не восстановился и мог крутиться средь толпы. Ему бы происходящее пришлось по свободолюбивой душе.       — Сила многих ловчих испокон веков восстанавливала утраченные знания. Но так же и возвращала нас к пророчеству, вырванному из святого писания. О том, как ангел Люцифер предал своего создателя. А до этого потрудился над созданием людей. Лилит — первая женщина — родила Адаму единственного ребёнка. Ева — множество. Лилит не нужно было искушение, чтобы выбрать другую жизнь. И только потому что её ребёнок был Иным церковники спустя тысячи лет осквернили вас в угоду желания вами управлять. Дочь Лилит была ловчей времени. Первой ведьмой по праву рождения. Ведь многие подобно её матери меняют на присутствие душу.       В священных писаниях об этом ничего. Только свитки, зачитываемые отцом дома по поручению Папы, более-менее хранили намёк на тайные знания. Больше не узнать, а тогда и помыслить заглянуть без разрешения не смела. Мир в лоне природы и магии приоткрывал двери, в каждую из которых разрешалось войти без стука. Но пыталась подобрать ключи Нова к той, что заперта приближающимся принятием священного сана. Как бы не манила луна, а тянуло нутро к солнцу.

***

      Бессонные ночи. Люди находили в них романтику, приключения, сокровенные тайны. А что находил Ренато? Воспоминания о побеге. Мысли, от которых сон бы помог временно избавиться. Каково кому-то жить, когда в голове не крутилось ничего? Они наверняка цеплялись за каждую окружающую деталь. Невозможно не думать о чём-либо.       Чёрная шерсть мелькнула в окне его дома. Пришёл. С каждым днём укреплялось чувство, что кот Новы не менее удивителен, чем она сама. Такой смышлёный. Всегда приходил, когда слышал скрип половиц на чердаке, где скромно располагалась спальня мужчины. Являлся на зов человека так же ищущего смысл в ночи. Грациозное животное. Его разноцветные глаза дразнили клубящимися дымкой ответами на вопросы. И не задать, посмеётся лишь над глупостью двуногого.       — Есть ли смысл ложиться спать? Первые лучи солнца уже тронули горизонт, — присел на корточки, поглаживая мягкую шёрстку.       — Мяу, — ехидный ответ. Сходил ли с ума Ренато, раз обращал внимание на тон кошачьего голоса?       Его хозяйка открытая книга, но язык её незнаком ни одному мудрецу, только избранным ею же. Некоторые слова удавалось понять по контексту, некоторым девушка давала перевод как дар. Тексты священных писаний на разных языках несли меньшую сложность, чем Нова. Сияющая на небе звезда, главное не перепутать её с Венерой, которая иногда приближалась к Земле, озаряя светом ярчайшей красоты. Ну а если случиться впасть в слабоумие, то имя богини красоты древних римлян Нове тайно дали при рождении. Звёзды же далеки и холодный, они как мелкий огонь в лесу среди зимы. Но от того он и ценен, что спасал, давал надежду, толику света. Она прибыла с первыми признаками весны, подарив ту самую частичку тепла.       Подчерпнув немного воды из бочки в тарелку, только сегодня подметил, что у кота появилась собственная вещь в его доме. Когда их странные диалоги вошли в перечень традиций: каждую ночь с четверга на пятницу после трёх морганий бессонных глаз, уговор есть уговор. Хитрец кушал со всех рук, которые признавал достойными. Должно ли это льстить или вызвать осуждение?       После чтения пресной книги, добытой из остатков на рынке в дело идёт утренний пирог с того же рынка и с той же пресной начинкой. В организм поступала доля смирения. С выходом на улицу, где цветущие горшки на окнах бережно поливались соседкой, ещё до ажурного «сеньор» хотелось пуститься в пляс под звуки артистов столичной ярмарки. Он бывал там однажды, сестра уговаривала сопроводить, ведь родители в делах, а без старших не пускали. Память на всю жизнь. Как и прилежная учёба в стенах Ватикана с другими мальчиками, чопорными как один. Близки к Богу, а не искренни. Простота и дружа Ренато никому не сдались, кроме соседского мальчишки-француза. «Пинай камни правильно, вот так, студентик».       Выезд в соседнее поселение отнял больше недели. Совсем юный новиций Метью исполнял его обязанности исправно, не получив гневных слов от прихожан. Они в одном статусе, но в разных позициях. Дом хозяина принял с пренебрежением, сырость в воздухе и поскрипывающая половица, капризно требующая внимания. Бросил, так неси ответ.       — Сеньор, вы вернулись наконец, — поправляла длинные косы, в которые собрала сегодня волосы, и смотрела в пол.       Неловкость порождала ещё большую неловкость. В пути «осознавать» как единственное доступное занятие. Тишина одолевала уже спустя час, захватывая власть на два. В жизненной полосе, извилисто закрученной, Нова неслучайная гостья. Ещё один аргумент в пользу мирской жизни. Испытание от господа, испытание веры. Однако с её появлением не забылось ни одной молитвы. Появились лишь новые желания. И причины применять их. Шаг за шагом борьба внутри перерастала в войну, в которой предстояло выбрать сторону по сердцу, а не расстановке сил.       — Вчера вечером, — ответил, поцеловав руку. Руменянец соревнования в насыщенности на щеках обоих.       — Без вас ходить на службу было наискучнейшим занятием, — девушка высвободила руку, глубоко вздохнула и рассмеялась. — Я нашла общий язык с Корой, но она проживает с матерью и сыном на другом конце города, так что…       В какой момент их общение стало игриво повторять обычаи старого света, все эти обращения, ставшие именами нарицательными, поцелуй руки и один из видов реверансов, название которого вылетело из головы. Стоило Нове сделать крошечный шаг вперёд, как сердце пропускало барабанную дробь, дающую старт десяти ответным шагам навстречу. Вечерние прогулки вовсе напоминали разговор воркующих Голубков, забившихся в угол и шепчущих друг другу свои мысли без стеснения. Самое страшное, что Ренато тоже скучал. Это как табак, на который подсаживались местные.       — Я очень рад, — обратил внимание на то, что Нова слегка замялась в словах и предпочёл поддержать. Всё же по долгу службы желал каждому обрести свой покой. А по… Даже не знал как назвать… По велению эгоистичного нутра, которое взращивалось на грани с грехом, радовался, что стал для неё важной частичкой.       — Мой кот, — она взяла долгую паузу, чтобы посмотреть на животное, вьющееся у ног, — вас сильно беспокоит своим навязчивым вниманием?       У них длился затяжной зрительный контакт, которому мужчина стал свидетелем. Немой диалог, непременно понимали они каждое мимическое слово, а может и вовсе читали мысли.       — Что вы, он очарователен в своей смышлёности, — сделал комплимент самый честный и достойный. Одобрительный взгляд кота метнулся в его сторону.       — Не думай что вышел победителем, Оникс, — присела и взяла на руки, поглаживая. — Наглость до добра не доводит. Скромность украшает мужчину.       Недовольное «мяу» и он закрыл глаза, подстроившись под механические поглаживания. Если бы не долгое наблюдение и доброжелательные отношения с местными, то на секунду он бы представил ведьму, сажающую своего верного фамильяра на метлу. Как в старинных сказках, не то, чтобы Нова была хоть каплю на неё похожа, но в Риме и вовсе они не такие. Просто этот кот околдовывал своей смышлённостью, а эта дева своей неземной улыбкой, игрой слов без лукавства.       Служба проходила в привычной рутине. Верующие великодушно внимали каждому слову. Хор добровольцев самоучек слегка фальшивил, но заметить не тренированным в лучших местах Рима невозможно. К примеру Нова не морщила нос, когда кто-то из теноров съезжал с партии. Вероятно даже не знала градацию голосов. К чему ей? Давили стены, их темнота сужала помещение. Это из-за мысли о девушке на шестом ряду, у которой с каждым днём погибал отец, а она на зло судьбе не сдавалась. Бог благословил её силой духа. Найди силы решить жизненный путь и ты!       Весной отреставрировали дороги на улицах города. В самом разгаре уборка и обновление. Цикл жизни по календарю сменялся зимой, но языческие привычки отсылали к весне, именно в ней новая жизнь зарождалась. Как и чувства. Проклятье. Проклятые чувства. Почему ты так слаб, Ренато? Влияние отца, его предсмертные слова колоколом не били над головой. Прими решение сам.       Месяцы отсутствия тишины. За ними каплями росы опускались лёгкие слова, раскрывающие истинную удивительную личность. Признание в том, что отец её сломал и всё происходящее некая плата, которую назначили с выше резали по знакомой ране, оставшейся незагоревшей полосой на сердце. Судьба — жадная до долгов женщина, взымающая проценты едким скрипучим голосом. Традиции Римских семей — заставлять детей страдать.       — Вот бы стать таким же беззаботным котёнком, — гладила пробегающих мимо малышей, учуявших запах Оникса. Он привлекал катастрофически много внимания. Великий деятель кошачьих искусств собирал вокруг себя зрителей как Бах со своей музыкой.       — Лежать на траве, спать и кушать. Благодать, — прикрыл глаза от яркого света. Вечерняя прогулка превращалась в дневную с увеличением продолжительности власти солнца.       Кошмары не мучали. Их работу выполняли сны похуже. Сны тайных желаний. Раньше в них не было образов. Только искушение, требующее борьбы с ним. Испытание похотью не было главной трудностью во время обучения. Во время большего промежутка жизни. Бессилие перед темнотой. Наслали ли Другие на него проклятье? За что? Незачем. Суть в Нове. С её приходом образовалась потребность, удерживаемая на тонкой цепи годами, за послушание ей и вовсе не полагались оковы. Но зверь есть зверь, рано или поздно проявлялась натура.       Но ещё страшнее просыпаться. Невыносимая липкость по телу в сопровождении сбившиеся дыхания, там, внутри грёз, девушка касалась его оголённых плеч, переплетала их пальцы. Шепот, её невинный уход в него, в горле застревала слюна, хоть задохнись. Ну же, дотронься до неё в ответ, тебе же хочется.       Проклятье, ещё немного и он сорвётся. Возьмёт и дотронется до себя. Ренато с тяжёлым грузом под кожей смотрел на волны заката, желая утопиться в них или попасть под морской шторм. Только бы не сделать ничего неправильного.