Часть 3. Вспомнить всё

      Документы не нашлись и на следующий день. Василий перерыл весь дом, но всё было безрезультатно. — Странно, я вроде бы точно их перекладывал, — недоумевал он. — Представляю, сколько сил и нервов будет стоить восстановить их, — протянул Огата, не понаслышке знакомый с японской бюрократией. — Там же было буквально всё. Наши документы, дипломы, справки, страховки. Это в сколько инстанций обращаться придётся? — Да уж. Там даже наше свидетельство о браке было. — Забей. Всё равно оно не имеет никакой юридической силы, — бросил Хякуноске и подошёл к окну, задумчиво глядя на унылые соседние дома и садящееся солнце.       Чтобы пожениться, они ездили в Тайланд. Но так как оба не являлись гражданами этой страны, то просто воспользовались услугами агентства, проводящего брачные церемонии для однополых пар. И то потому, что Вася настоял, чтобы у них хотя бы с виду всё прошло по-настоящему. Свадебная церемония имела для него какое-то сакральное значение. Огата тоже так считал, хоть и ворчал, что это всё необязательно. В глубине души ему было приятно, что Василий воспринимает всё всерьёз. Однако по законам Японии они по-прежнему были друг другу никем. — А для меня имеет, — вздохнул Вася.       Выходные заканчивались, и Огата, как это обычно бывало вечером в воскресенье, находился в подавленном состоянии перед новой рабочей неделей. На душе будто кошки скребли, не хотелось ничего делать. Ещё и этот геморрой с документами. Ну за что ему это всё?       Он повернулся в сторону Василия и увидел, что тот взял в руки рамку с фото, всегда стоявшую возле его компьютера. Это была их фотография. На нём счастливые Огата и Вася стояли в окружении каких-то людей. — Вася… А кто все эти люди? — спросил Хякуноске, и внезапно его как холодной водой окатили. Он понял, что совершенно не помнил, кто это рядом с ними. — А… А это разве не… — Василий осёкся.       Они посмотрели друг на друга, испуганные от осознания этого факта. Судя по лицу русского, тот тоже ничего не помнил. И внезапно до Огаты начало доходить. — Ты помнишь своих родителей? — спросил он. — Своих друзей из России? Людей, с которыми учился? Хоть кого-нибудь? — Голос Хякуноске дрожал. — Помнишь, как попал в Японию?       После продолжительного молчания Вася отрицательно помотал головой. Тогда Огата спросил: — Ты помнишь, когда общался хоть с кем-то, кроме меня и своих заказчиков? — Я… Да, кажется, да. С Ильёй, — неуверенно ответил русский. — И как он выглядит? Где вы общались? Созванивались или переписывались? — продолжал наседать встревоженный Хякуноске.       Василий полез в айфон и пролистал свои чаты. Везде были только рабочие переписки. Под пристальным взглядом Огаты он проверил телефонную книгу, и там, кроме номера Хякуноске и рабочих контактов, ничего не было записано. Просмотр галереи тоже ничего не дал. Фото с другими людьми отсутствовали. — Не понимаю, — тихо проговорил Вася.       Огата тоже проверил свой телефон. Номер Васи, номера коллег, набор случайных фото без людей в галерее, пустые аккаунты в социальных сетях. — Вот! И я о том же! — воскликнул Огата и взмахнул руками. — Я только что подумал, что ни хрена не помню свою жизнь, кроме каких-то общих фактов! Я знаю, что жил с мамой, бабушкой и дедом. Но я не помню ни их имён, ни лиц! — Он принялся ходить по комнате, не в силах сдержать нервную дрожь. — У меня нет ни их номеров, ни фоток, ничего! Я тебе больше скажу, я даже не помню, из какого я, блять, города родом! Вот ты откуда, Вася?       Василий внешне оставался хладнокровным, но Хякуноске, хорошо знавший его, понимал, что это не так. — Из Владивостока… Наверное, — предположил русский. — Наверное! — Огата практически кричал, его глаза были широко открыты от ужаса. — И у меня то же самое! Я помню, что учился в универе, но в каком? Я учил русский, но для чего? Кто я, блять? Переводчик? Лингвист? А?! Я только какую-то поездку в Россию от университета помню, и то еле-еле! А сидел я за что? Понимаешь, Вася, я даже не помню самой тюрьмы! Просто знаю, что сидел, и всё! Такое вообще бывает? — Погоди… Хякуноске, надо успокоиться… — Я спокоен! — Хякуноске уже почти плакал, его голос срывался. — Я пиздец как спокоен для человека, который забыл, как познакомился со своим мужем! — Пожалуйста… Не кричи… Соседи… — начал было Вася, но, увидев, что слова бесполезны, просто сгрёб Огату в охапку и крепко прижал к себе. — Мы что-нибудь придумаем. — Что, Вася? — Хякуноске обмяк в объятиях мужчины. — Может, мы спятили? Оба сошли с ума? — Как бы то ни было, я рядом, — тихо проговорил Василий и погладил Огату по голове. — Даже если я забуду всё на свете, то всё равно не смогу забыть тебя.       Хякуноске вздохнул: — Недаром у меня в последние дни было чувство, как будто чего-то не хватает. — Если честно, у меня тоже, — признался Вася. — Но тебе пришлось нелегко в последнее время, поэтому я не говорил, чтобы не беспокоить тебя. Хякуноске… Давай сделаем так. Завтра на работе сходи к эйчару и спроси, нет ли у него копии твоего контракта. Такие документы должны храниться в отделе кадров. Скажи, что потерял свою копию, пусть сделают новую. А я, в свою очередь, попытаюсь что-нибудь ещё выяснить про нас. — Ладно, — согласился Огата. Наконец-то спокойствие Василия передалось и ему. — Давай примем ванну и будем ложиться. Утро вечера мудренее. — Угу. Иди первым, я присоединюсь.       Когда Хякуноске пришёл мыться, Вася уже принял душ и теперь отмокал в ванне. Василий часто говорил о том, что в Японии ванные слишком маленькие. В России всё было иначе, там они и вдвоём бы поместились. А здесь приходилось по очереди.       Пока Огата мылся, он то и дело поглядывал на Васю. Вид сильного обнажённого тела рядом вызывал далеко не самые праведные мысли. А когда русский вылез из ванны, бросив на ходу «Твоя очередь», Хякуноске чуть не взвыл. Как этот придурок только посмел дразнить его своим видом! Уже сидя в ванне, Огата решил, что сегодня ночью они обязательно сделают это. К тому же после всего пережитого стресса секс виделся ему единственным доступным способом снять напряжение. Конечно, ещё можно было напиться, но завтра понедельник…       Хякуноске, завершив водные процедуры, даже не стал одеваться в домашнее. Так и потопал в спальню в одном полотенце, завязанном на бёдрах. Он остановился у входа и тихо позвал: — Ва-ся-я-а…       Ответа не последовало. Огата подошёл ближе, и увиденное заставило его разочарованно вздохнуть. Василий не дождался его и уснул. Рука Васи безвольно свисала с кровати, а его айфон упал на пол. Нет, оно, конечно, было видно, что русский его ждал. Иначе ведь он не стал бы засыпать абсолютно голым и без одеяла. Хякуноске ничего не оставалось сделать, кроме как накрыть мирно посапывающего Василия и улечься рядом. Огата испытывал сильную фрустрацию, но дрочить из принципа не стал. Зачем ему тогда муж? Да и время правда уже позднее, Хякуноске и самому хотелось спать. Он закрыл глаза и погрузился в спутанный, полный непонятного символизма сон, в котором бурый медведь преследовал рысь.       Понедельник наступил неотвратимо и безжалостно, вызывая у Огаты ощущение того, что очередная неделя жизни будет бессмысленно слита в унитаз. Он ненавидел понедельники. А на работе, дождавшись времени, отведённого для перекура, пошёл в отдел кадров. Мало было проблем, ещё и эту предстояло хотя бы начать решать.       Эйчаром на заводе работала жена Танигаки, Изуми. До замужества у неё была какая-то другая фамилия, но Хякуноске её уже не помнил. Удивительно, что он вообще не забыл хотя бы что-то из своей жизни. Изуми и Танигаки познакомились на работе, а потом сыграли свадьбу. Глядя на их совместное фото, которое стояло у женщины на рабочем столе, Огата подумал: хорошо им. Скрываться не надо. — Ну, что же вы, Огата-сан, — покачала головой Изуми. — Как же вы могли потерять свою копию контракта? Такой важный документ… — Да как-то так вышло. — Хякуноске пожал плечами. — Простите за беспокойство, Танигаки-сан. — Конечно, мне не сложно выдать вам копию. Сейчас распечатаю, а Цуруми-сятё подпишет, — проговорила женщина и уставилась в монитор компьютера, пытаясь найти Огату в базе данных.       Хякуноске всмотрелся в её лицо и спросил: — Танигаки-сан, а вы случайно не айну?       Он и сам не знал, почему ему это вдруг пришло в голову. Просто вдруг так показалось. Чистокровных айну почти не осталось, тем более среди тех, кто жил в городах, они давно ассимилировались и смешались с японцами. Но почему-то волнистые волосы, несколько иные черты лица, серьги-кольца и тёмная, какого-то странно-серого цвета помада на лице Изуми натолкнули Огату на подобную мысль. Хякуноске про себя отметил, что у этой помады некрасивый цвет. Мертвецкий какой-то. — Эм… Да, вообще-то да… — ответила женщина, отвлёкшись. — А почему вы спрашиваете? — А у вас нет айнского имени? — Что? Нет, так уже давно никто не называет… У нас только японские имена. Странно, Огата-сан, я почему-то не могу найти вас в базе данных, — обеспокоенно проговорила Изуми. — Да что такое? С самого утра ничего делать не могу, на что ни нажму — ошибку выдаёт! — Инкармат.       Хякуноске не понял, что заставило его сказать это. Но странное имя, сказанное тихим голосом, прозвучало отчего-то привычно. У Изуми на секунду глаза расширились от удивления, однако она помотала головой и поморщилась, как будто у неё что-то болит. — Что вы такое говорите? Огата-сан, с моим компьютером проблема… Погодите, я позвоню сисадмину, пусть разберётся, — сказала женщина. — Я не могу найти…       В голове Хякуноске промелькнуло то ли воспоминание, то ли кусочек сна, в котором мужчина в айнских одеждах воткнул нож в живот айнской женщины. Огата встал со стула, глядя на ничего не понимающую госпожу Танигаки стеклянными глазами, и улыбнулся. От его улыбки Изуми дёрнулась, по-видимому, сильно испугавшись. Хякуноске не знал, как выглядел сейчас со стороны, но ему понравилось это чувство. — Да, — сказал он, не отдавая себе отчёта в том, что делает. — Инкармат! Я помню, как Кироранке пырнул тебя ножом. Почему ты не умерла? — Ч-что вы такое говорите? — спросила Изуми и побледнела. — Огата-сан, вам плохо? — Мне хорошо! — воскликнул он и пулей вылетел из кабинета эйчара. Изуми что-то говорила ему вслед, но мужчина уже не прислушивался.       Он побежал обратно в цех. Хякуноске передвигал ноги чисто автоматически, разум его в данным момент находился не здесь. Словно Огата присутствовал в этом мире только физически, а ментально — где-то очень далеко отсюда. В другом месте, может быть, даже в другом времени. Если бы сейчас Хякуноске мог ясно соображать, то понял бы, что похожее состояние накрыло его во время встречи с полицейским в парке. Однако в голове стоял туман. — Они все мертвы, все мертвы, — бормотал Огата. — Их не должно существовать! Это всё неправильно. И меня не существует, что ли?       Он подбежал к своему рабочему месту, а потом, игнорируя все правила безопасности, распахнул решётку, которой был огорожен конвейер с роботом, после чего мужчина буквально ввалился внутрь. Если всё вокруг нереально, то с Хякуноске ничего не произойдёт. Тот, кто умер, определённо не может ещё раз умереть.       Робот как ни в чём не бывало упаковывал дешманскую икеевскую мебель в картонные коробки, и Огата, тяжело дыша, раздумывал, стоит ли ему подлезть под механическую руку прямо сейчас или пробежаться до другого цеха, где стояли деревообрабатывающие станки. Там точно можно было на станок намотаться. Заодно заставить этих придурков оттирать кровавый фарш с пола, стен и потолка. Вот смеху-то будет. Жаль, Хякуноске уже этого не увидит.       В этот момент, как назло, Огату заметил идущий мимо Който. Инженер завопил, схватившись за голову: — Что вы делаете, Огата-сан?! Немедленно выйдите оттуда!       Хякуноске повернулся к нему и, глядя пустыми глазами, закрыл ограждение изнутри, после чего с ухмылкой на лице показал Който средний палец. — По правилам техники безопасности вы должны остановить конвейер, прежде чем зайти внутрь! — орал инженер. — Я доложу обо всём Цуруми-сятё! — Я тебя всегда ненавидел, барчонок, — холодно сказал Огата, хватаясь рукой за решётку. — Что? — тупо переспросил Който, и его смуглое лицо побледнело. Он поморщился, словно от боли.       На его крики прибежали Сугимото и Шираиши. Саичи обеспокоенно выкрикнул: — Семпай, хорош! Выходи оттуда! — Не-а, — ответил Хякуноске и, пятясь, подошёл к конвейеру. Теперь робот был в опасной близости от него.       Огата демонстративно тыкнул пальцем в работающую механическую руку, пока остальные с ужасом смотрели на это. А в голове мужчины тем временем смешались воспоминания из прошлой жизни, казавшейся сном, и обрывки из нынешней жизни, которую он тоже толком и не помнил. Какая из жизней являлась настоящей, Хякуноске уже и сам не понимал. В данный момент в теле Огаты будто жило две личности, которые боролись между собой.       Хякуноске внезапно вспомнил свою универскую поездку в Россию и соседей по общаге. В воспоминании отсутствовали их лица, зато в голову пришла похабная песня, которую они часто слушали во время пьянок. Поэтому Огата начал орать: — Я родился, чтоб вам показать, как надо сук ебать! Даже лесбиянки хотят каждый день мой хуй сосать, мне поссать на всё, я говорю всё то, что я хочу! Я текст написал, этот трек записал, тебя я просто так убью!       Из уст нынешнего Хякуноске, который с женщиной ебался лишь однажды, да и то не до конца, потому что у него и не встал тогда толком, это звучало особенно иронично. Странно, что он хоть свой неудачный опыт с противоположным полом ещё помнил. Но Огату это не смущало. Он просто орал этот пошлый рэп, показывая застывшим от шока Който, Сугимото и Шираиши средние пальцы. — Да что вы стоите, идиоты?! — крикнул подбежавший к ним Цукишима. Он единственный не растерялся в этой ситуации, сразу метнулся к компьютеру, отключил робота и остановил конвейер. — Выведите его оттуда! — Так он закрылся, — ответил Шираиши. — Дебилы, блять, — выругался Цукишима и дёрнул хлипкое ограждение на себя, выломав секцию из ограды.       Саичи и Ёшитаке наконец вышли из ступора и схватили безумно хохочущего и растрёпанного Огату за руки. Тот попытался было вырваться, однако парни держали крепко. — Что он несёт? — удивился Шираиши, пыхтя от усилий. — В него что, демоны вселились? — По ходу, он спятил, — прокряхтел Сугимото. — От переработок крыша потекла. — Я вызываю скорую, — серьёзно сказал Цукишима и полез в карман комбинезона за телефоном. Мужчина прикусил губы и поморщился, весь его вид говорил о том, что он скрывал сильную боль.       На шум прибежали Танигаки и Усами, которые помогли удерживать всё никак не сдающегося Хякуноске. Он ещё и бормотал себе под нос угрозы на русском, перемежая их с сумасшедшим нездоровым смехом.       Скорая, к счастью, подоспела относительно быстро. Парамедики сразу загасили Огату, сделав ему какой-то укол с ебейшим транквилизатором, и дорогу в больницу Хякуноске почти не запомнил. Не знал он и того, что произошло потом на заводе.       Който, конечно же, сразу же пошёл к Цуруми жаловаться. А Сугимото, Шираиши, Танигаки, Усами и Цукишима стояли в курилке, приходя в себя. Саичи спросил: — Кто-нибудь понял, что он тогда говорил? — Я ни хрена не понял, — ответил Ёшитаке. — Говорю же, демоны в него вселились. — А я… — начал Цукишима и помассировал висок. — Чёрт… Башка-то как разболелась от этого придурка. Короче, мужики… Я не понял, что он сказал, но я уловил суть. — Да ладно, ояджи? Это как? — удивился Усами. — Сложно объяснить. У меня уже мозги расплавились, — Хаджиме помотал головой. — Я не знаю. Просто уловил, и всё. — И что же это было? — протянул Танигаки. — Одно непотребство, — махнул рукой Цукишима и затушил окурок.