5 минут на осознание

      Марго отрывает Разумовского от собрания с маркетинговым отделом, который заваливает его предложениями по продвижению социальной сети. Честно говоря, совещание плановое, но Серёжа настолько далёк от этих терминов, что как бы сильно не хотел разобраться, то всё равно по итогу думает о чём-то своём. В конце концов, Разумовский специально набрал команду профессионалов, чтобы иметь возможность не вникать в суть. И те результаты, которые он видел на годовых отчётах, давали ему полное право так делать. Уведомление от голосового помощника, неожиданно отобразившееся на смарт-часах, показывало, что на рецепшен башни принесли письмо. Учитывая, что ещё в том году Серёжа перевёл весь документооборот «Вместе» в электронный вид, то писать ему мог лишь один человек. Рабочий настрой оказывается сбит тягостным предвкушением, и Разумовский просит свою ассистентку отнести письмо в его кабинет и вежливо откланивается с планерки. Потом посмотрит предложения.       Когда Серёжа оказывается в его кабинете, то на абсолютно пустом сенсорном столе его встречает одинокий беленький конвертик со слегка помятым верхним уголком. Разумовский педантично тянется в ящик за ножом для писем — определённо антуражным пережитком прошлого. Что-то помимо листка бумаги топорщится под конвертом, поэтому Серёжа чувствует смутное волнение. Само письмо Разумовский кладёт перед собой, но длинными пальцами шарит дальше и натыкается на что-то круглое и металлическое. По виду так вообще довольно широкое колечко с перпендикулярной палкой. Серёжа неосознанно тянется к телефону, ведь он, как и любой человек 21 века, столкнувшись с непонятной вещью, спешит найти её в интернете. Благо искусственный интеллект уже прекрасно ориентируется в картинках. Марго определяет конструкцию как чеку от гранаты и на всякий случай советует вызвать экстренные службы. Заблокировав телефон, Разумовский откладывает его на стол экраном вниз, откидывается на спинку кресла и перестаёт понимать вообще что-либо. Он нервно крутит чеку на указательном пальце, находя в этом успокоение, как если бы он крутил дурацкую канцелярскую резинку. И пристально смотрит на сложенный листок бумаги.       Любопытство берёт вверх над сбитым с толку Серёжей, и он тянется к письму. Лист испещрён мелким округлым почерком Олега, что безумно радует глаз. С каждым словом Разумовский чувствует, что на глаза предательски наворачивается солёная влага. Подсознание автоматически засчитывает столь трепетные строки голосом самого Волкова, делая их звучание ещё искреннее. Каждое слово попадает в самое сердце, заставляя его ускорить своё биение. Вопреки боязни Олега, что письмо окажется глупым или смущающим, ничего из этого Серёжа не чувствует. Он вообще не понимает, как можно описать весь спектр своих эмоций: это намного сильнее, чем радость, и куда более захватывающе, чем восхищение, да и теплее, чем просто забота. А нет. Знает Разумовский одно слово, наиболее верно подходящее под ситуацию. Любовь.       Серёжа ещё несколько раз перечитывает письмо, словно на какой-то раз слова поменяются, но нет. Всё именно так, как оно есть. Олег, даже будучи в четырёх тысячах километров, признаётся в любви и предлагает вывести всё на новый уровень. Разумовский откровенно трусит, даже несмотря на то, что он безумно хочет того же. Но вместе с этим в нём говорит тревога, Серёжа отчаянно боится всё испортить. Кажется, что честным будет отказаться, уверить Волкова, что он найдёт кого-то менее проблемного и более стабильного… Кого-то, кто бы действительно заслуживал Олега.       Разумовский нервно барабанит по интерактивному столу, совершенно не заботясь о реагирующем на каждое прикосновение дисплее, и кусает нижнюю губу. А потом и вовсе тянется к банке с таблетками, потому что скребущая в горле нервозность вонзает свои когти всё глубже, раздирая дыхательные пути. Серёжа нервно сглатывает и пытается сосредоточиться на какой-нибудь отдельной мысли в голове, но терпит неудачу. Сознание словно бунтует против самого Разумовского. Неправильно-неправильно-неправильно.       — Сергей, я обнаружила увеличение вашего сердечного ритма, — тут же уведомляет Марго. — Включить сценарий «Медитация»?       — Включи.       Серёжа сам не узнаёт свой сдавленный тихий голос. Слава всем богам, искусственный интеллект распознаёт слово, и скрипт запускается: яркий свет кабинета приглушается, пропускавшие солнечные лучи жалюзи прикрываются, с динамиков на стенах раздаётся успокаивающая музыка. Стараясь следовать советам своего психолога, Разумовский пытается успокоить сбитое дыхание, концентрируясь на внутреннем счёте. Монотонные цифры, каждый раз такие привычные и одинаковые, успокаивают Серёжу, и он может дышать практически спокойно. На телефоне загорается какое-то системное уведомление, но Разумовский смахивает его, глядя на экран блокировки. Его и Олега селфи, где они, чуть перепачканные соусом из шавермы, сидят на своём любимом месте около Невы и улыбаются, щурясь от весеннего солнца. Фото, которому уже под два года, окончательно успокаивает Серёжу. Ведомый одиночеством Разумовский разблокировывает телефон и залезает в галерею, чтобы посмотреть их фотографии.       Панические мысли, что Олегу нужен кто-то получше, немного тухнут, пока Серёжа листает. Всё же взгляд Волкова говорит громче внутренней тревоги. Олег сам выбрал его, осознавая все трудности, с которыми придётся столкнуться, и всю ту нестабильность, что следовала за Разумовским тенью. И никогда не жаловался, хотя иногда ужасно уставал от очередных бессонных ночей Серёжи и уговоров прикрыть глаза хоть на десять минут. Да, мог показательно вздыхать, складывать руки на груди или рьяно переубеждать… Но никогда, никогда Волков не осуждал Разумовского, просто принимая характер и проблемы как данность, с которой надо было учиться жить. Сам ведь Олег тоже из поломанных деталек пазла состоял, как будто мозаика из битых в ссоре тарелок. Это ещё не считая того, что медленно, но верно к нему налипало на службе по контракту. С боевых точек если и возвращаются, то прежними не остаются.       Откладывая телефон на стол, Серёжа снова смотрит на чеку, мысленно прикидывая, что вообще можно с ней сделать и как носить такое… украшение. Носить на пальце такое не прокатит, слишком широкий диаметр. Покрутив в ладони предмет, который раньше предохранял боезапас от детонации, Разумовский приходит к мысли, что наверняка в металломастерской можно подогнать это под размер его пальца. Решение это оказывается гениальным и простым одновременно, отчего Серёжа выпрямляется в кресле и велит Марго отключить текущий сценарий. В кабинете снова становится светло и воздушно, а Разумовский опять берёт в руки телефон. Последние сообщения в переписке были вполне стандартными, просто прощание после самого обычного общения. Письмо, скорее всего, шло не так быстро, а значит, Олег ждал ответа уже приличное количество времени. И ведь ни разу не намекнул…       И Серёжа решается написать ответ сразу в личные сообщения, а не в следующее своё ответное письмо. Разумовский перенабирает текст несколько раз кряду, снова и снова стирая буквы на клавиатуре. Идеальная формулировка никак не идёт в голову. Серёже вдруг становится интересно… Если уж он свой ответ уже полчаса формулирует, то сколько же Олег писал своё письмо. Или Волкову было легче выразить свои мысли и снова побежать в бой за очередной дозой адреналина, которая скрасит время ожидания ответа? Разумовский не знал и мог лишь догадываться, крутя на пальце чеку от гранаты. Глупый и незаурядный подарок, но… Как же это в стиле Олега, который с недавних пор ассоциировался с бежевым камуфляжем, дурацкой бородой и звуками отдалённых боевых действий на фоне. В итоге ответ Серёжи состоит из 5 слов, звучащих глупо, но максимально передающих его эмоции.       «Олег, ты дурак. Я согласен.»       Ответ от Волкова приходит спустя некоторое время. И нет, Серёжа всё это время не косится на экран своего смартфона, иногда разблокировывая его. Разве что совсем чуть-чуть. Олег радуется в привычной для него и скупой на смайлики манере, чем приводит Разумовского в неописуемый восторг. Всё настолько по-настоящему, насколько может быть в их обстоятельствах.              Ещё несколько дней Серёжа на этом не останавливается. Вернее, сам он спокоен, но мысли работают в непрерывном режиме. Не отпускает Разумовского, что у него кольцо есть, а у Волкова нет. Конечно, можно было подождать с этим до их воссоединения, но Олег-то не ждал, а сделал как смог. В итоге Серёжа даже интересуется у своей ассистентки, носившей бесчисленное количество колец и других украшений, и получает в качестве совета несколько сайтов. Вкладки теплятся до самого обеда, когда Разумовский уезжает домой. Поискав, Серёжа заказывает несколько особенно понравившихся моделей с доставкой. За те несколько часов, что курьер везёт ему кольца, Разумовский с невиданной продуктивностью отвечает на несколько рабочих писем в почте и раскидывает по чатам несколько указаний, чтобы не отвлекаться на это потом.       Серёжа любуется блеском металла в тёплом свете люстры. Широкие кольца из белого золота выглядят неплохо и довольно мужественно, вполне во вкусе как самого Разумовского, так и Волкова. До сих пор неуверенный в своём решении Серёжа долго рассматривает украшение, сидящее на его тонком пальце, и пытается сообразить, стоит ли претворять свою идею в жизнь. Такой сюрприз определённо Олега приятно удивит, поэтому Разумовскому бесконечно хочется это сделать. Обхват пальцев у них практически одинаковый, это Серёжа помнит теплеющими от фантомных касаний кончиками пальцев, так что должно подойти. Итак, внутри следующего конверта от Разумовского лежит не только рукописное письмо, но и аккуратное кольцо.       Ожидание оказывается невыносимо томительным, и Разумовский еле удерживает себя от того, чтобы намекнуть Олегу на подарок. Серёжа ещё никогда не ощущал столько беспокойства и суеты из-за подарка. Но это был непростой подарок… Это было официальное согласие, пускай и не имевшее юридической силы, но всё же до безумия важное для них обоих. Отслеживать ход заказного письма становится стабильным хобби, в котором Разумовский со своей нервозностью по поводу и без находит успокоение. От идеи переделывать чеку в кольцо, которое бы не слетало с его пальца, Серёжа передумал, сентиментально оставив её как семейную реликвию. Чем чёрт не шутит, а вдруг через много-много лет они с Олегом покажут чеку своим дет… Разумовский мотает головой, мысли слишком быстрым аллюром скачут вперёд.       Когда письмо доходит, то Серёжа спокойно выдыхает и, уже выучив распорядок дня Волкова, дожидается вечера, чтобы позвонить. Олег оказывается неожиданно свободным даже для видеозвонка, поэтому Разумовский, едва сдерживая широкую улыбку, нажимает на иконку звонка. На экране встречает физиономия Волкова в пене для бритья. Серёжа беззвучно выдыхает в облегчении, наконец-то его партнёр хотя бы на человека будет похож, а не на арабского террориста. Нет, Разумовскому он нравится любым, но всё же…       — Не вовремя? — интересуется Серёжа. Скорее больше для приличия, так-то он уже получил разрешение.       — Нормально, — легко отмахивается Олег. — Застал трансформацию из арабского террориста в нормального человека.       Разумовский хмурит широкие рыжие брови, когда не видит на безымянном пальце периодически мелькающей руки свежеприсланного кольца. Что же… Это обидно. Серёжа даже сбивчиво выдыхает, не справляясь с эмоциями, заполняющими сознание. Объяснения в голове рождались самые разные, одни других сквернее.       — Моё письмо дошло? — аккуратно интересуется Разумовский, придвигаясь ещё ближе к экрану, несмотря на протестующие неприятной резью глаза.       И будь он проклят всеми богами сразу, если не видит красноту на щеках Волкова после этого самого вопроса. Только это никакое не раздражение после бритья опасной бритвой, а самый настоящий, искренний розоватый румянец, которого Серёжа не видел на щеках Олега уже долгое время. Внутри что-то неуловимо зажигается и теплеет.       — Ага… — отвечает Волков и снова открывает рот, чтобы пройтись бритвой около губ.       Разумовский ерзает на месте и вздыхает. Как бы он не надеялся, что такой сюрприз порадует Олега, видимо, всё вышло наоборот. Очевидно, что на поле боя кольцо, вне зависимости от кого оно могло быть, только неудобная обуза, мешающая бегать, стрелять и чем там ещё занимался Волков. Серёжа оказывается не готов к такому повороту событий, и прикусывает внутреннюю часть щеки.       — Понравилось? — вновь спрашивает Разумовский, заворожённо наблюдающий, с какой лёгкостью в руках лежит опасное лезвие.       — Конечно, — лицо Волкова краснеет ещё сильнее, но сам этого не замечает.       Серёжа прикусывает нижнюю губу и раздумывает, стоит ли спросить про кольцо конкретно или всё и так ясно. На душе погано поскребывает уже знакомое ощущение паники и ненужности, но Разумовский пересиливает себя.       — И кольцо тоже?       — И кольцо тоже, — чуть тихо вторит ему Олег, а потом переводит взгляд в камеру.       Серёжа слегка тушуется от этого внимательного взгляда, хотя ответ Волкова его утешает. В глазах Олега что-то мелькает, он едва слышно хмыкает и кладёт руки на стол, переставая брить лицо. Неловкая пауза, прерываемая лишь отдалённым фоновым шумом со стороны Волкова. Разумовский с замиранием сердца следит, как Олег тянет руку за ворот футболки и звенит металлом. На одной цепочке с аккуратным жетоном с индивидуальным номером болтается и то самое кольцо.       — Рядом с сердцем, — уверяет Волков, улыбаясь.       И уже за одну эту улыбку Серёжа готов простить ему абсолютно всё. Близость — она же не только в километрах. Близость — в понимании, близость — в любви, близость — в доверии.