С Новым счастьем

      Москва готовилась к празднованию Нового две тысячи сто двадцать пятого года.       И это декабрьское утро стало для Киры еще одним сюрпризом: она совсем отвыкла, что в одну ночь климатологи перенастраивают погодные параметры, и только вчера зеленеющий город оказывается под пушистым снежным покрывалом. Праздничные дроны выстраивают сказочные фигуры в небе, по улицам скользят нарядные грависани, и все похоже на ожившую сказку.       Маргарита Сергеевна, учительница физики, на протяжении десяти лет отмечала Новый год совсем в другом антураже. А десять лет — это много.       Кире действительно было трудно заново оказаться в этом мире. Глупо, но сложности возникали почти на каждом шагу, мелкие, нелепые. Привыкнуть к собственному имени. Привыкнуть к малолюдному городу. Привыкнуть, что в постели спит кто-то еще.       (Игорь даже не догадывается, что пару раз он был на волосок от гибели)       Часы показывали несусветную рань, когда она вышла побродить в саду, превратившемуся в сказочный лес. Дома все спали, даже Вертер перезагружался.       Ей очень надо было прогуляться, подышать свежим, вкусно пахнущим воздухом и хорошенько все обдумать.       Она прожила здесь три действительно тяжелых месяца. Даже не ожидала, что будет настолько сложно: размеренная жизнь круто повернулась, сделав парочку головокружительных кульбитов. Казалось, прожить десять лет назад в две тысячи двадцать четвертом ей было куда проще, как ни странно.       Дочь. У нее здесь совсем взрослая дочь. Кира оставила ее совсем малышкой, а теперь это уже девушка, которая даже успела пережить свою первую романтическую трагедию. Так грустно.       На самом деле, в жизни Киры не было не только этих десяти дочкиных лет. Миссии отняли у нее Алисины первые шаги, первые разбитые коленки, даже в первый класс Змейку отвели Игорь и Вертер. Косо сидящий бант на макушку тоже они привязывали. Кире теперь приходилось заново знакомиться с этой новой, взрослой девушкой, помимо адаптации ко всему этому миру.       И как будто научилась, как будто адаптировалась, а сейчас мир снова встает с ног на голову. Опять.       Кое-что новое ворвалось в жизнь Киры Селезневой, и шаткие рамки, которые она успела соорудить за эти три месяца, вот-вот рухнут. Снова.       На горизонте забрезжил рассвет, окрашивая розовым обновленную Москву. С ветвей какого-то разлапистого кустарника вспорхнул кто-то пушистый, обрушив Кире на нос пригоршню мягкого снега.       — Что мне теперь с этим делать? — вслух размышляла она. — Все теперь изменится, моя жизнь, наша…       Под подошвами мелодично хрустел снег.       — И как к этому отнесется Алиса…       Чего скрывать — Кире было страшно. Она видела много подростков, которые очень болезненно реагировали на подобные перемены в жизни родителей. Конечно, ее Змейка не такая, она — дитя двадцать второго века, более рассудительная, более разумная, но она ведь тоже подросток… А вдруг? Они только-только нащупали общие ниточки, ведущие друг к другу. А вдруг эти ниточки оборвутся, когда Алиса узнает?..       Но главное, чего страшилась Кира — рассказать обо всем Игорю.       Да-да. Прыгать в дикое варварское прошлое, сражаться с псиониками, хранить опаснейший во вселенной артефакт — не боялась. Входить в класс с тридцатью десятиклассниками — бровью не вела. А от мыслей о разговоре с мужем язык к нёбу прилипал и в голове пусто становилось.       Но — надо. Он должен знать. Должен узнать первым (ну, не считая этого проныры Вертера).       — Игорь, я… — начала она, решив отрепетировать. — Нет, как-то глупо. Игорь, мы… Нет, еще глупее. Может, все-таки Вертера к нему отправить, пусть он передаст сообщением? …Нет, Кира Людвиговна, это неправильно. Такие вещи надо с глазу на глаз говорить. Игорь, мне нужно кое-что тебе сказать…       — Что сказать? — раздалось позади. Кира Круто обернулась, улыбнувшись виновато.       Муж, смешной, сонный, в своем теплом белом халате и валенках, стоял и щурился на белый снег.       Сердце затопила безбрежная нежность. На глаза даже слезы навернулись.        «Как же я все-таки тебя люблю…» — подумала Кира, подходя ближе.       — Кир, ты что, плачешь? — шагнул к ней обеспокоенный Селезнев. — Кира… Что случилось?       — Игорь… — она порывисто обняла его, вдохнув теплый, родной запах. Шмыгнула носом.       — Ты меня пугаешь, честно, — ровно, спокойно произнес он, гладя ее по волосам. — Я могу чем то помочь?       Кира отстранилась, замотав головой, утерла слезы, самую малость злясь на себя. Взяла его ладони в свои.       — Мне надо кое-что тебе сказать, важное, — дыхание чуть перехватило, она опустила взгляд. — Игорь, я… Я беременна.       Уф! Справилась. Теперь надо как-то на него посмотреть… Почему он так долго молчит? Целых… несколько секунд?       — Кира… — он привлек её к себе. — Родная… Это же так… Я не знаю, что сказать, честно, — он рассмеялся, его ресницы влажно блеснули.       — Скажи, что ты рад, — шепнула она.       — Я очень, очень-очень рад, нет, я не рад, я счастлив, — какие же глупости вертятся на языке, какие дурацкие вопросы, но это все так неважно, и так понятно. — Ох, у меня сейчас голова вскипит. От переизбытка чувств.       Рассмеялись в унисон, склонившись лбами друг к другу. Как же хорошо. Такое тепло в душе, они снова вместе, они снова родители, и у них есть второй шанс снова пережить все эти волнующие моменты становления в мире нового человека, только теперь уже вдумчиво, с полной отдачей. Такое чудо…       — А Алиса знает? — почему-то тоже шепотом спросил Игорь. Кира вновь помотала головой.       — Я хотела тебе первому рассказать. Ну и Вертер, конечно, первым узнал, но я ему велела ничего никому не говорить.       — Моя ты шпионка, — улыбнулся Селезнев.       — Пойдем прогуляемся? — улыбнулась Кира в ответ. — Мне теперь надо много гулять.       Селезнев кивнул и нежно стиснул ее ладонь. В этот миг он был действительно счастлив.