Ястребинка

Русское название ястребинки, а также английское (hawkweed — ястребиная или соколиная трава) произошли от поверья, что сок этой травы улучшает зоркость глаз ястребов.

На следующий день Катя проснулась непривычно рано. То есть, для нее-то как раз привычно: целый год вставать в пять, чтобы отвезти Савину на тренировку — это вам не хухры-мухры. Но сегодня Савина спала — у нее были каникулы. И Тео спал, сладко уткнувшись носом в подушку. Катя поправила его одеяло, зевнула, потянулась и вскочила с кровати. Скоро мама встанет и, если что, присмотрит за детьми. Впрочем, они могут продрыхнуть и до десяти. А Кате спать совершенно не хотелось. Она чувствовала себя отдохнувшей. Солнце уже стояло довольно высоко над горизонтом. В ветвях яблони чирикали какие-то птички, пахло цветами и зеленью, но было еще немного зябко. Сунув ноги в шлепанцы, Катя в одной только тонкой пижамке добежала до уличной кухни, к стене которой был приделан ручной умывальник с установленным снизу ведром. Умылась ледяной водой и почувствовала себя совсем бодрой. Ужасно хотелось жить. Побежать куда-нибудь в поле или на речку, как в детстве. Или вытащить из сарая свою старенькую «Каму» и помчаться на ней по поселковым улочкам, пока нет пешеходов и машин. Так она и сделала. Повоевав несколько минут с заржавевшим замком, она вошла в темный сарай и вытащила из завалов свой старенький велик. Протерла руль и сиденье, нашла машинное масло и тщательно промазала педали и цепь, аккуратно протерла тряпочкой сидение и руль и выволокла на свет божий свой первый в жизни личный транспорт. «Кама» блестела на солнышке красным металлом, почти таким же ярким, как в детстве. Не мешало бы подкачать колеса, но Кате не хотелось возиться с насосом. Поэтому она легко оседлала его и на пробу прокатилась по дорожке до калитки. После спортивного велика ощущения казались непривычными, но для дачи — самое то. Поэтому, захватив шопер, бумажник и телефон, Катя черкнула короткую записку: «Ушла за хлебом», сунула ее маме под дверь и выехала за калитку. По пустой проселочной дороге ехать было чудесно. Легкий прохладный ветерок обдувал лицо. Терпкий запах скошенной травы смешивался со сладким медовым ароматом цветов, росших вдоль канавы, и горьковатым запахом дыма. Птицы чирикали со всех сторон, так что было не разобрать, кто какую песенку поет. Пчелы жужжали, собирая нектар с кустиков, покрытых белыми пушистыми шапками цветов. Утро было точно таким, как в детстве. Правда, впереди Катю ждал не очень приятный маршрут, пролегающий вдоль обочины шоссе. Раньше они с друзьями частенько пользовались им, но в те времена не было такого оживленного движения, поэтому Катя прижалась как можно ближе к обочине, едва заслышав за спиной звук мотора. Миновав неприятный отрезок пути, она оказалась в соседнем поселке. Когда-то здесь было всего два магазина, в один из которых всегда привозили свежий хлеб. Редко когда удавалось довезти его до дома — обычно он съедался по дороге. Однако того маленького магазинчика больше не было. Вместо него стояла затрапезная «Пятерочка», в которой никакого свежего хлеба отродясь не бывало. Расспросив местных бабушек, торговавших на обочине зеленью и клубникой, Катя выяснила, что за хлебом теперь лучше ездить в Перелешино — соседнюю деревушку, расположенную как раз за лесом. Сердобольная бабулька взялась подробно расписать маршрут, но Катя самоуверенно заявила, что выросла в этих краях и деревушку знает хорошо. — Так дороги-то перестроили! — крикнула ей вслед старушка, но Катя не слушала и уже летела по грунтовке в сторону Перелешино, радуясь тому, что больше не нужно ехать вдоль шоссе. Но грунтовка неожиданно закончилась, уперевшись в поросшее бурьяном бездорожье. Катя удивленно огляделась, не понимая, как такое могло произойти: поблизости, с правой стороны, должен был быть лес, а дорога эта пролегала как раз вдоль него. Но справа никакого леса видно не было. Тяжело вздохнув, Катя вернулась на шоссе и полезла за телефоном, но и в картах не смогла найти нужную ей деревушку, а бабушка, которая порывалась подсказать дорогу, как назло, уже ушла, видимо, распродав все свои запасы. Приблизительно помня, где находится Перелешино, Катя решила поехать вдоль шоссе и поискать объездной путь. Свернув на ближайшую проселочную дорогу, петлявшую вдоль полей, она долго ехала по ней и уже начала волноваться, когда дорога эта неожиданно выскочила на незнакомое ей широкое шоссе. Остановившись возле обочины, Катя снова полезла в телефон и принялась ждать, когда навигатор определит ее местоположение. И как они в детстве ориентировались без смартфонов? А, главное, ведь все получалось! Чувствуя, как от беспокойства начинает крутить живот, Катя сосредоточенно всматривалась в экран, на котором продолжал свое бесконечное вращение серый кружочек. Она старалась не обращать внимание на проносившиеся мимо автомобили и гнала от себя мысль о том, что потерялась. В конце концов, она взрослый человек и, если что, поймает машину ну или, в крайнем случае, закажет такси. Правда, куда девать велосипед… Слева послышался шорох тормозов, и Катя вся внутренне напряглась, ожидая услышать игривый мужской бас. Ей ужасно не хотелось садиться в салон к незнакомому мужику. Уткнувшись носом телефон, она старательно игнорировала прибывшую «подмогу», но вместо мужского баса услышала доносившуюся из салона ритмичную музыку и до боли знакомый голос, который с привычной насмешливой интонацией спросил: — Что, Добрачева, заблудилась? Катя медленно повернула голову, чувствуя, как краснота густо заливает щеки. Хотелось глупо, по-детски, что-нибудь соврать — облажаться перед Задирой было особенно стыдно — но Катя понимала, насколько это глупо, особенно в их возрасте. Поэтому она тяжело вздохнула и честно призналась: — Ага. — Садись, подвезу, — Ксюша перегнулась через сиденье и распахнула дверь возле пассажирского. — Спасибо, но я на велике, — сказала Катя, хлопнув ладонью по рулю. — Ничего, мы его сейчас наверх забросим. Задира вышла из машины и легко обежала ее, оказавшись рядом с Катей, после чего окинула скептическим взглядом ее старенькую «Каму». — Знакомый агрегат, — хмыкнула она. — Далеко на нем не уедешь. К тому же, у тебя шины спущены. Давай, подкачаю? — Спасибо, я сама. Дома, — уточнила Катя, окончательно смутившись. У Ксюшиного автомобиля на крыше действительно оказались специальные крепления для велосипеда. — Я свой иногда вожу туда-сюда, вот и пришлось поставить, — объяснила она, ловко закидывая Катин велик и пристегивая его ремнями. — Готово. Можно ехать. Они уселись в машину. В салоне пахло аптекой и пряными духами. В динамиках по-прежнему звучала бодрая музыка. Ксюша переключила рычаг и отъехала от обочины, вливаясь в поток автомобилей. — А куда ехала? — спросила она. — В Перелешино, за хлебом. Ксюша присвистнула. — Зачем так далеко? У нас же есть круглосуточный. — Да я по старой памяти, — замялась Катя. — Хотелось свежего, горячего хлеба, как в детстве. А тут с тех пор, оказывается, все изменилось… — Есть такое. Не переживай, Добрачева, найдем мы твой хлеб. А заодно и плюшек к завтраку накупим. — Я давно уже не Добрачева. Я Позова, — заявила Катя, подавив в себе желание вздохнуть в очередной раз. Задира повернула к ней голову и внимательно посмотрела: — Знаем, слышали: ты теперь жена знаменитого комика. Правда, мне это ни о чем не говорит — я этого твоего Позова знать не знаю, — усмехнулась Задира. — Эх, вот так, девушки выходят замуж и забывают о том, кто они есть. Катя вздрогнула. Ксюша озвучила мысль, о которой она боялась даже думать, но та все равно настойчиво билась в голове на протяжении одиннадцати лет брака. Она повернулась к Ксюше лицом, опасаясь столкнуться с ней взглядом, но та уже отвернулась, сосредоточившись на дороге, привычно перекатывая спичку во рту. В ее насмешливых голубых глазах плясали чертенята, но уголки губ были печально опущены, выдавая сожаление о чем-то, известном только ей одной. — А зачем тебе спичка? — поинтересовалась Катя, чтобы сменить тему. Говорить о Диме сейчас совершенно не хотелось. — Курить бросаю, — ответила Ксюша. — И как, помогает? — Не-а. Тянет пиздец как. Она дотянулась свободной рукой до бардачка, ненароком задев голые Катины коленки, и распахнула его, демонстрируя забитые под завязку сигаретными пачками внутренности. — Есть же всякие жвачки, пластыри, — вспомнила Катя. — Это все ерунда. Подавить рефлекс можно и спичкой, а пластырь — это как мертвому припарки. Наконец, они доехали до Перелешино. Задира припарковала свой автомобиль возле старенького, покосившегося магазинчика, не видевшего ремонт, наверно, со времен Брежнева, и хлопнув дверью, вышла из машины. Отстегнувшись, Катя последовала за ней. — Здрасьте, теть Маш, — поздоровалась Ксюша с продавщицей, расставлявшей на полках товар. — Дайте нам два батона и половинку черного, пожалуйста. — Привет, Ксюша, — ответила та. — Хлеб свежий, полчаса назад привезли. А ты к нам надолго? — На пару недель. Потом уезжаю. — Жалко. Ты приезжай почаще. Хлеб у нас всегда свежий, со своего завода привозят. Набрав еще всяких калачей и булок, Ксюша сложила покупки в шоппер и, отсыпав тете Маше мелочи, вручила Кате теплый, хрустящий батон: — Держи. Этот по дороге слопаем. Хлеб пах, как в детстве. Катя помнила этот ни с чем не сравнимый аромат, который в Москве не учуешь ни в одной новомодной пекарне. Видимо, у воронежских пекарей был какой-то свой особенный секрет. А, может, этот секрет заключался в Катиных воспоминаниях, ведь то, что было в детстве — всегда самое лучшее. Пока они ехали обратно, уминая теплый батон и болтая обо всем на свете — о дорожных строителях, о моде на иностранную выпечку, об отсутствии пончиков в московских магазинах и о любви дачников к высоким заборам — Катя вспоминала, как они с Дашей и Никитой гоняли на великах на озеро, чтобы искупаться, как возвращались домой, еще грязнее, чем до купания, потому что ехали вдоль обочины, и как пытались отгадать по следам, оставленным на пыльной грунтовке, чьим велосипедам те принадлежат. Однажды они даже устроили настоящий шпионаж, выслеживая хозяина велосипеда с очень необычным рисунком. След шел куда-то за озеро, в дальнюю деревню, и им пришлось отложить эту затею на другой день. А по дороге им встретилась Задира, которая гоняла туда-сюда на крутом спортивном «Треке». «Трек» этот был чужой, выпрошенный у кого-то из мальчишек, с которыми она водилась, потому что семья у Задиры была бедная и никогда не могла позволить себе такую дорогую покупку. От нечего делать Задира прицепилась к ребятам, начала выспрашивать об их расследовании и насмехаться над этой выдумкой. А уж к Кате от нее досталось тогда больше всех: — Добрачева — дура! На девчачьем велике катается! Кама-какама, поломалась рама! Эй, Добрачева, смотри, до дома не доедешь на своей развалюхе! Кама-какама, шлюха-развалюха! Кама-какама, шлюха-развалюха! Катя терпеливо молчала всю дорогу — на такие глупости отвечать было ниже ее достоинства — но в конце концов ей так надоело слушать «каму-какаму», несущуюся в спину, что она не выдержала, остановилась и сказала, развернувшись к своей обидчице лицом: — Может, у меня и развалюха, но, по крайней мере, своя! Задира тут же заткнулась, нахмурилась, обиженно поджала губы, сорвалась с места и уехала в противоположном направлении, не сказав больше ни слова. На следующий день все следы были подтертыми. Кто-то проехался по ним юзом, оставляя безжалостные рытвины на песчаной дороге. Поэтому друзья так и не выяснили, кому принадлежал тот загадочный велосипед. Но и Задира с того дня ходила пешком. Оказалось, что это она подтерла следы. Она с таким остервенением это делала, что каким-то образом пробила камеру на «Треке». Так что синяк, появившийся после этого под ее глазом, был совершенно не случайным. Только вот Кате тогда Задиру было совсем не жалко — она получила по заслугам. Вынырнув из воспоминаний, Катя обнаружила, что они уже подъехали к СНТ. Заметив машину, приближающуюся к участку, из калитки выскочили радостные дети. Они размахивали руками и смеялись, показывая пальцами на Катин велосипед, торчавший на крыше Ксюшиного «ленд ровера». — Здарова, Тореодор! — поприветствовала Ксюша Катиного сына, едва выбравшись из автомобиля. — Я не Толеодол, — лаконично ответил Тео, с любопытством поглядывая на Ксюшин шопер, набитый выпечкой. — Мам, где ты была? — спросила Савина прокурорским тоном, напуская на себя взрослый вид. — Мы с бабушкой не могли до тебя дозвониться! — Мама за хлебушком ездила, — объяснила за нее Ксюша. — А я ее по дороге встретила. Она протянула Тео большую ароматную плюшку, которую мальчик радостно сцапал и тут же откусил от нее внушительный кусок. — И мне! И мне! — воскликнула Савина, радостно хлопая в ладоши и тут же превращаясь обратно в ребенка. — Ой, только мне много нельзя — тренер сказал держать себя в форме… — Ничего, — успокоила ее Катя, протягивая точно такую же плюшку, как у брата, — от одного раз не растолстеешь. — Кстати, завтра жару обещают, — сказала Ксюша. — Поехали на озеро? Она вопросительно посмотрела на Катю, загадочно улыбаясь. То ли от этой улыбки, то ли от солнца, светившего как-то по-особенному мягко, веснушки на ее лице казались золотистыми, и Катя невольно залюбовалась ими, думая о том, что это, оказывается, красиво. — Я не уверена, что захватила купальник, — замялась она. — Купальник я тебе одолжу, — твердо сказала Задира. — И если только в этом проблема, то завтра в одиннадцать я за вами заеду. Она подмигнула к Кате и села в машину. — Завтра в одиннадцать! — напомнила Задира, прежде чем скрыться за густыми ветвями сирени, нависавшими по обе стороны улицы.