3.

В этот вечер, мороз вновь ударил по пригороде Казани, с неумолимой, убойной силой. Кажется, никого из сотрудников клиники это не волновало, ведь батареи отдавали все тем же холодом. Обширное пространство, именованное «комнатой досуга», или попросту гостиной, позволяло каждому разбрестись по своим уголкам, дабы скоротать свободное время перед сном. В центре стояло несколько диванов, с устаревшей обивкой, а у извечно-белой стены располагался ряд книжных шкафов. На удивление, местная «библиотека» была богата на разнообразные литературы. Полки мелькали обветшалыми корешками: от забытых сказок, до бессмертной классики. Около журнального столика, выполненного из темного дерева, разыгрывалась бурная картежная партия. Женя — девушка весьма экстравагантного нрава и под стать ему внешности, поправив свое рваное, собственноручно подстриженное каре, коварным взглядом окинула карты. Сеня, он же Арсений, с деланно умным выражением на лице, вероятно продумывал личную стратегию для победы. — Ну-у, не будь таким молчуном! — ноющим голоском пропела Лера, еще одна молодая пациентка лечебницы, что устроилась рядом, лишь наблюдая за ходом игры. — Все, что знал, я уже рассказал — буркнул парень, отмахнувшись от навязчивости шатенки. Закатив глаза, Лия опирается головой о холод стены позади. Волконская восседала на полу, неподалеку от этой компании, вооружившись скучающим выражением и книгой в руке. Сосредоточиться на чтении мешали эти недалекие разговорчики. Вся прошедшая неделя была наполнена нескончаемыми перешептываниями, переглядками и обсуждениями новых, выуженых подробностей. И причиной этому переполоху в и без того сумасшедшем доме, стало одно имя. Валера. Не лукавя душой, она могла признать — первые два дня с любопытством внимала распространявшиеся на каждом шагу сплетни. Не часто на пороге их учреждения появлялись новые люди, а молодые так и подавно. Однако, интерес быстро угас, как это часто бывало у девушки. Парень показался ей обычным, ничем не примечательным, и даже нормальным. Возможно излишне наглым, но явно не стоящим того избытка внимания, которым его наградили. И все же, проводя вчерашний вечер в аналогичной обстановке, перелистывая очередную страницу потрепанной книги, её слуха коснулась необычная, ранее не звучавшая информация. Приглушенным голосом, предварительно оценив окружение, Сеня поведал о новом, разузнанном факте. По словам парня, пациент Туркин, был заслан в эту глушь с целью отбывать наказание. И не за абы-что, а за весомую статью — убийство. Не сказать, что Лия безоговорочно верила в достоверность этой информации, хоть и Арсений не слыл как ненадежный источник. По большей части ей вообще должно быть все равно. Психов в окружении было предостаточно, тот же дядя Радик, что стойко верил будто он Сталин, и каждый ужин начинался с его вступительной речи, полностью повторяющей обращение Иосифа Виссарионовича в день победы. Но что-то необъяснимое подталкивало эту мысль прокручиваться снова и снова, в её неуемном сознании. Действительно ли Валера убийца? Было в его взгляде, что-то такое, заставляющее встрепенуться при долгом контакте. Будто парень владел негласной силой — подавлять своей пронзительной зеленью глаз. Вынырнув из волны стремительно текущих размышлений, девушка возвращает внимание к книге. «Здоровый человек не издевается над другими. Мучителем становится перенесший муки.» — гласит новая строчка страницы. Иногда Лия впадала в искреннее изумление, от того как точно некоторые философы воплощали истины, звонко бьющиеся в её собственной голове. Каждое действие несет за собой последствие, также работает и в обратную сторону. Каждый поступок имеет под собой предысторию. Если он и вправду убил человека, что могло послужить причиной такого деяния? Ответ не спешит откликаться в девичьем сознании. Взамен нагрянули размышления о собственной жизни и её положении в этом мире. Что привело девушку именно сюда? Волконская с раннего детства поняла — с ней определенно что-то не так. Первопричиной такой мысли стал отец. Петр Игнатьевич был отражением холодного спокойствия, и ледяного равнодушия. Еще совсем маленькой девочкой, она помнила отцовские объятия — отрешенные и наполненные абсолютно ничем. Кажется, в воспоминаниях остались моменты, короткие проблески картинок где она — детская наивность во плоти, не оставляла попыток добится его признания. Очевидно безуспешно. На ласковые слова и внимание мужчина также был скуп. Казалось единственной заботой стоящей его времени была работа. Что не удивительно, ведь занимал он значительную должность — заведующего промышленно-транспортным отделом обкома КПСС. Простыми словами — важнейший чиновник, обладающий немалой властью. Иронично, что дочь такого высокопоставленного человека оказалась в забытом Богом, дурдоме. А еще забавнее — он сам и упек её сюда. — Отбой! — звонкий голос Лидии прерывает затянувшуюся нить мысли. Ребята встрепенулись, впопыхах пряча колоду карт. Иногда молодым людям позволяли вольность в виде отрады карточных игр, но в основном это порицалось. По сути, чтение было единственным легальным развлечением этого захолустья, и то нормированным не долгими часами. Но, не была бы она Лией Волконской, если бы не нарушала эти гребанные правила. Блондинка не курила уже больше недели. Самое время отправиться на поиски никотинового расслабления: её пачку наверняка уже с удовольствием выкурил дедулька-охранник, а значит оставался только один вариант. Пробраться в кабинет Леонида Яновича.

***

Это была невероятно долгая неделя. Но больше чем её вялотекучесть, угнетали ощущение с которыми неизбежно пришлось столкнуться. Туркин чувствовал себя абсолютно чужим на этом празднике сумасшествия. Если со странностями своих соседей он относительно свыкся, то остальное окружение слоняющихся пациентов, вызывало смесь волнующих реакций. Жалость к их недугам, сменялась нестерпимым раздражением, но вскоре вновь настигло снисхождение. И так по кругу. Ранее, с психически нездоровыми людьми, общаться не доводилось. А уж тем более, делить свой быт. Если конечно не приобщить собственных родителей в клуб умалишенных. Парень и не припомнит, когда в последний раз сталкивался с их присутствием. Мать наградила его своим вниманием в зале суда, на слушании посвященному его обвинениям. Пьянь пришла поплакаться, да простится с сыночком. До чего же тошно. А отец, наверняка так и не вышел из объятий запоя, бравшего начало еще в прошлом году. Оно и к лучшему. Пропитую рожу папаши, еще век бы не видел. Начиная от момента задержания, парень неоднократно возвращался к мыслям о своих родственничках, назвать их семьей язык не поворачивался. И пришел к неожиданному выводу — ему наплевать. Больше не было жгучей обиды, недосказанных слов и желанных вопросов. Жизнь перевернулась одним днем, и в этой, новой реальности, не было места для переживания об их прожженной зависимостью жизни. Наконец-то баланс восторжествовал, они стали ему безразличны ровно в той же степени, как и он им. Взглянув на Арсена, что в пятый раз перестелял постель, никак не в состоянии преодолеть очередной приступ обсессивно-компульсивного расстройства, Турбо понимает — долго в компании этих психов он не протянет. Ему просто необходимо вернуться к нормальной жизни. В стойкости собственной психики он был уверен полностью и безоговорочно. Однако, тот первый сеанс с психиатром натолкнул на мысль — возможно действительно есть предпосылки к его ненормальности? Ведь тогда, сидя на шатком стуле, в окружении врачебного кабинета, Валера почему-то принялся честно и не таясь, заполнять бланк. Ориентируясь на настоящие чувства, получил результат — четыре из пяти пунктов этого списка аморальных качеств были запятнаны его меткой. Нет, это полный бред. Несколько мелких грешков не определят его в категорию невменяемых. Выбратся. Вот единая цель, что обязана стать двигателем в этой новой действительности. Просто сбежать было бы опрометчиво, из этого следует вывод — нужно разработать план. Для начала предстояло ознакомиться с окрестностями этой богадельни, названной лечебным учреждением. При свете дня, пациентов выпускали на прогулки, а точнее обрекали на жалких полтора часа скитаний по двору. И то, приправленных зорким наблюдением надзирателей. Так что придется обхитрить систему, прибегнув к нарушению правил отбоя, дабы найти хоть намек на лазейку из этого бесноватого места. Их палату, под номером «16» не запирали на ночь. За текущую неделю парень пришел к умозаключению — закрывают лишь особо буйных. Зыбкий холод, подувший сквозь всю пустоту коридора, забрался под плотную ткань убогой пижамы. На улице наверняка ещё хуже, но Туркина грели мечты о мнимом шансе на побег. До центрального коридора остается один поворот, когда он замечает проблеск светлой макушки. Прямо около кабинета главврача. Девушка, присев на корточки ворошилась в скважине дверного замка, орудуя чем то металлическим, чем именно — в темноте не разглядеть. Это уже становится интересным. Медленной поступью приближается сзади, пока Лия, усердно увлеченная своим делом даже не расслышала твердых шагов. Нависнув над её головой, парень шепотом проговаривает. — Без отмычки не обойтись, это комбинированный замок. Маленькая ладонь вздрогнула в воздухе, а её обладательница затаила дыхание. Резко поднявшись на ноги, она оборачивается. Ухмылка так рвется наружу при виде недоумения на юном личике. — Какого черта ты здесь делаешь? На мгновение он задерживает взгляд на щеках, что пестрили розовыми пятнами даже сквозь окружающую темень. — По всей видимости тоже что и ты. Нарушаю правила. Маленький носик вздернулся выше, а прищур темных омутов сканирует его лицо. Долго этим гляделкам продлится не суждено, за поворотом, эхом раздаются звучные шаги. Надменная маска слетает с девичьего выражения, сменяясь испуганным видом. Валера привык действовать быстро и непромедлительно. Схватив предплечье девушки, быстро ныряет к узкому подобию на ширму под лестницей, что вела на второй этаж. Места было откровенно мало для двоих, потянув на себя — прислоняет Лию к шероховатой стене, сокращая расстояние до минимума, но все еще не касаясь. Блондинка издает тихий звук, чем-то напоминавший писк. Единственной реакцией парня послужила ладонь, тут же прижавшаяся ко рту девушки. В попытке усмирить собственное дыхание, с непониманием глядит на неё. Чего она распищалась? Брови нахмурены а тонкое запястье демонстративно приподнимается вверх. Черт. Он совсем забыл. От его хватки белые повязки вновь окрасились в алый. — Офелия, где ты взбалмошная девочка? — женский голос гулко отбивается от стен. — Твоя палата пуста, не вздумай прятаться! Приподняв бровь в удивлении, Туркин посматривает на моментально прикрывшую глаза девушку. — Офелия? — едва слышимым шепотом вторит ей на ухо. Распахнув темные ресницы, она метает гневный взгляд, якобы демонстрируя свое недовольство. — Может по этому ты такая сумасшедшая? Он точно помнил, героиня «Гамлета», также не блистала здравым смыслом. Видимо имя стало нарицательным. — Пошел ты. — проговаривает тихо, как только мужская ладонь отнимается от теплых губ. Хитрая улыбка расползается на лице Валеры, он уже хотел было последовать её указаниям — взять и пойти. Но холодные пальчики с удивительной силой тянут за рубашку, возвращая обратно в укрытие, непроизвольно вынуждая прижаться всем телом. От этого столкновения закружилось в голове. В нос ударил запах исходящий от её волос, весьма заурядный, но по неведомым причинам побуждающий делать беспрерывные вдохи. Мыло, самое простое, что пахнет чистотой. И яблоки. Он уверен, что красные. Теплое дыхание обдает его шею, неприкрытую воротом сорочки, и тогда мурашки пробегают от затылка, табуном по всей спине. Блять, что за чертовщина. Стук подошвы звучит совсем близко, а он все никак не мог утихомирить биение сердца. Девичий кулачок, все так же сжимается на подоле его пижамы, когда светловолосый затылок откидывается на стену позади, открывая вид на покрасневшее лицо. Шаги останавливаются возле дверей, тех что пыталась взломать эта ненормальная. Дернув металлическую ручку, женщина убеждается — вход закрыт. Ненадолго задержавшись она удаляется, громко ступая по деревянному полу. А Туркин все также не мог оторваться от лика Офелии. Блондинка в нервном порыве закусила губу. Несмотря на холодные руки, тело её источало какой-то лихорадочный жар, обжигающий его сквозь слои одежды. Не ведая что творит, парень приближает ладонь к её руке, цепляясь за тонкие пальчики своими. Ощущает тёплую кровь, что успела пробраться сквозь препятствие марли. Дрожь отдается по сцепленным пальцам. Он не уверен, в ком из них она берет начало. — А теперь поведай мне, на кой хуй ты торчишь у дверей Соловьева с лезвием в руках? Девушка сглатывает, то ли от слов, то ли от прикосновений. — А может ты поделишься, зачем бродить по коридорам после отбоя? Ищешь новую жертву? Дерьмо. Слухи в этом болоте расползаются удивительно быстро. Видимо он изменился в лице, так как девушка просияла, сверкая ямочками на щеках. — Не твоего ума дело. — все, что получается выдавать, пока в его кулаке утопает холод её ладони. Вырвав руку из цепкого захвата, Волконская все так же, демонстрирует это натянутое подобие на искренность улыбки. Прижалась, хотя казалось бы куда уже ближе, и неотрывно целясь черными зрачками ему в глаза, проговорила: — Значит и моими делами не интересуйся. Желваки проступили на мужских скулах, под влиянием сжавшейся до боли челюсти. Толкнув его в грудь, Лия освобождает себе путь к выходу. Несколько секунд он стоит, пялясь на потертости деревянных половиц паркета. Вот же сука.