4.

Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Еще три дня утекают сквозь пальцы. Скитания вдоль всего ограждения посреди ночи не дали желаемого результата. Непроглядная темень позволила лишь поверхностно рассмотреть периметр, тернистые кусты стали препятствием на пути к забору. Пока что, план побега не возымел никакого подкрепления. Завтрак был окончен, сегодня он перебился лишь хлебом со скудным слоем намазанного масла. Яблоки на общем столе горели алым пятном, но парень лишь отвел взгляд. Вспоминать о ней не хотелось, однако образ Волконской, надоедливой мухой преследовал его повсюду. Даже сейчас, восседая на хилом стуле, в ожидании групповой терапии, парень не мог не скользнуть по ней взглядом. Пока большинство присутствующих гостиной вкладывали свою лепту в всеобщий гомон звуков, чуть поодаль, прямиком на холодном полу сидела Лия. Наблюдая за её поведением невозможно было понять, что в этот самый момент сопровождало девичьи мысли. Она была странной, даже в рамках комнаты наполненной сумасшедшими людьми. Еще вчера, он наблюдал как девушка в компании Арсения бесстыдно заливалась смехом, сегодня же, казалась безжизненной тенью. Одергивает себя на мысли, что душевнобольная девчонка последнее о чем стоит думать. В помещение заходит, если не сказать заплывает, женщина бальзаковского возраста, и очевидно татарской внешности. Взгляд её проходится по окружающим пациентам, а уголки губ принимают легкий изгиб. София Таировна была еще одним практикующим врачом этой лечебницы, занимая должность психолога. Туркин впервые присутствовал на подобном, всю прошлую неделю он демонстративно игнорировал эти мероприятия. — Уважаемые пациенты, попрошу занять свои места. — голос мягкий, но с твердым убеждением. Желающих поучаствовать в этом сеансе было не так уж и много, принудительно заставляли лишь тех, у кого были предписания от врача. Как оказалось Офелия была в этом списке. Показательно поморщилась и излишне лениво направилась к стулу. Так же сделали остальные: двое мужчин, что все это время вели бурные обсуждения исторических перипетий времен Киевской Руси, девушка с короткой стрижкой, кажется Женя, в компании неумолкающей барышни, что зыркнула на него хитрым взглядом. Последним присоединился Володя, подтрунивающий чем-то расстроенного Сеню. — Сегодня мы испробуем очень интересное упражнение. — занимает место напротив сидящих в ряд пациентов. — Оно называется «Мысли и чувства». Вашей задачей будет разбиться на пары, где один поделится своим болезненным жизненным эпизодом, а второй попытается предположить, какие чувства испытывал его товарищ. Энтузиазм так и сквозил в каждом слове, но казалось остальные не заразились тем же восторгом. — Это очень поможет тем, у кого есть проблемы с эмпатией и распознаванием эмоций. Итак, вижу практически все из вас обзавелись комфортным для себя партнером, остались только вы, молодой человек. — взгляд психолога изучает его скучающее выражение. — Вы у нас недавно … — обращает внимание к списку, — Валерий. Думаю Лия станет вам хорошим напарником, так ведь? — обращается к девушке. Волконская по всей видимости все это время летала в облаках, ведь услышав свое имя кидает перепуганный взор. Да за что, блять? Почему ему не подсунули суматошного Володю? Его нескончаемые басни в разы терпимее, перепалок с этой неадекватной. Негодование очевидно взаимно, маленький носик морщится в демонстративном презрении, возмущение уже норовит вырваться из девичьих уст, но её опережает строгий, женский голос. — Нет, Лия, ты итак пропустила три последних сеанса. — безапелляционно звучит приговор. — К следующему вторнику, жду от каждого изложение о пережитом опыте в письменном виде. И не забывайте, терпение — единственное противоядие от гнева. Туркин не скрываясь закатывает глаза. Терпение было его слабой стороной. Еще несколько минут София уделяет распределению ролей в каждой паре. Валере, конечно же, достается участь слушателя. Якобы антисоциальное расстройство его личности требует проработки сопереживания к окружению. Какая же чушь. Как и этот его липовый диагноз. Парень был все также уверен — с этим расстройством у него ничего общего. Впрочем, и к лучшему. Выслушает слезливую историю о неразделенной любви из-за которой девчонка кромсает руки, и делать то ничего не придется. Только сочинить эссе на тему этой подростковой драмы.

***

Вы когда-нибудь смотрели на ребенка и видели в его глазах пустоту? Словно там, позади зрачков, бесконечная черная дыра, поглощающая всё живое изнутри. В её детстве эта пустота съедала душу по кусочкам, день за днем. И теперь предстояло поведать одну из деталей своего кошмара этому придурку. Отлынивать от поставленного задания бесполезно, София четко дала понять. Затягивать с этим желания не было, как только психолог покидает пределы комнаты, Лия поднимается со скрипучего стула, направляясь прямиком к парню. — Сегодня, после ужина в главном коридоре. — не дав вставить и слова, разворачивается взмахнув каскадом светлых волос. Поспешно вернувшись в комнату на неё накатывает удушающая тревога. Она прекрасно знала, что последует дальше. Сегодняшняя ночь была бессонной, от упадка сил усилилась дрожь в руках. Неконтролируемое чувство вины и беспочвенных переживаний сопровождали её каждую минуту. Это означало одно — фаза сменилась. Диагноз который ей озвучили полгода назад, при прибытии в клинику Соколова, звучал так — биполярная депрессия первого типа, отягощенная тревожным расстройством. Два состояния сопровождали её чередуясь резкими и неожиданными сменами. Маниакальная и депрессивные фазы. И вот, если еще вчера она блистала идеями, искала попытки к улучшению бытия в этом гнилом месте, и несмотря на чрезмерную раздражительность находила их, то сегодня…. Сегодня её охватила апатия, полная и беспросветная. Пульсацией в голове отдавала лишь одна мысль — причинить себе вред. Почувствовать боль. Лия знала, повторяла как прописную истину — нужно терпеть. Если не бороться, это не закончится никогда. Она лишь больше увязнет, и однажды очнется в необратимый момент, найдя себя в луже крови, на пути к судьбе которая постигла Киру. Но больной мозг в угнетенном состоянии, казалось только рад такому исходу. Тогда все прекратится. Не будет ни боли, ни страха, ни полного отсутствия смысла. Только пустота, или даже лучше — кромешнее ни-че-го. Нет. Она этого не сделает. Взглянув на собственное отражение в маленьком зеркале, находит безумный взгляд. Девушка полностью осознает собственную ненормальность, она её не страшит. Ноготком цепляет краешек белой плитки, что сразу отходит под нехитрыми манипуляциями, второй рукой ловит выпадающие из-под неё два лезвия. Одно было продолговатым, с заточенным краем — его она использовала для разных целей, как для бритья (а как еще выжить в реалиях запрета на бритвенный станок), так и для попытки взлома замка. Второе, небольшое, едва весомое, с классической надписью — «Спутник». Оно служило для иного. Дыхание волнительно заходится когда тонкие пальцы обхватывают его, приближая к запястью. Картина и без того была неутешительная. В последний раз по её подсчетам было семнадцать следов. Некоторые уже затянулись, оставляя лишь розовеющие шрамы после себя. Но, большинство все еще были красными, воспаленными несмотря на периодические перевязки. Только раз. Еще раз и я закончу. Острое лезвие соприкасается с небольшим участком кожи, одним из немногих всё ещё не изувеченных. Усилив давление она чувствует то самое, желанное облегчение. Словно боль моментально дала возможность сделать глубокий вдох, и прояснила нагроможденный мыслями разум. С каждым сантиметром, что тянуло за собой лезвие по коже, её все больше наполняло трепетание. Кровь стекает, крупными каплями опадая на пол. Все. Нужно остановиться. Слезы застилают зрение, и она вновь обращает внимание к своему отражению. Она видит себя, но как-будто не узнает. Губы дрожат, влага от ресниц переходит к щекам, и неизбежно льется на открытые раны. Соль должна была вызвать жжение, однако она этого не ощущает. Только одно слово крутится в опустевшем от мыслей разуме. Жалкая. Какая-же она жалкая.

***

Бывало ли у вас такое неоднозначное чувство, а если быть точнее предчувствие, стойкое и тревожное, словно грядет что-то неминуемо и явно недоброе? Вот и Туркин, наматывал круги по коридору не зная куда себя деть от накатившего вихрем, переживания в солнечном сплетении. Ужин окончился двадцать минут назад, а Волконская все так же отсутствовала. Ему уже хотелось развернуться, уйти обратно, прямиком в палату. Сколько можно ждать? Будто ему больше всех надо выполнить это глупое задание. Уж лучше разгадывать кроссворды припрятанные дядей Радиком, чем стоять здесь как сторожевой пес. На выходе из коридора парень сталкивается с виновницей такого долгого ожидания. Поверх пижамы на ней висел свитер, темно зеленого оттенка, явно большой для её миниатюрной комплекции. Даже не почтив его взглядом, она торопливо проходит дальше, приближаясь к выходу. — Сейчас идеальное время. — глядит сквозь толщину окна в темноту улицы. — Петрович ужинает чуть раньше, и по обычаю плотно отъевшись, впадает в дрему. Турбо прослеживает её взор: небольшой предбанник, находился на расстоянии до десяти метров от центрального входа. Оттуда горел тусклый свет, и виднелся мужской силуэт, вероятно расположившийся в кресле. — Разве двери не запирают? — Запирают, — она сжимает хлопок собственных штанов в кулачок, — но сегодня воскресенье, а значит София уезжает домой. Старый блюститель порядка, безответственно забывает запереть за ней. Каждый раз. Хмыкнув со смешком, парень вновь оглядывает спутницу. Девушка неплохо здесь освоилась. Это могло быть полезным. Резко схватив его запястье, она распахивает дверь, принимаясь стремительно перебирать ногами. Февральский холод не успевает добраться до его тела, быстрые движения разгоняют кровь. Полу-пригнувшись они обходят пост охранника, из которого слышится оглушительный храп вперемешку со звуками радио. Обогнув угол здания у него рвется не сдерживаемый смешок. На короткий миг, Валере вспомнились побеги со школы, где они с одноклассниками так же скрывались от взора классной руководительницы. Блондинка казалось не разделяла его чувств, лишь продолжила путь уже спокойным шагом. — А куда мы вообще идем? — опомнился парень. — Туда, где можно ненадолго забыться. Расспрашивать больше не хотелось, преодолев большую часть заднего двора они приближаются к какому-то небольшому построению. Уже около ветхой дверцы, когда темнота не мешает созерцанию, Турбо понимает — это что-то вроде крытой беседки, или сарая. По крайней мере, когда-то им было. Войдя внутрь он удивляется. Температура была разительно теплее чем на улице. Небольшая лампа озаряет помещение тусклым светом. Деревянные стены кое-где завешаны паутиной, но в целом здесь было чисто. И даже уютно. На фоне извечно белой лечебницы, желтое свечение в окружении темного дерева и ковра, так схожего на тот, что был в его доме, показалось словно он вернулся обратно. Обратно, в свою родную квартиру, на свой родной район. Сглотнув горечь занимает место рядом с девушкой, прямо на полу застеленным ковровым покрытием. Лия несколько секунд копошится, он замечает как одна из деревянных половиц отодвигается и бледная ладонь вынимает сигарету, а вместе с ней и потрепанную зажигалку. — Последняя — голос буквально разит печалью. Тени от лампы играют на стене, когда она поправляет мешающие локоны за уши, открывая вид на лицо. Неспешно закуривает, прикрывая глаза, выпускает дым тонкой струйкой. Почему-то эта картина буквально вынуждала его завороженно наблюдать. Вспоминает о том, как непреодолимо хотелось курить, только когда тонкие пальцы передают ему наполовину выкуренную сигарету. Никотин попадает в кровь, пока парень смотрит в черные омуты напротив: длинные ресницы обрамляли покрасневшие глаза, а темнота зрачков неотделимо сливалась с радужкой. Кажется это первый момент в этом сумасшествии, который Турбо мог назвать сносным. — Начнем. Валера кивает, потушив сигарету о пол. — Истории не будет. Я расскажу лишь небольшой случай, а от тебя потребуется озвучить свои предложения, касаемо чувств. — звучит со всей серьезностью. — Попробую. — В семье... в семье я одна. Неудивительно. Наверняка дочь богатеньких родителей. Таких барышень он изредка встречал на дискотеках в ДК. И благодаря таким случалась не одна драка. Лия молчала, судорожно поправляя рукава своего свитера. Зеленый цвет обрел темные, мокрые пятна на рукавах. Она опять это делала. Девушка ловит его взгляд, и прокашлявшись возобновляет речь. — Так вот, матери у меня нет. Я не знаю умерла ли она, или просто сбежала, это неважно. В моей жизни есть только отец. Каждое новое слово заставляет шестеренки в его голове крутится с большей скоростью. — Ему наплевать на меня, или даже не так, — парень видит в ней долю неловкости, от этого и сам затаил дыхание, — он меня ненавидит. Стеклянный взгляд находит его собственный, какая-то уязвимость отражается в девичьем лице, отчего Турбо лишь сильнее сжимает кулаки. — Мне было десять, я как обычно сидела в гостиной, папа в очередной раз задерживался до полуночи на работе. Вскоре он вернулся, и это был первый раз когда я увидела его пьяным. За окном шумит ветер, ветки бьются об хлипкие стены беседки снаружи, но он слышит только этот вкрадчивый голос. — Отец молчал, только смотрел на меня долго и пристально. Мы с ним изредка разговаривали, но тогда во мне зародилось беспокойство, захотелось спросить в чем дело. Но, не успела, он заговорил первым. Оглянув меня с каким-то презрением он сказал «Лучше бы ты не рождалась». Валера не знает как реагировать. Лицо напротив, бледное, с алым пятном в виде покрасневших губ, не выдавало эмоций. Он не может считать её. Как же понять, что она чувствовала? Туркин и сам не раз становился жертвой колких, родительских слов, но здесь был иной случай. — Обида, горечь, злость? — озвучивает варианты, которые неоднократно ощущал он сам. Намек на улыбку мелькнул на её лице, Лия едва заметно машет головой. Отрицательно. — Нет. Я почувствовала сближение. В непонимании парень хмурит брови. — Ведь это был первый раз, когда наши мысли совпали. Валера продолжает сверлить её взглядом. Это абсолютно не то, что он ожидал услышать. И абсолютно не то, как реагирует нормальный человек. Она напрочь сумасшедшая. Но в голове невольно рисовался образ, светловолосой девочки, детской невинной души. И уже тогда, эта девочка не хотела существовать. Слов не находится, рука сама тянется к её ладони, маленькой и слегка подрагивающей. Он невесомо касается, все тело покалывает, словно воздух был до предела наэлектризован. Как только парень обхватывает холодные пальчики крепче, тихий голос разрезает воздух. — Мне необходимо покурить. И ты мне в этом поможешь. Волконская подрывается с места. Это резкое движение в одночасье отрезвляет помутневший рассудок. Господи, он блять взял её за руку. Как гребаный школьник. — С чего мне тебе помогать? Несколько секунд блондинка изображает задумчивость, улыбка, бесстыдно-ехидная, рождается на печальном лице. — Кажется, я тебе нравлюсь.