5.

«Встреча двух людей — это встреча двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но если произойдет — изменяются оба.»

К.Г. Юнг

Тепло остается позади, в небольшом пространстве беседки. Девушка рванула по уже знакомому пути, пересекая газон, где попеременно покоились талые сугробы снега. — Не обольщайся, — огрызнулся парень, нагоняя ее на полпути, — я всего лишь пытался научиться сопереживанию. — сарказм так и плещет, вперемешку с необоснованной злостью. Волконская не понимала причины этого негодования, брошенная ею фраза, прозвучала исключительно в качестве шутки. Озвученные откровения дались с саднящей тяжестью. Появилось это тошнотворное чувство, будто она открылась, оголилась в своих переживаниях, за чем по обычаю следовал сковывающий прилив неловкости. Естественно скрыть его можно лишь какой-то провокацией, намеренно колкой, только бы переключить его внимание от собственной слабости. Проигнорировав последнюю реплику, Лия приближается обратно, ко входу. Охранник все также громко храпит, подкрепляя мысль — они успели. Около дверей, девушка резко останавливается. — Ты же хочешь курить? Парень изучает её хмурым взглядом. — Допустим. Бледный лик украсила небольшая, победная ухмылка. Из заднего кармана пижамы, тонкие пальцы цепляют инструмент, подставляя под свет уличного фонаря. На днях она заглянула в логово Петровича, под предлогом сломавшегося крана в уборной. Пока нерасторопный мужчина копошился, подбирая необходимый гаечный ключ из своего запаса, она заприметила в маленьком ящике нужный предмет. Ловкость рук и никакого мошенничества. — Раз уж ты такой специалист, поможешь взломать кабинет Соловьева. Едва заметное удивление скользит на лице парня при виде металлической отмычки. Он лишь приподнял бровь, в немом вопросе. — Без лишних обсуждений, да или нет? Сквозь тяжелый вздох, Валера перехватывает прохладный металл в свои руки. Лия с нескрываемым удовольствием, хмыкает. Отбой прозвучал еще полчаса назад. Пока Лидия и приспешницы слонялись по коридорам второго этажа, был шанс справиться с задуманной шалостью. Тихими шагами, они добираются до нужного кабинета. Пока Волконская на подстраховке выглядывает из-за угла, парень старается минимизировать шум от прокрутки замка. — Ну что там? — кулаки в который раз мнут ткань пижамы. Никотиновая ломка не давала покоя. — Нихуя не вижу. — отвечает ей шепот, но спустя мгновение слышится звук, характерный щелчок открытых дверей. Лия ненадолго цепляется за его хитрый взгляд. В этот момент в ней мелькает мысль, возможно его скверный характер окупится полезными навыками. Небольшое волнение бурлит в животе, но не от страха быть пойманным, нет. Волнение приятное, обоснованное предвкушением от скорого обладания заветной пачкой, а возможно и не одной. Валера молчит, лишь проходит за ней, беззвучно прикрывая двери. Свет предусмотрительно остается выключенным. Блондинка направляется прямиком к рабочему столу, на сеансах она намерено проследила: Леонид Янович хранил табачные изделия именно там. Пока скрипучие шухляды поочередно открываются, парень бредет в сторону окна. Около деревянной рамы стоял небольшой шкаф. Краем глаза она замечает как взломщик перебирает его содержимое. Плевать, пусть хоть все содержимое вынесет. В последнем, открывшемся под её напором, ящике, мелькают четыре красных пачки. Облегчение наполняет взбодрившееся сознание. Наконец-то. Незамедлительно хватает только две, дабы лекарь не так быстро заметил пропажу, тут же прячет по широким, задним карманам. На столе восседала ваза с конфетами. Фруктовыми мармеладками и клубничными леденцами. Слюна наполняет пересохший рот, не колеблясь, набирает целый кулак сладостей, сразу же отправляя одну на язык. От ягодной конфетки по организму молниеносно прокатывается выброс эндорфинов. Как же давно она не получала удовольствие от таких простых радостей. Вынырнув из своей краткой отрады, девушка одаряет вниманием Туркина, стоявшего в свете февральской луны. В руках его покоилась то ли книга, то ли записник. — Библию нашел, грешник? — не сдержавшись язвит, заприметив его изучающую нахмуренность. Он не отвечает, лишь продолжает водить взглядом по страницам. Преодолев небольшое расстояние, рассматривает поближе объект таких пристальных наблюдений. Дерьмо. Черная, кожаная обложка. Розовая лента вместо закладки. Глупое сердечко нарисованное белой краской. Это дневник Киры. Цепким движением она выхватывает предмет из рук парня, не сводит глаз с титульной страницы. Пелевина Кира. Её имя отдает щемящим чувством в груди. — Дневник явно не твой, можешь не пиздеть О-фе-ли-я. — прошептал парень прямо над её ухом. Блять, что дневник Киры делает в кабинете у Соловьева? Разве ее родители не забрали все личные вещи? Из размышлений вырывает рука, резко обхватившая плече, и устремляющая в другой конец комнаты. — Что такое? — с недовольством вырывается из девичьих уст. Он только прижимает указательный палец к ее губам, вынуждая замолчать. И тогда она слышит. Спускающиеся по лестнице шаги. Быстро уцепив рукав его рубашки, буквально летит ко второй двери, что служила входом в кладовую, где хранилась вся документация лечебницы. Затаив дыхание, Лия бесшумно прикрывает дверь. Валера глядит на нее, с неприкрытым гневом в пестрящих зеленью глазах. Помещение не позволяло сделать и шага, со всех сторон окружали полки. Сквозь тонкие стены прорываются звуки — кто-то вставил ключ в замочную скважину. Тревога подкатывает к горлу, ладонь сжимается в кулак в отчаянной попытке унять дрожь. Замок не поддается, так как он уже был открыт, и тогда щелкает ручка дверей. Гулкий шаг, эхом отбивается от стен кабинета. Ей становится плохо. Она смотрит в пол, сосредоточится не получается. Кажется, словно осталась доля секунды, еще одна, и вломятся прямо сюда. Их поймают, непременно поймают, а бежать-то некуда. Наказания не миновать. Снова она будет заперта в одиночестве своей палаты, без доступа к внешнему миру. Останется наедине с собой, собственным сумасшествием и лезвием, что неизбежно окажется в безвольной руке. — Опять что-ли забыл закрыть — пробурчал голос главврача. Дыхание заходится с непозволительным шумом. Волконская догадывается — это приближение панической атаки. Такое уже случилось несколько раз. С каждым вздохом сердцебиение учащается, слезы застилают взор, а легкие, не иначе как перекрывают кислород. Взгляд Валеры находит её, мечущийся. Без слов он призывает прекратить, успокоить эти чрезмерно громкие звуки. Попытки безуспешны. Кровь лишь сильнее стучит в ушах. Сфокусировать зрение не получается, и тогда тихий, отчаявшийся всхлип почти рвется наружу. Но, сразу же тонет. Тонет в прикосновении горячих губ к её собственным. Девушка, все так же замерла, не в силах пошевелиться, однако его это не останавливает. Одной рукой парень хватает её челюсть, вынуждая расслабить напряженные губы, сразу же настойчиво скользит по ним языком. Господи. Его вкус, это необъяснимая смесь: горечь выкуренной на двоих сигареты и какой-то сладости, порочной, не сравнимой ни с чем. И тогда она вдыхает. Все так же шумно, но уже полной грудью, провоцируя еще более тесное соприкосновение. Он буквально властвует над ней, сжав пальцы посильнее, руководит её лицом, подставляя под свои разрушающие, развязные движения. Жестоким укусом впивается в нижнюю губу, не позволяя отстраниться ни на секунду. Голова опустела от тревог, все что она чувствовала, лишь жар, огромный и необъятный, наполнивший все тело. Лия не понимает, что делать. Неосознанно, искусанные девичьи губы, плавно и неуверенно начинают вторить его касаниям. Как только парень чувствует ответное движение испускает тяжелый, почти-что мучительный вздох, прямо ей в рот. Незамедлительно проталкиваясь глубже, проводит горячим языком по её собственному. Как только они соприкоснулись, все тело пронзает острым возбуждением. Лия вздрагивает под этим нерушимым напором, чуть ослабив хватку, его пальцы проходятся по нежной щеке, вызывая хлынувшую волну мурашек. Дрожь не ушла, наоборот, усилилась с пятикратной силой. Хранившийся в руке дневник, почти что падает, однако крепкая ладонь сжимается на ее собственной, тем самым предотвращая оглушительный звук. Голова кружится, будто догоняя беспрерывный темп его беспощадных движений. Эффект напоминает первый прием транквилизаторов, если не хлеще. Маленькие пальчики, в попытках удержать равновесие хватают рубашку парня, в районе груди, попутно царапая короткими ноготками. На это моментально следует реакция: гулкий мужской рык, отдается вибрацией между губ, что он поочередно посасывал, с мокрым бесстыдным звуком, чередовал верхнюю и нижнюю. Конфета, все это время находившаяся у нее во рту, нагло перетекает к нему, одним ловким движением языка. Последний раз мазнув по ее распухшим, истерзанным губам, парень отстраняется. Лию и дальше трясет, как от нахлынувшей лихорадки. Только теперь, вместо панического страха, в голове набатом бьет одна мысль. Что, это блять было?

***

Отныне, царила лишь тишина. Кажется, старый Айболит свалил в свою опочивальню. Осталась одна проблема. Нет, две. Девчонка, что смотрела на него ошарашенно и абсолютно безумно. И стояк, что сука натянул тонкие штаны не скрывая своего удовлетворения от случившегося. Назвать это поцелуем было трудно, поскольку ранее он такого не испытывал. Словно все возможное, скопившееся в нем вожделение, выплеснулось в это неистовое столкновение губ. Сука её губы. Какого черта они были такими. Такими до пиздеца мягкими и податливыми, сладкими и до трясучки нежными. Наверное он так и не оторвался бы, продолжил бы внимать каждый вздох и каждую каплю этой гребаной сладости. Но его остановил собственный стон, надсадный и бесконтрольный. Валера понял, если не притормозить… Мысль обрывается на полпути к завершению. Звонкая пощечина ожогом горит на правой щеке. — Ты совсем рехнулся? — шепот сопровождается испепеляющим взглядом. Пиздец, ну и сука. Злая усмешка рвется наружу. — А как, блять еще остановить твои припадки, а, сумасшедшая? Это было правдой. Он действительно не нашел иного решения, долбанный доктор расхаживал в полуметре от них, а эта ненормальная ещё немного и разрыдалась бы от своей нахлынувшей паники. Только вылилась эта миссия по спасению их задниц, во что-то совершенно иное. И непозволительно возбуждающее. — И ты не придумал ничего лучше, чем заткнуть меня языком? — говорит откровенно, хоть щеки и пылают огнем смущения. Какого черта, она вообще обвиняет его? Ведь именно из-за её шаткой психики, они чуть не попались. Преодолев шаг, один единственный, который позволяло сделать это маленькое пространство, Туркин прижимает девушку к холодной двери. Черные омуты продолжают неотрывно наблюдать, когда алые губы приоткрываются, вновь овладевая его вниманием. — Я не заметил твоих сопротивлений — фирменная ухмылка обостряет черты, а украденная конфета демонстративно перекатывается во рту. Лия пышет своим чистым гневном, что лишь больше забавляет его. Грудь тяжело вздымается и опадает, взгляд невольно опускается к её округлостям, вынуждая сглотнуть. Это минутное помутнение, не позволяет заметить коленку, что стремительно взлетает прямо по направлению ему между ног. Возбужденный член моментально поражает острой болью. Невероятных сил ему стоило не согнуться пополам. С удивительной стойкостью сжимает челюсть, ударив кулаком около довольного лица Волконской. — Сука. — Так достаточно заметно? Гребанная язва издевается над ним. Предпринять что-либо не представляется возможным, девушка скоропостижно удаляется, хлопнув дверью прямо перед его носом. И где блять чертовы обещанные сигареты?

***

Каждый из нас, хотя бы раз убегал от собственных мыслей. Сейчас Лия непреодолимо желала того же. Но получилось только стремя голову выбежать из кабинета, где произошло непредвиденное. Впервые в жизни, она испытала настолько страшные эмоции. Они были хуже, в разы хуже тяги к саморазрушению. Бесспорно это было приятно, даже слишком, в отличии от нанесения себе увечий. Страх заключался в ином: при измывании над собственными телом у неё был трезвый рассудок, девушка полностью понимала суть своих действий. Здесь же, её унесло напрочь. Разум полностью отключился, оставив за собой лишь оглушительные чувства. Боже, она ненавидела чувства, именно они толкали на поступки, оправданий которым нет. Влетев в палату девушка захлопывает дверь, излишне громко, совсем позабыв, что на часах наверняка перевалило за одиннадцать. Руки до сих пор беспорядочно потряхивало, что сразу напоминает о теплившемся в ладони, кожаном переплете. Дневник. Совесть мелькает недолгой вспышкой, с горящим лозунгом — не надо читать. К счастью, совесть никогда не была ее жизненным путеводителем. Если в этом дневнике, есть хоть намек на причину такой резкой кончины подруги, она должна его знать. Офелии отчаянно необходимо убедиться, увериться в мысли — изменить ход трагедии ей не под силу. Просто принять как нерушимую догму — шансов на иной исход не существовало. Ведь если не так… Если была возможность, если только подруга теплилась надеждой о помощи, а Лия это упустила… Тогда совесть придет за ней и поглотит уже без остатка. Первые страницы не несут в себе ничего, кроме идеального почерка и рассуждений на тему родителей. Пелевина тоже состояла в плачевных отношениях с отцом. Далее череда описаний бренной жизни в клинике, воспоминания об отношениях с бывшим, который по отложившимся в памяти рассказам, был тот ещё козел. Несколько забавных историй, что связывали их будни в некое подобие сносного существования. Печальная улыбка, олицетворявшая ностальгию слетела в одночасье, пред лицом встает следующая страница. Два последних листа исписаны абсолютно другим, рваным почерком. Будто писали торопясь, уже не заботясь о аккуратности и эстетическом виде. «…Это перешло все рамки, мои и общепринятые. Я больше не хочу и не могу этого делать. Но я вынуждена, я вынуждена заплатить ему цену Они того не стоили, ни капли того, что мне приходится сейчас переживать Он стал виной тому, что происходит, если бы только мне выбраться отсюда….» Разобрать эти нескладные предложения было трудно. Новая волна тревоги накрывает, из этого болезненного изложения стало понятно ровным счетом ни-че-го. Однако было то, что заставило сердце пропустить удар. Последняя страница была вырвана. И почему то в сознании полыхала стойкая уверенность. Её вырвала не Кира.