6.

«Иногда люди не хотят слышать правду, потому что они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены.»

Фридрих Ницше

Медленно и излишне тщательно, она пережевывала сухой шмат хлеба. Ужин так и лежал, не аппетитным натюрмортом перед носом, пока девушка довольствовалась лишь этим жалким куском. Желание есть окончательно покидает тело, пока она раз за разом прокручивает неумный поток размышлений. Основной этих дум конечно же была Кира. Пока Волконская покоилась уверенностью, что подруга покончила собой вследствие затяжной депрессии, дышалось спокойнее. Она могла полностью и безоговорочно оправдать эту смерть. Ведь кому как не ей известно о тяготах, что несет за собой это заболевание? Лия помнила свой первый опыт, отчетливо и на удивление точно. День когда боль внутри стала настолько невыносимой, настолько оглушающей и мешающей существовать, что рука сама потянулась за утешением к острому лезвию, покоившемуся за зеркалом в ванной. И толчком к этому шагу, как не странно, стал еще один из немногочисленных способов забыться. А именно — дурь. Да, дури в её жизни было вдоволь. Как и положено дочери чиновника, девушка получала образование в престижной школе, с лучшими учителями и непревзойденной программой обучения. И такими же детишками, богатенькими и наделенными изобилием пороков. Не сказать, что она была завсегдатаем их вечеринок, где царили надменная пошлость и изобилие запрещенных препаратов. Скорее наоборот. Быт юной девушки состоял из учебы, к которой она не проявляла и грамма усердия, и дополнительных занятий, с которых она также, успешно сбегала. Пускай Лия и сторонилась сомнительного общества одноклассников, однако всегда знала где раздобыть нужный допинг. Дамир. Весьма неприятный, но всегда готовый помочь. Как только желанная травка наполняла легкие, жизнь казалась другой. Одиночество становилось не тягостным грузом, а приятным спутником. И все же, иногда настигали и темные пятна во всем этом радужном забвении. В тот момент, когда небывалая эйфория сменилась гнетущим, удушающим чувством вины, зародилось первозданное желание к самоповреждению. И не отступало, ни на день с тех самых пор. Кто-то кидает тарелку наполненную едой прямо в стену, создавая грохочущий шум по всему пространству. Сквозь тяжелый вздох, она наблюдает за привычной картиной — Володя опять нападает на Лидию. Лия выплывает из глубин своих размышлений, вновь возвращаясь к тревожащей душу теме. Кира убила себя. Но не только помутненный от депрессии рассудок был причиной такому поступку. Было что-то, или вернее кто-то, натолкнувший девушку на этот необратимый шаг. И этот кто-то, с вероятностью сто процентов, находился в пределах этой злосчастной больницы, она уверена. Темный, пытливый взгляд скользит по столовой, бегло осматривая каждое лицо, словно один взор поможет ей распознать виновника. Однако, натыкается на иное. Напряженное, с горящими зеленью глазами, лицо. Туркин делает чрезмерно большие глотки приторного чая, ухватившись за этот зрительный контакт, держит крепко, не отрываясь. Лия и сама вынуждена сглотнуть от такой мучительной интенсивности. Смущение, незваным гостем пробирается в сознание, вынуждая оборвать эту нить, соединяющую их через расстояние двух столов. Ей абсолютно не хотелось вспоминать то, что произошло. Это было совершенно недопустимо и до глупого неправильно. То, что он позволил себе, и то как она отреагировала. Девушка не могла определиться, что хуже. Простить себе эту вольность было невозможно, как и последующую за ней череду нескончаемых воспоминаний. Господи, уже пятый день она прокручивала этот момент, вновь и вновь возобновляя в себе ощущения от его рук. И чертовых губ, что так нагло овладевали её собственными. На краткий миг она возвращает внимание к Валере, и тут же осекается. Этот придурок и дальше смотрел на нее, своим диким взглядом, только теперь на устах красовалась усмешка, такая нахальная и неприкрытая, будто он слышал все ее мысли. Как же бесит. Откинув недоеденную корку, девушка поднимается с насиженного места, шагая прямиком к выходу из столовой. Нужно отвлечься, и в этом ей помогут украденные ранее сигареты. Преодолев длинный коридор, ринулась к мощеным ступеням ведущим наверх, к палатам второго этажа. Кира. Единственное, что должно волновать в данный момент. Ей казалось, они были близки… Казалось, что делились сокровенными переживаниями, и самыми безумными мыслями. Вероятно, она как всегда, в виду своей гребаной, эгоцентричной натуры, упустила из виду, не заметила немого крика о помощи. Пелевина была последним человеком, кто заслуживал такой участи. И теперь, Лия просто обязана найти эти потерявшиеся ниточки, что связывали её с усопшей подругой. Войдя в свои владения, девушка метит путь к ванной. Изобретать тайники в этом убогом месте было на удивление просто: прямо на стыке комнат, она поддевает плинтус за которым расположилась внушительная щель. Идеально хранившая две картонные пачки и потертую зажигалку. И конечно же леденцы. Их тоже приходилось прятать, как свидетельство совершенного ею преступления. Ловко выудив сигареты, вооружается зажигалкой, но и фруктовой мармеладкой себя не обделяет. Прикрыв двери ванной, дабы не распространять узнаваемый запах, раскуривает первую тягу. Расслабление течет по слабому телу, наполняя каждую мышцу небывалой легкостью. Еще три глотка умиротворяющего дыма и раздается стук. Дерьмо. На кой черт Лидия приперлась? До отбоя оставался как минимум час. Быстро потушив сигарету водой, смывает улику в унитаз. Разжевав сладость, чуть ли не моментально проглатывает, в попытках скрыть табачный запах. Подходит к двери, но так же скоропалительно тормозит. Стоп. Санитарка никогда не стучит. Она врывается наплевательски и бесцеремонно. Дернув ручку, наблюдает то, чего хотелось меньше всего. Дерзкая ухмылка этого придурка.

***

Темные омуты неприкрыто сверлят его, будто намереваясь испепелить одним лишь взглядом. Выходит забавно. Волосы с разнообразием светлых бликов слегка распушились, отчего девушка напомнила ему котенка. Ваську, что белым пятном гасал по универсаму, когда ему самому было лет пять, от роду. А потом, он набрел на труп этого же котенка, безжалостно распотрошенный то ли животным, то ли человеком. Разницы он не видел. Так и образ этой девочки, казалось бы светлый и невинный был омрачен множеством спорных факторов. — Ты что здесь забыл? — сквозь зубы цедит, все больше зарумяниваясь с каждой секундой. Вопрос логичный, но на него Валера и сам с трудом находил ответ. — Свое обещанное курево — вылетает очевиднейшая причина — ну, и задание. Долбанная София продлила этот невероятный перформанс на еще один сеанс. Якобы ее не удовлетворили полученные результаты, видете ли, его эссе было сухим и без инициативным. А что, блять делать? С изложением собственных чувств на бумаге, всегда были проблемы. Зато, с переживанием этих самых эмоций, в своем беспокойном сознании, трудностей не наблюдалось. Теперь, парень то и дело, что думал о безрадужном рассказе Волконской. Своих проблем что ли мало? Но нет, он все вращал и вращал пластинку из её слов и крупиц, едва видимых переживаний на девичьем лице. И понять не мог никак. Она не подпадала ни под один из шаблонов, что с раннего возраста были уготованы в его голове. И каждый встречающийся на пути человек, так или иначе соответствовал им. — Обойдешься. Девушка вновь пытается хлопнуть дверью перед его носом, но в этот раз Валера не сражен ударом в причинное место — подставляет ногу, бесцеремонно проталкиваясь в просторы палаты. — О, нет дорогая, — нарочито вальяжным шагом продвигается по комнате. Осмотревшись, делает вывод — явно получше его покоев. — Я достаточно сильно рисковал ради этой пачки, — оборачивается, отмечая сжатые в кулачки маленькие пальцы — даже пошел на немыслимое. — откровенно насмехается, поглядывая на заалевшие губы. Лия, скрипя зубами сокращает расстояние, по взгляду можно понять — держит свой гнев из последних сил. — Ты не выкуришь ни единой сигареты. — Согласен, сначала задание. — ухмыльнувшись сгибается, дабы поровнять колкие взгляды. Блондинка, чуть опешив от чрезмерной близости, делает шаг назад. Забавная. — Сам придумай что-нибудь, — хмурит брови в возмущении, — я достаточно рассказала. Проигнорировав реплику, парень рассматривает палату: две кровати стояли друг напротив друга, также как и прикроватные тумбы. На одной хранились две круглые таблетки, настольная лампа и тот самый дневник. В остальном, комната ничем не отличалась от его собственной. — У тебя была соседка? — делает логичный вывод, исходя из того, что второе место пустовало. Ненадолго, в холодном пространстве повисает молчание. Он замечает как Лия принимается теребить край потрепанной повязки на запястье. Это раздражает. — Была. Словно в мнгновение, она выходит из оцепенения, принимаясь расхаживать по палате. Схватив дневник, тут же прячет под перьевую подушку, торопливо проговаривая: — Ты хотел сигарет? Сейчас принесу. Такая резкая смена поведения наталкивает на определенные мысли. Затрагивать тему соседки, очевидно не стоило. Пока девушка копошится в своей нервной манере, повязка слетает с тонкой руки, открывая вид на пугающую картину. Валера, сам того не понимая, подходит ближе. Заправив постель, Волконская оборачивается, сразу же утыкаясь носом в его грудь. Блондинка кидает вопросительный взгляд, но все внимание парня приковано к её руке. Легким движением, он цепляет бледное запястье, сразу же отмечая гладкость девичьей кожи. Подносит чуть выше, рассматривая каждый порез. Блять, они выглядели абсолютно зверски. Глубокий, женский вздох сопровождает движение его большого пальца. Турбо проходится по уже зажившему шраму, длинному, рваному и самому внушительному. Тому, которому суждено было стать фатальным. — Как ты сюда попала? — они стояли непозволительно близко, парень с трудом оторвал глаза от воспаленных ран, возвращаясь к её лицу. Лия по всей видимости находилась в подобии замешательства, затаив дыхание зыркала на него своими огромными блюдцами. — Я… — голос вздрогнул, запястье слегка встрепенулось в хватке его ладони, — это не важно. Вырвав руку она стремится прервать диалог, обойти преграду в виде его тела. Парень ловко подхватывает второе предплечье, что также было усыпано следами её безумия, но уже зажившими, побледневшими. — Это будет отличной темой, для нашего задания. Легкое подобие улыбки трогает её губы, Волконская теряет интерес к попыткам освободится. Спокойной наблюдает за его взглядом, решительным и твердым. Почему то именно сейчас, Валера почувствовал острую необходимость узнать причину её нахождения в этом гиблом месте. — Полгода назад я совершила попытку самоубийства. Как видишь неудачную — уголки губ нарочито приподнимаются, создавая ещё больший диссонанс от сказанного. Туркин никогда не разделял таких желаний. Ему было абсолютно чуждо стремление к смерти. Да, он также, в некой мере горел намерением навредить себе, прибегая к жестоким дракам и избиениям. Однако, получив желанные увечья, находил успокоение своей ярости. — Зачем? — прохрипел словно не своим голосом. — Потому что терпеть было невыносимо. Осознание собственной никчемности поглотило мой разум. — в глазах мелькает блеск, какой-то нездоровый, но он его не пугает. — И тогда, мой батюшка любезно запер меня здесь. Уязвимость. Все, что он видел в этом юном лице. От этого к горлу подкатила едкая горечь, парень лишь усилил хватку на её запястье. — И чем родней по крови человек, тем кровожаднее. На долгое мгновение в палате воцарилась оглушительная тишина. Ресницы, темные и необъяснимо длинные, захлопали чрезмерно быстро. Какое-то чистое изумление озаряет девичий лик. — Ты процитировал Шекспира? — звучит совершенно неуверенно, будто она сомневается в собственном рассудке. Туркину хочется усмехнуться, она действительно считала его непроходимым дураком? Или всего лишь засомневалась в услышанном? Хотя, отрицать было бы глупо, его познания литературы ограничены лишь тем, что прививала бабушка еще с юных лет. — Верно, Офелия. Диалог не находит новый виток, по всей комнате эхом разносится стук. Блять. Волконская мигом приближается к двери, едва слышимым шагом, крадется словно мышка. — Лия, это Леонид Янович. — мужской голос гулко прозвучал за хлипкой, деревянной фанерой. Парень хмурится, пребывая в недоумении. Что такого срочного этому лекарю понадобилось, дабы примчатся под самую ночь в её комнату? В два шага он преодолевает расстояние, нависая над перепуганной блондинкой. — Извините, я неважно себя чувствую — откровенно врет, прислоняясь к двери. Движимый неведомой силой, Валера прижимается ещё теснее, наблюдая за округлившимся взглядом. Почему-то присутствует врача у её палаты вызывало раздражение. Она тут же подставляет ладонь в попытке сохранить дистанцию, но Турбо лишь пригвоздил её к холодной, деревянной поверхности. — Какого черта ему надо? — шепот обдает маленькое ушко. Кинув на него гневный взгляд, она принимает очередную попытку к сопротивлению, но замирает от голоса, по ту сторону комнаты. — Понимаешь ли, Офелия, ты уже давно не посещаешь наши сеансы. Взор Валеры выражает деланное удивление. Значит она тоже избегала общества этого сноба. Девушка сглатывает, когда мужская ладонь скользит от плеча, прикрытого тонкой тканью, прямиком к трепещущей шее. — Перестань. — лицо покрывается красным пятнами, горячее дыхание обжигает его скулу. Туркина и самого пробирает неконтролируемая дрожь. Он не понимает, зачем это делает, зачем дразнит её. Но хотелось продолжить, услышать этот-её жалобный скулеж, пока докторишка будет стоять истуканом, в ожидании ответа. — Может этот разговор подождать до завтра? — пролепетала с неприкрытой надеждой в голосе. Подушечки пальцев скользят по пульсирующей венке, что проступала сквозь тонкую кожу. Её запах, чистый и свежий кружит голову, дыхание сбивается, вынуждая делать глубокие вздохи. Не сдержавшись, склоняется ниже: проводит носом по тонкой шее, намеренно задевая губами. Сука, кожа такая блядски-нежная, что кровь мгновенно приливает к члену. Видимо Лия тоже чувствует это непреодолимое возбуждение, так как тихое подобие на писк рвется из закушеных уст. Он моментально подставляет ладонь к её губам, продолжая беззастенчивое движение руки. — Ты же понимаешь, как это важно. — кажись, лекарь не особо доволен её ответом. Пальцы, окончательно осмелев скользят по груди, тяжело вздымающейся, буквально подставляющейся под его касания. Сквозь несущественный слой ткани, он находит возбужденный сосок, тут же принимается водить по нему круговыми движениями. Лия сверлит его своими омутами, что стали темнее самой ночи. Блять, у него самого дыхание спирает от происходящего. Щипает, оттягивает, дразнит, слушая приглушенные вздохи, и теряет голову от покалывающей волны исступления. — У тебя все впорядке? Настойчивый голос не мешает этому сумасшествию. Не в силах остановиться, он поддается желанию, направляет руку еще ниже, приподняв край рубашки, сразу же проходится по оголенной коже живота. Девушка незамедлительно, судорожно втягивает воздух, и он вместе с ней. Парень смотрит в черные зрачки, не отрываясь, с откровенной наглостью задевает резинку тонких штанов. Лия порывается освободится, видимо движимая целью остановить это безумие. Туркин лишь отнимает ладонь от её рта, грубо перехватывает запястье, вжимая хрупкое тело в твердую поверхность. — Не рыпайся — едва смог выговорить. Ощущение, будто кислород в палате выкачали, сожгли и уничтожили вместе с остатками его рассудка. Дверная ручка дергается, Соловьев намеревается войти, но дверь не поддается под тяжестью их веса. Помутневший взгляд мечется в панике, и тогда Валера цепляет губами, тонкую кожу на девичьей шеи, такую чертовски сладкую, что захотелось вгрызаться в нее зубами. Рука заканчивает начатое, преодолев препятствие брюк, скользит прямиком к её пылающей промежности. Сука-а-а. Член болезненно дергается. Она блять насквозь мокрая и без трусиков. Влага сразу же стекает на его пальцы, отчего крепкое тело прошибает током. — Все нормально, я… — девушка пытается скрыть свой томный вздох — я-я просто собираюсь в душ. Валера бы рассмеялась, но все его внимание сосредоточено там, внизу. Плавными движениями он кружит по её складочкам, утопая в этой гладкости и нежности. Не выдержав, он ударяет лбом по дверной панели. Господи, как же она хороша. Девушка уже сама прикрывает покрасневшие губы в попытке скрыть бесстыдное хныканье. — Доброй ночи, Офелия. Жду тебя завтра. — спустя несколько непомерно долгих секунд молчания, слышатся удаляющиеся шаги. Ткань штанов откровенно натянута, парень, отчаянно прижавшись собственным возбуждением к женскому телу, издает грудной рык. Отнимает ладонь, что прикрывала мучительные стоны, тут же впивается безжалостным укусом в дрожащие губы. Пальцы кружат вокруг пульсирующего клитора, Лия без преувеличений задыхается в поцелуй, невпопад перебирает губами. Кажется, его это только больше заводит, очередной рык смешивается с её сладкими, жалостными звуками, когда он усиливает стимуляцию, тем самым провоцируя новую порцию влаги, что стекала прямо по содрогающимся бедрам. Цепкие пальчики хватают его за плечи в попытках удержаться на ногах, еще несколько круговых движений, одно настойчивое надавливание на чувствительную точку и она с тоненьким, умоляющим стоном, растекается. В прямом и переносном смысле, растекается в его крепкой хватке. Сжав тонкую талию, парень припечатывает блондинку к двери. У самого перед глазами ходят разноцветные пятна от переизбытка возбуждения. Член все также тесно прижимается к дрожащей хрупкости ее тела. Сглотнув дурманящую похоть, Валера прислонился к её взмокшему лбу. В попытке отдышатся, находит рассредоточенный, помутневшый взгляд. — Сейчас, ради своей же безопасности, — хриплый голос звучит негромко, но кажется приводит её в чувства, — принеси сигареты.