7.

У Туркина были девушки. Не то чтобы изобильное множество, но секс в его жизни присутствовал регулярно. Первой была Катя. Тогда парень разгуливал пятнадцатилетним юнцом, несколько лет как состоявшем в универсаме, а девушка в свою очередь, уже училась на втором курсе швейного училища. Не сказать, что их связывали трепетные отношения или головокружительная влюбленность. Скорее овладевающие разумом гормоны. Длились эти приключения относительно долго, как для нежного возраста — около восьми месяцев. До того момента, пока студентка не нашла себе более подходящую партию в лице сверстника, что оказался слащавым чушпаном из параллельной группы. Долго начинающий группировщик не печалился, ведь за ней последовала череда из еще четырех барышень, не менее страстно посягающих на его сердце. Некоторые были эпизодическим развлечением, другие — более крепкой привязанностью, но один фактор их точно объединял. Ни одна, блять, не вышвыривала его за порог своей спальни. В отличии от Офелии. Как только пелена удовольствия слетела с этих гребанных, пленительных глаз, она отстранилась от него, выпорхнула из крепкой хватки, как бабочка от мерцающего огня. Дрожащими руками нашла злосчастную пачку сигарет, и выставив за дверь, швырнула прямо в лицо. Ну ахуеть. Он конечно и не рассчитывал на продолжение близости, сумасшедшая явно не была готова к его предпочтениям в сексе. Если честно, и произошедшее он не планировал. Это было похоже на воздействие чего-то извне, тот случай, когда предоставляется только один вариант — поддастся соблазну. И он поддался. И не жалел ни секунды, до тех пор, пока его в наглую не выперли. Воспоминания вынуждают вспыхнуть новой гневной вспышкой, что затмевала любые зачатки рациональных размышлений. Парень не понимал, зачем вообще ввязался в этот порочный клубок из неподвластных эмоций. Нахождение в этом убогом пристанище для умалишенных, плохо сказывалось на его здравом смысле. Валера ловил себя на мысли, что с каждым днем, все больше отходил, от первоначальной цели — свалить побыстрее и подальше. Казалось, даже начал свыкаться с размеренным бытом здешнего общества. И все из-за этой больной девки, что сияла своими золотыми локонами и миловидным личиком. Какой-же он идиот, раз пошел на поводу этого наваждения. Еще больше усугубляла ситуацию её личность. Да, это однозначно мешало выкинуть Лию из головы. Ее двойственная натура, мучительные размышления и то дерьмо, которое возложила на нее судьба — все это не давало ему покоя. Туркин, не находил себе места. Её поступки…. то, с какой изощренностью она причиняла себе боль, вызывало в нем лишь одно жгучее желание — разнести в щепки эту больничку, что нихуя не лечила, а возможно даже усугубляла ее нестабильное состояние. И заодно уничтожить к чертям собачьим, все острые предметы, которыми Волконская могла воспользоваться. Каков же придурок. Нужно держатся подальше, пока эта болезнь не спрогрессировала во что-то необратимое. — Валерий, вы меня слышите? — голос врача тормозит новую волну самобичевания. Очередной прием, бесполезный и абсолютно тошнотворный. — Ага. — скрывать безразличие он не намерен. — Тогда повторю вопрос, — глядит своим извечным, змеиным взглядом, — до случившегося обострения, вследствие которого вы совершили преступление, бывали похожие происшествия? Вы причиняли людям боль? Туркин едва сдержался от рвущейся усмешки. То, что он никого не убивал, безусловно очевидно. Но этот дядька всерьез спрашивает члена бандитской группировки, о причинении вреда другим? Ответ ясен, как белый день. — Да, причинял. И не однократно. Боль была универсальным способом донести необходимую информацию до окружения, будь-то скорлупа — где «прописон» выступал в качестве воспитательной меры, или же так званые «враги», с которыми переговоры дипломатов, уж точно не принесли бы желаемых результатов. Соловьев делает пометки в своем жалком блокнотике. Да пусть хоть весь испишет. — Вы осознавали суть ваших действий? Или эти эпизоды характеризуются помутнением рассудка? Парень слегка хмурится. Он знает, какой ответ стоит дать, дабы и дальше соответствовать намеченной легенде. Но все же, пытается вспомнить. А как происходило на самом деле? Насилие к которому он так часто прибегал, стало неотъемлемой частью жизни. Делал ли он это осознанно? Пробежавшись по собственным воспоминаниям приходит к неожиданному выводу. В преобладающем большинстве, его агрессия находила высвобождение в неконтролируемом состоянии. Казалось бы он понимал, что происходит, однако препятствовать этому не мог. — Скорее второе. — ответил холодным тоном, пялясь в расплывчатую точку позади врача. — Что же, это соответствует вашему диагнозу. — почему-то звучит излишне весело, будто мужчину это забавляло. Долбанный гнев, в очередной раз находит место в истощенном сознании. Со всей стойкостью, Турбо гасит его, сжав кулаки покрепче. — Я могу быть свободен? — сквозь зубы процедил. — Пока что, да. Не забудьте лекарства, — кивнул в сторону таблеток хранившихся в стеклянной емкости. Схватив в жменю, парень с деланной любезностью улыбнулся. Жрать их он конечно же не станет. На выходе, цепляет металлическую ручку дверей, когда в спину раздается: — И позовите ко мне Офелию, — медленно, поджав губы Туркин оборачивается, наталкиваясь на хитрый взгляд психиатра, — я знаю, вы неплохо ладите. Ядовитая улыбка становится последним, что сверкает перед глазами, когда он излишне громко захлопывает дверь. Дерьмо. Глубокий, грудной вдох. Ладно. Он найдет её, передаст это долбанное приглашение на сеанс к чудо-лекарю, и свалит. Да, свалит, и словом больше не обмолвится. И все же, надоедливый червь сомнения, настойчиво разъедал ему мозг. От чего у Леонида Яновича такой неоднозначный интерес к её персоне? Или это у него уже едет крыша, от всей этой атмосферы безумия? Пройдя по коридору в просторный зал, где по обычаю отдыхали пациенты после ежедневной прогулки, осматривает каждый угол помещения. Блондиночка, зачастую обитала именно в таких, укромных местах. Однако, сейчас светлая макушка не мелькала своими отблесками, ни в одной части комнаты. Заприметив болтающихся без дела Сеню и барышню, имени которой он не запомнил, подходит, бесцеремонно вторгаясь в диалог. — Лию не видели? — прозвучало отстраненным тоном. Девушка, окинув его любопытным взглядом, выдает льстивую улыбочку. — Нет, не наблюдали. Мы играть собираемся, не хочешь присоединиться? Меня кстати, Лерой зовут — пролепетала на одном дыхании. Туркин окидывает её снисходительным взором, на такое обилие любезностей даже отвечать не хотелось. Арсений, в характерном ему молчании наблюдал за развернувшейся сценой. Заприметив незаинтересованность парня, добавляет свой комментарий: — Она ушла в лес. Часто так делает, пока санитарки не видят. На несколько секунд Валера впадает в ступор. Лес? Каким, нахуй образом? Весь периметр окружен забором, к великому сожалению высоким и не поддающимся манипуляциям, по крайней мере, его силы на это не хватало. — Как? — односложно прошептал вопрос. — Сарай. — прямой взгляд отражается за стеклами очков. Кивнув с неким намеком на благодарность, Туркин направился к выходу. Рой мыслей заполнил его голову. Черт, у него появился шанс. Шанс на то, чтобы выбраться из этого бесноватого места. Нужно придумать, как увернутся от надзора охранника. Прогулка была совсем недавно, двери все еще не заперли, что уже было плюсом. Пока Петрович пялился в газету, парень полусогнувшись подкрался к его обителью, патрульной будке. Выровняв дыхание прислонился к промерзлой стене. Осталось дождаться подходящего момента, и незамедлительно свалить. Краем уха, Валера услышал хлопок дверей. Черт. — Василий, опять бездельничаем? — проворчал женский голос. Парень выдыхает с облегчением. — Че сразу бездельничаем? — бубнит в ответ, старчески пыхтя. — Ты помнишь, что в следующий четверг, Соловьев уезжает на два дня? Илонка предлагает хряпнуть за его отсутствие. Громогласный смех сменяется звучным кашлем. Туркин понимает, лучше варианта, дабы рвануть, уже не будет. С невероятной скоростью добирается до нужного места, забежав за угол деревянного строения, дает себе минуту отдышаться. Тишина. Легкие обжигает огнем кислорода, разогретые мышцы слегка ломит. Все-таки, родной качалки не хватает. Обогнув хилую беседку, осматривает возвышающийся к небу, забор. Откинув сухие ветки облысевшего куста, наблюдает картину: у самой земли, изогнутые прутья создавали отверстие, небольшое, но шансы протиснутся были. Ликование горит красной лампочкой в изнеможденном сознании, когда он проталкивается по сырой почве. Приложив немного усилий оказывается по ту сторону забора. Неужели. Отряхнувшись от грязи, примечает натоптанную тропинку, сразу же ступая на её след. Лес виделся бескрайним и нескончаемым, что было близко к правде, он помнил путь к этому учреждению: сквозь окно УАЗ-а, виднелась только бесконечная череда вечнозеленых елей. Февраль близился к концу, знаменуя окончание зимы, но зыбкий холод, все так же царствовал в этой пригородной глуши. Путь продолжался не дольше пяти минут, цепкий взгляд находит пятном выделяющуюся фигурку: согнув колени, Лия сидела прямиком на земле, прислонившись спиной к дереву. В два шага он приблизился к девушке, незамедлительно привлекая внимание темнеющих омутов. — Как? — одно слово рвется из приоткрытых уст, пока ладони захлопывают покоившийся в руках дневник. — Че ты все носишься с этими мемуарами? — нахмурив брови, проигнорировал вопрос. Офелия, в излюбленной манере прожигает его чернющими зрачками, сжимая челюсть в неприкрытом возмущении. — Не твое дело. Быстро подорвавшись на ослабевшие ноги, направляется к знакомой тропе. — Твоей подружки? — повысив тон, делает смелое предположение. Блондинка замирает на месте. Значит предположение верное. — Кира, да? — единственное, что отложилось в памяти, из прочитанного в темноте врачебного кабинета. По всей видимости, Волконскую одолевает негодование: она сокращает расстояние, буквально пылая гневной энергией. — Не лезь в это. Почему-то у парня стойкое желание сделать с точностью да наоборот. Любопытство не было присущей ему чертой, но здесь зародился неугасаемый интерес — что же такого важного в этом дневничке? Одним ловким движением, вырывает из бледных рук черный, кожаный переплет. Девушка, со всей своей миниатюрной комплекцией, принимается лупить его кулаками, в попытке вернуть нужный предмет. Смотрелось забавно. Туркин, подняв над головой дневник, наблюдал за этими жалкими усилиями. Блондинистые локоны пружинили вместе с её движениями, а острый носик заалел, под стать розовеющим скулам. Короткие ноготки вписываются ему в предплечье, и тогда терпение парня лопает. Крепким захватом свободной руки, перехватывает тонкие, девичьи запястья. Тихий, жалобный писк разносится эхом по лесным просторам. Наверняка ей больно, но выхода не оставалось. В намерении вырваться, она дергает сцепленными руками, только усугубляя свое положение. И вновь испускает едва слышимый, мучительный стон. — Люблю твои хныканья — беззастенчиво прохрипел парень, наслаждаясь рассветом румянца на мягких щеках. В ответ на услышанное, Волконская с новой силой продолжила эту безуспешную борьбу, пока он подцепив пальцами корешок, раскрывает блокнот, проходясь беглым взглядом по страницам. — Хватит. — наконец-то принимает свое поражение. — Не читай, я все расскажу. Она намеренно избегает его взгляда, рассматривает исхудалые ветки деревьев. И все же, Турбо ослабляет хватку, позволяя девушке растереть затекшие запястья. Хрупкой фигурой овладела мелкая дрожь. Лия вновь делает это гребанное, раздражающее действие — теребит край повязки, нарочно царапая бледную кожу. — Перестань это делать. — расцепляет тонкие, сотрясающиеся пальчики — И говори уже. Столкнувшись взглядами, он в который раз захлебывается неприкрытой болью, что отражалась в её глазах. И тогда она говорит.

***

Сделав глубокий вздох, парень пытается осмыслить прозвучавшую информацию. Кира была её соседкой. Внезапно покончившей собой. Видимо это травмировало Лию больше, чем она пытается показать, так как весь рассказ сопровождался пеленой слез, что поблескивали при пасмурном солнце. Она позволила ознакомиться лишь с последними страницами. Вследствие прочитанного, у него сразу же сложился неутешительный вывод. Девчонку явно чем-то накачивали, возможно даже наркотой. Конечно, была вероятность, что такое невнятное изложение мыслей было результатом тяжелого эмоционального состояния, но все же он склонялся к первому варианту. — Это кто-то из них, ты понимаешь? — тревога омрачала нежные черты, — И я узнаю, разъебусь, но узнаю кто. — Ты действительно не видишь? — прищурив взор, заглядывает ей в глаза. Она отвечает лишь нахмуренным недоумением, убирая светлые пряди от насупленного лица. — Мы нашли это у него в кабинете. — пальцы на дневнике сжимаются еще крепче, — даю руку на отсечение, наш мутный Айболит замешан в этом дерьме. Несколько секунд девушка пребывает в размышлениях, прокручивая пуговицу на пижаме. Сука, и вновь его настигают эти мысли. Неподвластные никаким сопротивлениям. Перед глазами мелькают образы покрасневшего личика, которое она непременно продемонстрировала бы, если он только расстегнет эти ебучие пуговки. Лия точно захныкает, так жалко и сладко, когда он коснется зубами этих сосков, что манили своим затвердевшим от холода видом. — Возможно, — тихий голос выводит из транса, вынуждая оторваться от разглядывания округлой груди — но это еще нужно доказать. — И как же? — делает шаг, что хранил намек на расстояние между ними. — Спросишь, невзначай во время сеанса — «Вы случайно не склоняли мою драгоценную подругу к самоубийству?» Девушка не реагирует на эти едкие замечания, лишь продолжает невыносимую зрительную хватку. — Уж как-то разберусь, без твоих советов. — Ты полная дура, если собралась в этом дурдоме поиграть в детектива. Эта её неуместная отвага буквально выводила из себя. Какого черта она лезет туда, где очевидно не предвидится ничего хорошего? Старого проныру Соколова, явно стоило сторониться. Особенно этой мелкой язве, которая кажись интересовала его больше всех остальных пациентов. И тогда, парень вспоминает причину своей внезапной прогулки по лесу. — К слову, он уж больно желал тебя видеть. На твоем месте, я бы проигнорировал это приглашение. — в холодном тоне звучит твердое убеждение. На мгновение, Волконская меняется в лице, отражая легкое смятение. Сглотнув неуверенность, блондинка отвечает с невозмутимым спокойствием. — Отчего же, ты так обо мне печешься? — вскидывает подбородок, подкрепляя свой смелый вид. Валера и сам задавался тем же вопросом. Эта сумасшедшая права. Ему нужно прекратить эти неуместные переживания, пока они окончательно не вытрахали остатки его мозга. Скоро он свалит, так далеко как только сможет, и оставлять за собой привязанности было бы чертовски глупо. Особенно к такой как она. Такой, абсолютно непостижимой. Эту тягу, какой бы сильной она не была, необходимо уничтожить. Ведь разгадать Офелию не получится. Это окончательно и бесповоротно разрушит остатки его и без того разбитой жизни. В грубом движении, парень хватает утонченную шею, притягивая к собственному лицу. — Дорогая, не забывай с кем разговариваешь, — взгляд мечется по её светлым чертам — я убийца. Такой аргумент должен сработать. Ради общего блага, им лучше покончить с этим. Дернув изящной бровкой, девушка также не сводит с него глаз, скользит своими темными блюдцами, задерживаясь на мужских губах. Эта чертовка издевается. — Хорошо, у-бий-ца — ядовитая ухмылка открывает вид на ямочки, украшавшие девичьи щеки. Блять, эти ямочки . Прикосновение холодных пальцев обжигает его предплечье, не теряя времени, Волконская отстраняется. Женский силуэт удаляется по направлению к лечебнице. Валера проводит ладонью по собственным кудрям, делая глубокий вздох от скопившегося напряжения. Кажется, он сходит с ума. Только теперь по-настоящему.