9.

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.»

Нервно покусывая губу, девушка бегает взглядом по захламленному столу. — Итак, Офелия, я заметил, что последние месяцы лечения не приносят должных результатов. — отбивает ритм металлической ручкой. Нечитаемый взгляд врача проходится по ее лицу, выдавая легкий прищур. — Не знаю, где ты находишь предметы для нанесения себе вреда, — хмыкает с усмешкой на сморщенных губах — но, твою комнату уже обыскали. Обыскали. Хорошо, что она успела перепрятать дневник в более надежное место. Сарай. — Ты понимаешь, что это не может продолжаться вечно? — задействует свой нравоучительный тон. А все блять, из-за того, что по прошествию четырех дней от встречи с отцом, она по наитию преступила к истязанию своего тела. На израненных запястьях места не осталось. Что и вынудило девушку переместить внимание лезвия к бедрам. Когда острие металла коснулось чувствительной кожи бедра, ей показалось, будто боль настигла ее впервые. Облегчение с небывалой силой хлынуло по венам, мысли об отце, о матери, о жизни в целом, улетучились, испарились как по щелчку пальца. Голову наполнило опустошение и звенящий шум в ушах, что сопровождал каждый новый порез. Остановится казалось непосильной задачей, превозмогая дрожь, рука все чертила алые узоры на светлой коже. И наверняка, не остановилась бы. Если бы не Лидия, чуть ли не сорвавшая дверь с петель. Дальше все было ровным счетом как обычно — крики, причитания, поход к медсестре. И конечно же, беседа с Леонидом Яновичем. Откинувшись на спинку кожаного, коричневатого кресла, он продолжал сверлить её взглядом. Почему то от такого пристального внимания захотелось спрятаться. — Я предоставлю тебе новые лекарства, — его взгляд скользит по воротнику выстиранной пижамы. — более сильные и эффективные. Прозвучал приговор, после затянувшейся паузы. Мужчина сглатывает, когда карие омуты наконец-то отвечают на его настойчивый взор. Еще сильнее? От последних антидепрессантов у нее до жути кружилась голова, вдобавок вечно хотелось спать. Волконская возможно и рада бы, проводить дни напролет в царствии морфея, избегая невыносимой реальности. Но несмотря на все тяготы, что свалились вместе с признанием отца, девушка не забывала о задуманном. Она обязана разобраться в истории Киры, а без трезвости ума здесь не обойтись. Так и было принято решение, самостоятельно уменьшить дозу назначенного препарата. Два приема сократились до одного, под зорким глазом санитаров она опускала таблетки в рот, после чего, сразу же направилась в туалет, дабы отправить их в унитаз. Что же. Новые лекарства постигнет таже участь. Вместе ответа, блондинка лишь отрешенно качнула головой. Соловьев удовлетворенно ухмыляется, принимаясь рыться в ящике стола. Несколько секунд безуспешных поисков и мужской голос выдает бормотание. — Черт, наверное у себя оставил — рассеянно скользит глазами по кабинету. Возвращая внимание к девушке, торопливо проговаривает. — Задержись здесь на несколько минут, схожу за лекарством — подрывается со стула врач. Отлично, этим можно воспользоваться. Лия равнодушно хлопает глазами, только бы не выдать своего ликования. Мужчина в халате покидает стены кабинета, и она тут же подрывается с места. Шкаф. Тумба. Комод. Все это бегло осматривается ловкими пальчиками и сосредоточеным взором. Нигде и следа не видно от недостающей страницы дневника. Она разочарованно выдыхает. В глаза бросается темный, под стать столу из темного дерева, блокнот. Тот самый, куда главврач по всей видимости записывает свои наблюдения. Рука самовольно тянется, судорожно перелистывает страницы на предмет утраченного листа Киры. Внутри ничего нет, лишь многочисленные записи, написанные трудночитаемым почерком. На последних страницах взгляд цепляется за собственное имя. Моментально нахмурившись девушка пробегается по строкам. «Сегодня Офелия была особо задумчива. Её волосы горели золотом при солнечном свете, а губы, покрытые кровью, поблескивали алым огнем. Она непревзойденный, неповторимый экземпляр. Лучший из вариантов, всевозможных которые я созерцал…» Дыхание сбивается, пальцы переносятся дрожью на пожелтевшую бумагу. Перелистнув на следующую страницу, находит еще одно знакомое имя. «Этот мальчишка глуп и беспомощен. Очевидно, что он при своем уме. Кощурин не стал бы попросту выкидывать баснослосновную суму на содержание в лечебнице и без того больного юношу. Но я заставлю Туркина в это поверить. Здоровым не место в нашей клинике, каждый обязан обзавестись собственным сумасшествием.» Желание продолжить чтение поглощает рассеянное сознание, Лия скользит по исписанным листам в поисках нужной информации, но гулкий звук отрывающейся подошвы эхом отдает по коридору. Времени медлить больше нет. Захлопнув мягкий переплет, девушка направляется к первоначальному месту. Что за дерьмо она только что прочитала?

***

Исходя из его наблюдений и изучения всего периметра жилого корпуса лечебницы — выхода было два. Основной — что открывают с периодичностью раз в день, и второй, по всей видимости аварийный — который не отпирают и вовсе. В каждой комнате, преградой на окнах установлены железные решетки. На сегодняшней прогулке, когда все пациенты расползлись по территории, внимая первые лучи весеннего солнца, Туркин заметил одну деталь, что ранее ускользала от его внимания. Комната, расположенная прямо над кабинетом главврача, предоставляла вид на широкую оконную раму. Не ограниченную никакими препятствиями. И как он успел понять, спальня принадлежала Соловьеву. Выглянув из открытой форточки, он покуривал сигару, нарочито медленно, ухмыляясь поглядывал на Валеру. Ублюдок. Сегодня Турбо решил последовать примеру Лии. Которая к слову не мельтешила своей блондинистой копной локонов уже несколько дней. После встречи с отцом, она еще реже попадалась ему на глаза. Сглотнув комок непрошенных мыслей, парень осматривает просторы территории двора. Пока санитары гонялись за хохочущей Женей, а Янович удалился со своего надзирательского места, представилась возможность направится к уже знакомой лазейке. В неприметной манере он удалялся все дальше, ловко проскользнув за деревянное построение. Притаившись на несколько секунд — выбирается за пределы лечебницы. Выругавшись, стряхивает прилипшие листья и торопливым шагом теряется в чаще леса. Из кармана измятой пижамы выуживает такой же лист бумаги, и плохо заточенный карандаш. Это удалось выцепить на одном из сеансов групповой терапии Софии. Быстро осмотревшись принимается отображать на листе окружающую местность. Выход — тропа — обцвевший мхом пень — ель, причудно облысевшая только с одной стороны. Продвигаясь дальше, продолжает обозначать примечательные детали, что смогут послужить ориентиром. Пока что, план состоял в том, чтобы как только выпадет шанс выбраться — отправится по направлению к городу. Да, вероятность быть пойманным в Казани куда больше, и надолго задерживаться он не собирается. Но это позволит хотя бы примерно рассчитать время, что будет затрачено на путь к родной местности. Езда в общей сложности заняла около четырех часов. Значит своими силами, еще и преодолевая усложненный маршрут, это обойдется в целый день безостановочного скитания. Всяко лучше, чем торчать в этом гнилом месте. Где помимо психов-пациентов, обитает не менее сумасшедший докторишка. И Офелия. Как же его заебала собственная слабость по отношению к этому имени. Все усилия, затраченные на игнорирование её существования привели к плачевным выводам. Сколько бы он не старался, результат один — девушка терроризировала его мысли, сопутствовала его терзаниям и днем и ночью. Один раз, лежа в постеле после отбоя, парень поймал себя на мысли — он повсюду ищет её взгляд. На каждом шагу мерещится ее запах. Валере стало страшно. Это походило на настоящее, уже не поддельное помешательство. Даже сейчас, бродя между деревьев, где свету не суждено было прорваться к земле, показалось будто блеснул вихрь светлых прядей, где-то там, между мрачной зеленью вечнозеленых сосен. Слегка притормозив, он застывает на месте. Нет. Это не галлюцинации и не игры его истощенного разума. Волконская, с присущей ей отрешенностью, бесшумно брела в глубинах леса, не прибегая к истоптанной дорожке. Все так же, не в силах пошевелится, он наблюдал за девичьим силуэтом. И тогда, их взгляды сошлись. — Ты меня преследуешь? — с напускным возмущением проговорила девушка, приближаясь к его неподвижной фигуре. Как только темные омуты рассматривают его в непосредственной близости — Турбо выходит из оцепенения. — Мания величия и есть твой диагноз? — парирует спустя несколько мгновений. Она хмыкает, но почему-то выдает улыбку. Небольшую, едва заметную, но очевидно искреннюю. Все смотрит своим нечитаемым взглядом, от которого невозможно оторваться. — Ты окажешь мне услугу. — делает еще один шаг навстречу. Туркин приподнимает бровь, вопросительно заглядывая ей в лицо. Стоит на месте, позволяя сократить расстояние до минимального. — Я практически полностью уверена, Соловьев стал причиной поступка Киры — с этими словами, она прерывает зрительный контакт, задумчиво глядит сквозь деревья. Парень также пребывал в этой уверенности. Только наглость её заявлений не внушает стремления продолжать диалог. — И с чего же ты взяла, что я пылаю желанием тебе помогать? — усмехнувшись, разглядывает её с ног до головы, — Ответ «я тебе нравлюсь» в этот раз не сработает. Внимание завораживающих, черных блюдц вновь приковано к его лицу. На бледных щеках вновь поселилась улыбка, теперь уже иная, дополненная самоуверенной ехидностью. — Потому что, я кое что о тебе знаю, — разглядывает его беззастенчиво — ты здоров. У Валеры мелькает вспышка тревоги, однако он мастерски подавляет этот порыв. Она не может знать. — Да неужели? — отвечает таким же ядовитым оскалом — Ты права, я по собственному желанию отправился на отдых в это замечательное место. — приправляет свой блеф откровенным сарказмом. Она не меняется, ни толики сомнения не отражается в нежных чертах. Все та же, спокойная уверенность. — Для того, чтобы это осознать мне пришлось сложить несколько занимательных наблюдений, — поднимает ладонь, поочередно сгибая пальчики — ты не пьешь лекарства, это я поняла сразу. Парень фыркает, намекая на недостаточность аргумента, но все же, продолжает слушать. — Ни разу, ты не показал должных симптомов. Какой-бы ни был диагноз, его последствия должны быть видимыми. Сюда не принимают пациентов с легкими расстройствами. Тут она права. Отыгрывать роль нестабильного, он начинал лишь на индивидуальных сеансах. На всеобщее обозрение, парень должным счетом не демонстрировал ничего. — И последнее, — загибает третий пальчик — на днях, я прочитала интересную информацию от достоверного источника. Зеленый взор сверлит Лию твердой непроницаемостью. Парень сглатывает, привлекая её внимание к движению кадыка. — За тебя поручился некто, имеющий влияние на Соловьева. Из чего следует, — с каким- то детским любопытством, она склоняет голову набок, — нахождение здесь, твой способ избежать наказание за убийство. Черт. Как для ненормальной она на удивление проницательна. За учетом того, что он никого, блять не убивал. Прочистив горло, Турбо цепляет на лицо самоуверенную маску, с напускным снисхождением наблюдает за вызовом в беспросветном взгляде. — Допустим. — чуть склоняется к девичьему лику — И кто же тебе поверит? Не забывай, слова пациентки психлечебницы, не принимают к сведению. — Возможно, — улыбка становиться еще шире, ямочки сверкают на щеках, и у Валеры перехватывает дыхание, — но, каким бы придурком не был мой отец, он вряд-ли обрадуется моему проживанию рядом с убийцей. Она блять блефует. Он понимает, но гнев неумолимо копится в сознании, ожидая долгожданного высвобождения. Сделав шаг назад, она принимается рассматривать лесные просторы, с напускной задумчивостью добавляет. — Один мой звоночек, и влиятельный чиновник отправит преступника туда, где ему и место. — с этой деланной наивностью пожимает плечами. — В тюрьму. Туркина переполняет подкатывающая ярость. Эта девица пытается манипулировать. Неумело, до нельзя очевидно, но намеревается вить из него веревки, дабы он исполнял её прихоти, как долбанный детектив-любитель. Однако, Волконская не учла одного. По её же мнению — он убийца. Значит и будет действовать исходя из таких убеждений. Оставив между ними расстояние в жалких полметра, парень наблюдает за победным выражением на сахарном личике, освещенном одним лишь сумраком тучного неба. — Тогда я вынужден прибегнуть к уже знакомым методам — буквально пожирает глазами легкий румянец, что выдает её замешательство. — Беги, Офелия. — понижает голос, освобождая лицо от натянутой ухмылки — Если я тебя поймаю, придется убедится в моей жестокости. Мягкие черты принимают испуганный вид. Глубокое дыхание отображает застигнувшую слабое тело панику. И тогда она бежит.

***

Трепещущая тревога заполняет желудок, хлестая дрожащее тело не хуже веток, что прямо сейчас попадались пред лицом. Лия бежит, из всех тех жалких остатков сил, что хранили ее слабеющие ноги. Воздух, холодный с остатками февральского мороза, обжигает легкие своим ледяным пламенем. Господи, о чем она вообще думала, когда пыталась провернуть полученную информацию в свою сторону? Это было до глупого самонадеянно. Она всего лишь хотела, чтобы Валера взломал спальню Соловьева, ведь её попытки явно не возымеют успех. Да, дело рисковое, но для него не составило бы труда. Но теперь, на самобичевание нету и шанса, все ресурсы сконцентрированы на том, как бы сбежать, не подвернувшись его настигающей ярости. А она уже слышала, точно слышала хруст веток, что следовал за ней по пятам. Страх, настолько поглотил сознание, что она боялась даже на секунду оглянуться назад. Бежала, безостановочно сбиваясь с знакомых троп леса, продвигаясь в глубь, куда еще не ступала ее нога. Очевидно, что выносливости в ней откровенно мало, спортивная подготовка напрочь отсутствовала. Время не столь позднее, однако вокруг царил непроглядный мрак. В поглощении огромных ветвей, что закрывали путь и без того тусклому солнцу, не удавалось разобрать собственного направления. Мышцы ног сводит судорогой, Лия понимает — дальше пути нет. Заприметив по правой стороне внушительных размеров дуб, незамедлительно подлетает к его широкому стволу. Оперевшись на царапающую спину кору, прикрывает рот ладонью, в попытке избавиться от шума неуемного дыхания. Прикрыв глаза пробует сконцентрироваться, услышать звуки знаменующие его приближение. Вокруг лишь шелест листвы, и редкие перекрикивания воронов. Неужели смогла оторваться? Еще несколько минут уходит на то, чтобы замедлить ненормальный ритм сердца. Она зрит на дерево напротив, не в силах пошевелиться. Паника, цепкими объятиями сковывает тело, а темнота будоражит воображение. Лия чувствует острое, неоднозначное предвкушение от одной лишь мысли, что её вот-вот поймают. Перед тем как сорватся, стремительно теряясь среди гущи леса, она заметила его взгляд. В опасно сверкнувший глазах Валеры отражалось что-то противоречивое, что-то, чего ей не дано было истолковать. И это напугало больше, чем озвученные угрозы. Раздумья прерывает резкое, настолько точное движение, что у нее не было и шанса среагировать. Рот моментально закрывает широкая ладонь, и звонкий визг не успевает разнестись эхом по лесу. — Умная, — его голос грубый, и лишенный всяких эмоций — но прятаться не умеешь. С этими словами парень цепляет её запястья, что уже намеревались дать отпор и не жалея, с твердой силой толкает девушку на землю. Падение смягчается за счет отцвевшей листвы, что хранилась всю зиму под покровами снега. Теплее чем на сырой почве, но все же, холод пробирается колючей волной, усиливая дрожь от неуемного страха. Туркин склоняется, прижимаясь к ней сверху, буквально не дает и шелохнутся под тяжестью его веса. Волконская принимается хаотично размахивать руками, но его крепкая хватка пригвоздила к земле, отчего кровь стекающая по запястьям попадала прямиком на извилистые корни деревьев. Его лицо — нечитаемая маска, склоняется ниже, обдавая ухо теплом. — Давай, борись сильнее. — от этого тембра, низкого и отдающего вибрацией между ними, по спине прошлась череда мурашек. Господи, я действительно сумасшедшая. Она боится его нерушимой силы ровно также, как и своей реакции, отчего продолжает борьбу ещё яростнее. — Как думаешь, что я с тобой сделаю? — заглядывает в глаза, когда она отчаявшись, обессилено стучит затылком по земле. Кажись, Валеру забавляют её попытки, даже дыхание не переводит, лишь смотрит, неподвижно сохраняя ее в этой позе. — Надеюсь убьешь, да поскорее — шипит блондинка, старательно отвечая упрямостью на его колкий взгляд. Тихий смешок Туркина заполняет собой все пространство вокруг. Он звучит гулко и совсем не весело, заканчиваясь так же быстро как и начался. — Это было бы слишком благосклонно, — скользить глазами по ее напряженному лицу, — ты ведь итак желаешь смерти. Волконской трудно дышать, и не только от его проницательных слов, но и от такой тесной, грубой близости. — Я заставляю тебя возненавидеть себя еще больше, — его дыхание опаляет трепетание шеи, — ведь ты будешь стонать как последняя сука, под этим самым убийцей. От его слов, абсолютно бесстыдных и до ужаса самоуверенных в ней воспылало ранее утихшее пламя гнева. И чертово, болезненное возбуждение. Туркин, так сосредоточено наблюдающий за ее реакцией, дает шанс для новой попытки вырваться. И она им пользуется.

***

Сучка. Гребанная сучка, опять захотела врезать ему между ног, видимо расценив его пристальное внимание за поплывший рассудок. В этот раз такое не сработает. Крепко ухватив обтянутое пижамой бедро, он не дает нанести удар. Негодование вновь вспыхнуло на покрасневшем лице. Волконская все дальше брыкается, и как бы ему не хотелось признавать — его это возбуждает. Он действительно отъехал мозгами, ведь его чертовски распыляли эти сопротивления. Светлые волосы разметались по земле, его правая рука, вся измазанная кровью, испускающейся из этой ненормальной, пока стройное тело все продолжало безуспешные попытки к освобождению. От таких активных действий, хлопковая рубашка задралась выше, открывая вид на плоский живот и удивительно тонкую талию. Он буквально мог бы обхватить её двумя ладонями. Больной разум подкидывает разнообразные, лишенные морали сценарии, и член в нетерпении дергается, напоминая о своем возбужденном состоянии. Поддавшись этому неконтролируемому порыву, парень прислоняет ладонь к горящей, светлой коже. Она настолько приятная на ощупь, что у него впечатление, будто он касается распаленного шелка. Девушка замирает, даже задерживает дыхание от этого касания. Туркин прослеживает реакцию, и сразу же стреляет глазами к лицу: яркие пятна румянца, ползут от щечек, переходя вниз, к изящной шее. Темные, практически черные глаза, сталкиваются с его непробиваемым взглядом и девушка тут же отворачивается, пряча подкравшееся смущение. Это лишь подстегивает его продолжить: пальцы скользят выше, задирая рубашку, а потом и вовсе рвут три жалких пуговицы, одним резким движением. Хватка на кровавых предплечьях усиливается, когда он жадно поглощает открывшийся вид. Блять. Грудь, аккуратная, сливочно-молочная, среднего размера смотрелась просто невероятно на контрасте узости её талии. И эти соски, затвердевшие до предела, выделялись на фоне бледности, розовым клеймом. Выдержкой Тубро никогда не мог похвастаться, а в таком беспамятстве и подавно: тут же прилипает губами к призывно-торчащему соску, выбивая первый вздох из уст девушки. Этот запах, свежесть и спелое яблоко — его не перебьет даже окружающие ароматы леса. Он проникает прямиком от рецепторов, пробирается по венам, и стреляет возбуждением к паху. Парень кусает, не щадя, не сдерживаясь, проходится зубами, ощутимым нажимом а после зализывает языком. В голове ни одной мысли, только звон в ушах, от переизбытка удерживаемых чувств. На минуту оторвавшись, с упоением смотрит на результат своей работы. Офелия была белым пятном в окружении этой тусклой грязи. Золотые, с пепельными прядями, локоны, светлая, чуть ли не сияющая кожа и кровь. На руках, от силы хватки, на губах, что были закушены для сдерживания постыдных звуков, и теперь на груди. Розовые следы от его укусов, постепенно обретали красный оттенок. Подцепив утонченный подбородок, он вынуждает девушку вернуть взгляд на него. Черные блюдца блеснули стеклом, от непролитых слез, и он тяжело сглатывает. Проходится большим пальцем по кровавым губам, постепенно метит дорожку вниз, оглаживая грудь, слышит новый всхлип, и направляется к резинке её хлопковых штанов. Без промедлений, одергивает их вниз, неотрывно наблюдая за движением собственной руки. Его пальцы, ловко скользят между сведенных ног, преодолев гладкость нежной кожы, он находит истекающий влагой жар её киски. Как бы сука не сожрать её прямо здесь. Заживо. Во рту скопилась слюна, а член натянул тонкую ткань штанов, уже откровенно намереваясь прорваться наружу. Лия издает очередной жалобный звук, когда он заставляет её раздвинуть ноги. Черт. Бледность этой молочной кожи, диссонирует с очередным результатом самоистязания девушки. Несколько длинных, пусть и не слишком глубоких порезов, клеймят внутреннюю сторону бедра. Опять она причиняла себе боль. И тогда он не видит иного выбора — перехватывает ее тонкие ручки, прижимает их к подрагивающему животу. А сам, поспешно склоняется, не давая возможности опомнится — впивается поцелуем в ее мокрые складочки. Её вкус, пьянящий и сладкий ударяет набатом, а девичий стон, тоненький и тихий, и вовсе заставляет потерять голову. Он мычит, тяжело и надсадно, прямо ей между ног, посылая тем самым вибрацию дрожи по всему хрупкому телу. Ее потряхивает с еще большей силой, когда язык скользит, слизывает все соки, кружась вокруг бьющего пульсом клитора. Парню и самому хочется застонать во весь голос, ведь ощущения настолько сильные и головокружительные, что кажется он кончит прямо сейчас, от одного лишь ее ощущения на языке. Чуть отдалившись, слизывает израненные кровью шрамы с нежной кожи бедер, и оставляет мокрый поцелуй. Её взгляд, ошеломленный и полностью дезориентированный, приводит в еще большее исступление. Расцепляет захват на запястьях и практически не прилагая усилий переворачивает блондинку на живот, подхватив бедра вверх, вынуждает встать в откровенную позу. Сука, этот вид. У Туркина трясутся руки, он проходится по бледным ягодицам, а второй рукой надавливает на каждый позвонок изящной спины. Оставляет ощутимый шлепок, под мычание девушки, что пытается дотянуться до него и оставить свои злостные царапины. Температура на улице не превышает пятнадцати градусов, но впечатление, словно они оба горят, не иначе как от болезненного жара. Приспустив собственные штаны, наконец-то чувствует секундное облегчение. Налитый кровью член, болезненно пульсирует, буквально каменея от вида стекающих влагой складочек, что покраснели от его истязаний. Проходится головкой по чувствительным местам, отчего у Лии моментально слабеют ноги, и рвется хныкающий стон. — Уже готова умолять? — голос охрип, и распространяется эхом по безлюдному пространству. — В твоих мечтах — прошептала в ответ, и попыталась отстраниться, что очевидно бесполезно. Его пальцы хватают мягкие бедра, фиксируя положение, он до боли сжимает тонкую кожу. — Мечты имеют свойство сбываться — толкается бедрами, точно и резко, намереваясь заполнить её обжигающую киску до самого, блять края. Только бы она заткнулась, и не смогла ничего издавать кроме жалких мольб. Однако, осуществить задуманное не получается. Протолкнувшись на несколько сантиметров, его обхватывают невероятные тиски её узости, до такой степени, что кислород покидает легкие и возникает желание кончить в этот же момент. Блять. Лия замерла, не издавая не звука, лишь закусила губу, да посильнее сжала ноги. Его размеры превышали средние, однако ни в одной из партнерш, он не ощущал такой тесноты. На секунду в груди забурлила смесь: все ещё кипящей ярости, затуманивающего исступления и замешательства. Он уверен, эта ненормальная хочет его так же сильно, свидетельство того стекает прозрачными подтеками возбуждения по дрожащим бедрам. Так какого черта, она так напряжена? Парень цепляет несколько светлых прядей, что закрывали обзор на девичье лицо и проговаривает стальным голосом. — Если ты не расслабившись, я тебя порву. Губа, распухшая и красная вырывается из плена зубов, и девушка приоткрывая рот, начинает глубоко дышать. — Порву, но не остановлюсь. — добавляет для убедительности. И это правда. Терпение иссякает, почувствовав как давление на его члене на малую долю спадает, он тут же проталкивается до упора, с помощью обилия её скользкой смазки. Ему приходится прикрыть глаза, окружающая картинка неконтролируемо поплыла, размылась и оставила лишь черные пятна. Тихий всхлип прорывается сквозь его наваждение, и парень начинает двигаться. На ощупь скользит по ее телу, чуть надавливает на поясницу, призывая прогнутся еще сильнее. Пальцы намечают путь, прямиком к ее влажному, пульсирующему клитору, вырисовывая повторяющиеся круги. Поступательные движения набирают оборот, он все так же не способен открыть глаза, в страхе, что все происходящее нереально. Может он действительно больной, жалко подверженный галлюцинациям, ведь не может быть так чертовски хорошо. Не в силах больше думать, представлять, упиваться идеей о том, как она сейчас выглядит Туркин поддается искушению: раскрыв веки резко останавливается, вновь меняя положение хрупкого тела под ним. Как только девушка оказывается на спине, темные омуты сверлят его плывущим взглядом, а золотистые волосы рассыпаются вокруг беспроглядного мрака. И тогда рассудок покидает его. Офелия, она блять красива настолько же, насколько и безумна. Но, одна деталь выбивает из этого состояния, беспрерывного поглощения ее своим взглядом. Кровь. Опять эта кровь. Только теперь, она окрашивала не нежную кожу бедер, а всю гладкость этих распухших складочек и его погруженный до основания член. Осознание накрывает в момент, когда он переводит внимание к темноте ее глаз. Она девственница. Как же, он блять не подумал об этом. Гнев и еще тысяча других эмоций к этой девушке, затмили разум, заставили мозг отключиться полностью и бесповоротно. Теперь в нем пылала злость, ещё большим пламенем. Только к самому себе, за то, что он разрушил её невинность таких жестоким образом. И за то, что он не в силах остановиться. Схватив эту чертовски тонкую талию, он убеждается — она действительно тонет в его руках. Сжимает, до подступающих слез на её глазах, и продолжает вонзаться в обжигающую узость с новой силой. Девушка тихо, сладенько стонет, и он не понимает от боли или удовольствия. Вероятнее всего, от смеси этих двух чувств. Туркин, не в состоянии наблюдать за тем как она в смущении пытается избежать его взора. Почему то эти действия пробуждают в нем первобытные желания. Схватить. Подчинить. Овладеть целиком и полностью, не оставляя места ни для кого другого. Оперевшись на локти, он склонился над ее раскрасневшимися ликом, увлекая в нетерпеливый поцелуй. До абсурда нежный, в сравнении с его беспощадными толчками. Пробует на вкус, поочередно слизывает проступившие капельки крови. Она мычит, задыхается ему в рот, приподнимает грудь, отчего ее соски трутся об торс, оголенный распахнутой рубашкой. Блять, только бы это не заканчивалось Он не способен думать, он может лишь чувствовать. Её. Всю, без остатка. Ускорив движения, ритмичные и безудержно грубые, оставляет засос на тоненькой ключице, превозмогая желание вонзится в неё зубами. — Боже — тихо пролепетала своим тоненьким голоском, отчего у него скручивает весь низ живота. Сука, один лишь её жалобный всхлип способен довести его до предела. Она дрожит, лихорадочно и сильно, оргазм подхватил девичье тело, вынуждая трепетать под его руками. — Бога здесь нет — низко прорычал в ответ, делая несколько последних, резких движений. Он изливается, обильно и чрезмерно долго, куда-то в сторону. Все тело гудит, ломит как от полученной дозы. Вновь прижавшись, накрывает всем своим телом её, миниатюрное и трясущееся. Соприкасается лбом, сохраняя непрерывный зрительный контакт. — Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, — прошептал, утопая в пленительной темноте глаз напротив. — а тем, кто прочь бежит, кидается на шею. — так же тихо прозвучал ответ. У Туркина в который раз сбивает дыхание. Теперь он понимает — от сумасшествия, ему уже не спастись.