11.

«И кровавое преступление не обнаруживает себя так скоро, как любовь, желающая быть скрытой.»

— Я помогу тебе. Сквозь приглушенные потоки слез, его голос слышался невероятно отчетливо. Сейчас ей хотелось только одного — исчезнуть. Прочитав откровенно безумные размышления Соловьева, девушка окончательно убедилась в обреченности своего нахождения в лечебнице. Очевидно, что невменяемый врач намерен совершить нечто, абсолютно лишенное морали. И боротся с этим, казалось не осталось сил. Искромсав собственную руку, она рассчитывала достичь, незамедлительно обрести такое долгожданное успокоение. Но в этот раз все повернулось иным, удручающим исходом. С каждым порезом, парализующая боль и изнуряющее отчаяние, словно накрывали невидимым грузом, хрупкое девичье тело. Чувства не исчезли, не испарились по одному лишь точному движению лезвия. Наоборот, они усилились, и неконтролируемый ужас настиг её в момент, когда тонкий ручей крови стекал прямиком к ослабевшим ногам. — Ты меня слышишь? — холодные пальцы касаются её лица, вынуждая вернуть зрительную схватку. Его глаза… такого взгляда в этой непроходимой зелени, она еще не наблюдала. Казалось, Валера действительно обеспокоен. Не в силах произнести и слова, девушка лишь кивает, едва заметным движением головы. Ванная комната, совершенно опустевшая, виделась холодной и безжизненной, словно просторы нелюдимого морга. В какой то мере, такая атмосфера даже была ей по душе. Перерыв все ящики, располагавшиеся под умывальниками, Туркин находит старый, слегка пожелтевший от времени, бинт. Подтолкнув Лию к крану, настраивает необходимый напор воды, и незамедлительно подносит тонкое запястье под ледяную струю. Переводит свой цепкий взгляд, ожидая увидеть хоть толику реакции, на полученную боль. Выражение бледного лица не меняется, она продолжает наблюдать за ним изумленным взором. Волконская не могла уместить в своем израненном сознании, эту очевидную истину. Валера к ней не безразличен. Впервые в жизни кто-то смотрел на неё с таким чистым и неприкрытым переживанием. Аккуратными движениями, с полной сосредоточенностью, парень принялся перевязывать сочащиеся кровью раны. От каждого прикосновения его пальцев, девушка вздрагивала, ощущая немыслимую смесь смущения и взволнованности. Внезапный, абсолютно неуместный жар подкатил к щекам, согревая своим пламенем низ трепещущего живота. Зоркий взгляд Туркина, как и ожидалось, не упустил такого изменения на извечно бледном лице. Однако, вместо характерной, самодовольной ухмылки, его и без того суровое лицо, обострилось резкими чертами. Эта абсолютная непроницаемость и непробиваемая уверенность, источавшая всё его существование, вновь добавляла в костер противоречивых чувств терпкий страх. И в который раз, это её не пугало. Закончив с импровизированной перевязкой, он делает один-единственный шаг, что разделял их неизбежное столкновение. Волконская ступает назад, упираясь поясницей в контрастирующую холодом поверхность умывальника. Тишина кажется оглушительной, до искрящего интимной. Судорожно вздохнув, блондинка ощущает аромат, исходящий от его массивного, практически вплотную прижавшегося тела. Какая же дура. В голове роится безостановочная череда изводящего самобичевания. Все переживания в одночасье испаряются, сужаясь до одной, обездвиживающей точки, где есть только он. Тот, кто становится причиной её паники, невыносимого исступления, щемящего ужаса и мурашек по коже. — Сегодня бежать некуда, — хриплый голос тут же касается обострившегося слуха. Лия моментально порывается опровергнуть сказанное, делает глупую попытку ринутся в сторону выхода. Как и ожидалось, крепкая ладонь в который раз останавливает, точным рывком пригвоздив к месту. В такие моменты она чувствовала себя жертвой, загнанной в угол, обезоруженной пред его грубой силой. И все же, обжигающее пламя неминуемо достигает своей цели, останавливаясь прямо у нее между ног. — Маленькая мышка, — он накручивает прядь её светлых волос, слегка задевая оголенные участки шеи, — тебе ведь нравится убегать, не так ли? Лия ощущает как щеки ещё более запылали алыми, стыдливыми пятнами, но слова так и не в состоянии сложится в предложения. Она только и могла, что приоткрыть губы в немом намерении высказаться. — Но ещё больше, — длинные пальцы освобождают локон, тут же обхватывая тонкую шею, — мышке нравится когда я её ловлю. Хватка усиливается, девушка делает судорожный вдох, в попытке заполучить побольше кислорода. Ноги, облаченные в одни лишь пижамные штаны, непроизвольно сжимаются, намереваясь унять накатившую волну возбуждения. Он смотрит на неё, своим острым взглядом, таким что заставляет поверить, будто парень способен прочитать все её порочные мысли. Волконская действительно пытается сопротивляться этой долбанной слабости пред его касаниям, прикрыв глаза цедит сквозь сжатые до скрипа зубы. — Не утешай себя мнимыми надеждами, — рука сжимающая шею, вынуждает запрокинуть голову и вернуть внимание к его глазам, — я тебя не хочу. Прозвучало убедительно, хоть Лия и понимает — эти слова его не остановят. — Неужели? — привычная усмешка ложится на мужское лицо. И тогда у неё возгорается раздражение, от того с какой уверенностью он выдавал свой сарказм. Произнести задуманные остроты не предоставляется возможным, второй рукой, Валера грубо и бесцеремонно пробирается за край хлопковых брюк. Ловкие, черт бы его побрал, пальцы без промедлений касаются самых интимных мест. — Твоя киска говорит обратное, дорогая Офелия. — мужской шепот отдает вибрацией по всему телу, пока она стыдливо отводит взгляд в сторону. Прикусив губу, ощущает как собственная влага бесстыдно стекает прямиком к его пальцам, что кружили по всем чувствительным точкам. Не в силах сдерживаться, блондинка издает первый, приглушенный стон, что больше походил на мольбу. Ей и вправду хотелось умолять, только определить о чем именно, казалось невозможным. То ли прекратить эту сладкую пытку, то ли не останавливаться никогда. Очередное круговое движение, и он спускается чуть ниже, слегка надавливая на пылающую жаром узость её входа. Первый раз был весьма болезненным, но Лия не была бы собой, если бы не находила удовольствия в таких изощренных мучениях. В голове пустота, Волконская уже готова поддаться его дразнящим движениям, только бы ощутить долгожданное освобождение. Но, твердая хватка отнимается от трепещущей шеи и сжимается на её бедре, фиксируя положение и не давая волю действиям. — А теперь ты попросишь, — его мятное дыхание касается лица, легкий поцелуй остается на разгоряченной щеке — сама попросишь, чтобы я трахнул тебя. Она попросит? На короткий миг, возмущение затмевает все прочее буйство чувств. Девушка ощущает насколько он напряжен, отчетливо проступающие вены вздулись, дыхание сбилось а взгляд отражает всецелое помутнение. — Да никогда в жизни.

***

Её глаза, казалось погружали в самое темное, лишенное света, глубочайшее озеро. Где солнце не знало власти и воспевалась лишь чернота беспроглядного мрака. Сучка. Чертова мышка, извивалась под его напором, истекала возбуждением прямиком на его пальцы, но все так же сопротивлялась очевидному факту. Офелия его хочет. Хотя, возможно и меньше чем он её. Ведь сейчас, окаменевший член так и норовил прорвать тонкую ткань, таким образом отвечая на одно лишь прикосновение к её совершенному телу. Если этой сумасшедшей вздумалось будто она победила, её ждет разочарование. Он выбьет, выебет и выжмет из Волконской нужные ему слова. Лишенный радости смешок рвется наружу, когда парень наблюдает за деланным спокойствием на нежном лице. В считанные секунды меняет положение миниатюрного тельца, обернув к себе спиной вынуждает выгнутся, уперевшись румяной щекой о холод столешницы около умывальника. Самонадеянные рвения к освобождению пресекаются, как только он обездвиживает девичьи запястья за спиной. Подмяв под себя, резким движением спускает низ её полосатой пижамы, открывая себе до мучительного возбуждающий вид. Округлости её мягкой задницы смотрелись чрезвычайно аппетитно в такой откровенно призывающей позе. Проведя свободной рукой по шелковой коже, ощущает как девушка дрожит от этих настойчивых касаний. Туркину и самому не мешало бы уравновесить собственную похоть, ведь сейчас в голове набатом стучала одна лишь идея — взять её так грубо, чтобы она сорвала голос. Чтобы вся лечебница слышала её стоны, вперемешку с мольбами о продолжении. Отмахнувшись от неконтролируемой волны возбуждения, продолжает придерживаться задуманного. Указательный и средний палец, собирают влагу ее прозрачной смазки, распределяя по всем складочкам, нарочито медленными движениями. Долгожданный, девичий всхлип моментально простреливает исступляющей молнией, концентрируясь обжигающим узлом внизу живота. Блять, это невозможно терпеть. Чуть усилив хватку на руках, не позволяет девушке сдвинуться с места. Чертовка пыталась извиваться, всячески изгибалась, дабы усилить трение у себя между бедер. — Хочешь что-то сказать? Туркин не узнает собственный голос, ясность покидает сознание с каждой неумолимо ускользающей секундой. Лия лишь мучительно простонала в ответ, не унимаясь, движимая затмевающим рассудок исступлением, двигала своей упругой попкой в поисках облегчения. Эта картина, эти звуки, эта девушка. Все это — застрянет в его памяти, несмываемым клеймом. Приспустив резинку собственных брюк, освобождает кровью налитый член, тут же подставляя его к мокрыми складочками между бледных ножек. И тогда, уже Валера не способен сдержать подступающего, грудного стона. Черт, какая же она блядски нежная и горячая. Наблюдая за местом их соприкосновения, шумно сглатывает, собирая остатки уничтоженной выдержки. Направляя рукой, проходится по всем пульсирующим точкам, обводит головкой круг, надавливая на пульсирующий клитор. В этот момент Офелия испускает очередной вздох, вперемешку с откровенно томным стоном. Туркин помнит, прекрасно помнит ради чего это затеял и чего хотел добиться, но терпеть эту измывающую близость становилось невозможным. Ощущения, словно вся кровь прилила к одной точке, подталкивая к неизбежному действию: схватить эту изящную талию и насадить гребанную сучку, что сводила с ума уже который месяц, до самого упора. Что он и сделал. Резкий рывок, и её стеночки, обжигающие и по прежнему чуть ли не болезненно тугие, сжимают в тиски пульсирующий от перевозбуждения член. Простонав в унисон, абсолютно не замечают, как звуки их безумного сладострастия, эхом отбивались от плитки. Обхватив талию полностью, парень ощущает небывалый, ранее не испытываемый, трепет, что расползался мурашками по взмокшей спине. Блять, какая же она хрупкая. Девушка весьма ощутимо дрожит, наверняка боль все еще сопутствовала этой безумной близости. И все же, несмотря на двойственные чувства, она слегка качнула бедрами, призывая возобновить движения. Вооружившись остатками самообладания, Валера покрепче сдавил изящность девичьих форм, не сдвигаясь ни на миллиметр. Он блять чувствовал, как растягивал ее изнутри, как чрезвычайно крепко её киска обхватывает его целиком и полностью. Стиснув зубы, чуть ли не прорычал над маленьким ушком, попутно упиваясь яблочным ароматом светлых волос. — Ты попросишь. Или мы простоим в таком положении, до самого утра. — уверенности в собственных словах не было, ведь опираясь на надвигающиеся ощущения, он понимал — надолго его не хватит. Несколько мгновений тишины, парень убирает мешающие обзору блондинистые локоны, наблюдая за невероятной красотой её профиля. Господи, почему она такая. Член непроизвольно дернулся, в который раз напоминая о нереальности происходящего. Едва слышимый голосок прорывается сквозь затуманенную пелену его рассудка. — Пожалуйста. Турбо уже готов вздохнуть с облегчением, однако упрямо продолжает эту мучительную для двоих пытку. — Пожалуйста, что? Она хнычет, жмурится, кусает израненную губу, и все же произносит нужные слова. — Трахни меня, пожалуйста. Безусловно это было тихо и до нельзя неуверенно. Но для него, блять достаточно. Едва Офелия пролилась мольбой, парень размашисто отводит бедра, тут же заполняя её заново, до самого основания. И вновь стоны, его хриплые и её хныкающие, смешиваются с мокрыми, бесстыдными звуками соединения тел. Очередной толчок, новый шлепок, вновь открывшаяся рана на её запястье — все это, кажется совершенно обезумевшим сном. На белоснежной пояснице, прямо над ямочками проступают капельки пота, и ему блять до остервенения норовит слизать эту влагу. Пройтись губами по каждому участку её тела, что сейчас потряхивало от переполняющего удовольствия. Но он не мог. Не мог остановиться и на секунду, все продолжал безжалостно вдалбливаться в жар её мокрой, чуть ли не капающей влагой на пол киски, просто теряя связь с здравым смыслом. В ушах стучит пульс, парень наблюдает за слезами стекающими по раскрасневшемуся лицу, пока тугие стеночки сокращаются на его члене. Лия закусила губу, намереваясь скрыть громкие всхлипы, а он неустанно отбывал свой хаотичный ритм, сталкиваясь с покрасневшими от ударов ягодицами. Еще один тихий писк этой маленькой мышки и у него срывает всякое подобие на выдержку. Приподнимает над столешницей алые бедра, тем самым отрывает ее от земли, и задает нужный для себя угол проникновения. В ней настолько горячо, настолько тесно, что кислород буквально сжигается в легких. Ни одна дурь, из испробованных в юные годы, не действовала таким головокружительным образом. Офелия вновь спазмирует на его члене, что не оставляет шансов на продление этой граничащей с сумасшествием близости. Вернув Лию в первоначальное положение, едва успевает выскользнуть из плена ее мокрой киски, мгновенно изливаясь на дрожащие бедра. Отдышавшись, переворачивает измученную девушку на спину. Обтерев её рукавом собственной рубашки, приводит в относительный порядок и одевает изрядно измятые штаны. Румяное, все еще растерянное лицо с черными омутами, кажется ему самым прекрасным, что только можно было вообразить. Светлые волосы распластались вокруг, создавая образ порочной невинности. Ведь какой светлой не виделась бы каждая черта этой девушки, стеклянный взгляд выдавал все сполна. Она неисправимо изломана этой жизнью, так же как и он. — Нам нужен план. Прозвучало четко и безапелляционно. Вновь засмотревшись на кровавые губы, наблюдает легкую улыбку, что открывала вид на чертовски милые ямочки. Оставляет быстрый поцелуй в покрасневший носик, и подхватывает Волконскую на руки. Что бы не произошло дальше, парень был уверен в одном. Сейчас, в окружении полного хаоса и безнадежности этого места, он впервые не чувствовал себя одиноким.