23 глава. Яркие краски

Богдан шёл на поправку. Конечно, это было не особо видно, но Слава замечал, что тот стал более живым. Больше движения не были ленивыми и несколько заторможенными, да взгляд больше не был мутным, в нём словно опять появился хоть какой-то блеск. И Слава не мог не нарадоваться. Каждый раз, когда он пересекался с Богданом, то чувствовал воодушевление, что не зря все эти старания. Что может больше никогда и не повториться тот ужасный случай в ванной. Слава дёрнулся. Да уж очень хотелось верить. И он понимал, что весь этот прогресс из-за антидепрессантов. Иначе бы Богдан так и остался в той яме уныния, даже не имея сил оттуда выбраться. Но даже с антидепрессантами у них возникли проблемы. Он, впрочем, уже почти привык, что с Богданом ничего не бывает просто. — Может, мне прекратить их пить? — спросил как-то Богдан, крутя в руках блистер от таблеток. — От них всё только хуже становится. Я становлюсь слишком сонным. — И словно в подтверждении своим словам, он зевнул. — Это бывает. Просто побочки. — Слава напрягся. — Но, если совсем плохо, то думаю, лучше сказать психиатру. Может, тебе эти просто не совсем подходят. Он поменяет и всё. — Мне кажется, от них всё равно нет толку. — Ты их только недавно начал пить! Конечно, они ещё не начали действовать во всю. Ты столько болел, — Слава на секунду осёкся, ведь он даже и представить не мог, сколько времени на самом деле Богдан живёт с депрессией. Вдруг уже несколько лет?.. — А хочешь, чтобы всё за пару дней прошло. Придётся немного подождать и постараться. Но зато потом будет хорошо. Как раньше. Богдан насупился: — Я бы и не сказал, что мне и раньше было хорошо. — Он замолчал, но после совсем тихо сказал, — да и мне не нравится слово болел… будто я псих какой-то… Слава ничего не сказал. И даже не вздохнул тяжко. Он уже привык, что с Богданом иногда приходится объяснять несколько раз вещи и вести себя, как с маленьким ребёнком. В какой-то степени, это даже вошло в привычку постоянно уточнять, как у маленького, выпил ли тот антидепрессанты и отводить его к психиатру. — Богдан, депрессия — это болезнь, поэтому я и использую такие слова. Я не хочу тебя задеть или обидеть. Да и в том, что у тебя такие проблемы с ментальным здоровьем тоже нет ничего постыдного. — Я уже слышал такое, — скучающе произнёс он, подпирая щёку рукой. — Но всё равно… — Он нахмурился. Но Слава, несмотря на такие разговоры, всё равно был рад. Ведь Богдан не удручающе молчал, как это происходило обычно, а разговаривал. И хоть спорил, но это было лучше, чем когда сидишь и не знаешь, что в голове у него. И из-за этого не знаешь, как помочь. И Слава мог немного расслабиться. Конечно, он всё ещё сам отводил Богдана к психиатру и дожидался его, опасаясь, что что-нибудь может случиться или у того не найдётся сил, чтобы самому пойти. Но он уже не волновался, что тот может совершить что-нибудь с собой. По крайней мере, не так сильно. Когда они в очередной раз шли от психиатра, то Богдан спросил, немного запинаясь: — Поможешь мне убраться в квартире? — Конечно! — даже не подумав, ответил Слава. Хотя он не любил уборки. Это было самое ужасное, что придумало человечество. Но он не мог отказать Богдану. Потому что это был его друг. И потому что Слава понимал, как тому нужна поддержка сейчас. — Просто, — Богдан неловко почесал шею, — психиатр сказал, что раз у меня появились силы, то можно попробовать разгрести весь мой… ну… завал. Ну, что обстановка тоже влияет на состояние и всё такое. Но я просто боюсь, что один я там не управлюсь. Извини, если напрягаю. — Да, ладно, мне не сложно, — отмахнулся Слава. Наконец-то он начал узнавать привычного Богдана. — И ещё бы я хотел тебя попросить… Можешь перестать меня отводить к психиатру? Я всё же не маленький и сам могу справиться… — Что? — искренне удивился Слава. — Но почему? Тебе разве не нравится, что мы стали проводить больше времени вдвоём? — Да, но… я могу и сам ходить. Не надо меня за ручку водить. Слава удивлённо хлопал ресницами, даже не зная, что сказать. Он не видел ничего такого в том, что они вдвоём шли. Всегда же веселее быть с кем-то в компании, чем добираться в одиночку! К тому же, он просто хочет быть уверен, что с его другом всё будет хорошо. И имеет на это полное право! После всего того, что было. И после всех слов Богдана. Но хороший ли он друг после этого, если не выполнит просьбу Богдана? Разве не важно прислушиваться друг к другу? Так ли важна тревога Славы, если Богдана стесняет это? В конце концов, тот идёт на поправку. И вроде ничего плохого с ним не может случиться. Но Слава всё равно боялся. Он не был готов потерять ещё одного близкого человека… Но как бы тяжко не давались ему эти слова, он произнёс: — Хорошо. Но ты хотя бы пиши мне, что всё с тобой окей. — Слава, — осудительным тоном сказал Богдан. — Что? Я просто волнуюсь. — Ладно, — он вздохнул. На выходных Слава, как они и договаривались, пришёл к Богдану. Тот был немного заспанный. Но зато без синяков под глазами и даже с более здоровым цветом лица не таким бледным, чем до этого. На нём был свитер с разноцветными ромбиками приглушенных тонов, похоже, связанный Антониной Андреевной. Слава невольно улыбнулся, это выглядело очень мило. Богдан зевнул, молчаливо приглашая гостя внутрь. В комнате у Богдана и вправду был бардак. Самый натуральный. При чём Славе почему-то казалось, что всё не так плачевно, но нет. На полу почти не было свободного места, всё заняли какие-то пакеты, упаковки, использованные салфетки и пластиковые стаканчики вперемешку с одеждой, вывалившей из шкафов. На столе, как и на тумбочке, стояли пустые коробки из-под пиццы, закрывающие хлам в виде ручек, каких-то листов, тетрадок и книг. Кажется, он даже мог углядеть и что-то блестящее из-под этой кучи, то ли ножницы, то ли что-то подобное. Благо, что хоть не пахло, но он подозревал, что это только из-за освежителя воздуха, аромат которого так вбивался в ноздри. Слава удивился, как в первый раз он не заметил этого? А потом вспомнил, что вроде что-то такое он и видел, только вот, тогда ему было не до чужого беспорядка в комнате. Ему вообще тогда дела не было до комнаты. — Извини, — пробормотал Богдан, — мне стыдно за это всё. Ты не должен этого видеть. — Нет, нет, тут нет ничего страшного, — Слава замахал перед собой руками, — нет, ну, в смысле, в этом нет и ничего хорошего… Короче, ты не виноват в этом, окей? — Нет, я виноват. Если бы я не ленился, то мог бы и не допустить этого. Или убрать это ещё давно. Но я слишком ленив. — Но в итоге-то у тебя нашлись силы, чтобы прибраться? — он улыбнулся. — Разве не это главное? — Ну, не знаю… — неуверенно протянул Богдан. — Хотя мне интересно, как Антонина Андреевна не заметила такой бардак и не прибралась сама? — усмехнулся Слава. — Я просто не давал ей заходить в эту комнату, — он затеребил рукав свитера. — Потому что мне было стыдно показывать ей такое. Я знал, что она отругает меня. — Он отвёл взгляд. — Да, и мне казалось, что человек вроде меня заслуживает жить только в такой обстановке. Ничего лучшего я и не заслужил. У Славы пробежались мурашки от последних слов. — Но… сейчас ты думаешь по-другому, раз решил прибраться? — Я… — Богдан запнулся. — Я просто не хочу, чтобы бабушка переживала, увидев такой беспорядок. Он отвернулся, комкая подол свитера. Было видно, как сразу его тело напряглось. «Неужели тебе так сложно признать, что ты заслуживаешь чего-то гораздо большего, чем это? — промелькнуло в голове Славы. — Неужели ты даже не можешь подумать, что заслуживаешь жить хотя бы в чистоте?..». От этих мыслей всё внутри сжалось. Стало страшно, что ещё скрывает Богдан в своей голове. Какие ещё пугающие и несправедливые по отношению к себе мысли? — Я пойду за мусорными пакетами, — произнёс он и вышел из комнаты. Слава сжал губы. Он ещё раз окинул взглядом масштаб бедствия и зацепился за зеркало. Разбитое зеркало. Где-то к середине несколько кусочков отвалилось, из-за которых образовалась дырка. От неё словно молниями шли трещины, дробя зеркало на мелкие-мелкие частички. Подходя к краям, они расходились в разные стороны. Слава подошёл к зеркалу, пробираясь сквозь мусор. Он посмотрел на осколки, что лежали рядом на полу. Мелкие они отражали свет и переливались, словно зазывая. И Слава аккуратно ухватил один из них, и сам не понимая, зачем. В отражение можно было разглядеть себя, но это не так его волновало. Он повертел осколок в руках и заметил застывшую коричневую кровь сбоку. Стало не по себе. Невольно в голову лезли воспоминания, как он и сам давно сломал рамку с фотографией мамы. И также было много осколков, которые он ринулся подбирать. И… Он попытался отряхнуть эти воспоминания. Но в голове всё равно осталось одно слово. Мама. Слава поджал губу. Он не хотел о ней думать. Она ведь… она ведь поступила неправильно. Даже если у них была великая любовь с Денисом, то всё равно надо было поступить с отцом по-человечески. Не изменять втихую. А всё честно сказать. И уже потом решать, что из этого можно предпринять. А так… Так она лишь поломала жизнь и ему, и отцу. И зачем всё это? Он не понимал. Да, она дала ему жизнь, но лучше бы сохранила в нормальном состоянии брак. Так даже для Славы было бы лучше, чем расти в семье и чувствовать, что отец как-то не так относиться к нему, как к Александру. И что между родителями натянутые отношения, хоть мама и старалась это тщательно скрыть. Но не получилось. Но раньше он запрещал себе думать об этом. Было не до этого. Надо было разбираться с Богданом, вытягивать его из того болота, в котором тот погряз. А сейчас все эти скрытые переживания нахлынули на него с новой силой, накрывая, словно гигантская волна, смывая всё на своём пути и затапливая, не оставляя никаких шансов. Он ощущал обиду. Всё должно быть не так. Отнюдь не так. И этот ком обиды встал в горле. И как же хотелось сейчас высказать всё маме, но даже такой возможности у него не было. — Слава? — раздался рядом тихий голос Богдана. Слава дрогнул, чуть не выронив осколок из рук, и повернулся. — Всё хорошо? — Да, — хриплым голосом ответил Слава. А потом кашлянул и сказал более громко. — Да, всё хорошо. И наклонил голову, чуть улыбаясь, как по привычке. Богдану не нужно сейчас забивать голову проблемами Славы. У того и своих предостаточно. — Что-то я не уверен, — пробормотал он. — Что-то случилось? — Нет, нет, со мной всё хорошо. Честное слово. — Слава… — А как зеркало разбилось? — Слава постарался перевести тему, вновь посмотрев на трещины, что, как паутина, расползлись по всей площади. — М… можно сказать из-за меня, — пробормотал Богдан. Слава заинтересованно поднял одну бровь: — Расскажешь? Тот замялся, прокручивая в руках чёрные мусорные пакеты в рулоне. Его взгляд скользил по комнате, отчаянно не желая встречаться со Славой. И тогда он понял, что, наверное, сказал что-то не то. — Если не хочешь, то можешь не… — Это было во время очередной бессонницы, — перебил его Богдан. — Мне всегда не нравилось это зеркало. Ну… и в целом то, что оно находится в моей комнате. Как-то не хочется на себя смотреть. От слова совсем. Но тогда это было просто невыносимо. В моей голове крутились мысли… что я ничтожество, — он шумно выдохнул. — Это, впрочем, так, но… но тогда мне было невыносимо больно слышать это. И передо мной было это зеркало… и я чувствовал… Нет, я видел, что словно и отражение тоже надо мной насмехается. Что я такой неудачник… И я не выдержал. Я ударил по зеркалу. Со всего размаха. Богдан сжал губы. — Ну, ничего серьёзного, в общем. — Это серьёзно! — возразил Слава. Внутри у него было столько сочувствия внутри, столько желания хоть как-то помочь, может, утешить. Но он не знал, как это сделать. В итоге всё это внутри бурлило и переливалось, заставляя чувствовать его бесполезным. — Я в том плане… не волнуйся за меня. — Опять скажешь, что ты не достоин, чтобы за тебя волновались? — с укором произнёс он, нахмуривая брови. — Я… давай уже убираться. И хоть Слава ещё много чего хотел сказать Богдану, но не стал. Потому что всё равно, что об стенку горох. Говори не говори, что он любит и ценит того — никакого толку нет. И это удручало. Будто его старания ничего не стояли. Нет, он не жаловался, но просто это огорчало. Он чувствовал, что какие бы он слова не подбирал — всё мимо. Будущий психолог, блин. Но Слава откинул все эти мысли. Во-первых, они всё равно никак не помогали, а только грызли его, а во-вторых, надо было сосредоточиться на уборке. И если Богдан методично складывал упаковку за упаковкой, то Слава просто запихивал весь мусор, не особо разбираясь, а одежду, вывалившуюся из шкафа, откидывал на кровать, собираясь сложить её позже. Он не особо вглядывался, не хотелось копаться в чужой грязи. В буквальном смысле. К тому же он чувствовал, какое напряжение испытывал Богдан, словно его душу вывернули наизнанку. Но Слава, честное слово, не особо заострял внимание хоть на чём-то. Это даже начинало умиротворять в какой-то степени. Просто складывать бумажки в пакет. Хотя это и утомляло. Слишком это было скучно. И Слава уже хотел завести разговор, чтобы хоть как-то разбавить скуку, но наткнулся на что-то необычное. Это был слегка скомканный листок. На нём был карандашный рисунок человека, который сжался, обнимая колени. Но вместо лица у него была безобразная каракуля, закручивающая в спираль, а после судорожно перечёркнутая. И сложно было понять, то ли это и вправду была задумка художника, то ли рисунок просто не удался. Но учитывая, что и остальные штрихи были сделаны довольно грубо и небрежно, словно художник сильно давил на карандаш, то Слава думал на первый вариант. — Это ты нарисовал? — спросил он, показывая рисунок. Глаза Богдана расширились. А сам он выглядел так, словно кто-то узнал о нём очень грязный и постыдный секрет. Он кинулся вперёд и ухватился за рисунок, буквально вырывая его из рук Славы. Только вот тот этого не ожидал, поэтому бумага порвалась на две части. Слава хлопнул ресницами, не понимая, чего так Богдан разволновался. — Извини, он порвался, — пробормотал он. — Но можно скотчем склеить! — Это и к лучшему, что он порвался, — Богдан взял вторую часть рисунка, скомкал их обе, и бросил в пакет. — Ты чего?! — Слава воскликнул. — Это же твоё творчество. Нельзя так к нему относиться. — Да, какое творчество… так лишь каракули какие-то кривые… — Между прочим, очень красиво! — Не ври. — Правда. Мне очень понравилось. Богдан отвёл взгляд. — Если тебе не нужно это, то тогда я заберу. Слава подошёл к пакету и достал скомканную бумагу. Он прижал его к груди, ощущая теплоту. Это же было просто замечательно! Творчество — это всегда хорошо. Он развернул рисунок, соединяя две половинки. Он чувствовал, что это были не просто линии, это были переживания Богдана. Все его мысли. И это заставляло лишь ещё сильнее любить этот рисунок. — Давно ты рисуешь? — Наверное… начал где-то в одиннадцатом классе, — пожал он плечами. — Примерно. — Ого! Так мало и уже так хорошо. — Я бы не сказал… — Я так точно не нарисую. — Ну, ты никогда и не рисовал до этого. Так что… это не считается. Среди других художников я полный ноль. — Но, но, но! — Слава выставил один палец вперёд. — Зато никто не нарисует точно так же, как ты. Никто не передаст точно также все мысли, все чувства, которые у тебя были на момент создания. В конце концов, никто не придумает, вот прям, точную такую же задумку. Это уникально. И этим оно прекрасно. — Верно… другие сделают всё только лучше. Да и какая тут задумка… клише да посредственность. — А мне всё равно нравится. — Он отложил рисунок, надеясь, что Богдан не попытается вновь его выкинуть. — А ещё у тебя есть? — Не… — Ладно, я сейчас найду их, — перебил его Слава, начиная взглядом рыскать по комнате. И заметил, что что-то стоит за тумбочкой. — Не надо! — нервно воскликнул Богдан. Но Слава его не слушал и уже вытащил несколько холстов на картоне. Они были довольно большие, явно больше альбомного формата, к которому он привык. Он быстро прижал их к себе, боясь, что Богдан опять попытается их вырвать из рук. — Не смотри! Слава… — жалобно просил Богдан. — Пожалуйста… Слава уже сдул пыль и разложил картины, по-другому он их назвать и не мог. Ведь это и вправду выглядело так! Живописные пейзажи с проступающими мазками. Конечно, было видно, что им недостаёт какой-то глубины, но это всё равно выглядело завораживающе. Но чем больше Слава вглядывался в них, тем тоскливее ему становилось. В основном в палитре преобладали мрачные, грязные цвета. Даже там, где был вид ночного города с оранжевыми яркими фонарями, всё выглядело серо. Что у Славы пробежался холодок между лопаток. Но очаровала его совсем другая картина. Это был пейзаж то ли леса, то ли просто небольшой чащи. На переднем плане расположился пруд. Но он словно был неживым. Заставшим. Не было ни одного колыхания воды. По бокам и вдали виднелись тёмные деревья, что сухими ветками, словно разрывали картину. Небо было серым, хоть и безоблачным. От этого пейзажа веяло такой тоской… и безнадёгой. Словно всё на этом свете вымерло, даже такие неживые предметы, как вода и камни. Слава невольно провёл пальцем по холсту. Мазки весомо ощущались под его кожей. — Я знаю, что это очень пл… — Восхитительно, — на выдохе произнёс Слава. — Это так… я даже не знаю, как передать это словами. — Но… — Не спорь, хорошо? Просто прими это, окей? Похвалу надо уметь принимать. — Ладно, — Богдан обреченно выдохнул. — Спасибо. — Ты рисовал это… ну… во время депрессии? — Слава понимал, что, возможно, это слишком личный вопрос. Но он не мог его не задать. — Не знаю, — пожал он плечами. — В смысле… просто… м… — Он задумался. — Наверное, всё же нет. Это было ещё до того, как мне стало совсем плохо. Ну… мне и тогда было, э… честно скажем, было плохо, но у меня были хоть какие-то силы, чтобы хоть что-то делать. Поэтому я пытался рисовать, чтобы хоть как-то отвлечься. Но в итоге, это не особо получалось… потому что у меня выходило… ну… говно. — Не говно! Ещё раз так скажешь про свои работы, я точно стукну, — наигранно обиженным тоном сказал Слава. Хотя внутри он ощущал совсем другое. Он чувствовал ужас, что сковывал его и пронизывал холодом. Значит, Богдану было плохо ещё до депрессии. Ещё до депрессии его картины были настолько тоскливыми, что одного взгляда на них было достаточно, чтобы почувствовать уныние, от которого чуть ли не буквально кровь стыла в жилах. А что тогда было бы, если у Богдана хватило сил, чтобы нарисовать картину и во время депрессии? Насколько бы она была пропитана болью? Каждый раз Слава сильнее и сильнее удивлялся, насколько же много боли скрыто в тёмных уголках души Богдана. Сколько страданий тот перенёс. И главное, что Слава никак не помогал ему. Он даже не знал об этом! Богдан ведь ничего не говорил. Неужели тот не доверял ему? Боялся, что его осудят? Неужели за всё время их дружбы они ещё не сблизились настолько, чтобы говорить о таких трепещущих вещах? И Славу это задевало. Он честно хочет помочь Богдану. Но в итоге даже не знает, что тот увлекается рисованием. Да какой из него друг? — Вообще… я бы очень хотел, чтобы во время того моего состояния, я мог хотя бы рисовать, — начал робко говорить Богдан. — Потому что лежать и ничего не делать — это невыносимо. И когда ещё в голову постоянно лезут одни и те же мысли, о том какой же я неудачник, и что я ничего не заслужил из того, что имею. Я не имею право на что-то хорошее, ведь я только рушу это. И всем мешаю. И эти мысли… они тягучие и очень медленные. Прилипнут и никак не уходят. Поэтому… поэтому я и решил со всем этим покончить. Потому что это невозможно было терпеть. — Богдан, — тихо прошептал Слава, оборачиваясь на него, — ты же сейчас понимаешь, что это не решение проблемы? — Наверное… что не умру — буду мешать, что умру — всех растрою. Как ни крути. — Не надо так… Ты не мешаешь мне. Наоборот, — он слабо улыбнулся. — Но ты тратишь время на меня, постоянно возишься со мной как с маленьким. А для тебя взамен ничего. Как это может не надоесть? — Ну, потому что я сам выбрал возиться с тобой. — Слава пожал плечами. — Поэтому мне это даже в радость в какой-то мере. В любом случае это мой выбор. А не твой. — Мне не нравится твой выбор. — Богдан насупился и сел на кровать, поджимая колени к себе. — Хотя мне и не нравится свой… Столько проблем наплодил. Я даже не знаю, как я буду отдавать долги по учёбе. Наверное, меня отчислят. — Он замолчал, а после усмехнулся, — хотя я даже не против. — Не против? — удивлённо спросил Слава. — Ага. Наверное, это не моё. — Если ты опять будешь говорить про то, что это не твоё, потому что ты неу… — Нет, нет, — мягко остановил его Богдан. — Просто… я чувствую слишком большое волнение, когда нахожусь на сцене. И оно не уходит. Да, и в целом, мне не нравится, когда на меня уставлено так много глаз. Да и все эти активные задания… Это не по мне. Поэтому я и часто начал прогуливать универ, потому что не только не было сил, но и не было желания туда идти. Опять позориться. Опять выдавливать что-то из себя через силу. Я бы ещё давно отчислился, но не знаю… боюсь. Боюсь, что бабушка будет недовольна, да и куда мне потом идти? В художники, что ль? — последнее он сказал явно с пренебрежением. — А почему бы и нет! Ты хорошо рисуешь. Может, конечно, мой взгляд и не профессионален, но для меня это прекрасно. — Слава подсел к нему, пододвигаясь ближе. — Просто представь, что будет, если ты будешь дальше развивать свой скилл. Пройдёшь какие-нибудь курсы или вообще поступишь в универ! Хотя, последнее я не особо понимаю, но чисто для корочки, если хочешь. А так ты можешь сам развивать свой навык. И ты представляешь, как сильно ты прокачаешься, если ты сейчас уже такие картины рисуешь? Прикинь, как через год будут выглядеть твои работы? Да это же будет уже настоящее произведение искусства! — Я сомневаюсь… — Не перебивай. Прикинь, если ты станешь каким-нибудь популярным художником в интернете! Будешь жить за счёт заказов, там. Или просто продавать свои картины. А может и рекламу. Это же классно! — Я думаю, это не совсем так работает. — Ой, ну, я тонкостей художников не знаю, но, ё-мае, — Слава взмахнул руками, — перспективы-то у тебя есть. И большие! — Ну, раз ты так думаешь… — Нет, Богдан, главное, не что думаю я, а что думаешь ты. Это твоя жизнь всё же, — сказал Слава и тут же добавил. — Хотя нет, ты иногда такую фигню думаешь. Без обид. Поэтому думать тебе ещё предстоит научиться. — Эй! — фыркнул Богдан. Слава развёл руками, мол, а что? — Но, если серьёзно, то я просто думаю, что ты заслуживаешь всего самого лучшего. И даже не спорь. Это факт. Богдан ничего не ответил, лишь уводя взгляд. Он медленно ковырял заусенец на пальце, то ли о чём-то размышляя, то ли просто не зная, что сказать. И пока он не отыскал, что сказать, Слава обнял его. Чтобы не возражал больше. А ещё он просто не знал, как иначе передать всю ту теплоту, всю ту заботу, которая кипела внутри, Богдану. Он хотел, чтобы тот почувствовал, как сильно Слава его любит. Как сильно хочет, чтобы тот был счастлив. Ведь уже достаточно настрадался. — Слава. — М? — Спасибо. И этого было достаточно. Слава ещё сильнее ощутил теплоту и ещё сильнее сжал Богдана в объятиях. Тот несмело обнял в ответ. И это было идеально. Это было то, чего Слава так хотел. Просто, чтобы Богдану было хорошо. Его взгляд упал на ту самую картину с прудом. Если раньше ему казалось, что там нет совсем ничего светлого, всё было тускло и мрачно, то сейчас он заметил вдалеке что-то жёлтое и яркое. Оно не было заметно при первом взгляде, но если тщательно всмотреться, то было видно, как от этого яркого пятна падает слабый, больше похожий на рефлекс, свет, задевая контуры деревьев. Слава невольно ухмыльнулся.