8 Глава: Белые лилии

       Весь сад казался серым на фоне гуляющего среди древ Люцифера. Лидер был бесподобен, как величественные звёзды в ночном небе. Завораживал вид белых пышных волос, собранных чёрным гребнем из девяти зубьев, овитых крыльями и пламенем. Его шею огибал чёрный ворот, на плечах развивались кружевная пелерина и расшитые вензелями рукава с буфами и суженными манжетами. Стройная фигура была невообразимой в изяществе своих шагов и движении рук, плавном, как изгиб виноградной лозы.        Люцифер никуда не торопился, его шаги были размеренными и спокойными.        Эфрен так и замер у куста роз, наблюдая за его величественной красотой. Только когда Люцифер отстранился от розы и прошагал дальше, художник вздрогнул и вернулся в тело. Отчего-то Эфрен был уверен, что Лидер его уже заметил. Он сделал медленный шаг в сторону фигуры в чёрном, стал подходить к нему, аккуратно наступая на тропинку. Художник неторопливо огибал Лидера, так сильно желая заглянуть в его лицо, в глаза. Не хотелось объявлять о своём присутствии, Эфрен и без того знал, что Люцифер чувствует его нахождение здесь.               — Эфрен?.. — раздался великолепный, холодящий, звучный голос. Его голос — ласка для ушей. Каждый раз, когда он начинал говорить, Эфрену казалось, словно кто-то, — а известно, кто, — нежно проводит рукой по его щеке, чувствовал, как тепло заполняет его чёрную душу. Как мёд... Нет. Как подтаявшее мороженое, как вид белых лилий, как шелковая ткань на ощупь. Если сравнивать со звуком... Впрочем, оно не нужно! Ничто с ним не сравнимо, а подбирать все эти ассоциации — значит преуменьшать его красоту. Этот голос!.. — Как приятно тебя здесь увидеть. Мне думалось, Антелуканеэль займёт тебя аудиенциями сегодня, — проговорил Люцифер, не оборачиваясь. Художнику показалось, что он улыбнулся.        — ...Так и должно было быть, но... — Эфрен осмелился сделать шаг ближе, но не более.        — Но? — усмехнулся Люцифер обольстительно, взглянул на того из-за плеча, и его невероятная улыбка кольнула точно в сердце, будто белая рука интригующе ткнула указательным пальчиком прямо в душу художника. Эфрен сразу почувствовал, что Лидер обо всём догадался. — Ах, раз уж ты здесь, может, захочешь составить мне компанию? — вернулся он обратно к растениям, медленно шагая по направлению тропинки вперёд.        Между ними простирались цветочные клумбы с дорожками и невысокие садовые скульптуры. Окружали их розы и деревья, изогнувшиеся причудливо, распускающие свои ветви над головами. Со стороны под лёгкими дуновениями ветра колыхались ивовые косы, и сама по себе картина сада благоволила их встрече. Эфрен мог пройти к Люциферу, пойти рядом с ним, — он очень хотел, — но что-то ему не позволяло, и шёл он по дорожке, противолежащей той, по которой ступал Лидер.        — Если Вы не возражаете, — с придыханием ответил Эфрен.        — Нисколько.        — Спасибо.        Тишина... Умиротворяющее молчание. Эфрен двигался вдоль розовых кустов, параллельно Люциферу, чья гордая осанка вызывала в нём лёгкое покалывание и дрожь.        — Неужели ты смог уговорить его отпустить тебя на обед? — вновь зазвучал голос.        — Разве это не мой официальный перерыв, который необходимо соблюдать? — аккуратно, но с напускной уверенностью спросил Эфрен, не сводя взора с Люцифера и ожидая его слов.        — Всё верно, — наконец Люцифер развернулся к художнику, смотря на него с интересом. — Тем не менее, как мне известно, вчера, и за день до, Антелуканеэль предлагал тебе встретить гостей в обеденный перерыв.        — Верно, и я был согласен.        — Да, но что-то побудило тебя в этот раз отказаться? — улыбка Люцифера становилась ярче с каждым словом, и у Эфрена всё сильнее трепетала душа.        — Я... — художник пытался выдержать этот взгляд и это ожидание, но в момент сломался и опустил взор. — Да. Можно сказать, что да.        — Не скажешь мне, почему ты решил прогуляться по моему саду? — спросил Люцифер ласково, а Эфрен не знал, что ему ответить, ведь Лидеру и без того всё уже было известно.        — Я хотел увидеть Вас, Люцифер, — с замиранием сердца ответил Эфрен, вновь заглянув в эти великолепные глаза. Секунда молчания, и художнику показалось, словно он видит в этих глазах какое-то расстройство. — О Люцифер, если Вы хотели отдохнуть в одиночестве, прошу, простите меня за то, что я помешал Вам! Я могу оставить Вас и обещаю, никто Вас больше сегодня не потревожит! — со страхом стал говорить Эфрен, в груди заколотилось сердце. Руки начали дрожать, и художник схватился ими за борта жилета.        Люцифер улыбнулся вновь, в его лице родилось лукавство.        — Я ведь предложил тебе составить мне компанию, почему же ты решил, что мне это будет в тягость?        — Я увидел в Ваших глазах, что... — запнулся Эфрен.        Тогда последние оттенки огорчения исчезли с лица Люцифера, — он усмехнулся. И засмеялся.        — Не переживай об этом. Я действительно рад тебя видеть.        Эфрен нежно улыбнулся Лидеру, и тот направился дальше. Художник медленно шёл за ним, не смея стать хоть чуточку ближе. Между ними начинали идти гордые белые лилии, вознесённые изысканными цветками к солнцу.                      Белая кожа и бледные тени. Он как скульптура из мрамора глядит на эти белые лилии. Красиво падает тень на чистую фарфоровую шею и веки. Глаза в ней особенно сияют своим лукавым бликом, своей загадкой. Что-то такое... Что вызывает дрожь, что заставляет дыхание прерваться. Он смотрит на них так нежно, бережно проводит пальцами по белым лепесткам, заглядывая словно в саму суть этого цветка, как живой сущности, как видя её на ладони. Так в этот момент он посмотрел и на Эфрена. Демон замер, чувствуя, словно Люцифер читает его насквозь, словно сейчас он видит всю его душу пред собою, как открытую, неприкрытую и никем не защищённую истину. Эфрен не мог отвести взора от этих глаз.        И так они были с ним похожи, эти лилии, да только Люцифер имел над ними великую власть. Цветы выглядели так, словно находятся сейчас все в его заточении, никак не имея и возможности хоть сколько-то превзойти его волю и неимоверную, роковую красоту. Невинные цветы. А Люцифер... Он знал намного больше, чем эти цветы. Будто был когда-то и сам среди них, но сейчас, узнав то, о чём никто из них и не догадывается, изменился невероятно и безвозвратно — и оттого имеет над ними полную власть.        Если бы Эфрен только мог, то поцеловал бы Люцифера в эту секунду, коснулся бы его лица, мягких кудрей, плеч в чёрных одеждах.               Стараясь убежать от этого непреодолимого желания, Эфрен осматривал всё вокруг, цепляясь глазами за резные листья, вьющиеся лозы. Прекрасные цветы, — лилии, — на них садится бледно-голубая бабочка и Эфрен невольно улыбается ей. Кусты роз, виноградники, цветущие деревья, окидывающие умиротворяющими тенями дорожки.        Они с Люцифером прошли мимо небольшого фонтана. Чистая вода тихонько журчала в мраморных чашах, гармонируя с пением птиц и цветочной дрожью.        — Здесь так... Вдохновляюще.        — Что художнику кажется вдохновляющим в моём саду?        Эфрен вопросительно посмотрел на Люцифера, и тот улыбнулся.        — Мне кажется... — с придыханием он ответил: — Мне всё кажется прекрасным в этом саду. Тут очень красиво. И лилии... Особенно лилии.        — Мне тоже нравятся, — согласился Люцифер. Его удовлетворённый взор бродил по окружающим цветам, сам он медленно направлялся по дорожке, прикасаясь к каждому бутону по отдельности, задевая пальцами резные белые листья.        Эфрен смотрел на это не сводя глаз, шёл медленно и не торопясь, и вот они вдвоем почти что остановились. Пред ними возникла стена из роз. Люцифер прошёл к ней и протянул к листьям обе руки. Стоя несколько мгновений в стороне, разглядывая невероятно умиротворённый лик Лидера, коего он ранее никогда не видел, Эфрен решился пройти ближе.        — Розы, — утвердил он для чего-то, остановившись у тех же кустов, но не слишком близко к Люциферу. Перевёл взор на прекрасные цветы и сам поднёс к одному из них руку. Разглядывая яркую багряную розу, Эфрен улыбнулся. По-своему. Почти каждая счастливая улыбка художника, из-за его опущенных уголков глаз и привычки поднимать брови, сочетала в себе вместе с тем ещё и какую-то лёгкую печаль или грусть — то у него была нежность.        — ...Розы — весьма гордые цветы. Как сказали бы некоторые мои братья... — Люцифер с забавой усмехнулся. — «Два гордеца не смогут уместиться в одном саду».        Художник мимолётно поглядывал на Люцифера с замиранием сердца и вновь глядел на махровые бутоны. Если бы он только мог, а точнее, если бы в этом была бы хоть капля смысла, Эфрен подарил бы Лидеру сотни таких роз! Тысячи! Сколько угодно!        Художник наклонился к розе, закрыв веки, и вдохнул её аромат. Это была не та из многих роз, что не имела запаха, нет, — она действительно благоухала, как ей и подобает. Просто чудесно благоухала!        Забава Люцифера ввела в некоторое недоумение. Возможные слова его братьев возмутили художника, но он подобрал слова чуть позже момента, когда Лидер спросил его:        — Правда, я не думаю, что мой вид вытеснит розы из сада, ты так не считаешь? — поглядел Люцифер на Эфрена с интересом, немного склоняясь к благовонному кустарнику, собираясь сделать то же, что и Эфрен только что.        — Мой Лидер... Неужели они Вам говорили такое?..        — Мне много чего говорили, — улыбнулся Люцифер ласково и, закрыв глаза, вдохнул аромат розы пред собой.        — Конечно же нет! Вы совсем не горделивы! Только если... Может немного, но это ведь есть в каждом. Без гордости человек становится рабом того, кто с ним рядом... И не только человек, — сопровождал свою ярую речь жестами Эфрен. Ему думалось, что Люцифер скорее загадочная белая лилия, нежели вызывающе-красная роза.        — ...Приятно понимать, что и здесь мы с тобой согласны.               — Люцифер... Почему Ваши братья такого мнения о Вас? Неужели из-за воли Бога они забыли обо всём, что связывает Вас?        Люцифер улыбнулся шире, не отстраняясь от бархатного бутона.        — Мне так полюбилось твое любопытство, Эфрен.        — Простите... — завял художник.        — Ах, нет, мой милый, я серьёзно. За свою жизнь я видел стольких людей с напрочь отсутствующим интересом к окружающему миру, что подобных тебе я научился ценить, — оставил Лидер розу и открыл глаза.        Лицо Эфрена, наверняка, легко приняло бы красный вид, но всё-таки он не был мальчишкой и умел держать себя в руках. Даже при виде Люцифера... Едва ли. Всё же Эфрен улыбнулся очень польщённо и опустил смущённый взор с улыбкой.        — Спасибо, — благодарно, но негромко проговорил он.        Тогда Люцифер, разглядывая цветы, медленно шагнул к нему ближе. Эфрен поднял глаза, наблюдая, как расстояние между ними очень медленно сокращается, как плечо Лидера почти что коснулось его плеча, остановившись только в десятке сантиметров от него.        — Не все мои братья такого мнения обо мне, но те, что не согласны, как правило, молчат, ведь принято среди святых отныне, что я — Сатана. Многие ещё не имели чувств тогда, когда я пал, они беспрекословно верили Богу и сейчас не помнят даже, каким я был тогда, и какими были они. Помнят только слова Божие об этом. Часть, что приобрела чувства ещё при моей жизни в Раю, была же преимущественно со мной согласна и пала со мной. Я знаю точно только парочку нынешних ангелов, что не считают меня дьяволом, а в особенности я уверен в одном из них...        Люцифер замолчал. Его плечо вдруг легонько коснулось плеча Эфрена, но тут же отстранилось. Художник в нахлынувшем волнении не успел ничего понять или же правильно растолковать это странное движение, как снова зазвучал голос:        — Эфрен, скажи мне... — Люцифер замолк, всматриваясь в лепестки в своих руках.        Эфрен замер. Он надеялся, что Люцифер сейчас заговорит о «них». Что он скажет что-нибудь, всё объяснит! Спросит, что чувствует художник, спросит, чего тому хотелось бы? Назначит встречу, спросит... «Эфрен, скажи мне... Не хотел бы ты встретиться со мной сегодня вечером?» Художник взволнованно глотнул воздуха, поглядев на Лидера с надеждой и нежным, колышущимся трепетом.        Люцифер повернул голову к Эфрену и вдруг посмотрел в его глаза. Их лица были близко. Люцифер отпустил розы, стал ещё ближе, так, что Эфрен был не в силах пошевелиться. Светлые глаза сверкали звёздным светом в гуще чёрного тумана, как средь мрачного неба в дождливый вечер, противоположно солнечному саду, где они сейчас стояли. Эфрен приоткрыл губы, почти закрыв глаза, вдыхая ртом прохладный воздух, но! Увы! Люцифер поднял подбородок и вдруг отвернулся, шагнул в сторону, заставив сердце художника заболеть неизлечимой раной. Эфрен тут же сомкнул губы и опустил голову, уронив отчаянный взгляд в розы, будто ища в них оправдание своей наивности.        Почему он отвернулся?        Воцарилось молчание, и Эфрен поднёс ладонь к губам, мечась глазами по растоптанным багровым цветам и раздавленным опавшим лепесткам под ногами.        Он вознёс брови и спросил отстранённо:        — Сказать что?.. Что Вы хотели спросить у меня?                      — Как ты узнал, что я буду здесь?        Сердце замерло. Эфрен затаил дыхание и сжал губы, боясь поднять взор.        — Я...        — Ты думаешь, что следить за мной — хорошая идея? — голос Лидера раздался пронзительной виолончелью.        — О Люцифер... Простите меня, — Эфрен прикусил язык и сжал в руках борта жилета. Он посмотрел на Лидера и его брови изогнулись в молитве, губы сжались, а хвост дрогнул.        — Что ты сделал бы, не будь меня здесь? — не давал Люцифер ему надежд оправдаться, и каждое слово его было как срыв гильотины на шею зависшего между жизнью и смертью обвинённого.        — Люцифер... — почти шёпотом, умоляюще заговорил Эфрен. Тишина эта длилась как вечность, точно была приговором бедному художнику, но Лидер пожалел его.               Спустя несколько мгновений Люцифер спросил его без прежней тяжести в голосе:        — Эфрен, скажи мне: как проходит твоя стажировка? — он смягчился, но всё же стал отстранённым. Эфрен всё ещё не верил, он был уверен, что Люцифер совершенно не о том хотел его спросить.        — ...Моя стажировка? — переспросил художник, подняв голову. Он замолчал, глядя Люциферу в затылок, но не имел права промолчать: — Хорошо. Завтра последний день...        — Завтра будет проходить Межимпериальный Совет, — вдруг сказал Люцифер. Эфрен даже понапрасну подумал, что Лидер возьмёт его с собой.        — Я хотел бы пригласить тебя в качестве своего личного секретаря, но, боюсь, ты пока не справишься с этим, если в простых встречах пока ещё упускаешь некоторые моменты...        Эфрен, услышав это, пожелал удавиться от собственной глупости и ничтожности. Это просто невыносимо: ведь он мог этого избежать, но упустил из виду простую деталь! Озираясь на встречах в чёрной зале, чтобы выловить Лидера, Эфрен сам же, собственными руками придушил свою надежду на встречи с Люцифером!!        — Я буду занят весь день, Антелуканеэль уйдет со мной во время обеда до конца дня. Пожалуйста, постарайся в последний день восполнить всё то, что ты мог упустить. Я хочу, чтобы ты был готов к нашим переговорам. Я хочу, чтобы в следующую встречу ты пошёл со мной. И я хочу, чтобы ты остался со мной на своей должности. Чтобы мы полноценно поговорили, когда наконец все сборы советов пройдут, — и вот Люцифер развернулся к нему и заглянул в глаза. — Поверь мне, стоит начать этот разговор здесь и сейчас, — мы не сможем его закончить хорошо или закончить вовсе. Ты понимаешь, что я имею ввиду?        — Вы скоро уйдёте, — с огорчением понял Эфрен.        — Да. Мне необходимо подготовить всё и всех к завтрашнему совету. Я не могу уделить тебе больше времени сегодня, прости меня, милый Эфрен. Мне нужно идти.               Мгновение, Люцифер шагнул в сторону и, с промедлением, стал отдаляться, направившись ко дворцу. Эфрен обернулся за ним, набирая в грудь воздуха, и, желая уцепиться хоть за что-нибудь, вспомнил вдруг о письме:        — Люцифер!.. — воскликнул он несдержанно, сделав два порывистых шага. — Вы... Получили моё письмо? — в горле встал ком, застывший между лёгкостью надежды и сдавленностью предопределённости.        — Письмо?.. То, в котором ты рисовал мне белые лилии? — Люцифер остановился у фонтана и обернулся к Эфрену. — Очень милое. Благодарю, — ни один мускул ни дрогнул на его лице, пока он говорил об этом. Словно всё написанное в письме для него — лишь пыль.        Эти слова ранили художника в самое сердце, и ему вдруг сделалось так плохо, что, казалось, ещё секунда, и ноги перестанут его держать. Тело пронзила молния, и Эфрен просто утратил способность двигаться.        «Неужели это всё?..»               Лидер словно ожидал ещё чего-то, помедлил перед уходом, замер, пронзая художника взглядом, — но язык Эфрена рассыпался как горстка сахара. Открыл рот, но голоса не было в его лёгких: он очень хотел сказать, сказать хоть что-нибудь! Сказать о том, как он любит Люцифера! Но страх сковал так сильно! Ведь художник боялся услышать в ответ то, что Лидер и вовсе не чувствует к нему никакой любви.        И не успел Эфрен словить подходящего слова за хвост! — Люцифер отвернулся и направился дальше по тропинке в сторону дворца, оставляя его снова одного в этом злосчастном сером саду.        Внутри всё разрывалось, Эфрен понимал, что сам всё упускает, последнюю надежду из своих рук! Он хотел ринуться вслед и позвать ещё раз, но его сжатые губы так и не разомкнулись в момент, когда Люцифер вышел за розовые кусты и пошёл средь раскинутых ив в этот солнечный, ясный день.