9 Глава: Пока идёт совет

      1              Эфрен так и остался стоять в саду. Пред его глазами всё ещё бродили очертания Люцифера, который лишь минуту назад был здесь, а теперь исчез, ушёл, просто оставив его одного. Снова.       Эфрен, как последний дурак, стоял неподвижно и ничего не сказал! Он открыл рот, но вдруг поджал губы, и зубы его заскрипели. Да, он должен был расстроиться, и он расстроился, очень сильно расстроился, невероятно расстроился! — но сильнее этого в нём вдруг вспыхнул гнев.       Почему? Почему всё так?! Почему Люцифер просто обвёл его вокруг пальца, не дав и шанса?!       Как так?! Как это понимать: Люцифер не хочет быть с ним! Он намекал на это, провел с ним ночь и общался романтически, а теперь ведёт себя так?! Нет уж, коварный Люцифер! Неуловимое сердце! Эфрен завоюет тебя, твоё внимание, твоё желание и время! Твою любовь!       «Может вы думаете, что всё могло выйти так просто и вы мне совершенно ничего не должны, оно так и есть, вы ничего мне не должны, но вы не можете так просто играть со мной и делать вид, словно ничего между нами не было! Я... Обязан вам многим, но я не позволю вам так просто отвернуться от меня! Я добьюсь Вас, Вашего расположения! Вы подарили мне надежду и жажду жить, но я не просто бес! Я всё-таки был художником, может не многие понимали мои замыслы, но я был горд собой, мне было безразлично мнение окружающих, я творил во имя искусства, но потом появились Вы и заставили меня открыться вашим взглядам и мнениям, творить во имя Вас, — и теперь вы так со мной обходитесь?! Да, вы прекрасны, о Люцифер, но я не позволю Вам так просто от меня отделаться! Я люблю Вас, и если уж Вы вызвали во мне столь сильное чувство, то и я не дам Вам просто забыть обо мне! Вы заставили меня быть небезразличным к Вам, а значит, я заставлю Вас быть небезразличным ко мне! Да, Вы — идеал, и Вам вольно делать, что вздумается, но Вы не можете избавиться от меня как от простого беса! Вы — моя Муза, Вы — мой Идеал, и никто другой не достоин быть на моём месте, ведь Ваш творец — Я!»              Эфрен поднял голову и решительно посмотрел в небо. Люцифер хочет, чтобы он работал? Замечательно, ведь это лишь одна из малых вещей, что художник может для него сделать. Лидер мог проявить хоть немного чувств, но если это то, чего он действительно хочет — он это получит.       Оставшийся день прошёл напряжённо. Пусть Эфрен и вернулся раньше, чем ожидалось, Антелуканеэль, кажется, был не слишком им доволен. В процессе работы он, конечно, смягчился, ведь заметил нежданное усердие молодого секретаря, но сам Эфрен не мог расслабиться ни на секунду. Ему нужно было действовать. Первый пункт — это работа. Потом всё остальное.       К удивлению Главного советника, стажёра было не оттащить от документов к концу рабочего дня. Причём выглядело со стороны это так, словно ещё чуть-чуть и Эфрен либо прожжёт их своим сосредоточенно-гневным взглядом, либо из какой-то непонятной злобы перечеркнёт всё написанное и разорвёт бумаги. Тем не менее, этим вечером у него всё отлично получалось.       — Эфрен, — обратился к нему Главный советник со стороны, ожидая, пока тот наконец поднимется. Антелуканеэль довольно терпеливо пару минут смотрел в окно, устало изучая грязно-фиолетовые облака и чернеющие ветви апельсиновых деревьев, удаляющиеся куда-то стаи птиц... Как же и ему хотелось уже минут как десять удалиться отсюда куда-нибудь подальше. — Признаться, вы впечатлили меня своей работой сегодня. Может, вы хотите остаться допоздна? — спросил он, опустив равнодушный взгляд на стажёра.       — Вы мне позволите? — тут же поднял голову Эфрен, отвлекаясь от документов, и внимательно заглянул Главному советнику в глаза.       Неэль ответил:       — Нет. Пока ещё вы только стажёр, и я не имею права оставить вас здесь одного. Возможно, вы полагаете, что работа с документами приносит мне удовольствие и я с радостью остался бы здесь ещё на пару часов, но это ошибочное мнение. В моей работе есть моменты поинтереснее, и я предпочту потратить время на них, чего и вам душевно желаю.       Сложно было сказать со стороны, расстроен ли Эфрен или разозлен, и почему, но сам художник точно знал, что сейчас не в себе. Ему может и хотелось сказать что-то резкое, но он только закрыл глаза и покорно выдохнул.       — Хорошо. Прошу прощения, что задержал вас, Антелуканеэле, — сдержанно ответил Эфрен, и теперь в его лице проявилась вечерняя меланхолия.       — Можете не извиняться. Эти десять минут в моей жизни — лишь песчинка в океане. Могу вас обрадовать: как вы займёте должность, сможете сидеть здесь хоть весь день. Главное, не забывайте об отдыхе и сне.              Эфрен с Антелуканеэлем вышли из кабинета, советник пожелал доброй ночи, художник ответил тем же, и они разошлись. Эфрен вернулся к своим покоям, попытался открыть замок при помощи энергии — после неудачной попытки он передумал и пошёл на лоджии, по пути встретив небольшого чёрного кота, бегущего куда-то во тьму коридора.              Вечер сегодня был недобрым. Вроде бы, спокоен, как и всегда, но что-то в нём не давало художнику покоя. Эфрен смотрел на быстро плывущие тучи и мечтал только об одном: оказаться сейчас с Люцифером в его покоях, пить теплый чай, пока на улице разгорается непогода и расходится дождь. Художник закрыл глаза и представил, как это могло бы быть...              Они сидели бы на козетке рядом с угасающим камином, Люцифер держал бы в одной ладони блюдце, а в другой чашку с чаем. Белым чаем, который Лидер хотел испить вместе с ним... Он закрывал бы глаза, делая глоток, а Эфрен, зачарованный, любовался бы его прекрасным видом, наслаждался бы одним лишь фактом того, что они проводят время вместе, в тишине, когда никто им не мешает и никого рядом вовсе нет. Люцифер мог бы его поцеловать, сердце забилось бы, Эфрен обнял бы его, поцеловал бы его руку, их губы соприкоснулись бы вновь. Лидер расстегнул бы пуговицы его рубашки, стянул бы со своих плеч одежды... Тени опадали бы на них двоих, лишь лёгкий свет угасающего огня освещал бы их тела и это был бы, несомненно, самый лучший вечер в жизни Эфрена. Второй самый лучший вечер.              Отвлечься от представлений было почти невозможно, Эфрен словно ощущал это вживую, и ему не хотелось противиться фантазиям, но реальность грозно вставила своё слово: «Этого не будет. Не будет, если ты продолжишь стоять здесь и воображать».       Художник открыл глаза и несчастно уставился вниз. Нужно было что-то делать.              Недолго раздумывая, Эфрен решил отправиться в центр Альба. Это единственное, что ему оставалось. Выискивать партнёров Люцифера не имело сейчас никакого смысла, самого Лидера во дворце не было, прокручивание в голове возможного плана совсем уже осточертело и единственным вариантом было найти Бенигни. Художник не знал, у кого ещё в такое время можно было спросить о местонахождении оллумового обменника, как не у него. К тому же, тот наверняка знает город, поможет закупиться и уж точно не станет осуждать Эфрена за его чувства.       Художник вышел довольно поздно, стрелка часов близилась к десяти вечера. К тому моменту небо уже успело затянуться тучами, но дождя не было. Ветер метался по улицам, поднимал листья и задевал пальто Эфрена, увлекая его за собой. Пришлось застегнуть все пуговицы: стало прохладно.       По улицам готического города художник добрался до центра, а после его вела лишь интуиция. Дома были высокими, по-вечернему мрачными, но от того не менее величественными. Эфрена всегда впечатляли фиалы, аркады и ажурные решётки готики, и ему нравилась вся эта атмосфера, пусть воспоминания о подобной архитектуре сохранились не только хорошие, но и малоприятные. В Италии готика другая: более приземистая, тяжёлая и светлая, как мрамор. Как правило, её использовали лишь в построении католических храмов. Это заставляло художника задуматься о том, почему Люцифер решил выбрать именно этот стиль для своего дворца и империи. Несомненно, готика прекрасно подходит его Лидеру, словно она была создана для него, а не для Господа Бога, но один лишь этот факт не мог стать ответом на такой вопрос.       Думая обо всём этом, Эфрен вспомнил Собор Святых Филиппа и Иакова в Сорренто. То была совсем не готика, но это тот храм, в котором он так часто бывал в детстве и в юношестве. Каким же он был глупцом... Думал, что это спасёт его от страшного суда. Преклонялся перед тем, кто сейчас находится по другую сторону его бытия, тем, кто никогда не принял бы его и после тысячи святых месс.       Как из глубины океана пред Эфреном всплывает воспоминание:                     ...Свет.       Через небольшое окошко сверху внутрь комнаты проникали игривые пятнышки света, блестящие на плитке, как на морских жемчужинах. Белые оттенки смешивались с зеленоватым отблеском от листьев лимона, дрожащих за окном.       Винченцо лежал в ванной и смотрел в стену.       Стены были отделаны бледно зелёной плиткой, начинающей желтеть, её разделяли маленькие жёлтые квадратные плиточки с узорами и вензелями. Казалось, ещё немного, и они порастут мхом, — хотя мама́ усердно присматривала за ванной. По углам ванны стояли вазоны со свежими цветами, а с потолка на Винченцо смотрели маленькие трещинки и облупленная штукатурка.       Их дом был не богатым, да, но благодаря стараниям матери он был красив и в чем-то своём уютен. В их ванной всегда пахло геранью, которая стояла в вазоне на краю ванной у головы, и мамиными духами, которые всегда находились на краю раковины в форме чаши, расписанной цветами и птичками.       Винченцо смотрел на плывущие пятна света через полуприкрытые веки и ни о чём не думал, никуда не торопился. Как же всё-таки хорошо так полежать иногда! В тишине, в прохладной воде. Вот художник закрыл глаза, его рука с края ванны опустилась под воду, вода коснулась и его подбородка, его щёк и просочилась в ушные раковины, искажая звук. Тогда возникали шумы неизвестности, словно из ниоткуда, такие знакомые, но ничего не значащие.              Стук в дверь заставил Винченцо тут же открыть глаза и вынырнуть по пояс.       — Винченцино, ты скоро там?! — раздался приглушённый, строгий голос матери.       — Да, мама́! — ответил Винченцо и поспешил подняться с ванной, чтобы вытереться полотенцем в цветочек и поскорее одеться.              Надо было спешить. Сегодня ведь воскресенье, уже почти шесть утра — стоило поторопиться на богослужение. Отец не будет доволен, если они опоздают. Хотя все всегда опаздывают.       Затянув ремень, Винченцо перешёл к застегиванию пуговиц костюма. Сначала шёл жилет, потом сюртук. Художник уделил особое внимание завязыванию галстука. После он наскоро вытер волосы, постарался привести их в порядок и вышел из ванной.       — Винченцино, Бог мой, ты хочешь, чтобы мы пропустили богослужение из-за тебя?! — нервно восклицала мать, уже обутая, возбуждённо поправляющая платок пред зеркалом. Отец уже стоял у двери, ожидая всю семью.       Винченцо поспешно проскочил через портьеры из бусин и выбежал в гостиную, застав там эту картину.       — Почему мы всегда так торопимся? — спросил Винченцо, поспешно обуваясь.       — Винченцино, ты будто бы не знаешь, как твой отец любит приходить на богослужение раньше всех, чтобы потом просто сидеть и ждать начала, — с недовольством зыркнула она на отца и усадила на голову поверх платка свою любимую пурпурную шляпку с цветами.       — Розария, это неуважительно по отношению к Богу.       — Кристиано, то, что ты из Милана, не означает, что ты умнее меня. Я не хочу быть белой вороной среди соседок!       — Тебе твои соседки важнее Бога? Ты и сына этому научила! Посмотри на него! Ещё пара лет, и его будет не затащить в собор!       — Ах ты!..       — Папа́! Мы ещё не опоздали! — поспешно воскликнул Винченцо, желая уладить начинающийся спор. Туфли уже были натянуты, художник выпрямился и поспешил к двери, хватаясь за ручку. — Если пойдём сейчас, то не опоздаем, — открыл он дверь и вышел за порог.       Кристиано и Розария с поднятыми подбородками переглянулись, пристально смотря в глаза друг друга, а затем вышли. Сегодня родители были особенно не в настроении.       — Мы так и будем до скончания веков пользоваться кофейником для приготовления кофе, или, может, ты наконец купишь нам кофемашину? — неожиданно начала мама́, пока они шли по петляющим улочкам к Собору Святых Филиппа и Иакова.       — Кофемашина? Это вздор! Куда мы будем её ставить? Она займёт пол кухни!       — У нас как раз есть для неё место, не пререкайся. И, между прочим, спешу тебе напомнить, что раковина в кухне всё ещё забита. Сегодня к нам придут Росси с детьми! Я просила тебя заняться этим ещё вчера!       Мама причитала всю дорогу до храма, а отец хмурился и всё больше молчал. Если он и отвечал, то страдательно — сразу же проигрывал эту битву языков и вновь умолкал. Его глубокие морщины становились ещё глубже, и всё сильнее виднелась разница в возрасте пятидесятитрёхлетнего Кристиано и тридцатидевятилетней Розарии.              Они шли узкими пешими улочками, по мощеной дорожке, минуя разноцветные двухэтажные домики, проходя мимо входных дверей, рядом с которыми располагались цветы в вазонах, на стенах висели различные указатели и фонарики. На пути попадались магазинчики, рядом с которыми выставляли вешалки с одеждой или деревянные ящики с фруктами: спелыми апельсинами и огромными лимонами, мандаринами и гранатами. По стенам полз девичий виноград, прямо над головой располагались балкончики, через которые порой тянулись канаты с бельём или флаги, вывески. Ах, родной Сорренто! Винченцо очень любил прогуливаться по его улочкам утром и вечером, впитывая приятные цветочные запахи, ароматы выпечки и цитрусов, чувствуя лёгкие дуновения ветра и тепло яркого солнца!       У собора родители ненадолго отлучились, вспомнив сходить за свечами. Винченцо ожидал их у входа в храм, немного в стороне, чтобы не мешать прохожим, хотя пока никого кроме них не было на площади.              Винченцо то и дело смотрел по сторонам: утро было тихое, солнце восходило над собором. Площадь окружали стены, у них стояли вазоны с цикасами. Было немного прохладно, художник кутался в свой сюртук, желая поскорее пройти внутрь храма. Он вышел на солнце и тут заметил, как двери часовни открываются. Оттуда к собору направился высокий мужчина в митре и белой казуле, и Винченцо тут же замер и затаил дыхание. Священник направлялся в сторону дверей собора, и, как только тот оказался достаточно близко, собираясь просто пройти мимо, художник тут же поклонился, сжав ладони в замок от волнения.       — Ваше Высокопреосвященство, — поприветствовал он.       Архиепископ остановился, наблюдая сие приветствие, приосанился и сложил руки у живота. В конце слов он вытянул пред собой ладонь, и Винченцо поцеловал перстень на его пальце.       — Винченцо Агнелло, если я не ошибаюсь?.. Сын Кристиано Агнелло?       — Да, Ваше Высокопреосвященство.       — Видел ваши картины на днях, — неоднозначно улыбнулся архиепископ.       — Правда? — удивился Винченцо. Единственное место, где святой мог видеть его картины, так это небольшой задний дворик их дома, где художник выставлял картины недавно, дабы те высохли. — И как Вам? — взволнованно спросил художник, так, что его руки задрожали.       — Интересно... Довольно-таки... Там была картина... — задумался архиепископ, поглядев на небо. — Такое ярко-красное лицо и чёрные кудри, — покрутил он ладонью в воздухе, вспоминая. — Это какой-то сакральный смысл?       — Да, это... — Винченцо вдохнул, и от волнения у него перехватило дыхание, в груди начало жечь. — Это портрет нашего Господа, Ваше Высокопреосвященство, — склонил голову художник, поднеся ладони к груди, под самую шею.       — Портрет, значится...       Все мышцы Винченцо в мгновение напряглись. Ему показалось, что Архиепископ не оценил его идеи. Казалось, словно тот взглядом пробьет ему затылок.       — Ну, хорошо. Хорошо, сын мой, — ободряюще похлопал его по плечу святой, и у художника камень с души свалился. — Готовься к богослужению. Хорошенько помолись.       С этими словами архиепископ скрылся, и Винченцо остался стоять у дверей, ожидая родителей. Прошло минуты две перед тем, как он наконец поднял голову.              Воспоминание угасло. Эфрен очнулся, будучи уже в каком-то тёмном переулке неподалеку от светящейся арки, выходящей на освещаемый луною двор. Повинуясь свету, художник прошёл через арку и оказался в небольшом придомовом парке. Было темно и тихо, только листва колыхалась на ветру и шептала всякие гнусности. Обернувшись к фасаду здания, Эфрен заметил на углу аншлаг. Присмотревшись, художник уловил очертания изысканного письма, заметного только благодаря пробивающемуся сквозь тучи лунному свету:       «Platea Casus,       13».       «Улица Касус... Дом восемь, четвёртая квартира на третьем этаже, — вспоминал Эфрен, удивляясь своей удачливости. — Осталось найти восьмой дом». Быстрыми шагами художник пошёл по двору, проходя под густыми чёрными кронами, мимо фонтана и ротонды к противостоящему дому, разросшемуся буквой «п». Рыская взором, Эфрен ловил одну адресную табличку за другой: «Двенадцать, одиннадцать, десять, девять... Восемь!»       Наконец пред художником вырос нужный дом, точно чьё-то поместье: здесь был свой огороженный двор со скульптурами демонов, выплевывающих изо рта водные ручейки в заросшие чёрные чаши. Деревья здесь, изогнутые, поросли косами плющей и вьюнков, от дороги пестрил десяток тропинок к ротондам, скамьям и тихим местечкам в небольшом садике. Эфрен чуть замедлил шаг и посмотрел по сторонам. Пушистые овалы листвы возвышались над головой, сидели на ветвях, точно свернувшиеся котики. Вьюнки крутили листья в узорах, спускались по стволам и воздвигались на скамьи с витой спинкой и на круглые столики. На мощеной дороге под ногами скопились неглубокие ямки, наполненные не высохшей дождевой водой и прилипшими листьями.       Пройдя по лужам, Эфрен приблизился к дому. Вверх выступали две невысоких башни, окна высокие и узкие, преисполненные узорами масверков, а двери внушительные, из чёрного дерева. Художнику даже начало казаться, словно он вторгается в чью-то частную собственность, но вряд ли адресная табличка ему лгала (а в словах Бенигни он не сомневался ни капельки).       Не будучи уверенным хоть в каких-то своих действиях, Эфрен попробовал открыть дверь. Как и ожидалось, она была заперта. В полной темноте, ведь фонари здесь почему-то не горели, художник поглядел вверх. Свет был зажжён в нескольких комнатах на втором и третьем этажах. Понадеявшись, что это сработает, Эфрен постучал в дверь и стал ждать. Кажется, не прошло и пары секунд, как за дверью послышались скорые шаги. Художник отошёл от двери, и та открылась. К его большой радости, из-за двери показался Бенигни.       — Эфрен! Мог бы хоть предупредить! Я, конечно, сразу тебя узнал, ещё как только ты появился во дворе, но ведь мог и не обратить внимания, знаешь! — выдохнул он, явно до того торопливо спускаясь по лестнице. — Не ожидал, что ты зайдешь. Тебе повезло, что я сейчас дома. Прости, забыл сказать, что дежурю на этой неделе до одиннадцати... Сегодня немного сократили дежурство из-за завтрашнего сбора совета, я уже спать собирался, а тут ты! — бессмысленно оправдывался Бенигни без капли злобы в словах, он, по видимости, пусть и был несколько растерян, скорее обрадовался визиту художника.       Эфрен невольно улыбнулся.       — Извини, я не хотел тебя разбудить, — скромно проговорил он.       — Да ладно тебе, для этого надо было прийти на десять минут позже! Ну, проходи, — отошёл Бенигни в сторону, пропуская художника внутрь. Только Эфрен прошёл за порог, страж поторопился запереть за ним дверь. — Мои соседи не очень любят гостей, знаешь ли, так что будет лучше, если мы сразу поднимемся ко мне, — пояснил он.       Взгляду открылся вид на приличного размера парадную, скорее напоминающую гостиную. Здесь под лестницей располагались диваны и кресла, расшитые красными шестигранниками, справа был не зажжённый камин с вазой сухоцветов на нём. По бокам от камина располагались двери, слева так же было две двери, а между ними сервант и напольные часы, тикающие в тишине помещения.       — Как скажешь, Бенигни, — не возражал Эфрен.       — Идём, — страж повёл его к лестнице, и стоило им только ступить на неё, как одна из дверей позади отворилась и оттуда выглянула некая старушка. Эфрен сразу замер, обратив на неё взор: низкая, сгорбленная, с перекошенным лицом и кривыми рогами, — сразу вспомнились все те демоны из Аппосита. Это его удивило, ведь за всё время пребывания в Альбе он ещё ни разу не видел демонов, бывших настолько не в ладах со своей энергией. Губы сами разомкнулись, чтобы что-то сказать, но старая женщина оказалась быстрее:       — Молодые люди, — прохрипела она на человеческий лад, пошатываясь в разные стороны, — будьте потише, — сначала она смотрела в пустоту перед собой, но потом подняла глаза и цепко ухватилась ими за Эфрена.       — Простите нас, Адорна, — так же замерев, тут же извинился Бенигни. — Мы уже уходим.       Старушка ещё несколько мгновений не сводила взгляда с Эфрена, потом только зрачки её снова утонули в пустоте, и она просипела:       — Хоть бы девушку привёл, а тут... — дверь за ней с удивительной резкостью закрылась. Да так, что табличка с изогнутой единицей на ней покосилась.       На пару мгновений возникла тишина, Эфрен вопросительно посмотрел на Бенигни, Бенигни посмотрел на него и только через секунду сказал:       — Не обращай внимания.              Они направились дальше. Пока проходили второй этаж, Эфрен задался вопросом:       — Интересно, как она получила квартиру здесь. Если ты живёшь здесь за заслуги...       — Адорна живёт здесь уже очень давно со своим сыном, он у неё тоже страж, — пояснил Бенигни.       — Неужели таким, как она, никак нельзя помочь? В том смысле, что... Энергия, кажется, берёт над ней вверх, — вдумчиво всматривался в проникающие в комнату лунные лучи Эфрен.       — Можно, конечно. Для этого даже есть специальный комитет, с этими вопросами Люциферу помогает Персеверона. Правда, в данном случае я, конечно, не знаю, почему Адорна всё ещё в таком состоянии, — не весело развёл руками Бенигни.              Уже на третьем этаже в голову Эфрена закрались подозрения, что дом этот изначально вовсе не был доходным, вся его планировка скорее была похожа на поместье отдельной семьи. Всё это напомнило ему ситуацию с его человеческой тётей: она сдавала комнаты собственного дома в аренду, — в одной из таких когда-то жил он.       — Бенигни, в этом доме всегда жило столько семей? — поинтересовался художник.       — Довольно заметно, а я уверен, что ты заметил, что планировка здесь не сильно походит на планировку обычных доходных или квартирных домов. Нет, конечно, не всегда. Скорее всего дело в перенаселении, потому что раньше в этом доме жил местный торговец. Кажется, его звали Сагасита, или как-то так... — объяснил Бенигни, открывая дверь. — Проходи, — пропустил он художника вперёд и сам прошел за ним. Ладонь его только нависла над дверным замком, как тот сразу же щёлкнул.       В квартире царил приглушённый мягкий свет, исходящий откуда-то из, вероятно, гостиной или, быть может, спальни. Оттого все фигуры в комнате покрывались мраком и ярким желтоватым ободком.       Прихожая была довольно просторной в сравнении с теми, что ранее приходилось видеть Эфрену, если, конечно, не брать в расчет дворец Люцифера. Справа красовались тахта пред зеркалом и стойка для одежды. Слева располагались шкафы и полки, заполненные немного неопрятно разложенными головными уборами, будто они всегда лежали в определенном порядке, но в последнее время не было времени на то, чтобы их прибрать. На одной из вешалок висел китель, и в целом интересных вещей здесь было предостаточно.       Эфрен сразу стянул с себя пальто, вопросительно глянув на Бенигни, получил молчаливое разрешение повесить его на стойку.       — Ну что, расскажешь, как дела на работе и во дворце? — улыбнулся художнику страж, собираясь сопроводить его в гостиную.              Уже в гостиной Эфрен расположился на диване, довольно скромно рассказывая о работе, без деталей или подробностей, чтобы не нарушить собственных обещаний. Бенигни с искренним интересом слушал, в какой-то момент удалился, чтобы принести им чего-нибудь выпить. Художник не знал, пить или не пить, но какой-то внутренний порыв вынес вердикт: «пить». Всё же, день у него определённо не задался и, пусть вино ему здесь никак не поможет, позволить себе вновь насладиться этим прекрасным напитком было бы не лишним.       Бенигни принёс на выбор Шардоне и Каберне Совиньон, конечно же, выбор пал на второе. Эфрен сразу же настоял на том, что вину нужно «подышать», и они перелили напиток в декантер. К сожалению, никакого сыра у стража не оказалось, в целом, как и говядины, но, по крайней мере, он поделился с голодным Эфреном креманкой конфет.       Разговор зашёл на тему еды и сладостей, как это обычно бывает: Бенигни признался, что без шоколадных конфет и дня прожить не может, рассказывал Эфрену про какие-то «гусиные лапки» и «раковые шейки», художник же в свою очередь поделился любовью к марципанам и торроне. Это всё позволило Эфрену наконец расслабиться после работы и неприятного разговора, он, быстро вспомнив свою итальянскую привычку, распил вино только к концу всех заданных тем. А обсуждали они, помимо прочего, любимые блюда, разные кухни и привычки друг друга в еде, — говоря в целом, у них сложился приятный светский диалог, подобный тому, как Эфрену раньше приходилось болтать с новыми знакомыми в Сорренто.       Отставив бокал в сторону, художник решился спросить о том, для чего он, собственно, и пришёл:       — Бенигни, не мог бы ты помочь мне в одном деле? Я пойму, если сегодня ты предпочтешь отказаться, но, может, в следующий раз будет не так поздно.       Сидящий напротив страж, вдумчиво дожевав конфету, спокойно ответил:       — Я могу помочь тебе и сегодня, не обещаю, но это зависит от того, о чём именно ты хочешь меня попросить, — выпрямился он, положив ладони на колени.       — Я хотел попросить тебя показать мне, где здесь можно приобрести оллум и, заодно, где в городе можно купить новую одежду.       — Хм, это без проблем, — развёл руками Бенигни, потягиваясь. — Можем сходить и сегодня, в столице всё открыто и после полуночи!       — Спасибо, Бенигни... Но разве тебе не нужно будет завтра на дежурство? — глянув на часы, художник с ужасом для себя понял, что стрелка часов зависла между двенадцатью и единицей.       — Конечно нужно. Кстати, об этом: завтра я буду дежурить в самом здании совета, представляешь? — сверкнула его радостная улыбка. — Ты только не волнуйся, ничего страшного, если я лягу чуть позже. В конце концов, я уже около двух месяцев периодически тренировался спать не более четырёх часов в сутки, и всё выходило довольно-таки хорошо.       «В самом здании совета? Где будет Люцифер, — затаил дыхание Эфрен, испытав неподдельную зависть к Бенигни. — Я ведь тоже мог бы там быть», — разозлился пуще прежнего на себя художник, с силой сжав зубы.       — Эфрен, всё в порядке? — отвлёк его голос стража, чуть наклонившегося в его сторону, чтобы заглянуть в лицо.       — Да, я... — художник посмотрел в глаза Бенигни и расслабил челюсти. — Я очень рад за тебя. Дело в том, что я и сам хотел бы там оказаться, только и всего.       — О-о, — протянул страж и виновато отвёл взор. — Извини, не могу взять тебя. Это всё-таки сбор совета, нельзя, чтобы там были посторонние. Да и, ничего такого интересного там не будет, всё же, я не буду в самом зале заседаний, — повёл он плечами.       — Ничего, — отмахнулся Эфрен. — Может, расскажешь, если там будет что-то интересное.              Этой же ночью они отправились за оллумовыми монетами, в центр цветка.       Чем дальше от края лепестка они были, тем больше гуляющих прохожих встречалось у них на пути. Их окружали ночные улочки, наполненные запахом горячего воска и влажных лепестков любимых цветов Люцифера. Недавно прошедший дождь напоминал о себе блестящими в свете фонарей дорожками и черепицей крыш. Множество окон и витражей темны, только в редких из них горят свечи. Издалека слышатся чьи-то ликующие возгласы и довольная, пьяная болтовня. Город жил, определенно, но не в домах, а в улицах, закоулках и площадях с парками, где демоны развлекались, пили вино и флиртовали. В центре города огни вспыхивали с особенной яркостью, изысканные, как отблеск ограненных алмазов, немного напоминали собой свет в глазах Люцифера, но были лишь жалким подобием. Витражи сверкали контурами цветных стёклышек, и всё было шумно и светло, но город пылал своим величием и элегантной, загадочной сдержанностью, будто ещё один поворот — и тебе откроется его сокрытая истина! Бенигни говорил, что как-то был в Аварите: там город вычурный и ослепляющий, игорные клубы и вырвиглазные вывески там повсюду, а здесь, в противовес, царит спокойствие и величественное умиротворение, коего в другом месте не сыщешь; и пьяные драки с шумными компаниями по своему буйству уступают здесь интеллигентным ценителям вина и картинных галерей. В центре бывало шумно, но шум этот был приятным, радостным и культурным. Эфрен даже заметил здесь художников с мольбертами под фонарями, рисующих ночные красоты готического храма, возвышающегося в центре. Некоторые персоны играли в шахматы, другие шутили и звякали бокалами, блестящими на свету.       Как раз этот храм им был и нужен. Он представлял собой высокую ротонду с исходящими во все стороны аркбутанами. Они, прорезанные шестилепестковыми цветами, опирались на высокие контрфорсы, проходя мимо которых, Эфрен ощущал, словно в то же мгновение его раздавит тяжесть этого легко-тяжелого храма.       Бенигни поведал, что, помимо приобретения оллума, здесь демоны жертвуют энергию на благо империи и возносят молитвы Люциферу. Так же здесь оставляют письма с просьбами, предложениями и новыми идеями. Эфрену понравилась задумка. На вопрос о том, как письма попадают к самому Лидеру, Бенигни ответил, что их каждую неделю доставляют во дворец специально назначенные для этого стражи-посыльные. Там письма проходят через секретаря (несомненно), и уже потом толковая их часть читается Люцифером. «Сколько там всякой ерунды, наверное», — подумал ещё не притрагивавшийся к письмам Эфрен.       Они с Бенигни миновали стоящих у дверей стражей, Бенигни кивнул им, прошли внутрь.       Это было неимоверно большое, величественное пространство внутри выстроившихся кругом стен. Лунный свет из окон дугой стелился по полу, разрываемый чёрными тенями перегородок, — они были как клавиши пианино. Эфрену почему-то вспомнился вечер подписания договора.       Чуть дальше, ближе к центру кругом шли колонны, они окружали некий постамент в центре. На постамент этот сверху обрушивался лиловый свет — над головой высился огромный стеклянный купол, через который было видно затянутое звёздное небо. Купол этот состоял из тысяч цветных стекляшек, которые образовывали собой круговые сюжеты чёрных месс и шабашей, в центре которых сияло кольцо, разбитое восьмью лучами-копьями, которые разрезали собой все картины на восемь сегментов. Кажется, внутри кольца был изображен открытый глаз.       «Как тут красиво», — подумал художник, впечатлённый представившейся ему картиной. Вот уже он стоял рядом с постаментом, и отчего то ему захотелось поднять над собой ладонь. Чёрное пятно на фоне света, но когда он растопыривает пальцы, сквозь них лучи льются прямо в лицо.              — В центр скидывают письма с предложениями, — над ухом почему-то почти что шепотом проговорил Бенигни. — Оллум на алтарях, — только после слов стража Эфрен перевёл своё внимание от величественного витража на высокие вазы на мраморных треножниках. Они располагались перед окнами и оттеняли каменный пол.       Спустя ещё каких-то нескольких минут восхищения, Эфрен с Бенигни прошли к одному из таких треножников, к тому, на который опадало больше света. Художник заглянул в вазу: она была до горла наполнена блестящими белыми монетами.       — Но почему здесь никого нет? Неужели никто здесь не контролирует обмен оллума? — не понимал художник.       — Его контролируют стражи, они обычно стоят у ваз, но сегодня, видимо, решили подышать свежим воздухом. Если бы меня с тобой не было, то, конечно, они прошли бы за тобой, — объяснил Бенигни.              Слева от вазы были весы на подставке, а справа на такой же подставке располагались разного веса слитки оллума. Ещё чуть правее стояла небольшая оллумовая статуя чертёнка с большой монетой во рту для оплаты. Над ним висела небольшая таблица, на которой было расписано, сколько нужно заплатить за определенное количество оллума.       Система работала следующим образом: демон приходит со своей энергией, чтобы приобрести оллум, как накопитель энергии, для упрощения любых экономических манипуляций. Касается статуи чертёнка с монетой во рту и отдает ей столько энергии, за сколько собирается набрать монет. Получалось, что ради удобства оплаты в различных магазинах необходимо было отдавать небольшую комиссию за сами монеты, чтобы потом пользоваться ими. Можно было, конечно, расплачиваться и без монет, — как с этой статуей, — но для этого нужно было уметь отщеплять от себя нужное количество энергии, не больше и не меньше, а этого Эфрен пока не умел. К тому же, не в каждом магазине и не на всех рынках у продавцов есть оллумовый сосуд, чтобы переводить туда энергию.       Монеты в вазе, обратил внимание Эфрен, были разных номиналов, — среди них художник отыскал себе пятерки, десятки и двадцатки. Хотел сначала набрать их на двести энергетических единиц, но Бенигни посоветовал вместо одной сотни взять небольшой слиток, чтобы не так заморачиваться с монетами. Эфрен так и сделал, на всякий случай всё взвесил, а после начал пытаться расплатиться. Это вышло у него не без труда: пришлось сначала пропитывать энергией монеты, а потом выводить энергию из них в резервуар статуи. Получалось, что при покупке двухсот грамм оллума на них уходило десять процентов от той энергии, что помещалась в них. Так Эфрен отдал за монеты двадцать единиц своей энергии. Наконец закончив со всем этим, художник выдохнул и сложил монеты в небольшой мешочек, что предоставлялся здесь бесплатно. Мешочек быстро оказался в кармане, и они с Бенигни направились к выходу.              — Спасибо, что помог, — поблагодарил Эфрен стража, выходя из храма.       — Да не за что. Ты хотел ещё купить чего? — сунув руки в карманы штанов и вытянувшись, улыбался Бенигни.       — Да, но уже, наверное, поздно...       — Почему же? Когда ты ещё в следующий раз ночью будешь по Белой Лилии прогуливаться?       «Может быть, даже завтра», — вспомнил Эфрен о своём обычном распорядке дня, где он не спит до полуночи и более. Посмотрел вдаль улицы.       — Если боишься, что не выспишься, то, конечно, можно и в другой раз, — тут же добавил Бенигни.       — Можешь не волноваться об этом, — Эфрену уверенно казалось, что ночная прогулка не сильно испортит его и без того не радостное положение дел. — Я, наоборот, беспокоюсь о том, чтобы у тебя не было проблем из-за меня.       — Брось это, никаких проблем! — повёл плечами Бенигни, и они пошли по ночной улице к крупным торговым кварталам столицы.       Бенигни вывел его на улицу Эсту, или «вспыхивающую» улицу, чье название говорило само за себя. Здесь все фонари, свечи и лампы, расположившиеся в высоких домах всевозможных магазинов, горели ярким белым огнём, словно вспыхивающим перед глазами. Вот один магазинчик, — «Смех Дьявола», — любопытное названьице для магазина модной деловой одежды; за ним пресловутая, как выразился Бенигни, «Заводная петля» — известный магазин дорогих, но не самых качественных галстуков, хотя, несомненно, вес они выдерживают весьма не малый; далее шла лавка со шляпами — «Поля — как лезвия», или просто «Лезвия»; затем «Рубиновый предел», «Кислинка души», «Чёртова грация», «Сладкий вкус» и прочее, и прочее. Среди них выбор магазинов одежды был велик, но Эфрен с Бенигни решили не изобретать и всё же зайти в «Смех Дьявола» (в немалой степени из-за того, что от этого названия Эфрену навязчиво представлялись смешки известно кого).       Заведение весьма выдерживало все навешанные на него собственным названием претензии, было богато украшенным различными скульптурами и резными стендами, люстры здесь напоминали красные розы, а стены были увешаны витыми зеркалами. Мебель сочетала чёрный цвет с красными акцентами.       Невзирая на прекрасную атмосферу, надолго Эфрен здесь оставаться не планировал. Он взял себе яркий красный шейный платок и искусно повязал его на шее, резко затянув на конце. Он застегнул поверх жилет и посмотрел в свои глаза в зеркале напротив, внимательно изучая свою эмоцию, свою готовность и свой вид.       — Довольно броско, — оценил Бенигни, кивнув головой.       — Так и нужно, — без промедления ответил Эфрен и оторвался от зеркала, снял галстук. — Его я покупаю.       После этих слов и всей процедуры покупки они вышли из лавки. Эфрен с завёрнутым в ткань шейным платком, Бенигни с новым картузом на голове. Художника немного настораживала эта любовь стража к головным уборам, но, по крайней мере, то была не шляпа, а лишь картуз.       — Чего это ты решил вдруг прикупить себе платок? У тебя ведь был неплохой, светло-зелёный такой, — поинтересовался Бенигни, пока они шагали по мостовой.       — Да. Но этот получше будет, — задумчиво ответил Эфрен, отводя взгляд к окутанным мраком улицам города.       — Может и так, но тот мне нравился. Он подходил твоей натуре чуткого художника.       — Этот подойдёт моей второй натуре.       Бенигни добро усмехнулся.       — Какой именно? — с улыбкой спросил он.       «Необузданной».              В скором Эфрен отпустил Бенигни домой, пожелав ему доброй ночи и удачной завтрашней службы, в ответ ему было выражено доброе пожелание отдохнуть и после преуспеть в работе. Художник шёл отныне светлыми улицами, благо, благодаря указке стража, не заблудился и снова вышел к центру, а потом уже и к лестницам высшего лепестка.       В саду приятно стрекотали сверчки, и ни звука более, разве что шум травы под ногами. В небе бледным белым маревом растущий месяц обдавал редкие облака, средь которых вспыхивали яркие звёзды. И так спокойно, так хорошо Эфрену стало в то мгновение, когда он поднял взор. Какое-то умиротворение снизошло на него, может от усталости, — так долго длился этот день, — но он тихо отворил дверцу своих покоев и совсем бестревожно погрузился в постель. Она была прохладной, ведь художник перед уходом оставил окно открытым, но не холодной, была приятно гладкой и мягкой. Оставив все думы о плане действий на завтрашний день, Эфрен закрыл глаза, расслабился и в скором заснул.                            2                     Сначала сны художника были приятными: ему виделось, как они с Люцифером проводят вечер вместе, как всё у них хорошо, и как он счастлив. В какой-то момент сон даже приобрёл некий пикантный характер, но всё это долго не продлилось: очень скоро сон перерос в кошмар, в котором Люцифер жестоко отвергает его и выгоняет из дворца, лишив дома и работы, и всё это время за Эфреном почему-то гнались какие-то черти с желанием разорвать его на части.       Будильника не потребовалось: Эфрен резко вскочил, проснулся в холодном поту, часто дыша и держась за ворот ночной рубашки. Он смотрел в пустоту, пытаясь понять, что только что с ним было: правда ли то, что на него только что накинулся чёрт? Выгнали ли его с работы, или это только сон? Но быстро осознав второе, художник поднял глаза на часы и понял, что уже пять утра.              Собираясь на работу, Эфрен всё думал, что ему такого сделать, чтобы Люцифер уделил ему чуть больше времени, нежели вчера в саду. К тому же, надо было действовать аккуратно, чтобы сон не превратился в реальность. Представляя, что было бы, будь происходящее в нём правдой, художник не мог совладать с дрожащими пальцами. Застилая кровать и параллельно вспоминая про претензию касательно работы, Эфрен грустно вздохнул, взгляд его прошёлся по контуру постельного, и он решил пока просто отправиться на работу. Сначала следовало хорошо завершить рабочий день, чтобы не было проблем, а после... Точно! После ведь сбор Совета: Люцифера явно не будет во дворце, идти к зданию совета нет смысла, а значит лучше всего будет ещё раз разведать обстановку во дворце. Решив так и сделать, Эфрен, повязав на шее новый красный галстук, отправился к кабинету.       — Поздравляю вас с последним днём вашей непродолжительной стажировки, — слова, которыми Главный советник встретил молодого секретаря в кабинете. К моменту прихода он уже успел привести помещение в порядок и достать все документы.       — Спасибо, Антелуканеэле, — ответил Эфрен, незамедлительно приступив к устройству рабочего места.       — Очень надеюсь, что я смог вам доходчиво и подробно объяснить, что от вас требуется. Однако, если вы решите, что вам нужна помощь — я окажу её.       — Я... Спасибо вам за всё, Антелуканеэле.       — Не нужно благодарить меня так, словно вы больше не сможете сделать этого после. В радость это вам или нет, но на наших должностях мы часто будем пересекаться.       Эфрен легко улыбнулся.       — Я рад.       — Приятно это слышать. — проговорил Антелуканеэль с благосклонным выражением лица, которое, как думал Эфрен, можно было обозначить как улыбку. — Так как это последний день для вас в роли стажёра, предлагаю вам наконец приступить к письмам. Если останется немного времени, я буду весьма рад, если вы решите пойти со мной на пару встреч пред советом. Вы должны быть готовы к тому, что вас ждёт. Я сделал для этого всё, что было в моих силах. Надеюсь, что вы тоже.       Стоя рядом с Антелуканеэлем, что уже занял своё место, Эфрен посмотрел в его лицо с какой-то тревогой, но поднял подбородок и гордо сказал:       — Не знаю, как много мне удалось добиться за эту неделю, но я сделаю гораздо больше, вступив в должность. Я сделаю всё, чтобы Люцифер был мною доволен, я принесу пользу Ему и Белой Лилии.       Антелуканеэль поднял взгляд на Эфрена, высказывание несомненно поразило его, и он улыбнулся секретарю. По-настоящему, это была именно улыбка, не просто благосклонность.       — Я буду очень рад увидеть улучшения в нашем положении после того, как вы вступите в должность.       Ответственность нависла над Эфреном, но он спокойно принял её и опустился в кресло с пришедшим от слов Главного советника вдохновением. Он поблагодарил Неэля, и они погрузились в работу. Молодой секретарь взялся за письма.              Впервые просматривая письма Лидеру самолично, Эфрен был, мягко говоря, удивлен. Такого количества беспросветного бреда в одном месте ему ранее видеть не случалось. В какой-то момент глаза его полезли на лоб от абсурдности некоторых идей и предложений. Эфрен полностью осознал, что перед ним письма ни через кого явно не проходят. Ему стало больно от мысли о том, что было бы, читай бы их все Люцифер, тратя своё драгоценное время на эти глупости.       Один демон предлагал запретить последователям империи читать произведения некого Николаса Яновского, ведь, по его словам, «они выставляют человеческие пороки в плохом свете»; другой считал, что Люцифер выглядит (да как он смеет?!) неподобающе для Лидера Белой Лилии, что ему следует носить рога с хвостом и быть не таким «вылизанным»; третий предлагал поменять название империи с «Белой Лилии» на «Сатанинский крутецкий клуб для элиты» (почерк его гулял не хуже поддатой девицы, что явно указывало на то, что демон этот несколько выпил пред написанием сего заявления).       Но хуже всего того было письмо с предложением Лидеру встретиться в какой-то «Чёрной ночи» и «заняться тем, чего желают все грязные сучки вроде вас». Эфрен открыл рот, но тут же сжал губы со злостью, зубы его скрипнули.       — Увидели что-то интересное? — поинтересовался Неэль, не сводя взора с журнала.       — Лидеру часто приходят вот такие письма? — со стуком положил письмо перед носом Неэля Эфрен, весь натруженный и раздраженный.       — Хм, — Неэль закрыл глаза и помассировал их, а после взял в ладонь письмо и внимательно изучил его. Всего через пару секунд он ответил: — Постоянно. Народ демонов весьма разнуздан, приходится мириться с этим.       — Это ведь просто возмутительно! Это оскорбление! Разве мы не должны что-нибудь с этим сделать?! — пылал от ярости молодой секретарь.       — Например? — заинтересованно посмотрел Неэль на молодого секретаря.       — Ну, — запнулся Эфрен. — Штраф?..       — Хм, штраф, — задумался Неэль. — Неплохо, но посмотрите внимательнее на конверт, — советник положил письмо и постучал указательным пальцем по конверту. — Письмо анонимное. Но мыслите вы в верном русле. Мы за свободу воли, поэтому каждый сам решает, оставить энергию для себя или же расплатиться ею за неуместное письмо Лидеру. Просто выбросите, или можете оставить на память, чтобы показать его Люциферу вне работы, — как вам угодно.       Эфрен гневно скомкал письмо и отправил его в мусорное ведро.       Письма долго не хотели заканчиваться, а раздражали они Эфрена очень сильно. Стоящих предложений было не так много. Были спорные, их художник показывал Неэлю и советовался. За час до обеда стажёр отложил письма на вечер, и они с Антелуканеэлем провели несколько встреч с парочкой графов. В скором, к наступлению обеда, Главный советник был вынужден покинуть Эфрена и отправиться на Сбор Межимпериального Демонического Совета Лимба, или, сокращённо, Сбор МДСЛ.       Отобедал Эфрен на дворцовой кухне: приготовил себе ризотто с грибами. В процессе трапезы мимо пробегала горничная в компании некой приметной особы, коя явно к прислуге не относилась, и как-то так случилось, что обе эти девушки зачем-то или отчего-то привязались к художнику, затянув его трапезу. Случилось это следующим образом.              Эфрен устроился на одном из небольших столиков в кухне: их тут было довольно много, за ними обедала прислуга. К тому часу демонов там было не слишком много, все были заняты готовкой и постоянно относили куда-то блюда, за столами сидела только пара-тройка горничных и камердинеров. Художнику это было не интересно, он скромно потреблял своё блюдо, лишь иногда поглядывая по сторонам. И в очередной раз, как он снова опустил вдумчивый взор в тарелку, рядом раздался голос:       — Конечно, идём! Сейчас найдем чего-нибудь вкусненького! Если не дадут — отберём! — озорно воскликнула некая демоница. Голос был таким звонким, что Эфрен невольно обернулся на него: мимо вприпрыжку проскочила невысокая горничная, размахивая руками, — художник тут же узнал её. Он не помнил её имени, но, кажется, это была та самая горничная, что назвала его «хорошеньким»?.. Невольно поморщив губой, Эфрен вновь уткнулся в тарелку, не особо то желая привлекать её внимание.       — Отберём? Пигрит, ты шутишь? Думаешь, кто-то способен отказать мне?.. — раздался второй голос, движущийся за спиной, игривый и туманный, несколько пониже того, что был у горничной, и помедленнее.       — Я не!.. — возник и вдруг смолк высокий голосок горничной. Эфрен отчего-то напрягся, и, как оказалось, то было не зря: проходящие персоны точно остановились за его спиной и, как в то же мгновение показалось художнику, тут же уставились на него. Рука с вилкой замерла в воздухе, и Эфрен настороженно прислушался, но всё это заняло всего мгновение, ведь в ту же секунду он вдруг ощутил, как что-то с силой обрушилось на спинку его стула. Эфрен, не ожидавший этого, перепугался не на шутку: он нагнулся вперёд, тут же повернул голову вправо и поднял глаза — горничная ухватилась за спинку его стула и смотрела прямо на него.       — О, это же наш новый секретарь! — воскликнула она.       — Новый секретарь? — заинтригованно спросила вторая своим туманным голосом.       Художник чуть не поперхнулся, быстро проглотил еду, прикрыв губы салфеткой.       — Прошу прощения?.. — спросил он растерянно, не успев сообразить толком, что происходит.       — Ты посмотри, он извиняется!! — захихикала вдруг горничная и отпустила спинку его стула, отшагнув в сторону, закрыла губы ладошками. Тогда Эфрен смог её детально осмотреть: низкая демоница с короткими рожками винного цвета. Её темно-каштановые волосы были заплетены в низкие хвостики, нисходящие на плечи, большие карие глаза горели необъяснимым пламенным интересом, что художника только сильнее насторожило.       — Извиняется? Какой лапочка, — почти прорычала от удовольствия девушка по левую сторону от художника. Эфрен быстро посмотрел в её сторону: очень высокая демоница, бледная, как мертвец, в чёрном кружевом платье и с черепом какой-то птицы на шее. Её рыжие волосы пылали подобно огню первородного греха, а карие глаза отливали цветом запечённой крови.       В голове художника на мгновение сделалось пусто, он не успел ничего сказать, как вдруг горничная вопросила:       — А что ты тут такого вкусного ешь?! — снова нагнулась она ко столу, уперевшись в него руками.       — Это что, ризотто? — вопросила вторая, подобно спутнице положив обе ладони на спинку его стула.       — Д-да?.. — неуверенно проговорил Эфрен, поворачивая головой из одной стороны в другую.       — Ты умеешь готовить?! — восхитились горничная.       — Точно, тут ни у кого больше нет ризотто! Дашь попробовать?! — пугающе поинтересовалась рыжая демоница.       Не успел и ответить Эфрен, как вилка его уже оказалась в руке демоницы. Она подцепила рис с грибами. «Что они вообще себе...» — вот, вилка уже в руках у горничной!       — Надо же, как вкусно. Тебя мамочка научила так готовить, красавчик? — к самому уху придвинулась рыжая, и Эфрен вдруг вспылил: он поднялся мигом и посмотрел ей в глаза.       — Что вы себе позволяете? И вы?! — посмотрел он и на горничную.       На секунду обе замерли и замолчали, но тут же разразились диким смехом, вернули ему вилку, похлопали по спине и тут же побежали прочь, не прекращая смеяться и сбивая всех с ног на своём пути. Нахмуренный художник поднял брови, но уголки его губ опустились. «Что это было? Они просто... Посмеялись надо мной?»       Стоя так ещё секунд тридцать, Эфрен всё же опустился обратно и, за неимением других вариантов, уже хотел продолжить есть, но, сообразив, быстро откинул от себя вилку. Есть совершенно перехотелось, к горлу даже подступила тошнота. Художник не совсем понимал, был ли это странный знак внимания или же просто издевательство, но ему сделалось мерзко от того, и он решил оставить трапезу и поскорее вернуться к работе.       «Какое право они имеют прикасаться ко мне?! Как они смеют так меня называть?! "Красавчик"?.. И упоминать мою мать! Если бы это видел Люцифер... Нет, это непозволительно, ведь я теперь его секретарь! И... Никто не смеет прикасаться ко мне без разрешения, а оно есть только у одного демона здесь!»       Еду переводить было жалко, поэтому Эфрен просто оставил её горничным, — может те что-нибудь с ней придумают, — и направился к кабинету. Странное происшествие не покидало его головы и неплохо подпортило настроение, но художник напомнил себе о цели и в скором выкинул из головы произошедшее. В мыслях отложилось самое главное: надо каким-либо образом заслужить уважение дворцовых демонов, потому что если над ним будет потешаться прислуга — ничего хорошего ждать не придётся.              После обеда сделалось облачно, стажёру даже пришлось зажечь лампу. В кабинет за ним зашла уже знакомая кошка, которую Эфрен без проблем пустил: она даже в какой-то момент пристроилась на его ногах, но долго не задержалась, начала мяукать у двери, из-за чего пришлось её выпустить. Молодой секретарь решил расправиться с остальными письмами, настроение как раз неплохо подходило для того, чтобы скомкать парочку бумажек и скинуть их в мусорное ведро. Особо интересных записок, тем не менее, более не оказалось. Что же, может в следующий раз демоны Белой Лилии нафантазируют что-нибудь полюбопытнее!       Впервые Эфрену в одиночку пришлось справляться со случайно и неслучайно заходящими. В большинстве случаев он отделывался простым констатированием того факта, что Люцифера нет сейчас на месте; но всё же парочку номеров и адресов пришлось записать для дальнейшего составления расписаний Лидера. Было весьма волнительно разбираться с какими-то действительно серьёзными просьбами, Эфрен переживал, что мог зря уделить им внимание, но лучше было перебдеть, чем недобдеть.       К концу рабочего дня молодой секретарь хорошенько убрался в кабинете, завешал шторы, закрыл архив и запер кабинет ключом, что оставил ему сегодня Антелуканеэль.       Тогда ему выдалось немного времени на подумать.              Конечно, с одной стороны Эфрен был расстроен тем, что Люцифер не взял его с собой, но с другой он понимал, что это очень серьезное собрание. В глубине души он волновался за то, что может произойти на этом совете. Пусть он и не знал совершенно ничего об отношениях империй, и почти не представлял себе, о чём конкретно те будут говорить, но зная уже что-то о последних событиях, он был как на иголках. Вероятно, на это оказала влияние реакция всех остальных: сегодня всё было странным, демоны, что попадались ему во дворце во время обеда, все были тревожные и на чём-то сосредоточенные. Сегодня перед уходом Антелуканеэль был очень напряжён и задумчив. Пожалуй, он видел только парочку весёлых демониц в этот день, но то было скорее исключением!       Эфрен всё думал о том, как чувствует себя сегодня Лидер. С самого утра художнику не удалось ни разу пересечься с ним. Переживает ли он? Выглядит ли он сегодня как другие или же предельно спокоен? «О чём они будут говорить на собрании?.. С кем Люцифер будет говорить? С каким-то Вирилисом, который сорвал прошлый сбор совета... Этим гадким демоном!.. Как я мог так ошибиться, что теперь мне приходится ждать здесь, пока Люцифер пытается договориться со всеми этими лидерами? О чём они пытаются договориться?.. Наверное, они будут решать, соглашаться ли с условиями ангелов».              Этим вечером Дворец пустовал. В зале ожиданий никого не оказалось, зажжённые люстры, весьма тусклые сегодня, нагоняли мрака окружению. «Понятное дело, ведь сейчас никто не будет наведываться к Люциферу», — подумал художник.       Колонны, почти не освещенные, казались Эфрену жуткими и грустными. Особенно та, что с падающим Люцифером. В этот раз, правда, художник приметил ещё одну: в её основе стояла обнаженная кудрявая девушка, протягивающая высоко вверх ладонь, а сверху над ней в ветвях дерева сидела полузмея-получеловек и пыталась коснуться её руки. Конечно, этот Змий — Люцифер. Эфрен отнёсся к этой картине несколько ревностно, но потом просто грустно покачал головой и зачем-то коснулся каменной ладони Люцифера.       Художник засмотрелся на колону и вышел из залы нескоро.              Покинув зал ожиданий, Эфрен заметил слева от себя уже знакомую фигуру, зачем-то натирающую платком стену. «Леворэль». Тот вдруг дернулся от неожиданности, только захлопнулась дверь залы. Эфрен было открыл рот, чтобы поприветствовать советника, но тот его скоро опередил:       — Вот же чёрт! Что же вы так крадётесь?! Вы меня напугали! — выдохнул он и тут же взял с небольшого столика свечу, осветив ею своё лицо и окружение.       — Я прошу прощения! Я не думал, что тут кто-то есть... Разве вы не почувствовали моего присутствия? — обеспокоенно поинтересовался Эфрен, прижав ладони к груди. Свет легонько обдавал его чуть сероватое лицо и блестел жёлтым пятнышком в его чёрных глазах.       — Ох, что вы, не извиняйтесь, это вы меня простите! — охал Леворэль своим деловитым голосом. — Я проверял чистоту коридоров, пока Люцифер с Антелуканеэлем на собрании, и немного увлекся... Тут, как видите... Подойдите, посмотрите! Это просто возмутительно! — указал советник ладонью на стену и поднёс к ней свечу. Эфрен чуть приблизился к ней и наклонился вперёд, всматриваясь в глубокий эбонитовый цвет.       — Это... Пятно?       — Что ж, пожалуй, всего лишь пятно! Ах! Я не могу так больше! Скитаюсь тут уже два с половиной часа, обращаю внимание на всякую мелочь и не могу остановиться! Это просто невозможно! Ведь это, действительно, всего лишь пятно, а сколько таких я уже оттер! А они не заканчиваются! — Леворэль то ли обиженно, то ли обречённо опустился в стоящее совсем рядом кресло, отставив свечку, отбросив тряпку на столик и закрыв лицо руками.       — Что вы! Конечно, это... Важно, — спохватился Эфрен, задёргался, засуетился, виновато мельтеша перед советником. Его брови жалостно поднялись, а уголки губ припустились. — Я не хотел вас обидеть...       — Нет же, не извиняйтесь, я не обижен, нисколько. Дело не в этом!       — Может, попросить горничных быть внимательнее? — прижимал ладони к груди Эфрен, внимательно разглядывая Леворэля.       — Нет же! Они предельно внимательны, я их знаю!.. Они никогда не филонят, работают хорошо, все из себя стараются! Я их лично нанимал! Понимаете, в чём дело... Эти пятна... Эта грязь, эта пыль! Они всегда возвращаются, что с ними не делай. Нет никакой чистоты в этом мире, это невыносимо! — облокотился советник о столик и положил голову на ладонь, устало и отчаянно глядя в пустоту.       — Да... Пыль всегда есть, сколько её не убирай, — Эфрен говорил аккуратно, пытаясь успокоить советника своим согласием.       — Об этом я и говорю! Какой тогда толк в моей уборке, если пятна будут всегда, сколько бы я их не оттирал... — замолчал Леворэль, опустив руки и стыдливо поглядев куда-то в сторону.       — Конечно же есть толк! Что с вами? Вы... Если бы не вы, весь дворец был бы совсем грязным, здесь невозможно было бы жить!.. Вы делаете очень многое для чистоты дворца! Вы... Я уверен, вам все очень благодарны. Не все смогли бы так тщательно следить за дворцом, это точно! — попытался утешить Леворэля Эфрен. Он сам не понял, для чего именно, но голос советника показался ему таким отчаянным, что просто промолчать он не мог. — Заметить такую мелочь — это талант.       Леворэль немного помолчал, а потом вымолвил:       — Ах, Эфрен, вы всегда знаете, как подобрать слова. Это меня удивляет, — небольшая улыбка возникла на его лице, но он всё ещё разглядывая пустоту.       «Я? Подбирать слова?..»       — На самом деле, я не очень хорош в словах... — вспомнил Эфрен, сколько раз он уже пытался выразить свою любовь к Люциферу словами и сколько раз это уже проваливалось.       — Знаете, Эфрен, почему для меня так важно каждое пятнышко?.. Вы, наверное, думаете, что это смешно, но... Присядьте же, что вы стоите!       Эфрен покорно опустился в кресло неподалеку, сложив ладони на коленях.       — Вы ведь не были в Аду, да? — поинтересовался Леворэль.       — Мне повезло там никогда не бывать...       — Там было ещё хуже, чем в Лимбе! Повезло, конечно... Знаете, в Раю совсем не было грязи, — он сложил руки на коленях, поднял голову и посмотрел куда-то вверх, мечтательно и грустно.       — Совсем? — удивлённо переспросил Эфрен, не представляя себе такого. «Как может совсем не быть грязи? Даже пыли? А если кто-то что-то разольет? Или в раю нечего разливать?..»       — Совсем. Ни пыли, ни пятен, ни жира... Сколько лет уже прошло — я никак не могу привыкнуть.       — Я никогда не слышал об этом... А как другие привыкли? Люцифер никогда не говорил ни о чём таком, — невольно произнёс вслух Эфрен.       — Я не имею ни малейшего понятия, как привыкли другие, ведь мне этого не удалось, понимаете?       — Я вам... Сочувствую. Это, мне думается, тяжело, — жалостливо проговорил Эфрен. И они замолчали. Спустя пару мгновений нависшей тишины, Леворэль спросил:       — А как вы поживаете?       — Я? — удивился Эфрен. — Я... Признаться, сейчас не очень хорошо. Когда я только пришёл сюда... Я думал, что всё будет иначе, — почти что шёпотом проговорил последние слова он.       — Вам не по нраву ваша должность? — уточнил Леворэль сопереживающе.       — Не то чтобы не по нраву, я... Есть ещё кое-что.       — Можете не говорить, если это личное.       — Да, я... Спасибо. Это не то, о чём стоило бы говорить.       — Не буду настаивать.       Снова тишина.              — Вы знаете что-нибудь о сегодняшнем совете? — спросил Эфрен.       — У меня интересуетесь? Знаете, я не совсем политик, но позиция моя довольно обоснована и слажена, — Леворэль сделался важным и поднял подбородок, даже положил ладонь на грудь и закрыл глаза. — Я знаю, да, но могу вам сказать только со своей точки зрения: сегодня на совете будет балаган. Ах! Бедный Люцифер! Мало того, что прошлый совет сорвался из-за этого тоталитарного, деспотичного милитариста, прости Люцифер, «императора» Вирилиса, так и в этот раз всем придётся считаться с его беспросветной самоуверенностью! Совет должен быть об одном, но я вас уверяю, что первую половину собрания лидеры проведут за обсуждением этого ультраправого тирана.       Эфрен округлил глаза, искренне удивившись такому количеству малопонятных ему терминов. Наверняка, ему стоило бы разбираться во всём этом на его то должности, но, признаться, всю жизнь до этого художник совершенно не интересовался политикой и имел довольно слабое представление о «милитаризме» и «ультраправых».       — Что значит «ультраправого»? — поинтересовался Эфрен даже без робости, не думая, что Леворэль способен его осудить, но всё же аккуратно.       Леворэль вдруг замолчал и посмотрел на художника с большим удивлением, но, осознав, что это неприлично, тут же отвёл взгляд и стукнул ладонями по коленям.       — Да-да, конечно... Я имел ввиду, что Вирилис, мягко говоря, недолюбливает всех тех, кто отличается от него. Он убивает ангелов массово, и считает, что это правильно. Он не считает за личностей всех тех, кто не поддерживает его. И убивает их. В целом, он убивает всех, кроме таких же страшных садистов как он сам, потому что считает всех недостойными жизни. Я сам лично был свидетелем того, как этот деспот сказал: «Вы все недостойны существовать в этом мире, ваши души грязные как»... — Леворэль говорил очень эмоционально и выразительно, но тут вдруг опустил голову и нахмурился. — Я даже... Не хочу произносить всего того, что он там наговорил! Но я полагаю, что вы прекрасно меня поняли.       «Подумать только!» — пронеслось в голове Эфрена с ужасом. Ему вдруг стало интересно.       — А «милитаризм» — это что-то военное, да? — художник даже забыл о своей неловкости, настолько его заинтересовала эта тема.       — Можно сказать и так. Имеется ввиду, что правители, придерживающиеся идеям милитаризма, вкладывают большую часть своих ресурсов в армию и военные разработки. В большинстве случаев для завоевательских целей.       — Но зачем ему это? — спросил Эфрен непонимающе.       — Хотите честный ответ? Я понятия не имею! Я никогда не понимал всех этих замашек. Могу предположить, что он, как и многие люди, жаждет власти. И, скорее всего, его семья не была благополучной, раз он такого крайнего мнения о мире и в нём живущих. Он хочет лишить жизни всех тех, кого считает недостойными: люди не в первый раз так делают, хотя он даже не совсем к ним относится. Как мне известно, он полукровка. Может быть, на него так повлияла дискриминация в демонических кругах, — я не знаю. Единственное, что могу сказать: я ему не завидую. Он просто бедный бес, который не понимает, что делает, — деловито и важно заключил Леворэль с поднятой головой, очень увлеченный темой.       — Вы довольно много знаете для того, кто не является политиком, — заметил Эфрен.       Леворэль польщённо улыбнулся.       — Приходится, всё же, я советник Люцифера. В конце концов, я состою в совете Белой Лилии, мне просто необходимо в этом разбираться. Именно поэтому я не «не политик», а «не совсем политик».       — А за что вы выступаете в совете?       — Я являюсь представителем Социально Либеральной партии Белой Лилии, поэтому я представляю её интересы. Впрочем, наши мнения с Люцифером очень схожи, и если бы не он, то не знаю, каких мнений я был бы о том, что происходит в мире сейчас.       «Социально Либеральная партия», — повторил художник в своей голове.       — А Люцифер к какой партии относится?       — Тоже к Социально Либеральной.       Слово «социальный» было Эфрену абсолютно понятным, со словом «либеральный» художник отталкивался от его латинского значения: liberalis — свобода. Надо было узнать об этом чуть больше, но в целом Эфрен не сомневался в том, что Люцифер не может принадлежать к какой-либо деструктивной партии. Точнее, он был уверен, что их мнения о мире весьма схожи: отталкиваться он мог только от их прошлых диалогов, — но они явно давали понять, что Эфрен и Люцифер друг с другом согласны и абсолютно солидарны.       — Благодарю вас за рассказ, — кивнул художник головой.       — Ох, и не благодарите меня! Это я должен благодарить вас, признаться, до встречи с вами я был совсем не в духе! Но вы меня вернули к жизни.       Эфрен развёл брови, смотря на Леворэля. Советник поклонился ему головой и улыбнулся.       — Вы тоже как-то раз вернули меня к жизни, — незаметно для себя улыбнулся Эфрен.       — Ах, ну что вы! Что вы! Если вы о нашей первой встрече, то я всего лишь поступил так, как должен был. Я не мог не подойти к вам, вы не должны меня благодарить за это! — весь покрасневший, махал из стороны в сторону головой Леворэль, отмахиваясь ладонью.       — Нет же, я правда благодарен вам, спасибо. Будь для меня во дворце все незнакомцами, мне было бы намного сложнее привыкнуть, — не то чтобы Эфрен уже привык, но без того ему явно пришлось бы тяжелее. Говоря об этом, художник вспомнил про ситуацию на кухне, но решил о ней советнику не говорить, чтобы не портить ему и себе сложившегося настроения.       — Я очень этому рад, это правда! Спасибо вам за приятную беседу, — признательно посмотрел Леворэль на Эфрена. — Даже и не хочется расставаться с вами, но всё же, поймите меня, у меня много работы.       — Вы будете дальше оттирать пятна? — обеспокоенно спросил художник.       — Пожалуй, оставлю это на горничных. Мне ещё надо разобраться с поставками мыла и моющих средств, — шутливо отмахнулся Леворэль.       Эфрен усмехнулся.       — Тогда я желаю вам удачи в этом деле! Я тоже займусь своими делами.       — Благодарю вас, месье Эфрен! Надеюсь, у вас с вашими делами всё получится.       На этой хорошей ноте они и разошлись. Леворэль забрал с собой свой платок и свечу, перед уходом аккуратно поровняв кресла в коридоре, а Эфрен решил пока сходить на лоджии. Леворэль ничего не сказал о Люцифере и никакой претензии Эфрену по поводу раскрытия информации о местонахождении Лидера в обед не выразил, и художник был рад, что советнику не досталось из-за него.                            3                     В планах у Эфрена было разведать обстановку во дворце, и, может, узнать от окружающих чуть больше о совете, а может, чуть больше узнать и о самих окружающих. Перед этим художник решил немного передохнуть на лоджиях, но уже там ему повезло застать одиноко смотрящего в ночную темень неба демона.       Эфрен зашёл на лоджии с главного коридора, закрыв за собой дверь так, чтобы было слышно, но не громко. Долго не думая, художник поприветствовал демона:       — Добрый вечер.       Тот сложил руки на балюстраде и задумчиво глядел вниз, словно о чём-то очень усердно размышляя, но, услышав Эфрена, поднял на того подозрительный, скептичный взгляд. Однако, разведя брови в лёгком удивлении, демон произнёс:       — Добрый вечер? — у глубоко посаженных глаз и горбатого носа вылезли морщинки от прищура, на лоб лезли пряди чёрных густых волос. То явно был бес, причём рога его были заметно кривыми: один рог смотрел назад, другой в сторону. Тем не менее, одет демон был прилично, а именно в классический костюм с жилетом, — только на плечах висел сюртук.       — Такой красивый сад в лунном свете, — отчего-то проговорил Эфрен. Он прошёл к балюстраде и сложил на ней руки, поглядел в даль звёздного неба.       — Да-а, — протянул демон с некоторым непониманием, но потом оценивающе поглядел на небо. — Довольно, — тут он вдруг затянулся сигаретой, которую ранее Эфрен не заметил.       От её вида по коже художника пробежались мурашки, он вспомнил вдруг... Человек в шляпе... Нет. Ничего. Просто сигарета.       Эфрен отвернулся, не желая вдыхать дым, а демон, заметив это, вдруг смял сигарету и, сначала желая выкинуть её в сад, всё-таки сложил помятый окурок в карман жилета.       — Про́кса, — демон вытянул руку для рукопожатия. Эфрен, услышав имя демона, развернулся к нему и, не заметив сигареты, пожал руку. Тогда демон довольно улыбнулся.       — Эфрен. Вас зовут «Прокса»?..       — Полное имя — Прокас, но «Прокса» звучит лучше.       — Не могу не согласиться.       — М-гм, — свесил Прокса руку за балюстраду, опустив взор, а Эфрен вновь поглядел в даль. Какое-то время они так стояли, но Прокса, поглядывая на художника, всё же поинтересовался:       — А ты что, тот новый секретарь Люцифера что ли? — как-то сразу понял он.       — Оу, ну, — Эфрен стеснённо отвёл взор, но потом выпрямился, взглянул на демона и ответил: — Да. Да, я секретарь и личный помощник Люцифера, приятно познакомиться, — кивнул Эфрен.       — Надо же, — хитро улыбнулся Прокса. — А я барон Обстии, будем знакомы.       — Обстии? — переспросил Эфрен.       — Да-а-а, совсем ничего не знаешь об империи? — усмехнулся Прокса. — Я, конечно, слышал, что ты из сгоревшего города, но думал, что тебе чуть больше известно. Что ж, — развёл он руками, не переставая улыбаться, — есть Герцогство Белых Лилий, или иначе Продицио, в котором мы находимся, оно делится на кучу графств, но возьмём Графство Маэста. Ты ведь знаешь, что мы в графстве Люсита? — блеснул он зубами, всё время жестикулируя, как бы показывая графства и герцогства.       Эфрен почувствовал себя не в своей тарелке.       — Да, я знаю про Белые Лилии, и про Люсита... — утвердил художник с лёгкой долей раздражения.       — Ага, ну так вот, чуть южнее отсюда находится Графство Маэста, и там моё Баронство Обстия, или Обстината, — заключил Прокса, махая в такт головой и вертя ладонями. — Недалеко отсюда. Тебе бы заняться общей географией, как секретарю. Вот, возьми, — он вдруг ссутулился и достал из кармана жилета маленькую книжечку. — Всегда ношу с собой. Очень удобно. Тебе точно пригодится, хотя бы чтобы понимать, кто откуда, — он протянул художнику открытую на первой странице книгу.       — Вы мне... Отдаёте её? — не понял Эфрен, робко коснувшись книги.       — Нет, конечно, вернёшь потом. Бери! — с забавой посмеялся Прокса, сунув книжку ему в руки. — Можешь полистать, может, чего нового узнаешь, — сложил он руки на балюстраде, удовлетворённо заглянув вдаль.       — Спасибо, но... Мы с вами не переходили на «ты», синьор, — нахмурился Эфрен, заметив обращение       — Ой, да пожалуйста, на «вы», так на «вы», я ж не возражаю, просто на «ты» удобнее.       — Думаете?       — Ну да. Вот Люцифера — да, только на «вы», но со всеми остальными ведь можно и по-свойски, разве нет? — ухмылялся Прокса.       Эфрен ещё больше нахмурился, и тогда демон заговорил:       — Да я не об этом. Это не значит, что я не уважаю вас, просто так со всеми как с приятелями. Приятнее ведь, когда везде приятели, а не начальники, разве я не прав?       — Может... И так? — задумался над сказанным Эфрен, разведя брови. Тогда он опустил взгляд в книгу, разглядывая её. На первой странице был изображён герб Белой Лилии — собственно, белая лилия с исходящими от неё вензелями и листьями.              — Вы слышали что-нибудь про сегодняшний совет? — спросил Эфрен, убрав книжку в карман жилета.       — Могу кое-что рассказать вам, — Прокса довольно заулыбался и выпрямился, начиная рассказ: — На совете будет много персон, но скорее всего главной головной болью нашего Лидера станет одна конкретная.       — И кто же это? — «Вирилис».       — Слышали что-нибудь о Вирилисе?       — Да... Да, что-то слышал. Он ведь и сам Лидер, верно? — Эфрен аккуратно прощупывал почву, делая вид, что ему про совет совершенно ничего не известно: было интересно узнать мнение разных демонов конкретно в их восприятии.       — Ну да, типа того, — потянулся Прокса вновь за сигаретой. — Ай, как курить хочется! Ладно, всё на сегодня, — стукнул он себя по карману. Эфрен пронаблюдал всё это молча, и демон продолжил:       — Да-да, один из них, правда сам он предпочитает, чтобы его называли императором, «лидер» для него звучит слишком альтруистично.       — Я слышал, что он сорвал прошлый сбор совета, — чуть направил диалог Эфрен.       — М-м, да, так и было. Неплохой ход, чтобы стравить демонов между собой, но не думаю, что у этого придурковатого есть какой-то туз в рукаве, чтобы хоть как-то обратить это в свою пользу, — Прокса вдруг отстранился от балюстрады и потянулся, стал разминать шею, заговорил:       — Я тут собирался прогуляться до комнат отдыха. Там в такое время как раз собираются дворцовые. Можно поиграть в бильярд или выпить рюмочку другую, — удовлетворённо заулыбался Прокса, все сдерживающийся от того, чтобы достать очередную сигарету. Он поглядел на Эфрена глазами, блеснувшими неким азартом. — Да-а, говоря об этом, сразу вспоминаю Авариту! Так давно там не бывал, а ведь в крэпс там неплохо играют. Здесь все больше, в лучшем случае, по баккара, а то вообще одни фанты да шахматы.       Эфрен был не сильно рад резкой смене темы, но пришлось подыгрывать:       — Вы любите азартные игры? — сам убрал он руки с балюстрады, развернувшись к Проксе.       — Ну конечно! А вы, я так понимаю, не любите? По вам это видно, вы демон аккуратный.       — Пожалуй, что так, — согласился Эфрен. Сначала он не хотел идти, но потом вдруг в его голове вспыхнула мысль. Ну конечно! Ведь там соберутся дворцовые! И, может, именно там он найдёт... Любовников Люцифера. Конечно, пока было не понятно, что с ними делать, но ведь это был шанс по крайней мере узнать их лица! Это бы значительно всё упростило: сначала узнать, как они выглядят, а потом — когда и где они встречаются с Лидером...       — Вы, наверняка, откажетесь, если я приглашу вас пройтись со мной? Вы можете не играть, но в компании всё же веселее, нежели в одиночестве бродить по дворцу, — Прокса прошёл к двери и махнул рукой в её сторону, указывая путь.       — ...Я подумал и, может быть, как раз что-то такое мне сейчас и нужно, — помедлив, нагло наврал демону Эфрен, увлеченный своей идеей. Он воодушевился и в нём словно наконец появилась энергия. — Все же, я здесь недавно. Может, ты знаешь здесь кого-нибудь? Я не прочь познакомиться с местными жильцами, — направился он вслед за Проксай. Тот довольно заулыбался, даже немного удивился, раскрыл дверь и выставил руки, пропуская художника вперёд.       — Это запросто! Женщины, мужчины, кого пожелаешь! — играюще воскликнул он.       Тут Эфрена передёрнуло. Он очень возмутился и посмотрел на Проксу неодобрительно. Как бы не пытался он себя сдержать, этого не вышло.       — Я не это имел ввиду, я... У меня есть пара, — натянулся Эфрен, гордо подняв подбородок и яростно посмотрев демону прямо в глаза.       Тут Прокса изменился в лице, прошлое настроение в нём совсем пропало, он стал серьёзным.       — Вот оно как! Вы меня извините, я только пошутил, и всего-то. Не хотел вас задеть. На мгновение мне показалось, что вы одни из «этих», но это только на мгновение! Конечно, в игры не играете, не курите, — моя ошибка, — помахал он головой, приложив руку к сердцу.       — Из «этих»? — не понял Эфрен.       Так они направились по коридору в гостевые. По пути Прокса рассказывал ему:       — Под «этими» я имел ввиду кутящих... Не решите, что вы на них похожи, меня сбили с толку ваши слова о знакомстве. Поверьте мне, я сам не из них. Да, люблю поиграть и выпить, но всё же в разумных количествах; только часто в Аварите с такими дело иметь приходилось, вот я уже и привык к таким повадкам, всё же, надо было с кем-то в бары ходить, — размахивал он руками.       Эфрена успокоили эти слова, и в целом он уже простил демона за его глупость.       — Что за «Аварита»? Не только от вас о нём слышал, но ничего совершенно не знаю.       — О-о, это столица развлечений и траты денег, мой друг! Совершенно ничего хорошего, но мне чем-то нравилась та атмосфера: никто никого не стесняется, всю ночь стоит галдеж, суета! Повсюду огни и тысячи заведений с миллионами демонов, где можно найти игру на любой вкус и цвет! Пожалуй, сравниться с её ночным распутством может только Либидо! — горячо рассказывал Прокса, жестами показывая масштаб всего этого.       Про «Либидо» Эфрен решил не спрашивать, по названию он предположил, что это «столица разврата». В голове возник другой вопрос:       — Но почему в империи есть такие города, как Либидо?       — Это, мой друг, пришедшее из Ада. Соглашусь, называть город «похоть» довольно открыто и вульгарно, но в основном те, кто не желают ассоциировать города с прошлым, называют их другими названиями: Аварита переводится как «жадность», и это часто используемое название, но изначально при переселении в Лимб Люцифер назвал этот город «Хризанте» от хризантем, а Либидо «Дицентра» в честь дицентр. Дело в том, что бывшие жители Ада так привыкли к ангельским названиям, что отказываются по-новому называть города, а вот те, кто попали сразу в Лимб, используют новые названия.       — Понятно. А почему старые названия «ангельские»?       — Это потому, что все круги Ада по грехам назвали именно ангелы. Там, конечно, тоже были свои названия, но они были популярны только среди падших ангелов. Скажем так, — решил разжевать Прокса, — Падшие ангелы попали в Ад, там ещё никого не было и названий тоже не было. Люцифер придумал им свои названия, с которыми согласились падшие ангелы. Но потом Яхве создал людей, они согрешили, и он начал отправлять их в Ад. Тогда ангелам надо было придумать, кого на какой круг отправлять. И они решили назвать круги Ада по грехам: похоть, гордыня там и всё в таком роде. Они прямо говорили людям, какой круг им светит, а те привыкали к названиям и использовали их. А людей в Аду стало больше, чем падших ангелов, вот в обиход и вошли «Аварита» с «Либидо». Это сохранилось до сих пор, из-за этого часто возникает путаница между падшими ангелами и бесами, так что будь внимательнее, тебе это вроде как полезно будет, — развёл руками Прокса.       Эфрену оказалось очень интересно всё это слушать. Действительно, стоит изучить этот вопрос подробнее, чтобы лучше понимать окружающих.       — А вы много знаете об этом, — констатировал факт художник.       — Да. Во-первых, я был в Аду, во-вторых, мне нравится география. Да и история тоже неплохая наука. В книге, что я дал тебе, немного написано об этом. Можешь не только на картинки посмотреть, но и почитать.       — Спасибо. Это... Действительно очень полезно.              Перед ними уже выросла нужная дверь, которая была слегка приоткрыта. Прокса уверенно распахнул её и прошёл внутрь, за ним и Эфрен. В лицо сразу ударил запах табака и чьих-то мускусных духов. Пред лицом аж летали клубы дыма, художник откашлялся, но те быстро растворились, и Эфрену предстала следующая картина: здесь было довольно «кисло», демонов немного, большая их часть лениво потягивает абсент или же наблюдает за игрой одинокой пары картежников за столиками справа, кто-то курит. Там же где-то располагались бильярдные столы и более укромные места с диванчиками, на одном из которых будто бы в обнимку лежали две белых кошки. Посреди комнаты стоял пустующий рояль, соответственно, никакой музыки не играло. Чуть дальше располагалась барная стойка, за ней стоял высокий демон с длинными рогами, а за его спиной красовались полки с кучей бутылок всеразличного алкоголя. Слева тоже были столики, но там совсем было немноголюдно. Всё это было в мрачном, но элитарном готическом антураже, и демоны здесь все были одеты по моде. Никто не кричал и не буянил, всё было тихо и спокойно, но всё же и не весело, что легко объяснялось: наверняка, все сегодня были в центре города, желая узнать о проходящем совете как можно больше. Только Эфрен не был среди них.       Может, и стоило ему самому отправиться в город, но было уже, наверняка, поздновато. Хотя, если представить, что художник будет стоять среди толпы пред дверьми здания советов в первых рядах, в какой-то момент резко откроется дверь и оттуда выйдет Люцифер, которого Эфрен, конечно же, непременно встретит, — было ещё совершенно не поздно. Но что-то подсказывало Эфрену, что ничего хорошего в этой идее нет и отвлекать Лидера своими чувствами сразу же после совета — мгновенный проигрыш. Стоило уважать усилия Люцифера, и Эфрен это понимал, требовать внимания в такой день было бы просто неуважительно. В конце концов, если Лидер захочет его видеть, может, он сам навестит его?.. В любом случае, оставались ещё довольно красочные надежды на завтра, ведь это будет первый официальный рабочий день Эфрена, так что отчаиваться не приходилось. Как раз художник немного узнает о совете, и, может, Люцифер заметит изменения в его поведении и его инициативность.              — М-да, сегодня здесь не густо, — протянул Прокса и тут же направился к барной стойке. Эфрен по наитию пошёл за ним, но сам уже во всю разглядывал окружение и высматривал тех, с кем можно познакомиться. Запах табака раздражал ноздри, это вынудило художника почесать нос.       — Здесь всегда курят? — спросил Эфрен, немного морщась.       — Нет, не всегда. Смотря кто стоит во главе угла, — облокотился на барную стойку Прокса, но тут вдруг повернулся в сторону курящих и прикрикнул: — Хэй, а может вы на улице покурите?! — тут же повернулся он к Эфрену, шёпотом говоря: — Обычно здесь кутит местный пианист, при нём обычно не курят.       — Местный пианист?..       — Эй, а может ты сам на хер пойдешь?! — перебил их женский восклик из угла комнаты, оттуда, где курила парочка.       — Нет уж, господа, это через чур, — нахмурился Прокса, демонстративно поправляя бабочку на шее и уже явно собираясь направиться к самым крикливым.       — Я, пожалуй, тут немного осмотрюсь, — быстро сообразил Эфрен, не желая втягиваться в конфликт.       — О-о, да как пожелаешь! Если что, присоединяйся к бильярду потом, я пока с этими поговорю, — указал он в угол комнаты.              И пока Прокса направился к курящим, Эфрен ещё раз осмотрелся. К нему подошёл бармен, но художник от выпивки отказался, наконец заметив кое-кого подходящего.       В углу у бара за небольшим столиком сидела девушка, явно чуждающаяся какой-либо компании. Она периодически вздрагивала, когда кто-то проходил рядом, и уводила взгляд в сторону от возможных собеседников. Может, именно факт того, что она так же одиноко сидела в уголке, как Эфрен стоял посреди гостевой, заставил его начать знакомство с окружением с неё. Он не был уверен, что это хорошая идея, и боялся спугнуть девушку, — но попытка не пытка. Отряхнув пальто и поправив галстук, художник сначала аккуратно прошёл левее.       Какое-то время не решаясь подойти, художник застал, как девушка встала и прошла к стойке, чуть дальше от него.       — Пинцерно, можно мне воды? — прозвучал её глубокий, мелодичный голос.       — Горло пересохло?       — Вроде того, — прокашлялась она в кулак и опустила голову. Прямые чёрные пряди длинных волос сползли по плечам и закрыли её лицо. Одета девушка была в длинное приталенное синее платье. Края подола едва ли не касались пола, рукава же имели перевязанные шнурками чёрные манжеты.       Когда бармен подал девушке стакан воды и отлучился, Эфрен решился подойти. Он робко приблизился и аккуратно поприветствовал демоницу:       — Добрый вечер... Синьорина?       — Хм, — девушка явно о чём-то задумалась, и не сразу обратила внимание на художника, а когда обратила, сделала это будто бы бессознательно: — Здравствуй? Ты... Ох, простите, я Пелагея! — она вдруг, словно чего-то испугавшись, поклонилась головой и протянула Эфрену руку, а тот, несколько смутившись растерянности девушки, всё-таки пожал её.       — Эфрен, — представился он.       — Да-да... Вы ведь новый секретарь Люцифера, я права? — она отпустила руку и, глянув на ладонь, убрала её за спину.       — Да, это так... Обо мне кто-то рассказывал?.. — «По всей видимости, уже всем известно».       — Ах, ну... Такая должность! Об этом не распространяются обычно, но мне повезло быть лично знакомой с Люцифером и я... Да, знаю, — её жесты были довольно яркими, но неловкими, Эфрен это заметил сразу же. Она то отводила взгляд, то вновь поднимала его, но это было ненадолго.       — Извините, я помешал вам?..       — Что же, нет, дело в том, что вы тут недавно... Ещё не знаю, как к вам обращаться, — низко посмеялась она. Тут она выпрямилась и наконец проглядела на Эфрена.       — Можете обращаться так, как вам привычно... Или просто по имени.       Она махнула головой согласно, перебирая в руках прядь своих волос, смотря на художника затравленно.       — Вы сказали, что лично знакомы с Люцифером... Вы работаете на него? — Эфрен старался вести себя непринужденно и говорить мягко, чтобы разговорить собеседницу, но не казаться грубым или слишком навязчивым.       — М-м, да. Можно и так сказать... Я органистка, играю в имперском оркестре.       — На органе? — удивился Эфрен. «Значит, тут есть орган». — Невероятно... У Люцифера есть оркестр?       Она улыбнулась и, кажется, что-то в словах Эфрена заставило её расслабиться.       — Ну да, а как не быть? Кто-то же должен на балах музыку играть, вы так не думаете? — усмехнулась она.       — На балах? — удивился ещё сильнее Эфрен, задержав дыхание. «Ну конечно, на балах... А как без них? Вот для чего Белая зала с балконами».       — Ах, вы... Ну, да. Вы совсем недавно в Лимбе? Даже не были в Аду?       — Только двадцать лет. Я не знаком с Адом.       — Что ж, тогда вам незнатно повезло, — тут удивилась уже она, оглядев Эфрена с любопытством. — Так молоды, а уже работаете на Люцифера! В последнее время такие важные должности не сменялись. Уже где-то пять столетий точно.       — Не знал об этом, — Эфрен опустил взор, а Пелагея сразу добавила:       — Но это ничего не значит! Это замечательно! Вы знаете, молодые демоны часто привносят что-то новое в уже привычный уклад. Это не всем нравится, конечно, но Люцифер всегда ценил свежие взгляды, — кивала она головой, смотря на Эфрена как бы чуть-чуть сбоку.       — Спасибо, синьорина. Не подумайте, я не был обижен, меня только немного потрясает долголетие некоторых придворных...       — Например Неэля, да? — качнула Пелагея головой.       — Его точно, — Эфрен усмехнулся.       — После исчезновения прошлого секретаря ему уже очень долго приходилось совмещать в себе несколько должностей. Думаю, он больше всех будет рад, когда ваша стажировка закончится и вы наконец облегчите его жизнь.       — А он... Почему прошлый секретарь ушёл с должности? — насторожился Эфрен.       — Оу, ух... Это не очень приятная история. О ней мало кто любит говорить и, если честно, я тоже не хотела бы, — отвела Пелагея взгляд.       — Почему? Он умер? Он решил уйти и его за это убили?       — Что же! Не-ет! — возразила она, помахав ладонью. — Точно не второе... Вы лучше спросите у Люцифера. Ему легко удается говорить о таких вещах и, к тому же, не угнетающе. Но вы не переживайте, это вообще не было связано с его должностью, скорее с энергией.       — Ох, ну... Хорошо, если будет время.              Пока выдались свободные секунды, Эфрен обратил взгляд в сторону бильярдных столов. Кажется, Проксе удалось договориться с курящими, более того, он умудрился поладить с ними и пригласить на игру в бильярд. Понаблюдав за этим со стороны и удивившись умению Проксы сходиться с демонами, художник вернулся к диалогу:       — Вы давно при дворе Люцифера?       — Ну, где-то... Как раз пять столетий. Это мало, поверьте мне. Ад мне удалось застать уже отстроенным.       — А часто здесь бываете? — окинул взглядом комнату Эфрен.       — Да нет, просто в покоях скучновато... Решила прогуляться и зашла сюда. Обычно я одна не захожу в такие места.       Слушая, художник разглядывал лицо собеседницы. Её щеки были чуть розоватыми, рядом с её красивым носом, вздёрнутым с небольшой горбинкой, было две родинки, ещё одна была на правой щеке. Глаза у неё были синими.              Пелагея отпила воды из стакана и сложила руки на стойке, легонько постукивая ногой по полу.       — О, простите меня, синьорина, если я смущаю вас своими расспросами, — чуткий Эфрен чувствовал, что девушка нервничает, и ему оттого стало несколько не по себе. Он отвёл взор и склонил голову. — Я спрашиваю лишь из интереса, хотел немного больше узнать об окружении.       — Нет-нет, ничего, всё в порядке! — помахала Пелагея руками перед собой, обеспокоенно посмотрев на художника. — Я понимаю, всё в порядке... — помолчав, она спросила:       — Как вам первые дни во дворце? — добро улыбнулась демоница...       Эфрен не очень любил такие вопросы, особенно с учётом того, что произошло вчера. Было непонятно, как на них отвечать.       — Не могу привыкнуть к просторным комнатам и роскоши, а так... Неплохо, — сжал губы Эфрен и отвёл взгляд.       — А, ну, — она неловко усмехнулась, по всей видимости заподозрив его ложь. Тоже отвела взор. — Да, даже мне у Люцифера поначалу было неуютно. В том же аду: пусть там была не совсем готика, а всё же вид у всего был настолько богатым и таким просторным, что чувствуешь себя маленьким. Как будто. Ха...              — Вы из Италии?       — Я? Ну да, — почему-то не ожидал этого вопроса Эфрен. — А вы? Тоже? — оживился он, внимательно поглядев на девушку.       — А-ха-х, не-ет, просто сразу поняла по вашим обращениям, — теребила она ткань воротника. — Я жила во Франции, но это довольно близко, согласитесь.       — Довольно... — Эфрен не знал, как ему вывести диалог в нужное русло, но, перед тем как перейти к сути, решил спросить ради приличия:       — А играть на органе... Это сложно?       — Ха-х, ну, — она смущённо улыбнулась, поглядев вниз. — Может быть для кого-то, поначалу действительно было тяжеловато, но сейчас... Я не вижу своей жизни без этого и поэтому для меня это не бывает сложным, только захватывающим и! — она всплеснула руками, в её глазах загорелся какой-то огонёк. — Это как вызов! В общем, — она даже заглянула Эфрену в глаза, — нет, мне это совсем не сложно.       Эфрен её понял. Этот ответ ему даже понравился. Решил поделиться:       — Я понимаю вас. Я пишу картины, и это тоже очень захватывающе и... Чудесно, — улыбнулся он искренне, глядя на Пелагею.       — Значит, вы художник? — заинтересовалась она.       Эфрен помедлил, но сказал:       — Да... Да, я художник, — в его голосе послышалась гордость.       — Это большой труд, особенно теперь, когда вы совмещаете это со своей работой... Не может не вызывать уважения, — наконец Эфрену удалось расположить её к себе.              Художник вслушался в окружающие шумы, до него донёсся негромкий стук шаров о бортики бильярдного стола. Самое время, чтобы спросить:       — Могу я спросить вас? Вы знакомы с Фасетией? — через силу произнёс это имя Эфрен.       — О, да, конечно! — с улыбкой воскликнула Пелагея. — Он придворный пианист, мы работаем вместе. Вы с ним чем-то похожи, кстати.       Эфрен тут же нахмурил брови, но, закрыв глаза, постарался прогнать внутреннее недовольство с лица.       — Извините, я сказала что-то не так? — мгновенно стушевалась органистка.       — Нет, ничего такого... Мы с ним не знакомы лично, просто он... С первого взгляда мне показалось, что он не слишком приятный демон, — постарался Эфрен ответить не грубо, получилось задумчиво.       — О-оу, он это умеет, ха-ха, — посмеялась несколько неловко Пелагея. — Но поверьте мне, он не так плох. Просто шутить любит очень... Он за это и попал в Ад, практически. Уж не знаю, какая у него там была «статистика» по грехам, но, как он рассказывал, Серафим в чистилище даже не стал проверять, когда тот ляпнул шутку про Бога...       — Понятно, — Эфрен захотел как можно скорее перевести тему. Всё это было очень полезно, но ему не хватало сил держать лицо сейчас.       — Он вам чем-то насолил? Знайте, что если это так, то он скорее всего не со зла. Просто он любит поговорить и, вообще, я когда его впервые встретила, тоже подумала, что он один из этих многочисленных придурков... Он похож на них, правда, может даже чуть-чуть он и есть придурок, но... — кажется, Пелагее стало некомфортно от молчания Эфрена и она засмущалась, опустив взгляд. — В целом, это неважно, — отрезала она.       — Извините, если я вас расстроил, — опомнился Эфрен. — Забудьте мой вопрос. — «Плохо. Это плохо. Она явно хорошего мнения о нём, может даже, они друзья, и она может рассказать ему о том, что я спрашивал о нём».       — Нет же, нет, что вы! Ха-ха... Всё нормально.       Воцарилась напряжённая тишина. Казалось бы, всё шло хорошо, но явно не стоило спрашивать о Фасетии. Информация полезная, даже очень, Эфрен даже предположил, что они сюда обычно приходят вместе, но такая прямота была некстати. «Надо быть аккуратнее, если я не хочу, чтобы обо мне пошли слухи». Пока художник думал, как вернуть диалог в прошлое русло, какая-то девушка со стороны позвала Пелагею. Та вдруг встрепенулись, обернулась на голос и тут же посмотрела на Эфрена.       — Ох, извините, кажется, мне пора идти... До встречи, — сконфуженно извинилась она, но в конце примирительно улыбнулась и, дождавшись одобрения художника, тут же собралась за зовущей, оставила стакан с водой.       Эфрен молча пронаблюдал, как Пелагея поспешно прошла к девушке, стоящей у выхода, пару раз обернулась на него, тревожно ловля взгляд, но подруге в лицо улыбалась. В то же мгновение они удалились.       К художнику вновь обратился бармен, но тот махнул ему рукой и опустил вдумчивый взгляд.              День выдался длинным, может, ему пора удалиться в покои?.. Столько общения в его жизни давно не было, но не сказать, что он особо был рад каждому, с кем говорил сегодня. Стоило ли ему вообще говорить с этой демоницей? Да, он узнал много полезного, но, тем не менее, так и не выяснил, относится ли она к любовницам Люцифера. «Если подумать, — Эфрен достал блокнот и стал записывать догадки, — она общается с Фасетией... Пелагея. Придворная органистка. Любовница ли она? Вроде обычная девушка, не сказать, что неприятная... Впрочем, а почему любовники Люцифера должны быть неприятными в общении? К тому же, она давно при его дворе... Вполне может быть, что она одна из них», — художник скрипнул зубами, и карандаш его сломался под давлением руки. Эфрен вдруг испытал к ушедшей Пелагее неподдельное отвращение.       — Вот чёрт... — прошептал он и быстро спрятал блокнот в карман жилета. Поднял взгляд, и тот побродил по комнате отдыха. Бармен разливал какие-то напитки новопришедшим, пара демонов всё так же играла в карты, Прокса продолжал играть с незнакомцами в бильярд...       Художник поспешил к новому знакомому, собираясь попрощаться с ним. Взгляд устремился за белым шариком, быстро ударившимся о парочку других. Те разлетелись и пара угодила в лузу.       — Да! Вот так бить надо! — ликующе махал кием Прокса, только что нанёсший удар по несчастному шарику.       — Прошу прощения, — извинился перед играющими Эфрен и потише обратился к бесу с правого плеча: — Прокса, спасибо, что показал это место, но я устал на сегодня. Пойду к себе.       Прокса немного не ожидал увидеть художника в эту минуту, но, сообразив, кивнул ему и улыбнулся.       — Не за что, доброй ночи, — проговорил он и, махнув ладонью, вернулся к игре.       — Доброй ночи, — в ответ пожелал Эфрен и направился к выходу.              Выйдя из светлой комнаты отдыха, художник наступил на яркий луч света, который погас в темноте после закрытия двери. Действительно почувствовав усталость, Эфрен, зевая, прикрыл рот и сразу направился в покои. Нет уж, хватит на сегодня знакомств. Всё же, его запас энергии не бесконечен, и он не может за день запомнить столько чужих имен и такое количество информации, — ему и на работе всего этого хватило. Пошёл Эфрен через лоджию, внимая убаюкивающему щебетанию птиц и журчанию воды в фонтанах. Не прекращая зевать, он добрался до двери, а потом и до кровати.       Художник завалился на неё в одежде, и только спустя пару минут стянул с себя жилет и расстегнул рубашку. Выдохнул и закрыл глаза. Эфрен какое-то время всё думал о Пелагее, о её вероятной дружбе с этим Фасетией, — скрежетал зубами, — но потом постарался абстрагироваться от этого. С большими усилиями у него получилось. Он расслабился, вздохнул ещё раз.       «Интересно, Люцифер всё ещё на сборе совета?..»       Эфрен невольно видел перед глазами большое помещение, вроде того, в котором могли бы проходить такие важные события, как сегодняшний совет. Там он видел Люцифера во главе стола, рассуждающего на тему ультиматума. Это заставило его улыбнуться. Завтра, как бы то ни было, они точно увидятся. Ведь это будет первый официальный рабочий день Эфрена как секретаря — это очень важный день!       «Нужно будет выглядеть и вести себя подобающе... У меня есть новый шейный платок, купил я его вовремя. Надо будет помыться и привести себя в порядок. Но вряд ли Люцифер так просто уделит мне внимание... Может, дать ему понять, что я не сидел сегодня весь день сложа руки и что-то да узнал о совете? Правда... Этого мало. Что его должно удивить? То, что я нормально выполнил свою работу и не совсем безразличен к судьбе империи? Нет. Надо найти другой путь. Меня уже тошнит от этих бумажек».       Забывать о работе Эфрен не собирался, но ему нужно было что-то другое. Какой-то гарант того, что Люцифер не просто обратит на него внимание, но и захочет побыть рядом. Для этого нужно найти что-то то, пред чем он не может устоять. Такие вещи есть у всех, нужно лишь узнать, что это у Лидера. «Что же это?.. Музыка? Массаж? Вино? Белые лилии? Картины?.. Если Люцифер решит и завтра провести вечер без меня, то как раз будет время выяснить, пред чем же Лидер Белой Лилии не может устоять. Это не сложно... Просто понаблюдаю за ним со стороны, пока будет возможность».       Художник не знал наверняка, но скорее всего завтра Антелуканеэль решит познакомить его с важными демонами при дворе. Потом, когда они закончат, будет что-то вроде совместного чаепития или какая-то другая церемония, — вряд ли она будет слишком официальной, скорее формальной. Если, конечно, Люцифер не решит, что его секретарю полагается пышный приём, но Эфрену этого не сильно хотелось, он скорее был бы рад их совместному времяпровождению.       Что Эфрену надо будет делать? «Надеюсь, мне всё объяснят».              Признаться, Эфрену уже хватало новых знакомых, но он прекрасно понимал, что на его должности ему не избежать широкого круга общения. Жалел ли он об этом? Нет. Ведь это ради Люцифера. Решение безрассудно, но цель оправдывала любые средства. Эфрен слишком долго жил, повинуясь судьбе, но в этот раз необходимо было брать всё в свои руки и вопреки всем «но» следовать Идеалу. Люциферу.       Художник верил, что у него есть два исхода: либо отдать ради Идеала всё, либо сгинуть в бессмысленности простого, бесцельного, некрасивого бытия. Эфрен, как творец, не стерпел бы той боли, что просочилась бы в его душу вместе с пустотой поверхностного существования, — он хотел познать высший смысл. Если не познать, то повиноваться ему до конца своей жизни. Поэтому, если Люцифер желает, чтобы Эфрен был его секретарём и личным помощником, — Эфрен им будет. Он будет следовать за своим Лидером и помогать ему достигать своих целей, чтобы быть ему полезным, чтобы увидеть его прекрасную, невообразимую улыбку.       О, эта улыбка...       Невероятная, неземная, нестерпимая. Ради неё можно отказаться от многого, забыть об усталости и терпеть невыносимое. Завтра это всё его ждёт... Сегодня же ему оставалось только раздеться и лечь спать.