3. Meaningless

      Он ничего не видит. Где-то вдалеке громко звенит будильник, и он не уверен, где именно. Кажется, будто прямо под ухом, агрессивно упрашивая его проснуться, но он не может двинуться с места. Он чувствует себя таким усталым. Что произошло? Почему он чувствует себя сонным? Когда он вообще успел лечь спать? Будильник продолжает издавать раздражающие звуки, и звук с силой отдаётся эхом в его голове. Почему он такой громкий? Откуда у него вообще будильник? Он прислушивается и понимает, что звук, вероятно, идёт из динамика телефона. У него нет телефона. Он дёргается, но не чувствует того, чтобы тело последовало за ним – он не чувствует движения, не чувствует поверхность под своими конечностями, будто он завис в пространстве, левитируя и вынужденный слышать только звон рядом с собой. Он тяжело дышит, но не чувствует своего дыхания. Как мир может быть таким тёмным? Ах, да. Он же не открыл глаза. Он не может. Паника охватывает его, кажется, совершенно несуществующее тело, и он отчаянно пытается перевернуться и понадеяться упасть на пол, который обязан разлепить его глаза и заставить проснуться. Пола нет. Он даже не уверен, что смог скатиться вниз в принципе. Его голова кружится с бешеной скоростью, а мысли теряются, пробегая слишком быстро, чтобы он мог их уловить. Что происходит? Почему он здесь? Что случилось? Почему он ничего не видит, почему не может открыть глаза? Куда делся пол? У него была своя комната в её доме, небольшая и минимально обустроенная для того, чтобы он мог спать и перекусывать на перерывах. На тумбочке, подходящей по стилю минимализма к остальной фурнитуре, всегда стоит ночник в самой глупой форме кота, которую он только видел. Он тянется рукой, отчаянно пытаясь нащупать переключатель на нём. Может быть, в комнате такая тьма, что он не способен ничего увидеть даже с открытыми глазами? Он машет онемевшей рукой, прежде чем понимает, что не чувствует ощущение струящегося воздуха между пальцев при, казалось бы, резком, паническом движении. Оно не воспроизводит ничего вокруг, будто из комнаты вывели весь кислород, создав полную, непрекращающеюся тьму, идущую вместе со смертельностью всей ситуации. Но он жив. Он нервно тянет руки к лицу, пытаясь понять, открыты ли его глаза. Будильник продолжает звенеть. У него нет телефона. Никогда не было. Ни единой техники, позволенной держать в руках. Он смотрел время по часам, и даже принтером было строго-настрого запрещено пользоваться. А потом он понимает, что не чувствует прикосновения пальцев к коже. Абсолютно ничего. Он начинает кричать. Из горла не выходит ни звука. Что случилось? Куда делись его руки? Что они... Она сделала с ним? Почему? Почему это происходит снова, почему он снова чувствует себя бесполезным, почему он снова настолько беспомощен, что не может сделать ничего, ничего кроме того, как паниковать и... Кровать, на которой, он, судя по всему, лежит, скрипит, и он слышит шуршание, когда что-то тёплое – он едва ли может это понять, слишком напуганный, чтобы правильно обработать информацию – падает ему на плечо. Рука? Внезапно он открывает глаза и видит. Это не его комната. Это не её дом. Он не может сказать ни слова, уставившись на просторное помещение, в котором находится. Две кровати, на одной из которых он сидит – тумбочка справа, чья-то когтеточка слева. Это не его комната. Ничего из этого не кажется правильным, и он начинает замечать то, насколько мутно его зрение. Он едва может видеть, но уже благодарен за это. Он тяжело дышит, а затем врезается спиной в стену, когда замечает нависающее над ним существо. Человек. Не существо, бегло поправляет он себя. Трудно думать. Он смотрит в чёрную дыру, заменяющее лицо немного пухлого незнакомца. А затем замечает, что те же чёрные дыры заменяют некоторые участки комнаты, словно потерянные отрывки воспоминания или сожжённая фотография. На второй кровати сидит что-то, что он не может разглядеть. Это неправильно. Что он сделал не так? Чем он заслуживает это? Он в клетке. Это очередная пытка, очередная попытка заставить его подчиниться, но разве он уже не до безумия послушен? Оно – он – говорит что-то, словно шёпот или стук, ударяющий с разными тоном и паузами, длиной и очерёдностью, и он не понимает. Оно – он – наклоняется вперёд и его пустое лицо кажется почти, почти до боли, собравшейся у него в груди, обеспокоенным. Оно хочет, чтобы он заговорил? Он открывает рот, но не может ничего сказать. Ни единого звука, лишь тишина, и стук, исходящий из чёрного пятна, расположенного на чужом лице. Оно говорит что-то, внезапно на его родном языке, и единственное, что он успевает разобрать в предложении, сказанном меж непрерывных, методичных звуков, это слово "просыпаться". Он уже не спит, разве нет? Он тянет руки перед собой, чтобы отодвинуться дальше от существа, прежде чем понимает, что их нет. Не отрезаны, не удалены, их нет. Совсем. Он смотрит вниз и понимает, что не видит своего тела. Он начинает кричать и наконец слышит звон собственного голоса в ушах. А затем бирюзовый цвет поглощает его зрение, и он больше ничего не слышит. Дилан ударяется головой об пол и шипит, яростно натирая ушибленное место. В скором времени ему, видимо, придётся перестать спать, потому что количество того, сколько раз он подскакивает после пробуждения от сна, а затем ударяется обо что-то, начинает переходить границы нормального. Как он ещё не набил себе шишку? У автоматонов точно должны быть какие-то механизмы, создающие такие реакции. Должны же быть? Он думает не о том. Опять. Дилан переворачивается на бок, потягивается и лениво смотрит на кровать сверху. Очевидно, вчерашняя уборка принесла только хорошее, хоть и не сразу. Сегодня он не просыпается с полным пыли носом. Это облегчает, хотя настроение у него хуже некуда. Пыль, присутствие которой было неизбежно, заставляет его чихать по утрам и будить двух соседей, спавших буквально в метре от него, что, неудивительно, является огромным минусом. Наверное, ему всё-таки стоит поблагодарить Ричарда за ту идею с уборкой. Аллергия кажется ему до безумия странной. Он? Страдает от обычной пыли? Никогда. Это, кажется, больше присуще Карлу. Дилан морщится. Ещё одно имя, носителя которого он не может вспомнить. С людьми – автоматонами – с острова в принципе дела шли плохо. Он не мог вспомнить ничего толком, за исключением некоторых имён или отдалённых фраз, брошенных ими давным давно, когда всё было, по словам Лололошки, ещё относительно хорошо. Дилан не уверен в этом заявлении. Казалось, и он, и Ричард уже давно привыкли к происходящему вокруг хаосу, что заставляет его думать о том, что подобное происходит уже давно, начиная задолго до того, как она забрала его. На кровати никого нет. Дилан вздрагивает и поднимается, смотря на часы на тумбочке. 11 часов утра. Он так долго спал? Не похоже на него. Дилан хмурится и встаёт на ноги, попутно быстро складывая простынь пополам и откладывая её в сторону. В конце концов, если сделать всё сразу, больший шанс многое успеть. Он снова смотрит на кровать – она криво застелена, и Дилан недовольно закатывает глаза, прежде чем поправить её. С кухни доносятся звуки, отдалённо похожие на тихий разговор, и автоматон, зевая, одновременно с этим удивляясь собственной сонливости, медленно направляется туда, отодвигая в сторону ткань, закрывающую вид. Лололошка сидит за столом, ритмично постукивая пальцами по столу – его движения ужасно осторожны, поэтому звук тихий, едва заметный или слышимый. Ричард стоит у холодильника, почёсывая затылок. Оба выглядят немного сконфуженными чем-то, Труман сонный, а мироходец довольно бодрый и яростно думающий о чём-то. Дилан склоняет голову на эту картину, но не успевает поразмышлять об этом, когда Лололошка внезапно кидает взгляд на него и раскрывает ранее прикрытые глаза.       — Доброе утро. — Ло встаёт из-за стола и быстрым шагом идёт к нему – Дилан отступает назад, смотря на него в ответ. Мироходец делает паузу, прежде чем пожимает плечами. — Ты долго спал.       — Нам пришлось общаться шёпотом всё утро. — Подаёт голос Ричард, с недовольным выражением лица захлопывая холодильник. Дилан мельком замечает, что тот почти пуст.       — Ага. — Лололошка коротко смотрит на друга, прежде чем снова кивает автоматону. — Что тебе снилось? Ты много ворочался во сне. Дилан лишь пожимает плечами, не желая отвечать на вопрос. Он чувствует себя удивительно... Обиженным. Преданным. Лололошка ничего не сказал ему по поводу своего ухода. Совсем. Как он мог так легко отнестись к этому? Почему он узнаёт об этом от Ричарда? Это так глупо, настолько глупо, что Дилан не может не почувствовать себя задетым от скрытой правды. Держал бы Ло это в секрете до последнего или сознался бы в конце концов? Дилан без понятия. В любом случае, это не имеет никакого значения. Для него ситуацию это не меняет. Он не может перестать думать об этом со вчерашнего вечера и не собирается забивать себе голову сейчас.       — Обыденные сны. — Сухо отвечает Дилан, и Лололошка хмурится, прежде чем открыть рот, а затем почти сразу же закрыть. Он явно чувствует, что что-то не так, и автоматону почти стыдно за своё поведение. В любом случае, даже если бы он не знал, он бы всё равно не рассказал Ло о своих снах. Они в любом случае не имели никакого значения. В конце концов, может быть, Дилан сам умалчивает много вещей.       — Это хорошо. — Лололошка медленно кивает, и Дилан замечает, как Ричард внимательно наблюдает за ними. Он выглядит искренне сбитым с толку, и автоматон подмечает то, насколько раздражён этим. Почему сегодня он чувствует себя таким злым на всех? Лололошка скрывает от него важную информацию, а Ричард, кажется, поддерживает анти-автоматонское мнение. "Ради контента" – хорошее оправдание, но ведь это не меняет ничего. Ричард может спокойно взять и заняться съёмкой другого контента, не всё в мире должно быть посвящено подобному. Дилан долго не может перестать думать о том, какие слова были там сказаны. Как люди могут просто взять и верить в такую чушь? Они не были пупами земли, чтобы кто-то по серьёзному пытался их заменить. Большинство автоматонов и сознания-то не имели толком! Лишь код и программу, заранее заложенную в них. Дилана тошнит от этих мыслей. Особенно сильно его задевает фраза про постель. Люди сами сделали спрос на автоматонов, как на сексуальных партнёров, разве нет? Легче заняться сексом с куклой, не способной дать осознанного согласия, а потом свалить на неё то, что ты не можешь найти себе кого-нибудь на ночь. Разве это не лицемерно? Столько криков про ужасы и опасность автоматонов, когда большинство статей – Дилан проводит поздний вечер, листая их в ноутбуке – посвящены не тому, как они причинили вред людям, а тому, как люди причинили вред автоматону во время своих извращённых игр. Может быть, людям просто нравится факт своей безнаказанности, факт того, что можно сделать всё что угодно и отделаться только штрафом или вообще уйти сухим из воды – может быть, им нравится факт того, что автоматонам можно причинить физический вред и факт того, что боль они чувствуют на похожем уровне, что и люди. Потому что автоматоны – прямое подобие человека. Если человек может стать вредителем по отношению к чему-то, почти идеально имитирующем человеческую особь, что останавливает его от того, чтобы попробовать сделать то же самое с другим человеком? Он мысленно одёргивает себя от этого. В конце концов, никакие принципы не оставили её от того, что она делала – а была ли вообще какая-то мораль? Делила ли она его поступки на приемлемые и хорошие, а другие на те, за которые следует наказать? Была ли грань между этими двумя в принципе? Она знала, что он не уйдёт по собственной воле. Именно поэтому она снова вернулась, снова знала, где он и что делает. Поэтому она пошла за Лололошкой, потому что только он мог заставить его уйти. Хотя, конечно, это не убирало факт возможного шпиона. Сколько времени ещё он не сможет спать нормально, кидаясь из воспоминания в воспоминание, искажённое другим и заставляющее его вскакивать по ночам и не понимать, что именно произошло, прежде чем всё наконец наладится? Сколько он не слушает чужие речи об этом, сколько не говорит их себе перед сном, повторяя одно и то же из раза в раз, ничего не налаживается. Ничего не хорошо и ничего не в порядке. Кого он вообще видел в сегодняшнем сне? Он мог бы спросить Лололошку, но не хочет разговаривать с ним. Он мог бы спросить Ричарда, но тоже на него злится. Возможно, он сам придумывает себе врагов. Возможно, ему вообще не стоило уходить.       — У нас пустой холодильник. — Громко заявляет Ричард, и Дилан моргает, пытаясь прийти в себя. Ах, да. Точно. Лололошка смотрит на него с беспокойный взглядом, а затем отходит назад.       — Как думаешь, ты мог бы сходить сегодня в магазин, пока я с Ло буду у родителей? — Он продолжает, и Дилан отдалённо припоминает что-то про предстоящую поездку. Точно. Именно та вещь, которая злит его больше всего. Прямая опасность, которую они добровольно надвигают над собой, словно крышу над домом, готовую вот-вот рухнуть. Как можно быть настолько безответственным? Но сама мысль о том, чтобы выйти за продуктами его устраивает. Супермаркет расположен недалеко от их квартиры, так что никакой опасности, формально, быть не должно. Технически. По крайней мере, он надеется на это. Дилану нравится быть на улице. Это приятное ощущение, а теперь, когда было холодно и ветер, хоть и начиная создавать проблемы, в основном связанные с недостатком тёплой одежды, расслабляет его с удивительной быстротой, нахождение на улице становится удивительно... Хорошим. Да. Хорошим. Опять же, он не помнит разы, когда бывал на улице до того, как Ричард и Лололошка забрали его. Он почти задохнулся, когда очутился на свежем воздухе, а затем на корабле, плавно раскачивающимся на воде, долго смотрел на волны. Тем более, теперь было немного легче переносить холод – у него была толстовка, и Дилан, не утаивая правды, буквально влюбился в неё. Она идеальна во всех аспектах, от приятного материала до сохранения тепла. Дилан проводит в ней почти всё время, лишь изредка переодеваясь в старую футболку Ло, с удивлением обнаруживая факт того, что мироходец на пару сантиметров выше него. Он был почти уверен, что является выше всех в их компании. По ночам, когда особенно холодно, Дилан закутывается в толстовку настолько сильно, несколько может – накидывает на себя капюшон и съёживается, пытаясь ухватиться за большее тепло. Он помнит, как случайно ловит взгляд Ло, с кратким ужасом осознавая, что тот не спит и, кажется, уже некоторое время наблюдает за ним. Его взгляд обеспокоенный, наполненный тревогой и волнением, и Дилан может подобрать бесконечное количество синонимов к тому, что видит в его глазах. Лололошка явно заботится о нём, этого автоматон категорически отрицать не может – это так очевидно, что ему почти сводит зубы от удивительной нежной осторожности в любых  взаимодействиях Ло с ним. Тогда, уловив чужое внимание, Дилан быстро закрывает глаза и останавливает любые попытки движения, а затем слышит короткую паузу между дыханием соседа и понимает, что тот, вероятно, хочет заговорить. Но атмосфера вокруг остаётся погружённой в тишину, разбиваемую лишь тиканьем часов и чужим дыханием. Лололошка свешивает руку с кровати рядом с ним и неловко касается капюшона Дилана в попытке натянуть его сильнее на чужую голову. Лишь тогда автоматон наконец двигается и помогает ему, выдыхая. Мироходец отстраняется, полностью убирает руку, свернув её под удобным ему углом и прижав к себе. Он смотрит ещё некоторое время, прежде чем уставши моргает и закрывает глаза. Дилан следит за ним ещё десять минут, прежде чем вырубается и больше за ту ночь не просыпается. На следующее утро Ло осторожно предлагает ему переселиться в их кровать – тесно, но зато тепло и, по его же словам, комфортно. Дилан так же осторожно отказывается. Он думает над этим предложением некоторое время и удивляется тому, насколько хорошо оно звучит, но затем полностью обрывает мысли о нём и продолжает свою рутину на полу. Так лучше и привычней.       — Земля вызывает Дилана! — Руки Ричарда внезапным грузом оказываются на его плечах, и Дилан отдёргивает себя назад, почти спотыкаясь об собственные ноги. — Так ты согласен?       — Всё хорошо? — Лололошка склоняет голову, смотря на автоматона, и тот нервно встряхивает плечами, быстро отводя взгляд.       — Согласен, согласен. Вы собираться-то будете? — Дилан, пытаясь прийти в себя, топчется на месте. На самом деле, ему не особо-то и хочется оставаться одному, но единственное, на что он сейчас способен – это глупо злиться на своих соседей. Возможно, ему нужно время, чтобы всё лучше обдумать. Дилан обводит взглядом костюм Ло, в котором тот стоит. Переоделся он в него ещё вчера поздно вечером, красуясь перед автоматоном и рассказывая о том, как его выбирали. Лололошке он на удивление хорошо идёт, немного обтягивает фигуру и, о Боже, он так не похож на себя в подобной одежде, что Дилан искренне молится, чтобы мироходец не уничтожил костюм в первые же дни ношения. И теперь он стоит в нём и с интересом наблюдает за ним и Ричардом. Такой до безумия глупый в такой безумно важной одежде.       — Я одет. — Заявляет Лололошка, и Ричард бегло осматривает себя.       — Я тоже, думаю? — Труман крутится на месте, прежде чем быстро кивает. Затем он отпирает дверь, и они выходят на улицу. Холодно – первая мысль Дилана, приходящая ему в голову мгновенно, когда они оказываются снаружи. Снег падает медленно, но обильно, создавая сугробы прямо перед их дверью. Ричард пытается разбить ногой кучу снега, образовавшуюся почти впритык ко входу, но лишь сбивает отдельные куски, а затем шипит, недовольно потирая носком кроссовка покрытый снегом асфальт. Сугроб заледенел. Дилан хмурится. Да, откладывать деньги на куртки точно надо. Он косится на Ло, потому что, чёрт возьми, он буквально только в лёгком костюме, который определённо не способен согреть в такой холод. Но, кажется, Лололошке абсолютно нет дела до этого – он лишь располагает руки на плечах, немного съёжившись, но не щурится и не пытается сжаться больше, чтобы сохранить тепло: нет, мироходцу, кажется, не особо-то и холодно.       — Когда я относил посылки, — Начинает он, смотря на них обоих с нейтральным выражением лица. — Видел Печать недалеко отсюда. Я... Я не знаю, сколько будет стоить фотография на документы, но? Оно же не должно быть дорогим? Это просто фотография.       — Сейчас много вещей унизительно дорогие. — Говорит Ричард, пытаясь застегнуть свою куртку ещё сильнее. Дилан снова хмурится – почему он единственный, у кого есть нормальная одежда? — Будь готов отдать кучу денег за одну фотографию. — Он неловко пытается пошутить, засовывая руки в карман. Лололошка хмурится, но затем лишь пожимает плечами, засчитывая шутку. Они отходят дальше от дома, и Дилан оглядывается по сторонам, втягивая в себя воздух. Холод мягко обжигает его ноздри, но это почти кажется приятным. Хорошее чувство. От этого он ощущает себя немного сонно и, зевнув, продолжает идти за своими соседями. Те что-то обсуждают, хотя это и не похоже на настоящий разговор – они перебрасываются словами, и Дилан невольно подслушивает их какое-то время, прежде чем понимает, что это не имеет никакой важности. Они звучали так... Обыденно. Будто всё хорошо. Но разве так и было? Сцена перед ним казалась по странному обычной, слишком обычной, слишком домашней и слишком... Нормальной. Будто они просто были друзьями, вышедшими на прогулку по одной из привычно заваленных мусором улиц, коих в городе было неимоверно много. Может ли он считать себя частью этой выдуманной прогулки? Считает ли он вообще их своими друзьями? Дилан не знает. Ему просто хочется, чтобы они осознали его тревогу, неужели это так сложно? Ричарду, кажется, было плевать, а Лололошка, хоть и показывал волнение от их затеи в тот разговор, согласился достаточно быстро и безосновательно. Неужели Дилан единственный, кто... Правда переживает? Возможно, они не могли понять его, потому что не были там. Они не теряли человечность, сидя в полной тишине, где самым лучшим звуком была либо музыка, иногда звучащая с верхнего этажа, когда она, попивая алкоголь из бокала, задумчиво смотрела куда-то, либо эхо собственных шагов, потому что говорить тогда, когда с тобой не говорили первыми – показатель плохих манер. Но теперь звуки наполняют всё вокруг него. Под его ногами хрустит снег, вдали и спереди слышны тихие разговоры, а дома под его ногами скрипит пол. Кто знал, что этот звук окажется таким приятным? Трудно не бояться, когда чужие руки хотят сжать твою шею и запихнуть обратно в клетку, щёлкнув ошейником прямо у кадыка. Может быть, в каком-то смысле он и вправду животное. Дилан останавливается и закидывает голову назад, уставившись на небо. Серая пелена, затянувшаяся над их головами. Бесконечная, и он не видит её конца, когда переводит взгляд на горизонт, видя вдали слабые, бледные очертания верхушек зданий. Где-то там сидят люди. Занимаются чем-то. Живут. Разговаривают, дышат, едят, пьют. Это так странно. Он позволяет себе постоять так несколько секунд, чувствуя прохладу от снежинок, с удивительной нежностью падающих ему на лицо. Это так хорошо. Возможно, поэтому Лололошка и Ричард так спокойны? Действует ли эта атмосфера на них таким же образом, как действует на Дилана? Впервые за многое, кажущееся бесконечным, время, Дилан чувствует себя живым. Это так удивительно. Он опускает голову вниз, когда чувствует на себе чужие взгляды, и вздрагивает, когда замечает Ричарда и Ло, в молчании наблюдавшими за ним. Правильней сказать, наблюдает только Лололошка, Ричард же, с удивительной внимательностью, трёт носком обуви снег. Никто не окликает его, и Дилан не знает, благодарен он за это или насторожен этим фактом. Ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя, прежде чем вспомнить, зачем они вышли. Документы. Звучит хорошо. Он доходит до них и успевает уловить то, как взгляд Ричарда возвращается к нему, немного заинтересованный, прежде чем снова опускается вниз, к снегу.       — Так... Куда мы идём? — Спокойно спрашивает Дилан. Он чувствует себя... Холодным. Но не в плохом смысле. Прохладным. Возможно, так его тело реагирует на такую снежную погоду. Лололошка нервно крутит головой из стороны в сторону, и худшее, но, к сожалению, очевиднейшее предположение Дилана сбывается.       — ... Я не знаю?       — В смысле? — Ричард наконец поднимает голову, уставившись на него. Пора бы перестать удивляться, скучающие думает Дилан. — Ты же... Ты сказал, что видел Печать недалеко от нашего дома?       — Я не уверен? — Лололошка неловко смотрит на него. — Все улицы так похожи и... — Он делает паузу. — Я определённо не создан для городской жизни. Я постоянно отвлекаюсь.       — Мы заметили. — Ричард разводит руки, прежде чем начать напряжённо тереть переносицу. Дилан наблюдает за ними, прежде чем механизм в его голове громко щёлкает.       — У тебя диагностировано что-нибудь? — Выдаёт он, звуча максимально несерьёзно, но, честно говоря, ему и вправду интересно. Лололошка странный, и называет он его так не в целях оскорбить, он странный... В своём особенном смысле, и это не плохо. Наличие у него каких-либо нейроотличий вполне могло бы объяснить много вещей. На самом деле, Дилан отдалённо уверен, что сможет даже помочь облегчить некоторые из них. Кажется, он забегает немного вперёд.       — Что? — Лололошка непонимающе смотрит на него, и Ричард фыркает от смеха.       — Это конечно смешно, но нам и вправду надо найти Печать. — Труман закатывает глаза, и Дилан недовольно скрещивает руки на груди.       — Я не шучу. — Ричард поворачивается к нему, начиная выглядеть сбитым с толку, почти равняясь с этим с Ло. — Я не могу утверждать, но, судя по твоей реакции, ничего не диагностировано и... — Дилан запинается. Зачем он вообще начал этот разговор? — Я имею ввиду, если бы у тебя и вправду есть какие-нибудь нейроотличия, это многое объяснило бы. Лололошка и Ричард переглядываются, прежде чем мироходец пожимает плечами, а Труман начинает хмуриться.       — Ты ведь понимаешь, что никто из нас не имеет ни малейшего понятия, про что ты говоришь? — Медленно говорит он, и Дилан вздыхает.       — Забудьте про это. — Он топчется на месте, а затем недовольно фыркает. — Просто вещь, которую я вычитал из книг от скуки. Ричард снова закатывает глаза, прежде чем вытаскивает телефон из кармана и включает его.       — Ладно, я посмотрю на картах. В отличие от некоторых, я умею ими пользоваться. — Он косится на Лололошку, но не выглядит искренне раздражённым. Дилан сдерживает себя от того, чтобы не посмеяться.

-

Они останавливаются у входа в Печать, и Лололошка засовывает руки в карманы, ощупывая купюры, скомканные и оставленные там во время ухода. Дилан успевает ужасно устать от их похода, потому что Печать оказывается далеко не вблизи от их дома. Это кажется логичным – кто на полном серьёзе будет строить что-то такое в их районе? В итоге они идут целый час, пока Ричард, не отрываясь от телефона, чтобы не потеряться и случайно не уйти в другую сторону, недовольно ворчит про то, что его родители уже успели посчитать, что он с Ло вообще не приедет. Дилан лишь недовольно хмыкает на это, пока Лололошка, кажется, чувствует себя искренне виноватым. Дилан почти обижается на факт того, что совесть, кажется, совсем не грызла его, когда он в принципе соглашался на эту идею.       — Ты наличкой платить будешь? — Ричард наконец засовывает телефон обратно в карман, наблюдая за тем, как Лололошка проверяет, сколько денег взял с собой.       —У меня просто тут больше именно в ней... Ричард мнётся ещё мгновение, прежде чем наконец позволяет энергии, явно скопившейся в нём из-за бушующего возбуждения от предстоящей встречи с родителями, выплеснуться. Он быстро поднимается по ступенькам вверх и открывает дверь, заглядывая внутрь. Лололошка торопится за ним, и Дилан, на последок обернувшись, идёт за ним. Ричард располагается у прилавка, облокотившись на него руками и разговаривая с мужчиной лет 40, пытаясь объяснить, что им надо. Изначально сделать это хочет Лололошка, но под давлением мнения большинства – Ричарда и Дилана – отходит назад и наблюдает за процессом в полном молчании. Он передаёт деньги Труману, когда тот наконец отходит назад и поворачивается к ним.       — 300V. — Заявляет Ричард, пересчитывая купюры. Дилан молча удивляется этому, потому что вполне очевидно, что в руке у него их три. Хотя, как он может винить? Сам в конце концов безумно рассеян в последнее время. Может быть, он и вправду волнуется не меньше. — Видимо, мир ещё не окончательно прогнил. Он неловко шутит.       — Мне столько за один заказ дают. — Лололошка чешет затылок, а затем пожимает плечами. Кажется, он немного витает в облаках, если верить выражению его лица – оно максимально нейтральное и задумчивое. Тем не менее, Дилан всё ещё легко может уловить взгляды, брошенные на него со стороны мироходца. — Что нужно делать?       — Э-э-э... — Ричард осматривает Дилана беглым взглядом, прежде чем его руки резко оказываются на чужих плечах, стряхивая снег. Автоматон делает всё возможное, чтобы не отскочить назад и не врезаться в стену, крепко сжимая зубы. Вместо этого он лишь нервно сжимает ладони в кулаки и смотрит в сторону. — Я давно на паспорт фотографировался, но, э-э... Приведи его в порядок? Убери снег, волосы поправь, толстовку. — Он склоняет голову, прежде чем кивает сам себе. — Я постою в стороне. Он в любом случае тебе больше доверяет. — Немного весело добавляет Ричард, после чего отходит назад и усаживается на стуле у входа. Дилан провожает его взглядом, а затем снова смотрит на Ло. Мироходец делает паузу, явно пытаясь подобрать слова. Его руки осторожно цепляются за капюшон чужой толстовки, и он открывает рот, едва ли успевая выдавить даже простой вздох, когда позади них раздаётся грубый голос мужчины за прилавком.       — Встаньте у той белой стены. — Лололошка кивает и поворачивает голову к указному месту. Это уголок в другом конце небольшого помещения, и мироходец тянет автоматона туда. Дилан не сопротивляется, с лёгким интересом смотря на камеру, поставленную перед стеной. Руки Лололошки снова возвращаются на него, когда Дилан прижимается спиной к поверхности позади себя. Он громко выдыхает, когда это происходит, и опускает взгляд вниз, наблюдая за тем, как Ло тщательно пытается смахнуть всё ненужное на пол с его толстовки. Снежинки уже растаяли, оставив крохотные мокрые пятна на его плечах, но Лололошка всё равно продолжает попытки убрать что-то с него. Это... Странно. Лололошка до безумия близко, хотя необходимости такой нет. Руки у него длинные – нет смысла стоять впритык. Тем не менее, он всё равно делает это: переводит руки с плеч на капюшон, встряхивает его и поправляет. Разглаживает толстовку, касаясь ладонями груди. Дилан не знает, что чувствует по этому поводу. Он почти заставляет себя спросить Лололошку об этом, но замолкает, когда тот наконец смотрит ему в лицо. Нет. Не в лицо. Его взгляд сосредоточен на его волосах.       — Ты отрос? — Спрашивает мироходец, поддевая пальцем прядь чёлки, свисающей Дилану на глаза. Отрос ли он? Хороший вопрос. Он не имеет ни малейшего понятия.       — Я ни разу не стригся. — Выдавливает из себя автоматон, внезапно чувствуя себя до безумия потерянным, когда Ло смотрит ему в глаза. Зрительный контакт это странно, и Дилан не уверен, что ему нравится это. Тем не менее, он смотрит. Мироходец пожимает плечами, заправляет выбивающиеся пряди за уши Дилану и отходит назад, наконец давая ему пространство. Ладно. Сколько бы он не обижался на Лололошку, он доверяет ему. Безумно, безумно сильно. Дилан молча подмечает, что Ричарда так близко он бы ни за что не пустил. Лололошка это совершенно другой случай. С каких пор он вообще играет в любимчиков? Кстати о нём – Ло продолжает стоять перед ним, думая над чем-то, и Дилан хочет говорить, но понимает, что не знает, что может в принципе сказать. К счастью, ситуацию спасает Ричард, постукивающий пальцами с деньгами по прилавку.       — Вы скоро? — Недовольно говорит он, и Лололошка наконец двигается с места, кивая своему другу. Он уходит с поля зрения камеры, и когда работник Печати становится, чтобы сфотографировать его, Дилан пытается сделать максимально нейтральное лицо.

-

      — Не переживай, на документах почти все люди плохо выглядят. — Ричард хихикает, заглядывая через плечо на фотографии Дилана, которые Лололошка, стараясь не помять, разглядывает в руках.       — Всё не так плохо. Тут и цветная версия есть. — Конечно, за неё им приходится доплатить. Причём достаточно много, и Лололошка выглядит немного потерянным, когда в карманах у него остаётся денег едва-едва хватающих на еду. Фотографии не особо хорошего качества, но какая вообще разница? Дилану было абсолютно всё равно на него. Документы ему нужны были только ради сеансов у Линды, разве нет? Или нет. О чёрт. Он собирается жить всю дальнейшую жизнь. У него есть будущее. Документы ему пригодятся ему не раз. Покупка жилья, работа... Он же не собирается всю оставшуюся жизнь быть бок о бок с Ричардом. Дилан косится на Лололошку, в который раз пересчитывающего деньги. Когда он уйдёт, смысла оставаться с Труманом не будет. Дилан не уверен, чувствует он облегчение от этого факта или только больше волнуется. С одной стороны, Ричард раздражает его своими шутками и неоднозначным мнением по поводу автоматонов, но с другой... Дилан не знает ничего по поводу настоящей жизни. Осознавать факт того, что вся жизнь ещё, как бы, далеко впереди, а с учётом того, что он не человек, он, очевидно, проживёт намного больше, чем остальные, безумно странно. Он был свободен. Ему надо делать повседневные дела, но теперь не как слуга, а для себя. Найти работу, жильё, дело и так далее. Готов ли Дилан вообще к такой ответственности? Житие в клетке, оказывается, была намного проще.       — Нам вообще на каршеринг хватит?       — У меня есть деньги на счёту. — Бормочет Лололошка, и Дилан быстро поворачивается к нему, наблюдая за тем, как сосед смотрит что-то в телефоне. Он кажется немного сбитым с толку. Дилан собирается спросить, что не так, но Ричард успевает быстрее:       — Что случилось? — Труман крутится вокруг мироходца, прежде чем тот пожимает плечами и всовывает собственный телефон в чужие руки. Ричард непонимающе моргает, прежде чем наконец, кажется, осознаёт проблему и закатывает глаза. — Там нет ничего сложного, Ло, две кнопки...       — Они успели обновить дизайн. Я клянусь, вчера оно было другое. — Лололошка снова немного неловко пожимает плечами. Дилан часто замечает, что тот, очевидно, не лучший в телефонах и технике в принципе. Он не может его винить в этом, в конце концов, Ло был прав – ему и вправду не особо подходит жизнь в городе. С учётом того, сколько раз он успел сбежать чуть ли не в лес после их приезда сюда, это неудивительно.       — Возможно, нам стоит переехать в лес в будущем. — Говорит Дилан, сам не понимая, шутит он или нет. Ричард и Лололошка поворачиваются к нему.       — Хорошая идея. Там-то он точно приживётся. — Труман хихикает, улыбаясь и по-доброму пихает Ло в плечо. Мироходец задумчиво смотрит на них, а затем медленно кивает.       — Да. В будущем. Обязательно. — Он кажется виноватым, хотя и отлично скрывает это – Дилан щурится, потому что Лололошка врёт. Продолжает врать и, кажется, даже и не думает о том, чтобы сознаться. Почему он рассказал Ричарду, а ему нет? Возможно, не было времени, но когда он вообще собирается рассказать Дилану об этом? Прямо перед тем, как... Как Ричард сказал? Пуф, и испарится? Автоматону казалось, что абсолютно не в характере Лололошки бросать кого-то, тем более, он, кажется, искренне привязан к ним и хочет помочь. Видимо, это желание перевешивает что-то другое. Дилан морщится – слишком много мыслей о такой чуши.       — Всё-ё, машина арендована. — Ричард громко цокает языком и возвращает телефон Ло в руки.       — Разве мы не должны быть у... Ну, знаешь... Стоянки? — Мироходец тыкает что-то в телефоне. — Там счёт. Много V за одну минуту. Время... Время идёт. Ричард замирает на месте, а затем дёргается и хватает Лололошку за руку.       — Тогда нам нужно торопиться! Ты... Там же написано, где ближайшая, да? — Он пытается заглянуть в чужой телефон, но Лололошка убирает его, кивая быстрее, чем Ричард успевает сказать что-то ещё.       — Недалеко есть, да. — Он делает паузу, прежде чем поворачивается к Дилану. Мироходец окидывает его быстрым взглядом, а затем достаёт деньги и ключи от квартиры, протягивая их автоматону. Тот медлит, прежде чем наконец забирает их. — Мы побежим, а ты... Зайди в магазин около нашего дома, хорошо?       — Да-да, жрать нечего, Ло, пошли уже, это же твои деньги там... — Ричард продолжает тянуть его в сторону. — Пока-пока, Дилан, Ло, я серьёзно, пошли... Он понижает голос, с мольбой наблюдая за Лололошкой, который, кажется, уходить и не хочет совсем. На секунду Дилан думает, что тот просто растерялся между двух сторон, одновременно пытаясь сосредоточиться на автоматоне и на друге, пытающемся увести его в сторону. Но затем мироходец отмирает и быстро кивает, хватая Ричарда за руку.       — Пока, Дилан. — Быстро говорит он и наконец позволяет Труману вести себя. Дилан наблюдает за ними до тех пор, пока те не скрываются из вида. Туман от снега медленно поглощает горизонт, и автоматон позволяет себе на секунду остановиться и посмотреть на людей, виднеющихся сквозь него. Затем он делает шаг назад, хмурится и быстро разворачивается, идя в сторону дома.

***

Дилан недовольно щурится и возвращает сыр на полку. Затем отходит в сторону, смотрит другие марки и выдыхает, наклоняясь ниже и пытаясь найти хоть что-нибудь. Он не знает, чего ожидал от супермаркета в таком районе. По большей части, что не удивительно, он набит либо алкоголем, либо некачественной продукцией. Это было совершенно не то, что ему нужно. Хотя, как он может жаловаться? Дилан пересчитывает деньги, морщится от того, насколько бюджет ограничен, и продолжает искать, не забывая проверить срок годности. Конечно, они, очевидно, уже питались подобной пищей – но из любого дерьма можно приготовить вкусное, если уметь. А Дилан умеет, и это его главная гордость на данный момент. Возвращаясь к факту тому, что его прошлые блюда состояли из тех же низкокачественных продуктов, автоматон искренне не хочет, чтобы они продолжали питаться подобным. Но что он может сделать? Ограбить банк? Лололошка, технически, попытался сделать это и оказался в тюрьме. Дилан закатывает глаза. Он такой глупый. В любом случае, выбора никакого нет, и Дилан пихает дешёвый сыр в корзину. У него нет списка, поэтому, уверенный в своих навыках готовки, он пытается подобрать что-то, из чего можно будет сделать хороший завтрак, обед и ужин. Он не знает, сколько стоила еда, из которой он готовил, когда был взаперти – но, судя по вкусу, качеству и общему виду, это было что-то дорогое, богатое, и Дилан не мог не сказать, что немного скучает по этому. Автоматон по пути подбирает упаковку яиц, отчаянно пытаясь посчитать, получится ли взять всё нужное на оставленные деньги, а затем останавливается, чтобы перечитать состав макарон – всё-таки, разнообразить рацион надо, а то от вкусовой скуки и Ричард, и Ло, кажется, всё дальше и дальше уходят в своей бредовой закупке фаст-фудом. Дилан уверен, что Лололошка в последнее время питается одними лишь конфетами и газировками, и, хоть его сосед и не является человеком, автоматон уверен, что это не может не сказаться плохо на его здоровье. Слава Богу, ещё не дошёл до энергетиков, и то хорошо. Дилан кидает макароны в корзину, всё ещё до безумия недовольный тем, что прочитал. В супермаркете удивительно много людей – он видит такое количество впервые и невольно задаётся вопросом почему. Возможно, потому что сегодня понедельник, и люди хотят закупиться на всю неделю вперёд? Может быть. Обычно с Диланом так и делали – приносили продукты на всю неделю и оставляли его готовить. Каждый день, начиная с утра и заканчивая вечером. На самом деле, он довольно хорошо питался в те дни, когда ей не хотелось его помучить. Это... Всё ещё было странно, но он не жаловался. Редко он ел в своей комнате, походящей больше на подсобку, коей, скорее всего, и являлась до его появления, и чаще принимал пищу перед ней за одним столом. Он редко смотрел на неё, стараясь съесть всё как можно быстрее. Иногда ему приходилось смотреть, и это была, хоть и не особо приятная часть, зато никуда дальше это обычно не заходило. Тем не менее, он хорошо помнит, как всё равно начинал нервничать, не в силах пошевелиться под чужим взглядом. Дилан вздыхает и направляется обратно в сторону морозильников в желании купить немного молока. Сколько он ещё будет мучаться от мыслей об этом? Её здесь даже не было. Но, кажется, она всё равно сумела поселиться в его голове, поедая мозг. А ведь его, у него, скорее всего, даже не было. Просто какой-то своеобразный механизм, которым Дилан, честно говоря, не особо-то и интересуется. Он отвлекается на, кажется, довольно привлекательную цену к овощам, высматривая её на ходу, когда с силой врезается в кого-то. Его корзина с грохотом падает на пол вместе с чужой, и Дилан впадает в ступор, пытаясь понять, что произошло. Он в недоумении смотрит на разбросанные по полу продукты, а затем внезапно отмирает и быстро наклоняется, подбирая продукты.       — Извините! — Нервно бормочет Дилан, переворачивая чужую корзину. В первую очередь, конечно же, наверное, стоит сначала помочь тому, в кого он врезался, потому что, ну, очевидно, причиной столкновения стали именно он и его рассеянность. И как он может после этого грешить жалобами на Ло? — Я всё исправлю, просто дайте мне подобрать, и... — Его рука на мгновение замирает над чужими продуктами, прежде чем схватить сразу несколько и пихнуть их обратно в корзину. Он не поднимает голову, слишком сосредоточенный, чтобы встретиться с незнакомцем взглядом. Он был в общественном месте, нельзя просто брать и теряться в мыслях – Ло и Ричарда тут не было, ему был доверен поход в магазин, но он снова по глупому отвлёкся и теперь принёс проблемы другому человеку. Дилан яростно думает, дрожащими руками убирая оставшееся в чужую корзину. Он подбирает последний продукт – спагетти в изящной чёрной упаковке, и выдыхает, готовясь встать.       — Ничего, ничего, не переживайте. — Голос раздаётся у него прямо над головой, и Дилан замирает на месте, не в состоянии ни опуститься назад, ни подняться на ноги. Это... Нет. Это не то. Он боится посмотреть вверх. Какого чёрта. Дилан тяжело сглатывает и пытается обработать информацию. В мире много людей, похожих по голосу. Много. Не обязательно все, кто говорит с такой интонацией, тоном, манерой и... Женщина двигается вперёд, и Дилану хочется убежать. Сбежать, поджать хвост и спрятаться под грязным деревянным полом их квартиры. Чужая рука касается его, и он в ужасе. Чужая кожа оставляет ожог на его, и Дилан ничего не может поделать со ступором, захватившим его тело. Она не... Она не может... Нет. Ему надо думать. Она забирает спагетти из его рук и, подобрав корзину с пола, держит их в руке, не спеша вернуть обратно. Дилан резко дёргается на ноги и почти падает назад, успевая опереться рукой на прилавок сбоку от себя. Нет. Нет. Нет, подождите, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, почему она не может оставить его в покое? Он смотрит на чужое лицо, не в силах отвести взгляд, и лишь открывает рот, отчаянно пытаясь понять, что должен сделать. Бежать? Может быть. Звучит хорошо, но его тело не двигается, и на мгновение Дилан теряется и задумывается над тем, что всё это может ему сниться. Как тот сон, сегодняшний или уже вчерашний. Но он чувствует бьющую дрожь в руках. Тогда какого чёрта он не может двинуться?       — Спасибо за помощь. — Вкрадчиво говорит она, и Дилан снова сглатывает, захлопывая рот – когда его горло успело настолько пересохнуть? Он не дёргается, когда она протягивает ему упаковку ранее подобранных спагетти, и не производит ни звука, когда она кидает их ему в корзину. По большей части из-за того, что безумно сосредоточен на её движениях, как дикий зверь, загнанный в угол. — Эти будут качественнее. Стоит проверять каждую. Обычно даже в местах, как эти, есть что-то хорошее по такой же цене. — Она кивает куда-то вниз, и Дилан смутно осознаёт, его продукты всё ещё валяются у него в ногах. Он... Он, наверное, должен подобрать их. Тем не менее, он не двигается, продолжая в молчании смотреть на неё. Она наблюдает за ним в абсолютном равнодушии, и Дилану кажется, что что-то в него трескается и начинает раскалываться в виде звона ушах. Он игнорирует его, невольно исследуя чужое выражение лица. Ей всё равно? Правда? Нет, если бы ей было всё равно, она бы не пришла сюда, не была бы здесь, в дерьмовом магазине дерьмово районе, и не разговаривала бы с ним так спокойно в принципе. Но, в конце концов, он был тем, кто врезался в неё, и она... Какого чёрта он так расстраивается от мысли о том, что ей нет дела до него? Это спасло бы его. Всё плохо. Дилан дёргается, когда она снова движется, но теперь в противоположном направление от него. Она уходит. Она уходит. Он всё ещё едва ли позволяет себе дышать. Дилан резко припадает к полу и пытается быстро запихнуть разбросанные по полу продукты обратно в свою корзину. Ему нужно вернуться домой. Дома он в безопасности, он может просто запереться, она не будет выламывать дверь... Не будет же? Это мысль почти смешит его, но он не позволяет истеричному смеху выйти наружу.       — Будь осторожен. — Он снова замирает, резко сжимая проклятый сыр в руке. Она всё ещё здесь. Какого чёрта. — Эта улица довольно... Небезопасна для таких, как ты. Дилан не двигается до тех пор, пока не слышит отдаляющиеся шаги. Затем опускает взгляд вниз и просто пялится на собственную руку, трясущуюся и отчаянно дёргающеюся вокруг сыра. Это ненормально. Он рывком с пола и, не разбирая дороги, кидается к кассе. Просто оплатить и уйти. Домой идти минут пять, а бегом ещё быстрее. Пару минут, и он дома. Почему он не может дышать? На его грудь что-то давит. Так сильно, что его дыхание, итак неровное, сбывается ещё сильнее. В его горле огромный ком, и внезапно Дилан чувствует себя ужасно слабым. Он ловит себя на том, что отчаянно повторяет себе, что ничего физически давить не может. Он в свободной одежде, ничего не может так давить. Дилан отчаянно пытается сосредоточиться на оплате у кассы, нервно засовывая деньги кассирше в руки. Он облокачивается на кассу и нетерпеливо ждёт, пока она пересчитает всё. Затем просит пакет и пихает всё невпопад внутрь, хватает за ручки и быстрым шагом идёт к выходу. Не думать. Сосредоточиться на пути домой, и не думать. Мысли, как стая бешеных птиц, без разбору врезающихся друг к друга, летали у него в голове, не переставая клевать мозг. Гул не прекратился, но Дилан всё равно заставляет себя остановиться перед супермаркетом и оглядеться. Никого. Пару людей, но это не она. Он кидается с места и добегает до дома, едва ли удерживаясь от падения. Он отпирает дверь квартиры ключами, оставленными Ло, и закрывает за собой – суёт их обратно в замочную скважину и запирает. Падает на пол, облокотившись спиной на дверь и дышит, дышит и дышит, отчаянно ловя воздух ртом. Этого мало, и Дилан закидывает голову назад, пытаясь втянуть как можно больше воздуха. Штука, заменяющая его сердце внутри, громко стучит, и он готов поклясться, что чувствует, как она врезается в его грудную клетку.      Зачем? Как она нашла их дом? Лололошка успел засветится, но Марло сказал... Но Марло обещал, что... Дилан вжимается спиной дверь сильнее. Сейчас уже можно думать, идиот, думай. Тот случай с банком не должен был особо появляться нигде, кроме их локального круга, благодаря Марло, тогда как она узнала, где они живут? Лололошка не был аккуратен? Ричард не был аккуратен? Сам Дилан попался? Она не могла просто случайно попасть в магазин рядом с их домом, не могла. Ей неоткуда было знать. Кто их выдал? Он хватается руками за пол, карябая ногтями грубую поверхность. Зачем она пришла, если ей, кажется, совсем нет дела до него? И вправду за Ло? Зачем он ей? Для таких же извращённых целей? Она... Она могла бы променять его ради того, кого считает JDH? Дилан оттягивает воротник толстовки рукой, пытаясь дать себе больше пространства. Одежда давит. Ей, должно быть, было всё равно, кого мучать. Он почти чувствует себя ревностным по этому поводу. Он хорошо выполнял свою работу. Нет. Господи, не та тема! Дилан чувствует безудержную тряску в теле и пытается схватить себя руками – вдруг оно будет действовать без его желания? Кто-то следил, кто выдал, кто-то смотрел и кто-то рассказал. Кто? Прохожие, кто-то, кого они отдалённо знали, может быть, Марло выдал или кто-то из мафиози подкупился на её уговоры или деньги. Может быть, кто-то близкий и... Дилан замирает на месте, всё ещё чувствуя дрожь собственных плеч под своими руками. Да... Да, это имело бы смысл... Может быть, поэтому Ричард был таким... Не осторожным? Звал их к родителям, хотя знал, откуда они пришли? Он и сам оттуда пришёл. Дилан прикусывает губу, чувствуя как истеричный смех наконец выходит из его уст. Да. Имеет место быть, разве нет? Ричард наверняка был таким же, на самом деле, ему было плевать, он лишь притворялся, использовал его и Ло, совершенно спокойно и безразлично, также, как и она, он... Дилан опускает голову, а его руки обессилено опускаются по бокам, снова касаясь пола. ... Он так устал. Он снова обнимает себя за плечи опускает голову, позволяя волосам упасть на глаза и закрыть ему поле зрения. Дилан ощупывает материал своей толстовки и выдыхает, продолжая чувствовать рывки собственного сердцебиения в ушах. В конце концов, дышать становится легче, но автоматон не убирает рук, осторожно проводя по плечам большими пальцами, скорее не в желании успокоить себя, а просто в целях снова ощутить ткань под кожей. Это всё настоящее. Пол под ним, дверь, к которой он так отчаянно прижимался всего пару минут назад, толстовка, которая больше не пытается удушить его в панике. Дилан смутно думает о том, что защитить себя может только сам. Даже если его мысли и внутренности его головы черны как тьма, и даже если он сам едва ли может их контролировать – кто, кроме него самого, сможет ему помочь? Возможно, психиатр. Он нервно фыркает от смеха. Дилан устало окидывает взглядом квартиру, но не поднимается с пола. Пакет с продуктами валяется у него где-то под боком, и он немного отодвигает его в сторону, чтобы сесть удобнее. Почему мир просто не может оставить его в покое? Кто сказал, что он вообще хочет постоянно беспокоиться, бояться и думать? Возможно, было бы легче, если бы все просто ушли. Дилан закрывает глаза и выдыхает через рот. Он может позволить себе посидеть на полу после всего. Он заслуживает это. Только он и дурная его голова. Ничего больше и не нужно. И всё равно он мечтает о том, чтобы хоть кто-нибудь был рядом.