6. Covered

      Ему снится белая стена. На этот раз он знает, что это сон. На самом деле, это удивительно... Странно знать, настолько, что его, технически, несуществующая физически голова болит так сильно, что он слышит шум и звон давления в своих ушах. На самом деле, хорошо так много думать. Он мельком размышляет о том, является ли тому причиной факт того, что он автоматон, или, может быть, это нормальная практика – так спокойно и легко понимать свой сон. Стена не белая. Она окрашена в светло-серый, едва отличающийся от пика своего оттенка, и красиво обрамлена чуть более тёмными узорами, напоминающими лозы каких-то растений или, может быть, цветов. Он резко осознаёт, что находится в ванной. Перед ним плитка. Точнее... Сбоку от него. Его голова повёрнута, и он отворачивается в другую сторону, почти врезаясь носом в открытую дверцу стиральной машины. В его руках таз, а из открытой машинки вываливаются вещи. Ему трудно их разглядеть или разобрать взглядом так, чтобы увидеть, что именно он пытается забрать. Его зрение кажется немного замыленным, и он быстро пытается понять, было ли так всегда. Он не слышит никаких звуков вокруг себя, когда его рука, вопреки его желаниям, тянется вперёд и старательно перекладывает одежду в таз. Обыденная работа, таким он занимался почти каждый день, потому что одежды у неё было удивительно много и всё надо было стирать. Он игнорирует панику, медленно собирающуюся внутри его груди от тишины. Он пытается сосредоточиться на своих руках, но лишь неизбежно замечает то, насколько они дрожат, когда он не слышит звука закрывающейся дверцы. Это плохо. Он с трудом встаёт на ноги и шатается, в поиске поддержки пытаясь облокотиться на стиральную машину. Он не чувствует поверхности под рукой и пытается сообразить, что должен делать теперь. Он знает, что спит, но его разум слишком сильно смешан с тем, чем он был – он не может думать внятно, хотя только недавно говорил себе, что способен на это с удивительной точностью. Вот же досада. Он слышит позади себя шаги, а затем медленно оборачивается, пытаясь понять, кто именно пришёл. Ответ очевиден, но его внезапно удивляют. В дверном проходе стоит человек, которого разглядеть он не может даже со столь близкого расстояния. Ещё один минус находиться во сне. В конце концов, он наконец понимает, что дело не в том, насколько размыт силуэт его в зрении – нет, совсем нет. Оно выглядит как тьма, намного темнее, чёрная дыра в виде человеческого силуэта. Дрожащее, будто подверженное ряби, пробегающей по воде, когда её касаются. Он продолжает смотреть, потому что не знает ничего лучше. Сглатывает, неуверенный в том, стоит ли продолжать зрительный контакт. Без сил, он снова возвращается на пол, оставив таз стоять на машинке. Наверное, он выглядит как лёгкая мишень, добыча в глазах хищника, и это справедливо – он смотрит сверху вниз на человека, потревожущего его покой, и не вздрагивает, когда оно двигается к нему. Опускается на колени прямо перед ним, склоняет свою дрожащую голову и смотрит чёрными пропастями, заменяющими глаза, едва различимыми среди тёмной материи лица, прямо на него. А потом говорит.       — Как прошёл твой день? Он не может понять, кому принадлежит голос. Голоса. Они смешаны, будто несколько наложено друг на друга, пытаясь перекричать и отказываясь работать обоюдно. Это почти смешно, но у него нет настроения на смех или простую ухмылку.       — Я устал. Он слышит собственный голос, но он звучит... По другому. Он принадлежит ему, но тон другой, не похожий на то, как он говорит в реальности – тем не менее, не напуганный и не дрожащий. Просто... Обычный. Недовольный. Раздражённый.       — Трудно не уставать, когда всё, что я делаю, это уборка или выполнение глупых приказов. Дерзко. Он не уверен, что контролирует то, что говорит. Заместо этого он лишь замечает то, насколько мир вокруг размыт. Теперь, когда существо было прямо перед ним, комната кажется мутной, будто погружённый в туман – он мельком думает о том, насколько это неприятно. Зато человека перед собой он видит чётче некуда. Может с лёгкостью разглядеть внутренности впадин глаз, теперь ярко светящимися сероватым синим, но отказывается от этой идеи.       — Разговорчивый сегодня, да? Один из голосов перекрывает все остальные, заставляя его почти дёрнуться в сторону от чужой громкости. И того, насколько голос знаком. Отвратительно знаком. По ощущением это сравнимо с тем, будто его уши были заложены всё это время, а теперь резко пробились, заставив его осознать, насколько мир вокруг громкий. До этого звуки были приглушены, отдаваясь едва-едва заметным эхом от его черепа. Теперь он слышал всё, и это не было приятным осознанием.       — Ага. Его тело грешно спокойно для такой ситуации. Будто он не видит перед собой что-то явно ненормальное, не принадлежащее ничему из его воспоминаний или мыслей. Будто он не осознаёт, что спит и просто проигрывает перед глазами накладывающиеся друг на друга кадры, произошедшие с ним до побега. Будто он не узнаёт голос, внезапно взявший вверх над остальными. Чёрная, извивающаяся рука тянется к нему вперёд с неожиданной медлительностью, будто неуверенно и с опаской, или... Может быть, с нежной осторожностью. Что-то не так, и он не понимает, почему. Очевидно, если все его сны это проекции того, что он видит и слышит, значит существо перед ним – солянка из всего того, что жуёт его мозг последние дни. Как ещё объяснить знакомые голоса, пытающиеся перекричать друг друга? Слишком здравая мысль для его бессознательности. Рука касается его щеки, и он с пустым выражением лица смотрит в дыры на чужом лице. В них ничего нет, абсолютно ничего. Просто две чёрные дыры, тёмные туннели, которые никуда не ведут. Ослабевшие огни света, пытающиеся выбиться на свободу из чужой головы. Оно не может увидеть, но всё равно видит его.       — Продолжай говорить. Голос ломается, сменяясь на другой. Он открывает рот, но не знает, что сказать. Рука гладит его с притворной нежностью, но теперь он не уверен в этом заявлении. Он чувствует, как сглатывает.       — Говорить что? Его собственный голос начинает звучать напугано. Он жмурится, но видит перед глазами только яркие мелькающие огни, похожие на те, что остаются после долгого наблюдения за источником света.       — Продолжай говорить. Ещё одна смена. Ещё один голос, закрывающий собой предыдущий. Ногти впиваются ему в лицо, но он не открывает глаза. Они притворялись. Как всегда. Сначала гладят, а потом готовятся разорвать на части. Он в любом случае не может умереть от сна. Наверное.       — Я... Ему страшно. Даже со всем осознанием это всё ещё так ужасно, что каждую частичку его тело сводит, и он молча умоляет себя не открывать глаза. Всё равно на то, что перед ним. В любом случае, в реальности этого совсем нет. Наверное.       — Я хочу домой. Из него выходит жалкий всхлип. Он ненавидит себя за этот звук. Совсем как ребёнок, но, оказывается, совсем нет никакой разницы. Он, технически, и есть ребёнок. Он едва ли совершеннолетний, может быть, 19-20 лет, не больше, и... Почему оно молчит? Он открывает глаза. Оно всё ещё смотрит на него, и он в недоумении наблюдает за ним в ответ, пытаясь понять, что не так. Оно склоняется ближе, и он пытается отстраниться. Оно замирает, и он пытается понять, почему. Затем слышит шаги, ровные и чёткие, и от паники пытается спрятаться за существом. Он пытается сказать хоть что-нибудь, но чужая рука зажимает ему рот. Чёрные впадины вспыхивают синим, и он больше не говорит.

-

Дилан сожалеет о большинстве своих решений. Это удивительно с учётом того, что их было достаточно мало за всю ту маленькую осознанную жизнь, что он проживал теперь, когда его больше не держали в клетке. У Дилана есть план, и он пытается продумать его всю ночь, но в итоге вырубается с наушниками на голове. Ричард не ошибся подарком. Совсем. Дилану почти хотелось растрогаться, когда после долгого осмотра он понял, что никакой опасности в предмете у него в руках нет. Совсем нет. Просто подарок, попытка сделать ему лучше. Может быть, просто задобрить, но это... Что-то. Это всё равно что-то, жест, проявление симпатии или, возможно, даже извинение. И Дилану почти стыдно. Возможно, он слишком упрям для того, чтобы заговорить первым. Или, может быть, он просто всё ещё обижен, несмотря на то, как глубоко благодарен за подарок. Дилан пытается думать, сидя в полной тишине, нарушаемой лишь чужими звуками спокойного дыхания. И ему впервые не страшно. Это не длится долго, но ощущается так хорошо, что Дилану почти хочется просто... Поспать. Не смотреть в стену на протяжении получаса, прежде чем предпринять попытку заснуть, не напряжённо думать о том, что делать дальше, завтра и послезавтра, не распланировать всё заранее. Ему хочется, чтобы всё было так просто. Просто он и его бесконечная сонливость. В конце концов, Дилан любит спать. Любит видеть сны, даже если они наполнены вещами, которые понять он не может. Пока что. У Дилана есть план, и он не самый лучший. Для начала – ему стоит попытаться успокоить себя. Прочистить разум, избавиться от мыслей и тоски, наполняющих его грудь каждый раз, когда он слишком близко контактирует с кем-то из своих соседей. Дальше ему просто надо найти в себе силы заставить себя отстраниться от своих соседей. Да, он итак делает это, пытаясь игнорировать или беспричинно огрызаться, ожидая, что те в конце концов перестанут стараться, но... В этот раз это должно быть другим. Он должен посвятить себя планированию своих дальнейших действий, потому что судя по тому, как быстро Лололошка приближается к тому, чтобы уйти, скоро Дилан снова останется один. С Ричардом. Время течёт так быстро, ужасно быстро, и он ненавидит это. Каждая секунда, минута, час – как Дилан может пропускать столько времени и даже не замечать этого? Ему не всё равно на них. Совсем нет, он... Он уже думал о том, насколько благодарен за некоторые вещи. В конце концов, он итак вырубается в подаренных наушниках прямо на диване почти в обнимку с коробкой от них же. А это значит много с учётом того, что засыпать ему было трудно. Наушники на его голове кажутся такими родными, но всё равно что-то в Дилане шепчет о том, что это неправильно. И он не может понять, почему – что плохого в том, чтобы попытаться чувствовать себя как тот Дилан, который был до этого всего? Наверное, совершенно ничего, но его глупая голова отказывается воспринимать это так. Ладно, может быть, Лололошка был прав на счёт психолога. Дилан ужасно рад сну, который увидел сегодня ночью. Неадекватно рад. Неописуемо и по глупому с учётом того, что все сны, которые он видит – кошмары и не больше. И это странно, и Дилан почти на сто процентов уверен, что это ненормально. Почему всё должно быть таким сложным? Он просто пытается жить свою тихую жизнь в громком районе. Про встречу с ней Дилан продолжает упорно молчать. Он даже не понимает, честно говоря, почему – возможно, потому что что-то в нём всё ещё подозревает Ричарда в шпионстве или чём-то подобном. Может быть, да, он паранойит, но ему всё ещё не понятны многие вещи, которые происходят вокруг него. За исключением очевидных вопросов по поводу того, когда и как их успели выследить, Дилан отчаянно задаётся вопросом о том, почему его настолько волнует предстоящий уход Лололошки. Они живут под одной крышей, много раз говорили по душам, вроде как болтают и общаются, но Дилан продолжает считать его только соседом. Может быть, это отголоски его прошлого Я, которое продолжает цепляться за остатки того, что сохранилось в его голове после перепрошивки. Он доверяет ему, и этот факт Дилан признаёт уже достаточно давно. Иногда чересчур доверяет, но всё равно пытается сторониться и игнорировать тогда, когда в разговорах нет важной для них всех цели. Ключевое слово – пытается. Глупо считать, что Ло свалит от них так скоро, что Дилан совсем не успеет встать на ноги и оформить себе хоть какую-то жизнь. Потому что у мироходца куча дел, которые, кажется, волнуют его намного больше, чем возвращение в родной дом. Или в родной мир. К родным людям. Друзьям. Наверное, правильней будет сказать именно так. И ему всё равно почему-то горько от мыслей об этом. Дилану не нравятся любые перемены, происходящие в его жизни – сначала он чувствует отголоски паники, затем перевозбуждается от чего-то нового, а после снова паникует, но в три раза больше. Иметь кого-то настолько полезного под боком удобно и практично. И иметь кого-то, кому можно реально довериться, тоже. И он всё равно ничего не рассказал, разве это не глупо? Может быть, он просто не хочет подставлять обоих своих соседей под опасность. Он надеется, что она здесь только за ним. Насколько это эгоистично? Дилан моргает, замерев над клавиатурой. Почему он посчитал это эгоистичным? Это же хорошо, если она здесь только за ним, значит, его сожители не пострадают от того, что она планирует. Может быть, у его желания быть единственным есть другой источник. Ричард кружит на кухне, переговариваясь с Лололошкой в полголоса. Они проснулись очень рано и долго не будили спящего на диване Дилана. Он не был уверен, благодарен за это или нет. Тот факт, что он проспал позже обычного, значил, что он потерял больше времени, просто бездельничая, но с другой... Зато Дилан чувствует себя так, будто заново родился. А ещё из-за этого он полностью прочувствовал новый сон. Какая разница, если заместо него завтрак приготовил Лололошка? Он не особо доверяет его навыкам готовки, но Ричард, вроде бы, всё ещё был жив к тому моменту, как Дилан проснулся, так что, может быть, тот выучился за те разы, когда готовил ему тар-тар. Он облизывает губы, откидываясь назад на спинку дивана. Дилан, вообще-то, никогда и не пробовал то, чем мироходец кормил его до перепрошивки. Воспоминания о тар-тарах были первыми, что он отчётливо вспомнил, и ему было почти до ненормальности смешно от этого. Неужели он всерьёз только на них и выживал? Его периодически посещает странная ностальгия и дежа-вю. Дилан не может назвать это хорошим чувством. Возвращаясь назад, вся его жизнь, технически, была разрушена, перетасована и переписана даже без активного участия её в этом переполохе. В такие моменты он даже рад, что не может вспомнить точных вещей или людей, которых ныне не существовало. Это точно бы не пошло ему на пользу. Ричард продолжает щебетать про БлогерХаус и своё волнение по этому поводу, и Дилан готов сделать всё, лишь бы не чувствовать себя точно также. Объективно, причины беспокойства вполне понятны, Дилан ненавидит перемены, но и факт наличия большего количества людей не приносит ему никакого удовольствия. Больше людей – больше шума, больше шума – больше рассеянности и погружений в свои мысли, потому что у Дилана совершенно отвратительная привычка теряться именно тогда, когда на фоне что-то шумит. Возможно, так он просто пытается заглушить чужеродные звуки, а, может быть, просто отвлекает себя от чужих разговоров. Разницы почти никакой нет, по крайней мере, для него. Дилан трёт глаза, моргая ещё несколько раз, и пытается сосредоточиться на своём поиске. Он листает сайты с фрилансом чуть ли не с первого дня пребывания в этой квартире, но всё равно чувствует себя максимально неуверенным по этому поводу. Его руки обязаны помнить то, чему он учился всю свою жизнь, а его голова вполне вспоминает некоторые вещи, которые когда-то он заучивал самостоятельно. Значит, это не должно быть проблемой, если он правильно рассчитает свои возможности. Значит, тогда и не будет повода серьёзно волноваться. Звучит как хороший план, но Дилан всё равно нервничает. В любом случае, у него много дел, а до отъезда в БлогерХаус всего полтора часа. И Дилан не уверен, что успеет сделать всё. Но нельзя отрицать плюсы скорого возможного переезда – зато ему, скорее всего, не придётся много убираться для того, чтобы тот же Лололошка не обтирал своими штанами грязный пол каждый раз, когда его приспичит посидеть в местах, где обычные люди обычно не сидят. Дилан должен заставить его пройти тестирование. Ради собственного спокойствия. И у него будет кровать. Своя кровать. Одна мысль об этом заставляет его чувствовать себя сонным. Он так давно не спал на матрасе, что все его конечности неизбежно оказываются затёкшими от твёрдой поверхности пола каждый раз, когда Дилан просыпается по утрам. Ричард останавливается перед ним спустя пять минут после своего активного разговора с Ло. Дилан поднимает взгляд на него.       — Собирай вещи тоже, а то не успеем. — Труман с интересом заглядывает в чужой ноутбук. Дилан поднимает бровь.       — Разве мы не едем просто посмотреть? — Неужели решение уже приняли, без него? Дилан почти недовольно цокает языком. Ричард хмурится.       — Ну, я почти на сто процентов уверен, что условия там будут в миллион раз лучше наших, так что мы можем переехать прям сегодня. — Он кивает на сумку, стоящую у входной двери. — Я уже всё нужное собрал. — Ричард делает паузу, а затем неловко смотрит на него. — Я мог бы собрать для тебя, если хочешь. У тебя не так уж и много вещей, оно поместится в моё. Дилан поворачивается к нему, немного сконфуженный его предложением. С чего такая щедрость? Вероятно, продолжает попытки помириться. Может быть, Дилану стоит принять их и перестать строить из себя чёрт пойми что – но ему всё равно не хочется, чтобы кто-то трогал его вещи. Поэтому он качает головой в ответ.       — Я могу сделать это сам. Просто найди мне, куда можно сложить всё. Краем глаза Дилан видит, как Ричард кивает, но продолжает стоять на месте, с любопытством наблюдая за ним. Видимо, перенял привычку пялиться от Ло, вот же досада. Дилану вполне хватает того, что мироходец следует за ним по пятам почти везде, а если и Ричард присоединится к этой эстафете... Ну, Дилану, видимо, придётся бежать из дома. Вообще-то, привычка смотреть была присуща и ему, отрицать это совершенно нельзя, да и будет ужасно неправильно – но в отличии от Лололошки, Дилан смотрит с наипустейшим из всех способных лицом, в то время как мироходец открыто показывает свой интерес. Вот бы Ричард перенял привычку не лезть туда, куда не надо.       — Что? — Эта сцена навевает ему странное чувство. Дилан морщится. — Не надо смотреть на меня так, будто я делаю что-то нелегальное.       — А что ты делаешь? — Ричард явно хочет сесть рядом с ним, но держит себя в руках. Дилан невероятно благодарен за это. — Я имею в виду, ты только и делаешь, что зависаешь в ноутбуке Ло, но чем именно ты занимаешься? Типа, ты сидишь там чуть ли не часами.       — Я ищу работу.       — ... Ты ищешь работу пять часов подряд? — Ричард не выглядит убеждённым. Дилан трёт переносицу.       — Слушай... Это трудно, правда, и... — Он замолкает, затем щурится и смотрит прямо на Трумана. Тот невозмутимо пялит в ответ. — Ладно. Я просто скачал одну игрушку и залип в неё. Ты не можешь меня винить, я не прикасался к адекватной технике с тех пор, как словил амнезию.       — Ты имеешь в виду, до перепрошивки? — Ричард пожимает плечами. — Да я не осуждаю, мне просто интересно.       — Оно мало весит, не волнуйся. — Дилан снова возвращается взгляд на экран. Ричард продолжает стоять сбоку от него.       — То есть, сейчас ты играешь?       — Почему тебя это волнует? Если тебе нужен ноутбук, просто попроси.       — Нет, мне интересно. Дилан вздыхает. Это просто глупо.       — Я просто пытаюсь быть дружелюбным, я не знаю. — Ричард снова дёргает плечами. Дилан закатывает глаза.       — В данный момент я пытаюсь вспомнить, как кодить. Вот и всё. — Он трёт грязное тёмное пятно на одной клавиш указательным пальцем. — Я не могу работать, если я не знаю, как работать. Не помню, точнее...       — Класс. — Дилан опять глядит на Ричарда, подавляя смешок от того, насколько тот пытается. — Получается, ты скоро будешь работать?       — Да-да, не волнуйся, не буду сидеть у вас на шее. — Он откидывается назад на спинку дивана и потягивается, зевая. Ричард бросает взгляд на Ло, затем снова на Дилана, но ничего не говорит. Автоматон молча принимает это за завершение диалога и, спустя несколько минут, закрывает ноутбук. Он снова потягивается, слыша, как его позвонки хрустят, и невольно думает о том, что медленно начинает портить себе осанку. Ему стоит лучше следить за этим. Дилан встаёт с дивана, оставив ноутбук на столе, и бредёт к кучке, где оставил свои вещи. Он подбирает футболки и штаны, складывая их. За ночь они, видимо, свалились друг с друга, разбросавшись по полу и немного помявшись, и Дилан очень надеется, что в БлогерХаусе будет утюг. Если его, конечно, вообще туда примут. В конце концов, к блогингу он никак не относится от слово совсем, у него даже телефона совсем нет, никакого! Дилан заставляет себя думать о другом, потому что мысли о возможных плохих исходах никому ещё не помогли сохранить позитивность. Будто она у него вообще была. Его разум этим утром удивительно чист. Дилан не уверен, хороший это знак или нет, но туман, обычно обрамляющий внутренности его головы, пропал, оставив за собой только чёткий вид горизонта. Это немного некомфортно – теперь Дилан чувствует себя так, будто стоит посреди пустого открытого поля, одновременно способный увидеть опасность за тонну километров, но также и не чувствуя себя в безопасности. В конце концов, в тумане он и не знал про то, что что-то может подкрадываться к нему сзади или спереди, слева или справа, совершенно не мог. И Дилан, на самом деле, ненавидит открытые пространства.

-

      — Ты ходишь в моих наушниках. — Дилан оборачивается к Ричарду, с непониманием смотря. А затем вздрагивает, осознав то, что до сих пор носит их у себя на голове. Он быстро надеется, что они не помяли ему все волосы.       — Да? Я заснул в них. — Ричард, кажется, сияет от счастья, от чего Дилану почти стыдно за то, как он думал о нём всего несколько минут назад. Он уже понял, что в подарке не было ничего осознанно злоумышленного, но всё равно осознать это удивительно сложно. Ах, его глупая, недоверчивая голова. Разве он не должен быть мозгом? Он слышал об этом от Ло, немного от Ричарда, когда они ещё были на корабле. Тогда он чуток испугался такой, казалось бы, большой ответственности, хоть и полного осознания ситуации у него тогда ещё даже не было. Даже не начало формироваться на тот момент. Сейчас это кажется далёким воспоминанием.       — То есть, тебе нравится? — С явной надеждой спрашивает Ричард. Дилан закатывает глаза.       — Ага. Спасибо. Ричард довольно улыбается ему.

***

Труман забирает у него из рук одежду и пихает её в сумку, немного неаккуратно и неуклюже, но Дилан молчит на это. Зато помогает, это хорошо. Сегодня он чувствует себя необыкновенно ленивым и надеется, что это не продлится долго. Хотя, в какой из всех дней он позволял себе быть полностью расслабленным? Может быть, такое случалось пару раз, но Дилан не уверен в этом. Он мычит себе под нос, размышляя о плане на сегодняшний день. Лололошка роется в мусорке сбоку от него.       — Что ты делаешь? — Дилан смотрит на него, хмурясь. У Ло всегда была наклонность лезть туда, куда не надо, но с руками в мусорке он застаёт его впервые. Лололошка поворачивается к нему и с непониманием моргает, прежде чем вздрагивает и кивает.       — Я бросил туда фантики от конфет, которые покупал в центре. — Он делает паузу, а затем неловко улыбается. — Я хочу ещё взять, но забыл название. Дилан вздыхает.       — Помой руки после этого. — Он трёт переносицу, снова пытаясь сосредоточиться. БлогерХаус. Они смотрят, решают переезжать или нет, а дальше уже идёт ответвление на два пути – либо они уезжают домой, либо полностью переносят все свои вещи в новое место. А ещё итог зависит от развилки с тем, поверят ли Ричарду с его аферой на монтажёра и оператора. Дилан готов подыграть. Хотя бы потому что от этого зависит место его жительства. Может он и хочет отстранить себя от своих соседей, но не настолько, чтобы жить с ними на расстоянии. Дилан пока что не готов к таким масштабным переменам. На пользу они точно не пойдут.       — Во сколько мы едем? — Спрашивает он, когда Лололошка наконец поднимается с пола. Тот оборачивается к нему, смотрит в телефон, быстро вытащенный из кармана, и пожимает плечами.       — Ричард сказал, что Клео будет ждать нас у дома к одиннадцати. — Дилан с непониманием моргает.       — Клео?       — Да. — Лололошка возвращает телефон в карман, покачиваясь на месте. — Это девушка оттуда, Ричард списался с ней утром пока ты спал. Именно её родители предлагали Миссис Труман наш переезд. Дилан молча кивает, принимая ответ. Он прекрасно знает, что будут новые лица, а к ним, в случае успеха, придётся привыкать. Он едва ли то смог ужиться со своими двумя соседями, как он должен мириться с несколькими? Дилан почему-то решает, что новых людей точно будет больше парочки. Он ждёт на диване, когда Ло наконец объявляет, что можно выходить и заказывать каршеринг. Автоматон с неохотой встаёт, потягивается и поворачивается к ним. Затем оборачивается и, удивляясь самому себе, в последний раз окидывает взглядом их квартиру. Ноутбук давно сложен в сумки, и Дилан мнётся на месте, бегая взглядом по помещению. Привыкнуть будет сложно. Но он, вообще-то, уже через много сложных вещей прошёл, не может же он сломаться только из-за небольшого переезда? Стоит думать о хорошем. Например, о кроватях. Раздельные кровати. Звучит приятно.       — Пойдём? — Лололошка трогает его за рукав. Дилан вздрагивает, а затем кивает, следуя за соседом из квартиры. Ричард запирает дверь и выдыхает. Ло отходит в сторону, приседая на корточки у щенков и бормоча им что-то, и Дилан зависает, наблюдая за этой сценой. Возможно, тот уже успел привязаться к ним за то время, что они были здесь. Как мило. Может быть, Дилану тоже стоит подойти и попрощаться. Но он не двигается, после чего вовсе отворачивается и смотрит на дверь. Что-то в нём отчётливо кричит о том, что уходить не хочется. Это перебивает второй голос, заявляющий о том, что это их местожительство было рассекречено, и что они находились в опасности каждый раз, когда были там. В конце концов, она знала. Дилан вздыхает. Почему он должен отказываться от вещей, к которым привык, из-за этого всего? Это просто несправедливо. Да и то, как он цепляется за эту рухлядь, просто глупо. Сколько ещё бессмысленных вещей он успеет сделать?       — Пошлите. — Лололошка зовёт их обоих, роясь в телефоне, и они бредут в сторону парковки. Ричард не прекращает твердить про снегопад, но пока что небо лишь заполнено сплошными серыми облаками, а мороз немного спал ещё самого утра. Тем не менее, его опасения наконец сбываются, когда они подходят ближе к заданному месту. Дилан в молчании наблюдает за тем, как маленькие снежинки, ровным потоком опускаясь сверху на землю, начинают увеличиваться в количестве и скорости своего падения. Лололошка прикрывает голову рукой, будто это может хоть как-то закрыть его от снега. Шапки определённо мгновенно входят в их общий список покупок.       — Видите, я говорил! — Ричард шипит и петляет из стороны в сторону, когда они подходят ближе к парковке. Издалека уже видна знакомая оранжевая машина, и Лололошка спешит к ней, кажется, позабыв, что друзья позади него не идут с тем же энтузиазмом. Говоря об этом, Ло почему-то невероятно позитивен от факта наличия снега. Кажется, будто низкую температуру он не чувствует в принципе, а то и понятно – в отличии от них, у него есть грелка. Дилан почти завидует ему. Автоматон обнимает себя за плечи, пока Ло с Ричардом обходят машину.       — Господи, спасибо, у неё есть крыша! — Труман нервно облизывает губы. Он прав – на этот раз транспорт предоставлен им в адекватном для такой погоды состоянии. Дилан молча надеется, что внутри есть обогреватели. Хотя, наверное, это уже будет похоже на наглость, просить такое. Но мечтать не вредно, так ведь? В любом случае, попытка не пытка. Лололошка лезет в машину, будто проверяя кабину внутри. Дилан без удивления осознаёт, что, кажется, прав в своём предположении. Мироходец лезет внутрь и машет ему и Ричарду рукой для того, чтобы они залезали вслед за ним. Дилан оказывается на заднем сидении вместе с Ричардом, пока Лололошка пристёгивается. Он быстро интересуется у самого себя, делал ли Ло подобное раньше. С учётом того, насколько он рискован почти во всех своих действиях, ответ очевиден.       — Видимо, они смотрели прогнозы. — Заключает Ло, предпринимая попытку завести машину. У него не получается это с первой попытки.       — Или до них дошло, что подавать машины без крыш в зиму – прямой садизм. — Ричард громко фыркает. Затем переводит взгляд на Дилана, ближе пододвигаясь к своему окну и потирая свои плечи. — Почему я на заднем?       — Мне так неудобно... — Бормочет Лололошка, и Дилан с подозрением смотрит на него. Тот полностью игнорирует его, хотя, судя по взгляду, брошенному на мироходцем на него через зеркало заднего вида, очевидно, что он его видел. Чтобы Ло там не задумал, это в любом случае глупо. Дилан ёрзает на месте, облокачиваясь локтем на дверцу машины. Они не трогаются с места. Ричард тыкает Лололошку в плечо сзади, заставляя того вздрогнуть и тихо ойкнуть. Тем не менее, он всё равно не заводит машину, постукивая пальцами по рулю.       — Э-э-эй, Ло. — Ричард снова трогает его, пока Дилан безучастно наблюдает за ними. Что-то явно не так, он легко может понять по выражению чужого лица, что мироходец хочет что-то сказать. На самом деле, он даже и не знает, откуда распоряжается информацией об этом – возможно, отголоски старых воспоминаний.       — Дилан, ты решил по поводу Линды? — Лололошка резко поворачивается к нему, смотря с полной серьёзностью в глазах. Дилан замирает от его вопроса, а затем расслабляется и почти вслух фыркает. Ну конечно он собирался спросить именно это! Хотя, то и логично, наверное – Дилан так и не ответил ему на предложение.       — Это которая, эм... — Ричард вертит головой между ними двумя. Лололошка игнорирует его, продолжая наблюдать за автоматоном. Тот, начиная чувствовать себя немного некомфортно от чужого пристального внимания, отворачивается и смотрит в окно. Вот же чёрт, поймал его прямо в ловушку. В машине Дилан не может притвориться, что не услышал, не может сделать вид, что упорно занят поиском в ноутбуке и не может избежать упрямства со стороны Лололошки. Хотя, вообще-то, такое поведение с его стороны внезапно очень удивляет Дилана. Обычно тот действует мягко, постоянно пытаясь сказать даже самую ужасную информацию осторожно и без давления даже со своей прямолинейностью. Теперь же мироходец буквально загоняет его в угол. Кажется, он и вправду настроен серьёзно. Это ни к чему хорошему уж точно не приведёт.       — Я думаю над этим. — Дилан отмахивается от него, пытаясь сосредоточиться на снегопаде.       — С завтрашнего дня у меня будет полно дел. — Констатирует Лололошка, продолжая смотреть на него. — И у Линды сегодня свободное окно. Мы можем сходить вместе.       — Я думаю. — Дилан раздражённо хмурится, сжимая челюсти. Ему нужно было сразу же отказаться, а не тянуть время. Ло молчит, и автоматон со вздохом оборачивается к нему. Ричард в недоумении моргает, смотря на них. Лололошка слегка хмурится, а затем резко пожимает плечами и отворачивается.       — Пожалуйста, просто не молчи, ладно? — Он говорит мягче, чем Дилан ожидает, что заставляет его почти почувствовать себя виноватым. Ему нужно было сразу отказаться. Дилан выдыхает и прислоняется щекой к стеклу, когда Ло заводит машину, и они начинают ехать. Ричард с интересом смотрит то на него, то на мироходца в течении первой пары минут, прежде чем пожимает плечами и лезет в телефон. Они едут достаточно долго, и Дилан продолжает следить за местностью за окном. Большие здания редеют, оставляя за собой небольшие домики, кажущиеся ему удивительно комфортными с виду. Он сдерживает вздох и просто наблюдает за тем, как снежинки ударяют в стекло, будто пытаясь прорваться внутрь. Ни Ричард, ни Лололошка не пытаются завязать разговора ни между собой, ни с самим Диланом, и он не уверен, что чувствует по этому поводу. Наверное, он просто чувствует себя сонным и уставшим. Может быть, даже надеется, что новая рутина сможет его растормошить, потому что ему совершенно точно не нравится это. Лололошка останавливает машину достаточно резко, настолько, что Дилан почти дёргается вперёд со своего места. К счастью, он пристёгнут, но Ричард рядом с ним не был так же обезопасен – Труман почти врезается лицом в сиденье перед ним и недовольно вскрикивает, отталкивая себя руками.       — Предупреждай хотя бы! — Он пыхтит, выглядя немного напуганным, и Дилан сбрасывает это на резкий всплеск адреналина, который тот получил всего пару секунд назад. — А если бы я себе нос сломал?       — От такого ты бы не сломал. — Лололошка пожимает плечами. Он кажется немного отстраненным и задумчивым, а его лицо продолжает выражать всю ту же нейтральную пустоту, присущую ему большую часть времени. Хотя в этот раз она кажется немного мрачнее. — ... Извини. В следующий раз предупрежу. Ричард фыркает и пытается подлезть к Дилану, чтобы посмотреть в окно, предположительно, в поисках нужного дома. До этого он часто повторял его адрес, поэтому Дилан тоже смотрит, пока наконец не натыкается на табличку на стене одного из зданий, и кивает на неё Ричарду. Они могут увидеть, что на пороге дома уже кто-то стоит, плотно закутавшись в зимнюю куртку – Лололошка мнётся над тем, чтобы полностью остановить машину, а затем вылезает из неё на улицу. Дилан и Ричард следуют за ним, готовясь к внезапному холоду. Ветер не прекратился, наоборот, только усилился, теперь почти ударяя морозом им в лица. Дилан подавляет желание прикрыть щёки руками, чувствуя дрожь от того, насколько холод обволакивал его тело даже в зимней куртке. Ну, видимо, цена её была не особо велика. Но это хотя бы что-то. Дилан безумно радуется, что ещё в квартире решил сохранить наушники на голове – теперь они легко защищают его уши от порывов ветра, и это невероятно хорошо, потому что автоматон очень точно знает, насколько они чувствительны. Меньше проблем, спасибо Ричарду. Тот ёжится сбоку от него. Они почти одновременно переводят взгляд на Лололошку, стоящего впереди них. Тому, кажется, совершенно всё равно на погоду, потому что всё, что он предпринимает против мороза – прикрывает лицо рукой, и то наверняка только для того, чтобы лучше видеть сквозь снег. Наверняка включил грелку и радуется теперь, пока его соседи мёрзнут. Дилан тихо фыркает. Лололошка наконец двигается вперёд, заставляя двух парней позади себя мгновенно последовать за ним. Ричард смешно застревает в сугробе, по итогу разбивая его ногой со злости, и пытается спешить вперёд, но в итоге только путается сильнее. Он бормочет что-то очень недовольное под нос, но в итоге успевает обогнать Дилана, осторожно обходящего каждую горку снега. На пороге перед дверями стоит девушка с ярко-рыжими волосами – её вид напоминает Дилану что-то, что он не может вспомнить, но всё равно пытается, щурясь и стараясь не позволить снежинкам попасть в глаза. Это бессмысленно, потому что голова Дилана начинает болеть, и он не уверен в том, почему. Технически, такая реакция должна быть обусловлена каким-то действием, которое к ней привело, заставило сработать дополнительные строчки кода в его системе, но автоматон не может понять, что именно не так. Но потом до него доходит, что, возможно, именно попытки вспомнить заставляют его код бить тревогу, пробуждая в нём слабую мигрень. Может быть, его своеобразная амнезия уже вписалась меж строк, сохраняя его прошлые воспоминания в его голове даже после, казалось бы, полной перепрошивки. Это удивительно точно объясняет ситуацию Дилану, хотя он до сих пор не понимает, как это работает. В любом случае, с чего он взял, что сейчас это важно? Подумать об этом он может и потом, времени вполне себе достаточно. Сейчас у него другие заботы. У всех троих. Девушка замечает их и, прикрывая лицо рукой, направляется к ним, улыбаясь сквозь бьющий в лицо снег настолько, насколько это возможно. Её попытка выглядеть дружелюбно прерывается ненастной погодой, но Дилан всё равно расценивает её как удачную.       — Привет! — Она останавливается перед ними, быстро окидывая всех троих взглядом. Затем быстро кивает на здание позади себя. — Давайте зайдём под крышу и познакомимся!       — Конечно! — Ричард торопливо перешагивает через сугробы, пока Лололошка почти бегом несётся впереди него. Дилан не уверен, что тот делает это из-за холода или снега, скорее для того, чтобы обогнать Трумана в их маленькой гонке до крыльца. Это по забавному мило, и автоматон закатывает глаза, тут же получая порцию снежинок прямо в них, после чего следует за ними. Девушка мнётся у двери, наблюдая за тем, как Лололошка с Ричардом ступают под крышу, пока Дилан с равнодушной медлительностью поднимается за ними.       — Итак. — Она переводит взгляд на Трумана, отчаянно отряхивающего свою куртку от снега. Его волосы были обсыпаны снегом, идеально выделяющимся сквозь чёрные волосы – Дилану почти хочется сбить их рукой, встряхнув соседа по голове. — Ты Ричард, да? Названный поднимает голову, моргает, а затем активно кивает, руками же продолжая стряхивать с себя собравшиеся в кучи снежинки.       — Значит, ты... — Девушка переводит взгляд на Лололошку, стоящего сбоку от Ричарда в абсолютной тишине без движений. Он не предпринимал ни попыток отряхнуться, ни оттереть снег с обуви. В ответ на чужой взгляд мироходец склоняет голову, на что девушка неловко кашляет.  — Получается, ты Лололошка? Не удивительно, что она угадала. Честно говоря, Дилан может даже понять, как это произошло. Потому что Ло слишком очевидно выделяет из толпы своим вечно хаотичным видом и поведением, слишком очевидно ведёт себя по другому и слишком очевидно смотрит на вещи не так, как другие. Не будет открытием, если его зовут одним из самых странных имён, которых Дилан когда-либо слышал за всю свою жизнь. Вот они, слева направо – Ричард, Дилан и Лололошка. Лололошка, которого, кажется, ни капли не беспокоит метель позади него. Угадать и вправду несложно. Мироходец кивает девушке, при этом стряхнув некоторое количество снега с головы, и продолжает смотреть, часто моргая. Тем не менее, та невозмутимо улыбается и оборачивается к Дилану.       — В таком случае, ты Дилан. — Автоматон удовлетворительно мычит в ответ, отводя взгляд. — Я Клео! Рада знакомству. Она делает паузу, прежде чем смотрит позади них в явным раздумьях.       — Жаль, что наше знакомство происходит в такую погоду, поэтому давайте поскорее войдём в дом, хорошо? Я проведу вам экскурсию! — Клео немного неловко смотрит на них. — Я и Ричард списывались до того, как вы приехали, так что все в Хаусе знают о вашем визите. Пойдёмте за мной. Она кивает на дверь позади себя, а потом спешит открыть её, при это стараясь не запустить внутрь ледяной воздух. Лололошка скользит в прихожую за ней. Ричард останавливается прямо перед входом, а затем оборачивается к Дилану.       — Он чёт странный сегодня. — Заявляет он. Дилану приходится потратить стыдные несколько секунд, чтобы понять, про кого он говорит. Ричард прав, но автоматону не хочется давать тому повод для гордости.       — Он всегда странный. — Дилан старается звучать как можно более невозмутимо. Ричард закатывает глаза.       — Да ладно тебе, я знаю, что ты тоже это видишь. — Труман держит входную дверь приоткрытой, замерев в проходе.       — Я не могу ничего с этим сделать. — Дилан пожимает плечами, чувствуя себя немного неправильно. Он, на самом деле, даже и не может предположить, что не так – конечно, за последние пару дней произошло достаточно событий, способных подкосить их троих, но Ло всегда казался хоть и расстроенным, но вовлечённым и по своему мягким. Сейчас, хоть и продолжая говорить в привычной манере, Лололошка кажется немного другим, более отстранённым и тихим. Может быть, Дилан просто себя накручивает. Очевидно, Ло постоянно переживает, хоть и скрывает это довольно хорошо. Можно сколько угодно дуться и обижаться, но Дилан не способен заставить себя серьёзно считать, что ему всё равно. Потому что Лололошке слишком не всё равно, и это явно не ведёт ни к чему хорошему. Дилан даже начинает чувствовать себя немного виновато. Он и вправду чересчур грубый, да? Может быть, стоит чуток сбавить обороты. Ричард смотрит на него, а затем вздыхает.       — Я не говорю тебе что-то делать, просто пытаюсь убедиться, что не сошёл с ума. — Он пожимает плечами. — Мне не нравится, когда мои друзья страдают. И Ричарду не всё равно на Ло. Хотя Дилан так и не уверен в том, есть ли ему реальное дело до того, что происходит вокруг. В конце концов, у него всё ещё есть сомнения, никакие подарки не уничтожат доказательства, которые он сам сложил в своей голове. И это так глупо, и Дилану почему-то ужасно хочется подставить хоть кого-нибудь, чтобы объяснить всё то, что занимает его голову и живёт там за бесплатно. Кажется, намного легче сбросить всё на кого-то и просто забить на происходящее, успокаиваясь в ложной обиде. Но Ричард, технически, не сделал ничего плохого. Не делает. Он глупит, иногда чрезвычайно опасно глупит, но глупость не равняется умышленному предательству. Это две абсолютно разные вещи, способные привести к одному, но всё равно каждая работает и ощущается по-другому. Дилан уделяет этому слишком много времени. Он вздыхает, когда слышит голос Клео, с непониманием зовущий их из здания. Ричард дёргается и оборачивается, виновато уставившись на кого-то, кого Дилан из этого ракурса видеть не может. Труман мнётся на месте, а затем почти бегом влетает внутрь дома. Дилан осторожно ступает за ним. Лололошка, уже давно вошедший внутрь, топчется в прихожей, вертя головой в стороны. Его ботинки были сняты и немного неаккуратно отброшены в сторону, а на коврике у двери скопилась кучка снега. Вероятно, ему пришлось вытряхнуть всё прямо на пол, чтобы полноценно снять обувь и теперь стоять в одних носках позади Клео. Он кажется заинтересованным в помещении, в котором находится, бегая взглядом по стенам и полу, а затем переводя его вверх – на потолок. Такой любопытный, как щенок в неизведанном ему месте.       — Извините. — Бегло говорит Ричард, стыдливо отводя взгляд. — Мы заговорились снаружи.       — Ничего, всё нормально. Раздевайтесь и пойдёмте смотреть. — Клео наблюдает за ними, пока те снимают куртки и снимают грязную обувь, откладывая её в сторону. Лололошка отходит в сторону позади неё, заглядывая в комнату рядом. Дилан тратит пару секунд, чтобы просто посмотреть на то, как он, кусая губы, пытается сдержаться от того, чтобы уйти вперёд без остальных. К его очевидному счастью, Клео движется вперёд, заворачивая за лестницу именно туда, куда Лололошка, кажется, намеревался пойти. Ричард кидает на Дилана быстрый взгляд, кивает, а затем бежит за ними. Оставленный позади автоматон просто решает не тратить время, пытаясь понять, что значит чужой жест, и неторопливо следует в комнату, представленную отдалённым голосом Клео как гостиная. Дилан останавливается на ковре, с удовлетворением ощущая, насколько он мягкий. Наверняка это хороший знак.       — Итак, это гостиная. — Клео разводит руками, представляя помещение пришедшим. Лололошка проходит мимо Дилана и садится на диван сбоку от них, шаркая ногами по полу. Автоматон провожает его взглядом, а затем старается переключить внимание на Клео. Он проваливается в этом спустя десять секунд с начала её экскурсии – Дилан начинает замечать, что смотрит куда угодно, кроме её стороны, только спустя пять минут, когда они уже были далеко не в гостиной и обходили комнаты. На этот раз Дилан даже не может обвинить себя во невнимательности, потому что как он может сосредоточиться на чём-то, когда Лололошка всё время отходит в сторону и крутится на месте, пытаясь разглядеть абсолютно всё, будто заводящийся пропеллер, а Ричард пытается подавать ему знаки, которых он понять не может? И он даже не знает, кто в этой ситуации глупее – он сам, оправдывающий собственную невнимательность, или Лололошка, не способный стоять на месте больше двух секунд, вместе с Ричардом, не понимающий, что смысл его жестов остаётся загадкой. Хотя, может быть, Дилан тоже в этом виноват. Кивать с умным лицом в ответ на всё то, что Труман пытается ему донести, очевидно, оказывается плохой идеей, потому что теперь он не имеет ни малейшего понятия, как объяснить, почему он не понял и продолжал при этом делать вид, что понимает. Но Дилан просто хочет тишины и спокойствия, послушать лекцию про то, как не оказаться выселенным, и, наверное, поспать в своей новой, чистой, мягкой, тёплой, красивой... Ладно, может быть, ему просто надо ещё поспать. Мысли о адекватной кровати начинают сводить его с ума. Дилан со вздохом следует за Клео и своими соседями по лестнице наверх, сонно моргая. Он почти не слушал прошлые представления со стороны самой встречающей и, кажется, Брай, живущей почти в соседней комнате, но, в конце концов, это не его вина – кто знал, что нестабильный режим заставит его мозги кипеть? ... Как его идеальный план на каждый день превратился в ухудшающуюся осанку и недосыпы? Наверное, через пару лет он просто превратится в скрюченного в позе креветке геймера, не выходящего на улицу и не видящего солнечный свет дольше, чем любые вампиры, запертые в своих тёмных мрачных замках на многие, многие столетия. Может быть, он от них не очень-то и отличается. Жалко, что из замка у него есть только трухлявая съёмная квартирка.       — Это гостевая комната. — Клео открывает дверь, впуская троих парней внутрь. — Она самая маленькая, и тут никто не живёт. Так что смотреть не на что. Тем не менее, Дилан находит, на что посмотреть, с любопытством обводя помещение взглядом. Оно выглядит очень комфортно, уютно и не создаёт клаустрофобный эффект. Чуть больше той каморки, в которой он жил, и внезапно ему очень нравится. Возможно, он мог бы поселиться здесь... Дилан быстро кидает взгляд на стоящих рядом Ричарда и Лололошку. Труман не кажется особо заинтересованным, а Ло продолжает валять дурака, прислонившись к стене позади себя. Ну, видимо, претендентов у него нет. Ну и хорошо. Больше для Дилана.       — Сейчас дознакомлю вас с нашим коллективом и покажу ещё одну свободную комнату. — Клео выводит их обратно к лестнице, звуча воодушевлённо. Тем не менее, Дилану кажется, что она выглядит немного уставшей.       — Эй, Клео. — Ричард неуверенно подаёт голос. Дилан немного раздражённо оборачивается к нему. — Мы ещё не решили, будем ли переезжать. Может быть, будет лучше, если ты сначала покажешь нам комнату? Клео моргает в ответ на его вопрос, а потом неловко кивает.       — Конечно! Извините. Пойдёмте. — Она указывает на дверь в соседней стене. Дилан чувствует себя максимально удовлетворённым. Если Ричарду и Лололошке понравится, они будут жить буквально в двух шагах друг от друга! Одни плюсы. Пока они будут жить в своём привычном союзе из двух, Дилан будет отдыхать на своей двухместной кровати. Звучит хорошо. Его всё равно трясёт от тревоги. Он не может просто брать и отрицать факт того, насколько ему страшно. Плюсы, плюсы, плюсы, да, одни плюсы, но его голова отказывается воспринимать их, потому что это слишком много, слишком много, и Дилану просто хочется взять и уйти, вернуться обратно в эту ужасную крохотную квартиру, не способную содержать в себе троих человек, и закрыться там до тех пор, пока мир не решит позволить ему воспринимать новую информацию адекватно, воспринимать её так, как нормальный человек. И он не уверен, что заслуживает подобный титул после всего, что произошло и после всего, что он сделал, но надежда умирает последней, разве не так? Может быть, он накручивает себя, и его друзья... Соседи тоже чувствуют себя настолько нервно от мысли о переезде? Может быть, они тоже трясутся сейчас, просто не так заметно, как он, может быть, они тоже мысленно пытаются навязать себе что-то такое, что могло бы успокоить их воспалённые разумы. Может быть. Он не может точно знать. Личное пространство, теперь ему не придётся неловко извиняться за свои вскрики при пробуждении ото сна, ему не придётся отодвигаться в сторону, когда кто-то из них хочет спуститься вниз с кровати. Ему не придётся завидовать им и не понимать, почему он просто не может позволить своей гордости перестать сжимать ему горло и просто принять тот факт, что спать с ними было бы реально теплее. Это так до ужаса глупо. Но это такие веские для него причины радоваться. И пусть даже если с наворачивающим круги желудком внутри его тела, он может потерпеть. Рано или поздно он всё равно привыкнет. Дилан с тоской смотрит на стены комнаты, когда они входят внутрь. Две кровати, сдвинутые вместе, и ему почти до боли смешно от этого. Видимо, судьба реально очень хочет свести Лололошку и Ричарда на одном матрасе, хотя те, вообще-то, не выглядят так, будто против этого. В конце концов, они спят чуть ли не в обнимку, будет ложью сказать, что им это доставляет дискомфорт. Вот она – близкая мужская дружба, и это так невероятно смешно, что Дилану просто хочется развернуться и уйти. Наверняка это странная реакция, но в итоге он просто замечает, что вся эта тема немного смущает его. В любом случае, комната, кажется, буквально построена и спроектирована для его соседей, давая и много места для активности Ло, и удобное расположение фурнитуры в помещение для количества вещей Ричарда. Дилан сглатывает ощущающийся ком в горле и вздыхает, потирая шею.       — Вот эта комната полностью и, теперь, всегда свободна. Прошлый владетелец уже забрал свои вещи и съехал, так что будем рады видеть вас здесь! — Клео улыбается им. Дилан впервые замечает, что задумывается о сказанных ею ранее словах. Ой. Прошлая комната гостевая, не жилая, кто его туда обитать пустит то? Это так глупо, как он вообще пропустил такую деталь? Может быть, слишком погряз в попытках уговорить себя, что перемены не так сильно отражаться на его моральном благе. Ему нужно перестать загонять себя в несуществующие рамки. Ничем хорошим это не закончится.       — Большая... — Ричард вертит головой, кидая сумку на пол. Та падает с тихим звенящим звуком, заставляя Дилана надеяться, что Труман не догадался засунуть в неё их посуду. — Как тебе, Ло? Ричард поворачивается к Лололошке. Тот мнётся на месте, а затем быстро пожимает плечами.       — Непривычно. — Он кидает беглый взгляд на Клео. — Но это определённо лучше того, что у нас было.       — То есть, вы согласны? — Клео добродушно наблюдает за ними, пока Ричард покачивается на пятках. Дилан чувствует укол обиды из-за того, что его мнения, почему-то, спрашивать не захотел. Тем не менее, он молчит, смотря в сторону и пытаясь успокоить собственные нервы. Лололошка оказывается сбоку от него удивительно быстро, останавливаясь в нескольких сантиметрах.       — Тебя всё устраивает? — Его взгляд сосредоточен на нём, и Дилан не уверен, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, это очень непривычно, потому что Ло обычно не способен долго держать внимание на чём-то, но с другой – вся та же причина, но теперь идущая в ответвление того, что видеть его таким сфокусированным на ком-то по-хорошему интересно. Дилан отводит взгляд, избегая зрительного контакта.       — Да? Тут хорошо. Но кровати...       — Ничего, мы вполне можем заказать третью. — Клео улыбается Дилану, услышав его слова. Тот легонько вздрагивает, не ожидая этого. Он выдыхает.       — Конечно, но я... — Попытка не пытка. Но, кажется, он уже на своём опыте успел убедиться в том, что в его случае любое действие может посодействовать усугублению его положения. Но пытаться всё равно нужно, он не может просто позволить себе утонуть. — На самом деле, я бы хотел заселиться в гостевую? Если это разрешено, конечно. — Быстро добавляет Дилан, наблюдая за реакцией Клео. Та немного удивлённо моргает, а затем кивает.       — Вполне можно. — Она делает паузу. — По поводу оплаты за жильё, каждому по отдельности и... Лололошка дёргает Дилана за рукав.       — Мне кажется, будет лучше, если мы заселимся вместе, втроём. — Выдаёт он. Дилан дёргается, мгновенно уставившись на него. Какого чёрта он творит? Он уже принял решение!       — А мне кажется, что я уже выбрал, куда буду...       — Ты не понимаешь. — Ло понижает голос. — Тебе так будет лучше. И безопасней. Дилан нервно моргает. Да что с ним не так сегодня? Что за маниакальная забота? Это начинает его раздражать.       — Мне не нужна твоя защита, если это то, что ты подразумеваешь. — Он щурится, смотря на мироходца. Глаза того остаётся невозмутимыми, но брови всё равно слегка нахмурены.       — ... Нет, нужна. — Ло вздёргивает подбородок. Дилан изо всех сил старается не показать то, насколько удивлён его поведением. Может быть, он неудачно встал сегодня утром? Упал и ударился головой? Дилан не успевает ответить, когда Лололошка снова поворачивается к Клео.       — Пожалуйста, можно нам заселиться тут? Так будет легче снимать и монтировать видео. — Он кидает беглый взгляд на Ричарда. Тот неловко смотрит в ответ, а затем быстро кивает. — К тому же, мы так привыкли.       — Да я и до этого была согласна. — Клео неуверенно пожимает плечами. — Ну и хорошо, в общем, по поводу оплаты... Дилан не слушает, хотя это одна из важнейшей информации за сегодня. Он продолжает недовольно смотреть на Лололошку, отчаянно пытаясь понять, с какого чёрта именно сегодня тот решил полностью наплевать на его мнение. Он никогда не был таким, потому что Лололошка это что-то добродушное, хоть иногда упрямое и всегда прямолинейное, твёрдое и в то же время по своему мягкое – и вот где всё это сейчас? Может быть, Дилан неправильно расценил собственного соседа, может быть, отдалённые отголоски воспоминаний соврали ему, навязав ложную картину, но есть одно большое, нависающее над его головой, но. Дилан сам своими глазами видел, что Ло не плевать. Он странный, но а кто из них нет? Сегодня, видимо, встал не с той ноги и решил, что можно спокойно препятствовать любым действиям со стороны Дилана. И это опять бесконечное накручивание себя вокруг да около, потому что, в конце концов, он знает, почему Лололошка ведёт себя так. Какая разница, если он не хочет в этом сознаваться? Сканировать мироходца одновременно невероятно легко и невероятно сложно. Возможно, если бы Дилан мог подковырнуть под его обёртку больше, чем тот дозволяет, им было бы легче. Хотя, вообще-то, он тоже всё ещё в своей скорлупе. Это лицемерно. Они так и не говорили нормально с тех пор, как Дилан и Ричард громко поссорились прямо у него на кухне – Лололошка приходил, Лололошка сидел рядом с ним и Лололошка продолжал говорить своим немного сиплым от нечастого использования голосом. И Дилан точно знает, что всё происходящее волнует мироходца не меньше, чем его самого. Тогда, если он понимает причину, в чём их конфликт? Лололошка пытается царапать то, что нельзя, а Дилан терпит, копя обиду до тех пор, пока не карябнет в ответ? Возможно, если бы он умел говорить словами через рот не только свои жалобы, всё было бы легче. Дилан встряхивает голову, вздыхая. Он не будет начинать скандал из-за такой чуши. Он выше этого. В конце концов, он и вправду привык к ним, в конце концов, мысли о личной комнате заставляли его ёжится от волнения. Может быть, так лучше. И всё равно, Ло мог бы вести себя сдержанней. Ричард внимательно слушает объяснения Клео. Дилан устало смотрит себе в ноги. Как он может так много спать, но всё равно чувствовать себя сонным? В один момент он может просто не проснуться. О. Откуда эта мысль вообще? Дилан трёт переносицу.       — Итак, раз уж вы решили, мы можем пойти и познакомиться с двумя оставшимися соседями! Тим сегодня даже свою комнату прибрал, пойдёмте! — Клео спешит обратно в коридор. Ричард удивлённо моргает в ответ на её слова, и Дилан неуверенно смотрит на него. Что Трумана задело в том, что она сказала? Он не видит ничего такого. Видимо, сегодня день всеобщих странностей. Как же прекрасен их календарь. Лололошка с Ричардом выходят за ней, Дилан же остаётся на месте, ещё раз окидывая взглядом комнату. Он просто надеется, что кровать привезут не завтра. В таком случае он просто предаст все свои обещания и наконец уляжется в одну кровать со своими соседями. Как же это странно звучит. Дилан качает головой, вздыхает и уходит вслед за остальными.       — Вот эти две комнаты – обитель Тима и Глена. К обоим тоже нужно стучаться. Тим может снимать видео, а Глен днём обычно спит. Ночью тоже не входить! В это время он ведёт стримы. — Клео продолжает объяснять, пока глаза Ричарда стремительно расширяются. Ладно, это уже странно. Дилан легонько пихает его в плечо. Труман громко ойкает, привлекая к себе внимание остальных, и тут же замолкает, недовольно уставившись на автоматона. Дилан фыркает, но решает не спрашивать.       — Глена придётся разбудить, ну, это ничего, он же должен тоже встретить новичков. — Клео бодро следует к двери справа и стучится в неё. Следующие мгновения они не слышат ничего, кроме обычной тишины, прерываемой только чужим дыханием и звуками жизни с первого этажа. Затем Клео вздыхает и стучится снова – ноль реакции. Она вздыхает и поворачивается к ним.       — Я думала, что он уже проснулся. Видимо, нет. Значит, можно пойти к... Из соседней двери высовывается незнакомый им человек, но Дилан мгновенно понимает, что он, кажется, незнакомый только двоим из них – Ричард снова делает странные жесты в его стороны, открыв рот в попытке что-то сказать. Дилану хочется его пнуть. Незнакомец быстро смотрит на них, удивлённо моргает, а затем поворачивается к Клео, одновременно с этим поправляя очки.       — Что происходит? — С недоверием спрашивает он, бегая взглядом меж своей соседкой и новоприбывшими. Он останавливается сначала на Ричарде, а потом на Дилане – затем щурит глаза. Дилан щурится в ответ. Незнакомец тут же отворачивается.       — Тим! Я как раз хотела зайти к тебе. — Клео улыбается ему. Тот остаётся неудовлетворённым этим ответом.       — Зачем? Для чего?       — Новички пришли. — Тим снова смотрит на них, а затем наконец отмирает и полноценно выходит из своей комнаты, больше не выставляя на вид только свою голову и плечи.       — Ричард! — Его глаза блестят всего на мгновение, и, судя по смущённому выражению лица Трумана, Дилан подтверждает свою теорию. Кажется, кое-кто уже успел отхватить себе городских знакомых. Он наблюдает за тем, как Тим отходит от своего убежища и встаёт перед Ричардом, протягивая свою ладонь для рукопожатия. Труман неловко улыбается ему, принимая этот жест.       — Я уж думал не свидимся. — Неуверенно говорит он. Дилан даже не может понять, некомфортно ему или он просто так смущён встречей с, казалось бы, старым знакомым.       — Я тоже! Мы совсем забыли дать друг другу свои тэги... — Тим мнётся на месте, а затем счастливо улыбается. Клео с интересом смотрит за ними. Лололошка следует её примеру. — Тебе ещё столько надо мне рассказать! Что рассказать? Дилан хмурится. Не время для подозрений, но он не может ничего поделать, чувствуя себя немного неуютно. Может быть, он опять накручивает себя. Да, так и есть. Никак иначе. Ему нужно успокоиться.       — Э-э, да, конечно, но не сейчас, хорошо? Мне всё ещё нужно переехать. — Ричард чешет затылок, отводя взгляд. Тим кивает ему.       — Не могу поверить в это... — Он бубнит, а затем быстро кивает. — Если что, загляни ко мне в комнату, хорошо?       — Давай, Тим, сбавляй обороты. — Клео с улыбкой закатывает глаза. Тот вздрагивает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но быстро его закрывает. — С Ричардом ты, похоже, уже знаком. Лучше представься новичкам. Тим молчит пару мгновений, а потом снова щурится.       — Я Тим. Ваш... Сосед. — Он бросает взгляд на дверь комнаты, которую они присмотрели раннее.       — Это Дилан и Лололошка. — Ричард кивает на своих соседей. Тим смотрит на них, а затем пожимает плечами.       — Приятно познакомиться. — Сухо говорит Дилан, с небольшой опаской посматривая на своего нового соседа. Ничем хорошим ему это не кажется.       — Я пойду. — Тим пятится обратно в комнате, бросая на Дилана недоверчивый взгляд, а потом скрывается внутри своего обителя. Ну, зато Дилан не единственный, кто не настолько наивен, чтобы мгновенно доверять кому-то. Наверное, немного грубо так думать, но сейчас ему всё равно на это. Клео снова смотрит на них, затем переводит всё внимание на Ричарда.       — Вы с Тимом знакомы, да? Труман вздрагивает и кивает.       — Да. Были в торговом центре буквально вчера.       — Это хорошо. Вам будет легче ужиться в одном доме. — Клео довольно улыбается ему. Ричард отвечает ей тем же. — Жаль, что Глен не вышел. Но ничего, вы точно успеете с ним познакомиться и самостоятельно расспросить обо всём. Ричард кивает ей, оставаясь единственным активным участником в диалоге. Лололошка продолжает молчать и шаркать ногой по полу, а Дилан слишком сосредоточен на том, чтобы успокоить тревогу. Никто из них особого внимания к беседе не испытывает, фокусируясь на своих бессмысленных действиях. В каком-то смысле, попытки Дилана намного больше лишены смысла, нежели шарканье обувью по полу со стороны Лололошки. Вот он и побил его рекорд по странности.       — На этом моменте я должна вас покинуть, мне нужно заняться косплеем! — Клео кивает им троим. — Обживайтесь, чувствуйте себя как дома. Пока-пока! Ричард прощается с ней, наблюдая за тем, как она быстро спускается вниз по лестницы. Он втягивает в себя воздух, а затем с улыбкой поворачивается к своиму другу и соседу.       — Вы всё взяли из дома? Дилан хочет ответить, но Лололошка успевает быстрее него.       — Мне нужно заехать домой. Дилану тоже. ... А ему-то зачем?       — У меня всё с собой есть. — Дилан поднимает бровь, смотря на него немного раздражённо. Лололошка поворачивается к нему.       — Я много оставил. Наверное, мне нужна будет помощь. Он врёт. Дилан не считает себя умельцем в читании чужих замыслов, но он может отчётливо видеть то, насколько Ло старается не расколоться перед Ричардом. Возможно, он показывает это только Дилану специально, зная, что тот всё равно поймёт. Его на убой везут или что? Дилан моргает, а затем подавляет вздох. Точно. Линда. Сегодня четверг. Лололошка внушает ему поездку последние пару дней, причём очень активно и навязчиво. Вообще-то, это не то, как поступают заботливые соседи. Никому не будет лучше, если кто-то будет так давить по этому поводу. Он заставляет себя не начать закатывать глаза. Не при Ричарде, раз уж Ло настолько секретничает при нём. К чему такая скрытность вообще? Если он хочет затащить Дилана прямо сейчас, он может просто сказать! Конечно, автоматон будет отнекиваться и предпринимать попытки улизнуть, но зато это будет честно. Ладно, Лололошка явно хочет, чтобы Дилан понял его намерения, но это всё равно не справедливо. А если бы он был слишком глуп для этого? Хотя, даже со всей задумчивостью по бессмысленным вещам, это далеко не про него, разве нет? Лололошка отводит от него взгляд, а затем оборачивается к Ричарду, явно сбитому с толку.       — Я тогда обустрою нам там всё. И кровать попрошу... — Труман пожимает плечами. — Не на полу же Дилану спать. Тот наконец закатывает глаза и вздыхает. Ну, спасибо за заботу хотя бы. Ричард ловит его жест и фыркает что-то себе под нос. Конфликт между ними всё ещё не разрешён, но Дилан не может не чувствовать себя в какой-то степени благодарным по этому поводу. В конце концов, он до сих пор носит наушники. ... На самом деле, он даже забыл про них. Дилан сдерживается от того, чтобы проверить их на своей голове, сжимая руки в кулаки, а затем разжимая. Наушники пошли точь-в-точь к тому, что ему, кажется, совсем не хватало, и это настолько приятно, что Дилан, видимо, решил начать полностью игнорировать тот факт, что носить их вечно невозможно и глупо. Он в них даже спал. Кто так делает? Дилан встряхивает головой. Он опять уходит от темы. Ричард, хоть и даёт ему неоднозначные знаки почти на каждом шагу, продолжает чувствовать явную неловкость рядом с ним. Дилан не уверен в том, почему его это настолько расстраивает, хотя, вообще-то, некоторое время назад он был полностью уверен, что ему всё равно. А как же подозрения? А как же бесконечная злость за все глупые поступки, которые Ричард совершил? Это всё внезапно валяется где-то в его боковом зрении, и это ужасно глупо, потому что Дилану определённо точно нужно сосредоточиться на том, как успешно скрыться, а не пытаться завести дружеские отношения со своими соседями. Ему немного неловко от этой мысли. В конце концов, вообще-то, они узнали всё только потому что Лололошка через тот ночной разговор смог выстроить небольшой, но успешный безопасный мостик между ними. Куда теперь всё это доверие делось? Может быть, оно всегда было таким маленьким. Может быть, тогда он просто хотел рассказать хоть кому-то, узнать реакцию, услышать хоть что-то, чужие мысли о том, что было. Чтобы выстроить собственное мнение – это так ужасно жалко. Зачем ему чужие слова, чтобы обработать то, что произошло именно с ним? А ещё он был напуган, пытаясь понять, ждёт ли его то же самое здесь, с людьми, которые, кажется, были настроены к нему относительно дружелюбно с самого начала. Дилан ненавидит это. Почему его это так волнует? ... Может быть, для этого и нужен психолог.       — Ладно, ладно. — Дилан трёт переносицу. — Принуждаешь меня работать, да? — Он косо поглядывает на Лололошку, бесцельно лазающего в телефоне.       — Мы будем вместе. — Бормочет тот, а затем суёт свой гаджет обратно в карман. Он мнётся мгновение, а затем кивает сам себе. — Я заказал каршеринг, поедем прямо сейчас. Не хочу медлить.       — Конечно? Идите. — Ричард склоняет голову, с подозрением смотря на Ло, но после лишь пожимает плечами. — Я постараюсь не разрушить ваши вещи при переносе. Дилан сдерживает уставший стон.

-

Лололошка держит ему дверь, когда Дилан залезает внутрь машины, пока тому честно хочется съязвить хоть что-то на этот жест. Тем не менее, он снова сдерживает себя, лишь царапая ногтями сиденья и неохотно вдыхая в себя прокуренный запах, наполняющий салон. Какой мудак курил здесь? Дилан тяжко вздыхает и съезжает по спинке вниз, угрюмо уставившись в сиденье впереди себя. И им ещё не весть сколько ехать до дома, если Лололошка не соврал в части про оставленные вещи, а потом до проклятой клиники. Он абсолютно точно собирается задохнуться. На кой чёрт ему функция распознавания неприятного запаха? Это не имеет смысла. ... Ладно, может быть, чуток имеет. Сценарии и всё такое. Дилан ёжится на месте, когда Лололошка заводит машину и на пробу жмёт на педаль. По нему всё ещё видно, насколько он не уверен в каждом своём движении – в конце концов, у Дилана скоро пальцы закончатся считать, сколько раз тот чуть не привёл их троих к ДТП. Они буквально ходят по грани каждый раз, когда Ло плюхается за руль, и автоматону только остаётся молиться, что однажды Ричард получит права и будет превосходить мироходца в вождении. Звучит как чудо. Обычно подобные ожидания не сбываются. Дилан трёт глаза, пытаясь отогнать надвигающуюся головную боль. Он тянется в сторону, чтобы открыть окно, но тут же почти полностью закрывает его, когда ледяной воздух ударяет ему прямо в лицо. Дилан морщится и отодвигается назад к своему месту. Он почти чувствует себя собакой от желания просто высунуть голову в окно и впитать в себя как можно больше свежего, чистого воздуха. Может быть, он бы даже язык высунул. Дилану хочется ударить себя по голове.       — Ты в порядке? — Он слышит осторожный голос Лололошки и поворачивает голову, почти тычась носом меж сиденьем и холодной дверцей машины.       — Ты не чувствуешь? — Дилан прикрывает глаза. — Тут ужасно воняет сигаретами. Лололошка делает паузу, прежде чем пожимает плечами.       — Я не чую ничего. — Он снова молчит, затем медленно кивает. — Если чуть-чуть только, может быть. Наверное, я просто привык.       — Не вырабатывай себе никотиновую зависимость, пожалуйста. — Дилан невозмутимо смотрит на него через зеркальце заднего вида. Ло поднимает взгляд вверх, встречаясь с ним взглядом. Мироходец хочет что-то сказать, но только снова вздрагивает плечами. Автоматон молчит некоторое время, просто уставившись на обрезанный в зеркале вид чужого лица, думая.       — Ты много тусуешься с мафиози, да? — Ему до сих пор странно говорить подобные слова, но Дилан старается подавить в голове писки чего-то, что отчаянно напоминает о том, что это не то, как его обучили общаться. Кому теперь какая разница-то? Он не дворецкий, не уборщик и не прислуга. По крайней мере, теперь. Он вполне может позволить себе употребить парочку подобных слов. Ему всё равно немного стыдно. Лололошка не сразу отвечает, сосредоточившись на дороге. Несмотря на его, вроде бы, сфокусированность, он всё равно чуть не врезается в столб на повороте. Дилану приходится несколько раз обдумать своё решение не пристёгиваться в этот раз.       — Да? Если это можно так назвать. — Он немного поздно притормаживает у перехода, постукивая пальцем по рулю. — И если ты всё ещё говоришь о теме плохого запаха, да, они много курят. Это странно. — Лололошка пожимает плечами. — Я не знаю. Может быть, я просто не понимаю этого. Дилан облокачивается на окно, вздыхая. На самом деле, ему доставляет удовольствие то, как Ло иногда много говорит, но при этом он чувствует себя ужасно странно по этому поводу. Потому что обычно мироходец тихий, заставляющий себя говорить только тогда, когда это чрезвычайно нужно или тогда, когда любопытство перебивает здравый смысл. То, что он говорит с ним, означает некоторое доверие и привязанности, Дилан точно знает это, хотя и не понимает, откуда. Возможно, это просто слишком очевидно. Он не уверен в том, что именно этот факт заставляет его чувствовать. Как-то слишком много неочевидности в вещах, которые напрямую его касаются. Возможно, ему реально стоит прочистить себе мозги.       — Не то чтобы я пробовал когда-то. — Дилан пожимает плечами, а затем хмурится. — ... Или я просто не помню.       — Ну, я не замечал подобного. — Лололошка задумчиво смотрит на него через зеркало заднего вида. — Мне кажется, тебе было бы слишком лень выходить на улицу для такого. Дилан давится воздухом, подавляя смех. Он кашляет себе в руку, кряхтя. Ладно, это был хороший подкол. Если он, конечно, им являлся. Теперь Дилан не уверен, потому что Лололошка выглядит очень серьёзным и одновременно до ужаса невозмутимым. Автоматону приходится легонько толкнуть его сиденье ногой, чтобы заставить соседа вернуть внимание к дороге.       — Я пробовал. — Продолжает Ло, стараясь смотреть только вперёд. — Один мафиози из группы Марло спрашивал у меня сигареты, но я ответил, что у меня их нет. Он спросил, почему, наверное, в шутливой форме, может быть, не знаю, я сказал, что не курю. — Он делает паузу. — Его, видимо, это взбудоражило – он начал подначивать меня на то, чтобы я попробовал, сувал свою пачку мне в руки. Лололошка хмурится.       — Сейчас, когда я об этом думаю, в этом не было никакого смысла. Зачем он просил у меня сигареты, если они у него уже были?       — Кто их знает. — Дилан скучающе смотрит в окно. Он думает пару секунд, прежде чем добавляет. — И как тебе?       — ... Я подавился и от неожиданности врезался спиной в столик. И опрокинул тарелки оттуда на пол. — Лололошка тяжко вздыхает. Дилан прижимает кулак ко рту и старается хихикать как можно тише. Он сглатывает и старается кивнуть мироходцу с самым серьёзным лицом, на которое только способен. — Потом я очень долго кашлял. Мне не понравилось.       — Очевидно. — Дилан закатывает глаза. — Хотя, наверное, знаешь, курение с твоей стороны запустило бы вечный цикл. Лололошка кидает на него непонимающий взгляд.       — В смысле?       — Курение разрушает твои лёгкие, а твоё мироходческое тело их восстанавливает. И так по кругу. — Дилан наблюдает за чужой реакцией через зеркало и удовлетворяется тому, как лицо мироходца постепенно меняет выражение в недоумение.       — С чего ты это взял?       — Ну, обычно во всех медиа такие как ты регенерируют себя. То есть... Имеют такую способность. Я думаю, я могу смело предположить, что ты тоже можешь такое. — Дилан молчит мгновение. — С учётом того, что перемещение между мирами явно не всегда безопасная штука. Лололошка удивлённо моргает. Затем его глаза на секунду загораются весельем, но оно тут же гаснет.       — Я не уверен, что это так работает. — Он давит на газ, заставляя Дилана снова вжаться в спинку сиденья. — Но после аварии у меня почти не осталось шрамов. Всё зажило быстро. Дилан наблюдает за тем, как мироходец задумчиво пялит на дорогу, не понимая, пытается ли он вспомнить, куда дальше ехать, или отвлекается на что-то другое. Тем не менее, у Дилана есть вопрос, который, может быть, вернёт его внимание к пути.       — Аварии? — Дилан облокачивается на сиденье Ло, склоняя голову и пытаясь посмотреть на него из этого угла. — Кого ты сбить уже успел? Лололошка заметно напрягается, сжимая руками руль, и Дилан в недоумении смотрит на него. Ладно, это серьёзно. Неужели реально кого-то сбил? Когда успел? Видимо, улицы Хэнфорта и вправду стали в миллион раз опасней с тех пор, как мироходцу выдали права. Дилан передвигается на середину задних сидений, разворачиваясь к нему и поднимая бровь. Ло молчит ещё пару мгновений, прежде чем хмурится.       — Не сейчас. — Твёрдо говорит он. Дилану лишь остаётся удивляться внезапной смене тона. Ладно. Видимо он что-то пропустил. Или, может быть, это было до того, как его забрали. Звучит логичней, потому что Лололошку, вроде бы, в тюрьму больше не забирали с тех пор, как тот попытался снять миллион с чужого счёта. Дилан фыркает.       — Я имею в виду, мне кажется, что моё тело если и регенерирует раны, то только те, которые могут меня убить или сильно покалечить. — Внезапно продолжает Ло. Дилан возвращается к своему окну. — У меня осталось много шрамов и царапин на руках, но на голове почти ничего нет. И на груди, и на шее, нигде, может быть, только что-то бледное, но это и на рубцы не подходит толком.       — Ну, знаешь. — Дилан невозмутимо смотрит на него. — Мне кажется, рак лёгких вполне может убить тебя и покалечить. Именно в таком порядке. Лололошка фыркает.       — Может быть, ты прав. Я не могу дышать без лёгких. — Он замолкает. — Наверное. Дилан хихикает и прижимается к дверце машины, чувствуя себя немного спокойнее. Он сонно моргает и позволяет себе понаблюдать за валящим снегом через окно напротив. В итоге он закидывает ноги на сиденья рядом и расслабляется, прикрывая глаза. Он думает, что начинает засыпать, когда машина резко сворачивает, и Дилан вскакивает, мгновенно возвращая взгляд к окну. Ох, ну, он почти успел забыть, что ехать они обратно в ту квартиру, судя по всему, не собирались вообще. Ему почти хочется закатить глаза. Со всеми их милыми разговорами о раке лёгких, Дилан отвлёкся и позволил себе расслабиться. Этому совсем нет времени, совсем. Он приподнимается на локтях, сбрасывает ноги обратно на пол машины, садится и угрюмо высовывается из-за спинки сиденья спереди, прищурившись наблюдая за Ло. Тот кидает быстрый взгляд через зеркало заднего вида, а потом вздыхает.       — Я надеялся, что ты поймёшь...       — Я понял. — Дилан фыркает. Лололошка трёт большим пальцем руль, криво припарковываясь перед Клиникой. Он поворачивается к нему лицом, немного хмурясь. — Ты мог бы дождаться моего согласия. Это грубо.       — Я уже назначил сеанс, она свободна только в это время. — Ло неловко топчет ногой у педали. — Тем более, я не соврал. Мне и вправду надо заехать обратно. И ты мне там нужен.       — Да? Зачем? — Дилан поднимает бровь. — Что ты там оставил? Вся твоя одежда была у Ричарда в сумке.       — Ну... — Лололошка делает паузу, затем пожимает плечами. — Мне нужно перенести в Хаус кучу моркови, плюшевых игрушек и много булыжника. Я могу сделать это сам, но помощь будет кстати, наверное. Дилан моргает, не понимая, удивлён он или просто пытается сообразить, откуда вообще вылезло это комбо. Он держит молчание ещё пару секунд, прежде чем выдыхает.       — И откуда ты всё это взял?       — Украл. — Лололошка снова пожимает плечами. — Нет, булыжник я сам добыл. Зачем его красть?       — То есть, помимо преступника, мафиози и мироходца ты ещё и шахтер, хорошо. — Дилан прижимается носом к спинке сиденья, мгновенно жалея об этом, когда запах гари снова настигает его. — Так этот клептоман из общаги ты что ли? Ло снова поворачивается к нему, неуверенно смотря. Он молчит пару секунд, а затем наконец начинает говорить.       — В смысле?       — Ну, слухи и так далее, людей обворовывали, то есть, это ты был или... — Дилан обрывает себя, резко захлопывая рот. Это новое.       — Ты помнишь об этом? — Ло склоняет голову, со странным трепетом и любопытством смотря на него. Его руки всё ещё в слегка тревожном жесте цепляются за руль. Дилан сглатывает.       — Наверное? Теперь, когда я думаю об этом, оно кажется туманным. Вот чёрт же. — Он понижает голос и трёт переносицу пальцами, прежде чем откинуться обратно на сиденье, скрестив руки на груди. — В любом случае, это не важно сейчас. Лололошка открывает рот, но через мгновение закрывает его, в который раз пожимая плечами. Дилан фыркает.       — С чего ты взял, что я хочу пойти к Вермут именно сейчас? — Её фамилия немного странно отдаётся от его языка, но автоматон отмахивается от этого.       — Дело не в том, что ты хочешь. — Ло хмурится. — Дело в том, что тебе нужно это. Дилан закатывает глаза.       — С чего ты это взял? У меня всё хорошо. У нас есть проблемы намного важнее моего состояния. — Он кивает в окно. — Я не знаю, например то, что кое-кто сейчас охотится за нами. Мне кажется, что это намного важнее.       — Ты говорил во сне сегодня. — Перебивает его мироходец, снова тихо скребя пальцем по рулю. — Раньше ты не делал этого.       — Ты следишь за мной? — Дилан поднимает бровь, чувствуя себя немного некомфортно. Ну, наверное, было бы легко заметить его говор, когда он буквально спит рядом с их кроватью, но всё равно... Неужели он был таким громким, что смог разбудить одного из своих соседей? Или, может быть, Лололошка не спал.       — Нет. — Мгновенно отвечает мироходец, прежде чем тупит взгляд обратно вниз, к рулю. — Можешь просто думать, что я плохо сплю. — Он молчит пару секунд, затем вздыхает. — Раньше ты бормотал, может быть, мычал или просто тяжело дышал, но сегодня ты говорил что-то, знаешь, внятное. Хотя я так и не понял. — Лололошка чешет затылок. — Прости, у меня постоянно болит голова. Дилан недовольно смотрит на него, склонив голову, после чего угрюмо съезжает вниз по сиденью, смотря перед собой.       — Там недолгий сеанс, правда. — Медленно продолжает Ло, смотря на него через зеркало. — Полчаса, может быть, чуть больше. Это, типа... Вступительный. Проверочный. Не знаю. Просто... Посмотреть, что будет. Пощупать почву? Потрогать? Я не знаю, как правильно сказать... Дилану ужасно хочется начать язвить и сопротивляться чужим планам, но сильная усталость сковывает его челюсть, заставляя его лишь раздражённо прикусывать язык. Наверное, ему стоит попытаться постоять за себя и свои права, но это просто глупо, потому что Лололошка явно не собирается слушать. Или, может быть, Дилан внезапно так считает. Какая разница вообще? Нет никакого смысла отнекиваться теперь, когда они уже буквально перед зданием Клиники, зачем устраивать больше скандалов? Он может потерпеть в последний раз. Ему всё равно обидно. Это глупо. Дилан знает, что это, может быть, то, что ему надо – если все так говорят, возможно, всё настолько просто? Он не уверен, что когда-либо имел подобный опыт за всю свою жизнь, да и вряд ли вообще мог бы иметь. Зачем машинам психологи и терапия? Изменить чужое самосознание можно одним сбросом настроек, вот и всё. Одна перепрошивка, и Дилан уже не уверен в том, что он такое. Слишком просто. Это почему-то очень горько звучит в его собственной голове. Сегодня, судя по всему, день бесконечных обид на всё и вся, потому что иначе он назвать это совершенно не может. Дилану не нравится быть таким эмоциональным по поводу таких глупых вещей. Почему ему вообще не всё равно?       — Ты обещал, что пойдёшь со мной. — Дилан щурится, продолжая смотреть на соседа с задних сидений. Тот кивает.       — Вряд ли меня пустят прямо на сеанс, но я могу посидеть в коридоре. И если что-то случится, я уже буду тут. — Лололошка немного нервно, слишком сильно сжимая, трёт своё запястье. Кажется, он и сам не замечает этого, сосредоточившись на чём-то, что находилось за передними стёклами. Или, может быть, на том, что бурлит в его голове прямо сейчас. — Мне всё ещё неприятно думать о том, что в твой первый раз ты пошёл один.       — И всё прошло хорошо. — Дилан невозмутимо фыркает. — Я хорошо провёл время, серьёзно. Лучший день в моей жизни. Я даже не волновался особо. — Наглая ложь, но какое кому дело? В тот день всё и вправду было до ужаса хорошо, исключая его краткий приступ паники и бесконечную неловкость. Честно говоря, он почти заставил себя поверить, что всё будет хорошо, что, опять же, может быть, терапия в его случае поможет разложить всё в его голове по полочкам, но нет. Кто же знал, что никто не собирается оставлять его в покое? Точно не Дилан. Он чувствует себя нервным, когда думает об этом, поэтому недовольно пихает ногой спинку сиденья Лололошки, заставляя того вздрогнуть и наконец полноценно обернуться к нему.       — В любом случае, ради твоей же безопасности я должен быть там. — Добавляет мироходец, смотря ему в глаза. Дилан неловко отводит взгляд.       — Справедливости ради, тогда никакой опасности не было.       — У меня всё ещё были неустановленные отношения с мафиози.       — И зачем я им нужен, а? У меня тогда даже документов не было. — Дилан хмыкает. — Не раздувай из мухи слона, тогда я вполне был способен защитить себя от пары бандюк или типа того. Лололошка хмурится. Он не кажется убеждённым.       — А сейчас? Дилан прикусывает губу.       — А сейчас ты сам знаешь. Ты же не просто так притащил меня сюда, а? — Дилан стучит пальцами по сиденью. Он быстро глядит в окно, прежде чем недовольно стонет. — У тебя деньги поминутно списываются, а мы тут уже пять точно просидели. Поздравляю с потерянными деньгами.       — Я уже сдал машину. — Лололошка достаёт телефон, молчит несколько секунд, а затем быстро нажимает по экрану. Дилан не чувствует себя удивлённым от слова совсем, когда мироходец вскидывает голову и неловко смотрит на него. — ... Вот чёрт. Автоматон резко пожимает плечами и вздыхает. Это уже почти не раздражает его, слишком привык, да и принять с учётом его подозрений в сторону неврологической работы мозга его соседа достаточно легко, не его же вина. Но, несмотря на всё это, Дилан всё равно показательно трёт переносицу меж пальцев, пока Лололошка продолжает неуверенно смотреть на него.       — Просто пошли уже, чем быстрее закончим, тем быстрее поедем домой, и я смогу наконец адекватно поспать. — Автоматон тянется к ручке дверцы, открывая её, но тут же захлопывая обратно, вспоминая о валящем снеге снаружи.       — Ты плохо выспался?       — Не начинай. — Дилан раздражённо пялится в окно, прежде чем накидывает капюшон куртки на свою голову. Это вряд ли спасёт его от снега, но эта попытка точно хуже не сделает. Он надеется на это. — Пошли. Лололошка кивает и первым вылезает из машины, невозмутимо встречаясь лицом к лицу с набирающей силу метелью. Дилан тихо цокает языком, молча проклиная то, что из всех дней мироходец решил выбрать именно этот. Конечно, у автоматона есть небольшая любовь к зиме, но она мгновенно обрывается в тот момент, когда становится чересчур холодно и морозно. Теперь ему просто хочется позабыть обо всём, закутаться в одеяло глубоко в квартире и просто беспрерывно спать в своей кровати. Лишь бы её доставили до вечера. Лишь бы Ричард вообще не забыл об этом, потому что у Дилана есть стойкое ощущение, что он вполне может это сделать. Вот чёрт. Наверное, стоило прикрепить ему записку куда-нибудь или, может быть, по-быстрому изменить обои на чужом телефоне на чёрную картинку с огромным текстом про кровать. Это смешно. Если бы у Дилана был телефон, он, наверное, сейчас бы уже заспаммил Ричарду абсолютно всё, лишь бы добиться того, чтобы тот не забыл. Но пока что это просто мечты. Жаль, что все его знакомые это бедные беглые студенты из острова-симуляции. Дилан пялится на Лололошку слишком долго, когда наконец заставляет себя выползти из машины, скрутившись как только можно и отчаянно пытаясь закрыть локтем лицо от порывов ветра. Это не самый удобный способ выхода, но у него нет ни единой идеи, как сделать это иначе, – Ло, кажется, его проблему не разделял и не разделяет вообще, спокойно стоя сбоку от него с заинтересованным лицом. Вот же чёрт. Стоит и, кажется, греется от тепла собственного тела. Ещё одна фишка мироходцев? Может быть. В таком случае Дилану определённо стоит заглянуть внутрь тела соседа и выяснить, что успевает согревать его изнутри за столь краткие сроки. Ладно, справедливости ради, он, скорее всего, просто засунул своего мишку-грелку под куртку и теперь наслаждается жизнью, хотя Дилан даже так не понимает, каким образом тот не мучается от снега, попадающего прямо в лицо. Опять же, вот же чёрт. Лололошка подходит к Дилану ближе, по-быстрому поправляет чужой капюшон и отходит обратно. Дилан закатывает глаза.       — Разговаривать будешь ты, кстати. — Равнодушно заявляет он и, прикрываясь рукой, следует ко входу в Клинику. Он даже не уверен, что та работает в такую погоду. Кто в своём уме потащиться сюда сегодня? А то, что они уже давно не в своём уме, кажется, было очевидно с самого начала. Возможно, именно для таких сумасшедших, как они, Клиника оказывается открытой, и когда Дилан торкается в дверь, та со звоном открывается, заставляя его почти упасть внутрь. Он по-быстрому возвращает себе контроль над своим положением и пытается ровно встать на ноги, неловко отряхивая снег со штанов на чёрный коврик снизу. В конце концов, именно для этого он и создан, разве нет? Лололошка топчется позади него – Дилану приходится потратить стыдные три секунды чтобы понять, что он загораживает ему проход внутрь. Автоматон отходит вперёд, засовывая руки в карманы. Помещение, к счастью, отапливается, и Дилан позволяет себе насладиться теплом, медленно окутывающим его тело. Он соскучился по этому. Что-то в нём даже начинает отчаянно пищать про пляж, но автоматон быстро подавляет это. Какой пляж? Конец декабря не за горами. Он и его дурная голова. Тем более, он не уверен, что с его-то телом ему можно будет спокойно ходить в одних плавках. Ведь на пляж обычно проходят для того, чтобы купаться, да? Дилан не знает. В конце концов, он там не был. Наверное. Ему хочется спросить об этом у Ло, но тот уже уверенно движется вперёд к регистратуре, и Дилану ничего не остаётся кроме того, чтобы следовать за ним. Очевидно, мироходец настроен решительно. Дилан почти удивляется, замечая то, насколько уверенно ведёт себя его сосед. Если стереть из памяти прошлую выходку с не отменённым каршерингом, он мог бы даже подумать, что Лололошка прямо и точно решил взять себя в руки. По крайней мере, сегодня. Женщина, которую Дилан уже видел в своё первое посещение, поднимает голову к ним. Он не уверен, что она помнит его. Наверное, думать так было бы очень глупо – он далеко не единственный посетитель этого места. Стены всё ещё кажутся приятными. Ну вот, опять началось. Дилан моргает, отводя взгляд в сторону хоть куда-нибудь, чтобы позже не поймать себя перевозбуждённым от какой-то ужасной глупости. Это не первый и, судя по всему, далеко не последний раз, когда он замечает то, какую необъяснимую стимуляцию получает от таких простых вещей, как внезапно слишком комфортно кажущийся оттенок стен или мебель, наполняющая помещение, которая почему-то теперь выглядит настолько интересно, что ему хочется её пощупать. Как он может обвинять Лололошку в чём-то, когда он сам такой же? Видимо, бревна в своём глазу и вправду не видно. ... Это такое странное выражение.       — Здравствуйте! Чем могу помочь? — Женщина дружелюбно смотрит на них, переводя взгляд с Ло на Дилана и обратно. Кажется, не узнала, и Дилан не уверен, хорошо это или плохо. Зато она точно не слышала его первый приступ паники. Ну и хорошо. Он молчит, позволяя Лололошке говорить. Ему не особо нравится это делать. Кажется, мироходец разделяет его дискомфорт, мнётся на месте и открывает рот, не сразу начиная говорить. Возможно, жестоко оставлять его так. Но это была его идея. Дилан хмурится. С тем, как много Ло болтает с ним и Ричардом, периодически полностью забывая тему, о которой говорил, или, наоборот, зацикливаясь на ней чересчур сильно, он всерьёз начинает терять тот факт, насколько мироходец всё ещё социально неловок в ситуациях, где ему нужно говорить с незнакомыми людьми. "Да", " нет", простые жесты или сообщения, Лололошка не мастер слов, хотя Дилан всё ещё безумно удивляется его способности внезапно выдавать такие речи, которые совсем не ожидаешь услышать от такого человека, как Ло. Хотя, вообще-то, он имеет в себе собственную, особенную серьёзность, хотя бы из-за своего вечно равнодушного лица в те моменты, когда он не находится с людьми, с которыми может открыто показать своё любопытство. Осознавать тот факт, что Лололошка, которого Дилан молча провозгласил гуманоидным котом, почти полностью закрыт для незнакомцев, довольно сложно. Ему пора привыкнуть, что общение с Ло приносит только сюрпризы. Дилан наблюдает за тем, как взгляд мироходца твердеет, и он почти слышит то, как шестерёнки в чужой голове на конец собирают слова в предложения.       — Здравствуйте, мы по поводу сеанса у Линды Вермут. — Быстро начинает Лололошка. Дилан обводит взглядом помещение ещё раз. — У моего друга уже было знакомство с ней, а сегодня я записал его на пробный сеанс. Я бы хотел узнать, как всё проходит. Он говорит так чётко, что Дилан в который раз невольно удивляется. И когда он только успел его записать-то? Вот же человек-ракета. То есть в приложении каршеринга он едва ли смог разобраться, прося помощи у Ричарда, но зато оформить сеанс в криво сделанном сайте он смог, да ещё и в такие короткие сроки. Ну, или он записал заранее, опять попросил помощи у Трумана и решил за Дилана за несколько дней вперёд. Это звучит намного логичнее. И это раздражает Дилана ещё больше.       — Запись? Да, сейчас, хорошо. — Женщина поворачивается к своему компьютеру. — Имя, Фамилия?       — Дилан Форд. Он никогда не привыкнет к этому. Извините, а почему никто не поинтересовался, что он хочет видеть в своих собственных документах?       — Прекрасно, вижу запись. Подождите пару минут, Линда сейчас вернётся с перерыва. Это обидно. Почему даже в месте, где ему отчаянно утверждают в том, что о нём заботиться, его мнение совершенно не учитывается? Он не хотел быть здесь, он не хотел никуда переезжать и он не хотел иметь то, что имеет, в этих сраных бумажках. Лололошка трогает его за плечо. Он просто снова чувствует себя так, будто находится в ловушке, но более мягкой, может быть, с безопасными белыми стенами, хотя и то больше походит на психушку. Он может решить за себя, разве нет? Он достаточно готов для этого. Это глупо. Почему его так злит это? Он, вообще-то, и не особо-то и против имён, записанных в его документах. Почему он не может перестать раздражаться? Дилан не знает, в кого хочет вцепиться в данный момент сильнее – в себя или в Лололошку, продолжающего смотреть на него с нечитаемым выражением лица. Он ждёт, очевидно, ждёт пока Дилан двинется в сторону кабинета, но автоматон просто не может заставить себя двинуться, чувствуя смесь нервозности, обиды и разочарования. Он до сих пор не уверен, к кому именно все эти чувства направлены. Может быть, эта Линда сможет прочистить ему мозги, кто знает? Но, в конце концов, с технической точки зрения, его, вообще-то, вполне может и не быть, если только этот всепопулярный JDH не додумался тратить время на столькие проработки. Тем не менее, Дилан на сто процентов уверен, что каким-то образом отрастил себе волосы за то время, что был взаперти – не зря же ему уже два раза указали на это? Его окружают одни лишь странные люди. Если бы ещё и его буквальный создатель был тут, Дилан сошёл бы с ума.       — Я иду, не торопи меня. — Дилан огрызается, наконец поднимая взгляд к Ло. Тот склоняет голову, прежде чем осторожно пожимает плечами. Взгляд мироходца скользит по помещению, прежде чем останавливается на небольшом столике в углу. Он кивает на него, молча приглашая Дилана присесть туда. Не дожидаясь ответа, Лололошка двигается вперёд и садится на кресло рядом, снова смотрит на него и выжидающе стучит пальцами по столу. Дилан недовольно щурится, но всё равно присоединяется к нему, отводя взгляд в сторону. Ему не нравится это. Тем не менее, он может потерпеть.       — Я не слушал. — Дилан бормочет. Лололошка мгновенно вскидывает голову в его сторону. — Она хоть что-то ещё сказала? По поводу сеанса. Мироходец молчит первые несколько секунд, только больше нервируя своего соседа, прежде чем наконец сглатывает и медленно кивает.       — Немного. Мне кажется, Линда расскажет намного больше. — Он опускает взгляд вниз, смотря на свою руку. — Уверен, она выйдет с минуты на минуту... Будто услышав его слова, дверь, которую они не могут видеть из своего ракурса, открывается с едва слышным скрипом, мгновенно заставляя и мироходца, и автоматона обернуться к источнику звука. Проходит пару секунд, прежде чем оба слышат ровные, чёткие шаги сбоку в коридоре. Лололошка склоняет голову в их сторону, свешиваясь с кресла вбок. Линда Вермут показывается из-за поворота, останавливается у регистратуры и о чём-то говорит с женщиной, сидящей за ней – что-то, что Дилан не рассматривает как важную информацию, поэтому просто игнорирует чужой разговор, снова переводя внимания на Лололошку. Тот ловит его взгляд и неуверенно кивает ему. Сначала Дилану кажется, что это приглашение пойти и спросить, но затем мироходец почти вскакивает с места, не позволяя ему предпринять хоть какую-то попытку сделать хоть что-то самостоятельно. Ему хочется съязвить, вцепиться в чужой рукав, остановить и желательно хорошенько вбить мозги, потому что почему. Дилан умеет говорить, Дилан может говорить. Хотя, в прочем, какая разница? Может быть, будет только лучше, если кто-то возьмёт это дело в свои руки. Или, может быть, он просто снова чувствует себя слишком напуганным, чтобы попытаться сказать хоть что-то. Дилан сдерживается от того, чтобы не начать нервно чесать затылок, вместо этого опуская взгляд вниз на свои руки. С каких пор у него настолько ободранные ногти? Он щурится, недовольно сжимая руки в кулаки, не желая снова видеть эту картину. Когда он успел так себя запустить? Только недавно он тратил огромное количество времени только на то, чтобы привести себя в порядок, начиная от волос и заканчивая одеждой. У неё он всегда выглядел так, будто тратил всё время своих "перерывов" в ванной, на постоянной основе поправляя всё то, что успело подпортиться за время работы. Это не было далеко от правды. Не каждый перерыв, просто мелкие остановки во время работы, чтобы посмотреть, насколько презентабельно он выглядит. Как экспонат, представленный глазам только одного зрителя. Утрированный вариант, потому что были и другие люди, в буквальной человечности которых он не был уверен на полные сто процентов. Да и какая разница? Они не трогали его, он не трогал их. Простая иерархия. Если бы всё было так просто, может быть, он не сидел бы сейчас тут, пытаясь собрать воедино то, что было разрушено в его голове за то короткое время, показавшееся ему годами. Почему-то это кажется жалким. Дилану не нравится чувствовать себя неопрятным. Может быть, даже мерзким в каком-то плане. Теперь, бегая взглядом по собственному телу, ловя краем глаза то, как Лололошка быстро указывает на него Линде, он замечает всё больше вещей, которые почему-то проигнорировал раньше. Как он успел помять новую толстовку? Когда умудрился заляпать штаны? Под всеми этими слоями он уродлив, искалечен и изуродован, испачкан грязью настолько, что он не может быть уверен в том, что хоть когда-то очистится. Ничего из этого не было реальным. Его кожа обманывает его, из раза в раз, заставляя чувствовать то, чего нет. И это самое ужасное, потому что, к сожалению, она всё ещё нужна ему для того, чтобы жить – если бы у него было право, наверное, он давно бы уже снял её, отбросив куда-то в сторону. Единственный способ скрыть уродство – спрятаться под чем-то, что может покрыть его. Дилану никогда не нравились рубашки. Ему комфортней зарыться в собственной толстовке. Последний огонёк комфорта, в который он будет цепляться до тех пор, пока в принципе имеет руки. Сейчас он не выглядел красивым ни внутри, ни снаружи. Это самая отвратительная вещь, о которой он думал последнюю неделю, что поразительно с учётом того, какие мысли посещают его почти каждую ночь. Видимо, в какой-то момент он просто решил, что самокритика в разы важнее разбирательства в том, какие пляски его голова устраивает перед тем, как он наконец засыпает, неуставно царапая ногтями пол. Ах. Так вот почему. Дилан хмурится, разжимая ладони и с небольшим интересом смотря на крохотные царапины, оставленные вдоль его пальцев.       — Мистер Форд, здравствуйте. — Линда легонько склоняется к нему, но автоматон всё равно заметно вздрагивает, поворачиваясь к ней. Он никогда не привыкнет к этому. — Извините за задержку. Хотите обговорить информацию о сеансе здесь или пройдём в кабинет? Дилан пожимает плечами, прежде чем понимает, что это не пойдёт как ответ. Он заставляет себя неуклюже кивнуть.       — Могли бы здесь, если это недолго. — Без разницы. Ему просто нужно время. И оплата, если та потребуется. Он косится на Лололошку. Он же собирается заплатить, если это понадобится? У Дилана полностью пусты карманы – единственное, что он может найти там, это старые фантики от пакетиков с сахаром из того относительно дерьмового фуд-корта, в котором они с Ло ужинали несколько дней назад. Ему пора бы выбросить это.       — Хорошо, тогда пройдёмся быстро. — Линда дружелюбно улыбается ему, и Дилан заставляет себя улыбнуться в ответ. Он не хочет показать грубым. Хотя, может быть, в конце концов, это неоспоримая правда. — Пробный сеанс бесплатен, мы просто прощупаем почву чтобы понять, с чем имеем дело. — Она делает паузу, видимо, ожидая реакции со стороны Дилана. Тот быстро кивает, не желая использовать слова. — Ровно 40 минут. Пойдём по общему плану. Если мы сможем найти общий язык, и если вы решите продолжить терапию у нас, вместе составим ваш личный план. Пойдёт? Дилан почти рефлекторно пожимает плечами в ответ, прежде чем заставляет себя кивнуть. 40 минут это не так уж и много. Он может вынести это. В конце концов, он не будет совсем один – Лололошка обещал ждать его в коридоре. Так заботливо. Дилан даже не уверен, говорит ли это его внутренний голос вместе с сарказмом или искренностью. Возвращаясь к мироходцу, автоматон переводит внимание на него, наблюдая. Кажется, их просмотр оказывается обоюдным, и в конце концов они опять сталкиваются взглядами. Дилан вымученно вздыхает и жмурится на несколько мгновений, затем вынуждает себя посмотреть на Линду.       — В таком случае, давайте пройдёмте в мой кабинет. — Она отворачивается в сторону, ждёт, пока Дилан встанет со своего кресла, а затем движется обратно в небольшой коридорчик, скрывающийся из виду со входа. Лололошка петляет за ними и, в конце концов, останавливается у двери, когда Линда открывает её, впуская Дилана внутрь. Тот медлит, прежде чем сдаётся и входит в помещение, чувствуя слабый запах свечей. Это немного комфортно, и автоматон невольно ловит себя на том, что наслаждается теплотой, наполняющей кабинет. Это почти заставляет его забыть о снегопаде, бьющим прямо за окном.       — Я буду снаружи. — Дилан слышит голос Лололошки позади себя и оборачивается, кивая ему. Он просто надеется, что тот не додумается до того, чтобы сесть на полу прямо перед дверью.       — Располагайтесь там, где вам удобно. — Линда садится на стул, опуская взгляд на бумаги, расположенные на нём. Дилан смутно подозревает наличие там ксерокопии своих документов. Спустя несколько секунд, Вермут осторожно отодвигает ненужное ей со стола в сторону, оставляя лежать стопкой. По истечении ещё пары секунд она наконец поднимает взгляд на автоматона, всё ещё неловко стоящего посреди комнаты. Она, видимо, решает не давить на него с выбором, поэтому просто двигает свой стул к койке, на которой когда-то сидел до безумия напуганный Дилан. Честно говоря, ситуация отличалась немногим – но теперь, ища плюсы, он хотя бы не был на грани панической атаки. Он надеется на это. Дилан в последний раз окидывает взглядом кабинет, вздыхает и наконец садится перед Линдой, держа дистанцию настолько, насколько это возможно. Справедливости ради, возвращаясь к её просьбе, в помещении не было ни единого другой мебели, на которую он мог бы сесть. Если, конечно, ему не разрешалось украсть её стул. Насколько это было бы законно? Дилан шумно вздыхает, чувствуя себя потерянным. Он опять отвлекается.       — Теперь, когда каждый из нас нашёл своё место в этом кабинете, я могу рассказать вам наш сегодняшний план. — Вкрадчиво продолжает Линда, наблюдая за тем, как автоматон нервно дёргает ногой. Он замечает это не сразу, мгновенно прекращая, когда ловит краем глаза это движение, но теперь хотя бы надеется, что его волнение было достоверно показано женщине перед ней. И всё равно, Дилан должен отдать ей должное – по крайней мере, под её взглядом он не чувствует себя так, будто находится под прицелом хищника. Это уже хорошо. Если всё пойдёт так дальше, кто знает, может быть, он даже досидит до конца сеанса без попыток загнать себя в тупик.       — Для начала, мы должны познакомиться. — Она дружелюбно улыбается ему. — Ваше имя я уже знаю и, насколько помню, вы уже были тут на прошлой неделе. Я не ошибаюсь? Дилан качает головой. Ну, то, что тогда произошло, и вправду было стыдным.       — Даже с учётом того, что ваши документы имеются у меня на столе, я должна спросить вас о том, как вы хотите, чтобы я обращалась к вам. В конце концов, здесь вы должны чувствовать себя  комфортно. Ну, это будет сложно. Дилан шаркает носком обуви об пол.       — Просто по имени, не больше. — Он делает паузу, а затем продолжает. — Можете на "ты", я не против. И, на самом деле, так было бы в разы комфортней. Ему никогда не нравилось, когда с ним обращаются фамильярно. А вот плохо это или хорошо с учётом всего того, что происходит в его голове, – один Бог знает, и то Дилан давно уже не уверен в его существовании.       — Хорошо. Ты можешь звать меня Линдой или Доктор Вермут. — Она тянется за блокнотом со стола. Дилан следит за её рукой. — Пока что всё, что тут происходит, – проба, поэтому не волнуйся по поводу того, что ты можешь чувствовать себя неловко или так, будто ты не в своей тарелке. — Линда держит блокнот в руках, не открывая его. — В данный момент самое важное – выбрать тему для нашего разговора и разбора, понять, чего ты хочешь достичь по окончанию терапии, если ты примешь решение продолжить её у нас, и построить путь к этой цели. Мы не будем нырять слишком глубоко сегодня. — Она делает паузу, прежде чем кивает ему. — Если только ты, конечно, сам этого не захочешь. Если бы он хотел, сам бы давно нырнул. Но пока что он не уверен в том, что не утонет в пропасти, которую образовывал его разум. Такой драматизм, но, кажется, это именно та черта, которая ему присуща. Дилан, на самом деле, не особо-то и против. Он просто молча кивает, не уверенный в том, что ответить на это.       — Наш план будет состоять из нескольких пунктов, которые я уже озвучила. — Продолжает Линда, слегка склонив голову вбок. Она выглядит одновременно задумчивой и очень сосредоточенной на нём, – Дилан, на самом деле, в последнее время встречает такое комбо достаточно редко. — Как я уже сказала, нам стоит определить нашу цель. Для того, чтобы сделать это, тебе нужно поделиться со мной причиной, по которой ты оказался здесь. Это нормально? Странно спрашивать это с учётом того, что без причины двинуться с места они не смогут. Дилан смотрит вниз, наблюдая за тем, как его собственная нога непроизвольно чертит носком стопы узоры по полу. Он не уверен в том, как должен сказать это. Скачок от бубнящего рассказа людям, которым он может отдалённо, но доверять, до человека, которого он видит во второй раз в жизни, достаточно огромен. Он вздыхает. Он может начать с чего-то более лёгкого для произношения вслух, может быть, после до этой Линды самостоятельно начнёт доходить мысль его слов. Может быть. Если нет – ладно, придётся использовать что-то более точное. Почему всё должно быть таким сложным? Дилан открывает рот, пытаясь придумать, что сказать, но затем лишь снова закрывает его, нервно перебирая предложения в голове. Почему это ощущается так чётко, но совсем не идёт в складные слова? Если бы он мог просто перенести собственные чувства в чужую голову, всё было бы в разы проще. Может быть, он сам просто не понимает, что чувствует. Линда смотрит на него, и Дилан успевает заметить проблеск сочувствия в её взгляде. Тем не менее, он быстро меркнет, и она выжидает ещё несколько секунд, давая ему шанс наконец начать, прежде чем едва заметно кивает и раскрывает блокнот.       — Иногда нам очень сложно поделиться чем-то, что сами не можем понять. Может быть, в этом проблема. — Она листает несколько страниц назад, вчитываясь, а затем снова смотрит на него. — У меня записано то, что ты рассказывал мне при нашей первой встрече. Конечно, подобной информации очень мало для конкретики или понятия проблемы, но мы можем начать с этого. — Линда делает паузу, ожидая чужой реакции. Дилан вздрагивает и пожимает плечами. Линда отодвигает стул чуть подальше, приподнимая его во избежании скрежета ножек по полу, – она снова возвращается на него, облокачиваясь на спинку и закидывая ногу на ногу. В данном контексте эта поза не кажется Дилану вальяжной или слишком непрофессиональной, наоборот. Вермут кажется ещё сосредоточенней теперь, постукивая кончиком ручки об свой подбородок.       — В ответ на мой вопрос про наличие потери памяти или кратковременной амнезии, ты ответил, что не помнишь некоторые моменты. Это верно? Дилан кивает. Он, честно говоря, уже едва ли может вспомнить, что говорил тогда, сидя в этом кабинете в первый раз. Что-то про потерянные воспоминания? Прекрасно. С этого, он, вообще-то, и собирался начинать.       — В таком случае, мы можем начать с этого. — Линда откладывает блокнот к себе на колени. — Ты получал физические травмы головы перед тем, как это началось? Пропадающие эпизоды могут быть последствиями черепно-мозговой травмы.       — Нет? — Дилан пугается собственного голоса всего на секунду, но всё равно чувствует себя немного встревоженным. Считается ли перепрошивка за черепно-мозговую травму? Технически, кто-то как раз-таки и полазил в его голове в попытках создать новую личность или, ну, начать её заново. В любом случае, он не может сказать такого. — Это... Это связано с причиной, почему я решил обратиться к вам. Линда кивает ему, призывая продолжить, и Дилан мнётся. Ему же не обязательно говорить о вещах прямо? Никто не может заставить его. Он надеется на это. Дилан поднимает взгляд, пытаясь игнорировать то, как его собственные ладони продолжают сжимать и царапать обшивку койки.       — Есть вещь, которая, я думаю, оставила на мне след? Я не уверен. Не в плане, физически, нет, я имею в виду... — Дилан замолкает, чувствуя себя отвратительно глупо. Он вздыхает. — Я хочу сказать, что это напрямую связано с этой вещью, и я... Чувствую себя странно по этому поводу, что ли? Оно грызёт мне затылок, если вы понимаете, о чём я.       — Можешь описать мне, что чувствуешь? — Она не спрашивает подробностей, заставляя Дилана чувствовать себя чуток благодарным. Линда заметно смягчает голос, наблюдая за ним.       — Я... — Дилан сглатывает. А что он чувствует? Оно просто есть. Тут. Вместе с ним в любой момент его жалкой жизни, наполненной только бесконечными попытками успокоить то, что успокаиваться не хочет. Может быть, он сам не даёт этому найти покой. Он даже сейчас драматизирует. Всё не может быть настолько плохо. Он в относительной безопасности, нормально ест и спит, хоть и на полу, но зато не один. В какой момент ему стало страшно оставаться наедине с собой? Он не может перестать думать, не может выкинуть это из головы, как бы не отвлекался и не занимался делами, не способными хотя бы чуток напомнить ему. Он пытается, продолжает пытаться и всегда пытался до. Не придавал значения, не придаёт значения и собирается не придавать, потому что это уже не так важно, это в прошлом даже с учётом того, что над ним всё ещё кружит, будто охотящаяся хищная птица, угроза. Тогда с какого чёрта он думает? Почему просыпается каждое утро и думает о том, что рад снова увидеть сон, который заместо испуга, обычно приносящего кошмары, ощущает облегчение и странное, отчаянно чувство одиночества? Может быть, попытки убедить себя, что оно было, что он не просто придумал или преувеличил то, что его обиженный мозг решил исказить и подсунуть ему прямо под нос. Однажды он не спит почти всю ночь, потому что его тело сводит так, что ему хочется свернуться в клубок и исчезнуть в тьме, нарушаемой только светом фонарей из окна. Боль не физическая, он уверен в этом, но он всё равно кусает губы и смотрит перед собой, не моргая, пытаясь заставить свой мозг перестать крутит одно и то же, будто сломанный, зависнувший телевизор, продолжающий отчаянно издавать звуки и свои попытки донести что-то, что обычный зритель не поймёт. Но он тоже не понимает. В этом нет смысла. Его сны – набор воспоминаний, перемешанный между с его последними мыслями и образами, увиденными за день. Оно смешивается, создаёт что-то, что существовать не должно, кашу, состоящую из того, что он помнил и что пытался забыть. Может быть, если бы его голова в какой-то момент решила поглотить больше воспоминаний, он был бы не против. Пусть грызёт всё то, что плохо лежит, если это значит, что оно исчезнет. Но в итоге, в конце концов, он всё равно наедине сам с собой. Потому что проблема, даже закрытая пеленой того, что он пока что не может развить, продолжит пожирать его разум. Просто на этот раз с той стороны, с которой он не сможет её разглядеть. Дилан кусает губу, пытаясь понять. Он не мастер слов, это совершенно точно не его фишка. Дилан вообще разговаривать не любит. А ещё тогда, когда кто-то рядом, кто-то, кого он не знает. В конце концов, имя и фамилия ему абсолютно ничего не даёт. Тем не менее, Линда, кажется, читает его нервозность правильно.       — Делиться трудно, особенно с малознакомыми людьми. — Медленно начинает она. Дилан избегает взгляда на неё, уставившись на стенку позади. Это так жалко. — В конце концов, мы друг другу никто. Если иногда трудно рассказать что-то даже близким, как можно просто взять и сказать то же самое незнакомцу? Даже с учётом надобности в этом. — Вермут снова тянется за блокнотом, держа ручку между пальцами. — Поэтому я предлагаю тебе представить, что меня тут нет. Это может быть сложно или, может быть, даже глупо звучащим, но просто попытайся. Расскажи мне то, что считаешь нужным, а я скажу тебе, что думаю по этому поводу. Представь, что рассказываешь это самому себе. Пойдёт? Если бы он ещё себе доверял. Дилан сдерживается от того, чтобы пожать плечами в ответ. Он вздыхает и быстро кивает. Каким образом он должен это сделать? Она сидит буквально перед ним, склонив голову слегка вбок и, хоть и не пристально и без давления, наблюдая за ним. Дилан пытается повернуть голову к часам настолько незаметно, насколько это возможно. Он может вытерпеть ещё 30 минут. Это не так много. Он терпел и больше. В конце концов, без него прогресс не пойдёт? Может быть, если он перестанет жалеть себя...       — Я не могу перестать думать. — Дилан слышит, как его собственный тон пронизывает капля недовольства, которую он сейчас не способен скрыть. Он закидывает голову назад, надеясь случайно не завалиться на спину, сосредоточившись на потолке. — Буквально, я имею в виду... Я иду и думаю об этом, я ем и думаю об этом, я сплю и... Вижу сны об этом. Я сижу здесь и снова думаю. И я не могу понять, что чувствую по этому поводу? Это не злость, не что-то негативное, я... Я не понимаю. Он замолкает, понимая, что просто не знает, что ещё сказать. Вот она – его последняя предсмертная речь, и она звучит так жалко и коротко, что ему хочется встать и уйти. Он просто тратит чужое время, никому не интересно его нытьё, ему нужно вернуться обратно... Куда? Дилан встряхивает головой. Затем поворачивается к Линде, в непонимании смотря.       — Это нормально. В ответ на травмирующее событие мозг часто делает вещи, не всегда понятные его хозяину. — Она кивает, быстро записывая что-то. Дилан морщится. Он не уверен в том, насколько ему это нравится. — Иногда нам очень трудно объяснить то, что мы чувствуем, потому что эмоции кажутся чересчур индивидуальными для того, чтобы передать их так, как нам хочется. — Линда снова поднимает на него взгляд. — Давай чуток отойдём от этой темы, чтобы ты мог, если захочешь продолжить, обдумать свои слова. То, что ты уже сказал, может дать тебе самому информацию и подвод, который ты ищешь. Помни, это всё уже в твоей голове, нужно просто осознать это и позволить словам самостоятельно выйти наружу. Понимаешь? ... Не особо. Дилан вздыхает, снова бегая взглядом по кабинету. Другая тема? Класс. О чём он может говорить, когда его голова забита одним и тем же? Может быть, что-то ответвляющееся от... Его взгляд падает на книгу в бордовой обложке, покоящейся на полке книжного шкафа, и Дилан ничего не может сделать кроме того, чтобы построить ассоциации.       — Я чувствую себя злым. — Заявляет он. — На постоянной манере. Всегда. Я просто... Раздражаюсь со всего. — Дилан даже сейчас чувствует себя в шаге от того, чтобы огрызнуться, хотя это безумно глупо – никто не сделал ничего такого, чтобы заслужить попыток перегрызть глотку с его стороны. — Или нет. Может быть, не на постоянке, но... Иногда я чувствую себя так, будто на грани взорваться из-за какой-то бессмысленной чуши. В которой нет ничего плохого. Просто что-то, что... Простая фраза, действие, эмоция, я не знаю, и я чувствую себя так, будто развалюсь на куски.       — Обычно бурную реакцию в ответ на действия, не нацеленные быть оскорбительными, могут вызвать триггеры или вещи, с которыми действие может ассоциироваться. Это не твоя вина. — Линда снова делает паузу. — Человеческий мозг способен создавать подобные ассоциации даже если прямой связи нет. Один жест, слово, может задеть что-то, что раньше не было тобой замечено или просто... Достать из твоей головы триггер, который, казалось бы, с этим совсем не связан. Во всех этих случаях, не важно, нужно понимать, что твоё раздражение и гнев не причина твоего плохого характера и что это не делает тебя плохим. Если ты, конечно, переживаешь по этому поводу. Линда пишет что-то в блокноте, позволяя Дилану переварить её слова. Честно говоря, он не знает? В его голове есть крыса, постоянно ругающая его за отчаянные попытки отчуждения от других и неоправданную агрессию, но он никогда не придавал этому значения. Оно просто есть. В любом случае, то, что он продолжает звать здравомыслием, всё равно перекрикивает любой писк, доносящийся из поверхности его мозга. Дальше были только пропасти.       — В таком случае, я думаю, что лучше сразу поговорить с близкими людьми о вещах, которые не стоит делать для того, чтобы не принести ещё одну бушующую реакцию. Конечно, триггер надо проработать, но также стоит создать среду, в которой у него не будет шанса проявить себя в самый неподходящий момент. — Вермут поднимает голову, смотря на него. — Разговоры и вправду могут очень хорошо помочь в разрешении конфликтов. Главное делать это на здравую голову, не позволяя эмоциям и обидам взять верх в разговоре, направленным на понимании друг друга. Дилан кивает, сжимая запястье в своей ладони. Он чувствует лёгкую боль от того, как давит чересчур сильно, но решает проигнорировать это.       — Пока что я могу предложить тебе постараться выяснить, что именно тебя задевает. В таком случае нам будет легче разобрать проблему прямо от источника. — Линда смотрит на него пару мгновений, прежде чем снова возвращает взгляд вниз к блокноту. Дилан может разглядеть длинные синие линии, оставленные от того, что она записала. — Давай пересмотрим предложенные тобой проблемы ещё раз: ты рассказал, что страдаешь от мыслей о чём-то, что, кажется, очень сильно сказалось на тебе. Как ты считаешь, это может быть похоже на навязчивые мысли? Дилан молчит, обдумывая её слова. Может быть? Он достаточно часто ловит себя на том, что из раза в раз повторяет одно и то же, подначивая себя сделать что-то, что идёт вразрез с его расписанием. Хотя и его-то вообще нет. Может быть, крыса в его голове вовсе не крыса, а его собственный голос, тоненько напевающий про то, насколько его жизнь жалостлива и угрюма с учётом того, что, в конце концов, он даже утратил навык регулярного ухода за собой. В конце концов, разве это не важно? Дилан тупит взгляд, прежде чем наконец пожимает плечами. Линда записывает что-то и кивает ему.       — Это нормально. В конце концов, специалист тут я. — Она со смешком улыбается, затем ещё раз кивает, будто подтверждая самой себе эту мысль. — Насколько я понимаю, вещь, о которой ты говоришь, является травматичным событием. Я правильно говорю?       — Думаю, вы можете так сказать. — Дилан неуютно ёрзает по койке, слыша неприятным скрип материала под собой.       — Есть ли у тебя навязчивые образы или мысли, связанные с этой травмой? — Линда склоняет голову в бок. — Если да, можешь рассказать мне, как они отражаются на твоей повседневной жизни?       — Оно... — Дилан сглатывает ком в горле. Это так жалко. Он просто надеется, что Вермут не думает про себя, насколько он жалок в данный момент. Куда делась его привычка говорить быстро и прямо? Кажется, испарилась вместе со всей едва ли горящей уверенностью в тот момент, когда он ступил на борт корабля. — Я не уверен, что понимаю, что вы имеете ввиду под "навязчивыми образами", но я думаю, что вижу достаточно много кошмаров, связанных с этим? И просто снов. Оно... Отдалённо похоже, просто что-то смешанное в кучу. Дилан тянет руку назад, чтобы озадаченно почесать затылок, но останавливает себя, хмурясь.       — Я думаю, что постоянно отвлекаюсь. На самом деле, я не особо уверен, что это напрямую связанно с этим, но... Я не знаю. — Он вздыхает, опуская взгляд вниз на свои руки. Дилан сжимает кулаки, но тут же разжимает их обратно, нервно потирая одно из своих запястьев другой рукой. — В последнее время мне труднее следить за собой. Я заметил буквально... Недавно. Сегодня, может быть. Раньше меня постоянно держали в чистоте и порядке. — Он замолкает, морщась от того, как сказал это. — Я имею в виду... Я держал себя в чистоте и порядке. Теперь я просто хочу... Содрать с себя кожу, что ли, потому что всё просто ощущается неправильным. Ужасно неправильным. И я сильно паранойю. Иногда по мелочам, а иногда обосновано, но всё равно как-то... Не так. Очень не так. Это всё ещё сложно. Дилан снова пожимает плечами, дёргая ногой. Он заставляет себя остановиться, ожидая чужих выводов. Краем глаза он замечает, как Линда в который раз кивает.       — Всё хорошо. Не волнуйся об этом, многие вещи и вправду могут казаться достаточно трудными для чёткого понятия. Но это нормально. Не вини себя в этом. — Она делает паузу, оценивая его взгляд. — Влияло ли когда-нибудь что-то выше тобой перечисленное на твои отношения с другими людьми?       — Как раз на ту самую агрессию. — Дилан закатывает глаза. Он прикусывает нижнюю губу, неловко уставившись в стену. — Ещё я... Чувствую себя немного отстранённым от других. Немного. Линда кивает ему, снова щёлкает ручкой и пишет что-то с такой скоростью, что Дилан даже не может быть уверенным, что это будет возможно прочитать. В любом случае, он совершенно точно не врач, поэтому лишь продолжает молчать, наблюдая за чужой рукой. В помещении повисает тишина, пока Вермут продолжает писать, и Дилан неуверенно ёрзает на месте, чувствуя себя некомфортно. Наверное, ему стоит сказать об этом? Наверное, она должна послушать и продолжить говорить, потому что теперь он просто чувствует себя немножко потерянным. Как бы тишина не успокаивала, именно в такие моменты он слышал собственный внутренний голос ещё громче. Дилан хмурится. Это не будет иметь никакого смысла. Он же скрывает половину информации, разве нет? Он мог бы... Рассказать основное, чтобы это стало справедливым. Как он собирается делать прогресс, если продолжает просто неловко смотреть вниз и грызть себя за отсутствие конкретики? Он нервно кидает взгляд на часы. Он может пережить ещё 20 минут. После этого, кто знает, может быть, они с Линдой уже никогда не встретятся. Кто сказал, что он сто процентов собирается вернуться сюда? Может быть, она забудет про его позор спустя день или два. Назвать это иначе он совершенно точно не может – если он не в состоянии даже рассказать об этом, может быть, всё не так плохо? Он надумывает и снова ловит себя на вранье. Поэтому молчит. В конце концов, он сам приходил. Линда открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но Дилан успевает опередить её.       — Наверное, мне стоит внести больше конкретики по поводу... Вещи. — Намного уверенней заявляет он, заставляя Вермут изогнуть бровь. Тем не менее, она быстро подавляет своё удивление, слегка хмурясь.       — Тебе не обязательно делать это сейчас, Дилан. — Она слегка обеспокоенно наблюдает за ним. — В конце концов, сеанс пробный, у нас будет ещё много времени. Но если ты готов прямо сейчас, конечно. Дилан смотрит на неё, сжимая руками края койки. Он чувствует себя немного расфокусированным, сонно моргая. Ему просто нужно сосредоточиться на словах.       — Ну, знаете, когда я говорю про то, что вы назвали... Травматичным событием, я имею ввиду... — Он резко замолкает, хмурясь сильнее прежнего. — Я хочу сказать, что, эм... Ладно, это сложнее, чем он думал. Как о таких вещах вообще говорить? Ему так ужасно стыдно, что он буквально может отчётливо почувствовать то, как невидимые тиски давят ему на горло. Он снова не позволяет Линде говорить, когда та ещё раз предпринимает попытку сделать это.       — Я думаю, я, наверное, подвергся чему-то плохому? Нет, в смысле, очевидно, плохое, я имею ввиду... Это не было даже чем-то серьёзным, наверное, просто... Ничего серьёзного, просто несколько прикосновений, и я... — Он нервно смеётся. Внезапно сильная горечь подступает прямо к его горлу, обжигая и заставляя почувствовать неприятный привкус во рту. Но его тоже не существует, поэтому Дилан изо всех сил старается проигнорировать это. — Наверное, это глупо, что я придаю этому так много значения. Линда смотрит на него, явно обдумывая его слова. На этот раз она ничего не записывает, просто легонько рефлекторно стучит кончиком ручки об блокнот.       — Если я правильно понимаю, ты подразумеваешь сексуализированную травму? — Она хмурится, а затем выражение её лица заметно смягчается. — Дилан, тот факт, что это мучает тебя, совершенно нормален. Было бы плохо, если бы ты не придавал этому значения. Но это всё равно не твоя вина. — Линда замолкает. — ... Продолжай, если готов.       — Иногда мне кажется, что я чересчур сосредоточен на этом. — Дилан пожимает плечами, отводя взгляд.  В конце концов, это был весь его мир. Крохотный, замкнутый в четырёх стенах. У него не было ничего, кроме этого. Только он и что-то, что понять он не может до сих пор, как бы не пытался. Абсолютно всё сосредоточено на ней, будто крича о том, кому принадлежит этот дом – он чувствует её запах от мебели, касается её вещей при уборке, находит старые фотографии и пытается понять, плохо ему от этого или нет. В каком-то смысле всё его окружение выглядит как офисный рай. Может быть, преувеличенный и абстрактный для понимания, но смотря наружу он не чувствует ничего кроме отторжения и страха. В доме слишком светло – ей нравится держать свет включённым даже тогда, когда надобности в этом нет. Может быть, чтобы назло заставить его голову болеть сильнее обычного. Он размышляет об этом на полу ванной, потому что это единственное место, где свет отражается не белым свечением, а уходит в более синий оттенок. Ему нравится этот цвет. Мысль об уходе заставляет его снова и снова корчиться от желания стукнуть себя по голове. Это странно, непонятно и глупо – дверь перед ним. Конечно, никто не позволит ему уйти так легко, но... Он никогда не пытался. Как собака ждал в гостиной каждый раз, когда она уходила, а потом продолжал ходить хвостом, потому что, в конце концов, она была почти единственным источником человеческой жизни рядом с ним. Он до сих пор продолжает чувствовать себя так, будто совершил самое ужасное предательство.       — Я ловлю себя на мыслях, о которых... Не должен думать. Совершенно. Это... Неправильно. — Дилан трёт переносицу, пытаясь успокоить собственный голос. Однажды Лололошка заключает его в объятия, совершенно не крепкие или тугие, готовые зажать его и выдавить воздух, нет, это что-то лёгкое, он едва ли касается его руками, но он всё равно задыхается. Это глупо. На кухне что-то под нос напевает Ричард, переминаясь с ноги на ногу, но это становится настолько фоновым шумом, что по итогу он просто не слышит его. Он ждёт. Он не понимает, чего, хотя его разум продолжает вгрызаться в собственный мозг с такой силой, что у него темнеет в глазах. Он просто чувствует то, как чужие руки касаются его талии и не может перестать думать. Ждать. Просто задерживать дыхание до тех пор, пока Ло наконец не отодвинется в сторону, уставившись в свой телефон. Может быть, ему хотелось бы, чтобы Лололошка сделал хоть что-нибудь. Возможно, так стало бы легче.       — В конце концов, я начинаю приходить к выводу, что, может быть, со мной и вправду что-то не так. — Дилан поднимает голову, в который раз  окидывая взглядом кабинет. Это бессмысленно. Он успел обглядеть абсолютно каждый угол во время своих попыток говорить. Почему он проваливается даже сейчас, когда всё так просто? — Потому что это не что-то, что я должен был делать... Наверное? Это ужасно глупо. Сколько ещё он будет покрывать самого себя, оправдываться и увиливать? Это отвратительно. Грязно, омерзительно, плохо, куча синонимов, которые он может найти и вытащить из своей головы. Он не чувствовал себя настолько грязным даже тогда, когда едва ли держал себя в сознании в тот момент, когда они впервые ступили в настоящий Хэнфорт. Он не должен чувствовать себя таким образом. Прятаться, а потом пытаться вернуться через любое чересчур долгое прикосновение, – и кто он после этого? Как он может продолжать вешать на себя ярлык жертвы, если он... А что он? У него не было понятия, кто и что он всё время, что он был взаперти. Простой факт существования, не больше. Он есть, но, честно говоря, лучше бы не был. Ему не нужно было уходить. Ему не нужно уходить. Ему просто нужно перестать быть.       — Мне нужно перестать увиливать от темы, сейчас, извините. — Дилан отчаянно трёт виски. — С тех пор, как я ушёл, я чувствую себя странно. Не в плане... Физически я в порядке, даже очень, я имею в виду, я здоров, это да, просто... Я чувствую себя тоскливо. Будто меня оторвали, хотя я ушёл сам. Я сам принял решение уйти. Я... Я имею на это право. — Он кусает губу, неловко сжимая ладони в кулаки. — И эта тоска заставляет меня скучать. Скучать по... По вещам, по людям. По которым я не должен скучать. — Его руки самостоятельно находят подол его толстовки, нервно сжимая и карябая ногтями так, что он почти скрипит зубами. — Я не понимаю, почему. Это неправильно. Может быть, в конце концов, ничего из этого не стоило такого внимания. Дилан замолкает, переводя руки вверх и теребя воротник меж пальцев. Ему неуютно, глупо и жалко. Внезапно он чувствует себя таким ужасно оголённым, что ему просто хочется залезть под камень. Потому что это стыдно. Даже если физически он одет и чист, его тело всё равно будет состоять из синяков и порезов, царапин и покраснений, которые Дилан продолжает упрямо натирать пальцами от нервов. Может быть, если бы он мог избавиться от этого тела, всё стало бы проще. Дилан поворачивается к Линде, уставившись на неё в ожидании вывода. Та кажется ужасно сосредоточенной, держа ручку и сильно прижимая её кончик к бумаге блокнота. Дилан не уверен, что она записала всё то, что он успел сболтнуть, но всё равно чувствует тревожный трепет в груди. В конце концов, если Линда и вправду специалист, о котором говорит, он получит итог прямо из надёжных рук. На самом деле, будет легче, если она просто скажет, что он сам напридумывал вещей.       — ... Привязанность к абьюзеру достаточно распространённая вещь, с которой жертвы могут столкнуться в последствии. — Дилан вскидывает голову, уставившись на Линду. Он не знает, что чувствовать по этому поводу – тем не менее, молчит, глупо смотря перед собой в попытке переработать чужие слова. — Это может возникнуть как попытка организма отстранить своего хозяина от страха, чтобы снизить уровень стресса и агрессивность со стороны абьюзера. Дилан сглатывает. Он... ... Он ненавидел её большую часть времени. Каждое слово, прозвище, отходящее от того, как она изначально называла его, каждое действие, взгляд, движение, любой шаг в его сторону. Он ненавидит каждое мгновение. Он ненавидит, когда она говорит с ним, когда спрашивает что-то тоном, явно не подразумевающим вопрос, когда поручает ему больше работы, чтобы посмотреть на то, как он, измученный и уставший, предпримет попытку отдохнуть в гостиной, потому что прятаться в ванной в её присутствии может оказаться слишком подозрительным. Потом она проходит за ним, и мир кончается на слишком долгие минуты. Он боится.       — Привязанность так же может быть вызвана постоянным чувством страха, который, как я уже упомянула, организм пытается подавить. Изоляция, ложное чувство комфорта или заботы – всё это в комбо или нет может вызвать подобную реакцию. В конце концов, жертва просто теряет грань между тем, что было нормально, а что нет. — Линда переворачивает очередной листок своего блокнота, и Дилан совершенно не замечает того, как её записей становится всё больше и больше. — Извини, если я говорю слишком официально. В конце концов, он чувствует себя не больше, чем мебель. Тем не менее, мебель принадлежит этому дому, вечно служит ему и покоряется до тех пор, пока не развалится на куски – он злится, прячется и надеется, что в итоге сломается настолько, что собрать обратно не получится. Он не хочет думать о том, как именно это может произойти. В конце концов, он износится, станет слишком потёртым, слишком тусклым, слишком жёстким для того, чтобы использоваться с удовольствием. Он ловит себя на том, что ему всё равно на то, что будет потом. Может быть, если бы у него хватило смелости сделать хоть что-то, может быть, ничего из этого не происходило бы теперь, когда шансов становилось меньше с каждым днём. Он не может быть уверенным в том, что эти мысли принадлежат ему – может быть, очередная извращённая игра, потому что он выглядит особенно хорошо, когда цепляется ногтями за жизнь до такой степени, что в итоге оставляет их прямо в собственном бытие, исцарапанном и погасшем. Ничего из этого никогда не было настоящим. Тем не менее, он принадлежит этому дому. И не только ему. Он ненавидит каждую секунду, но всё равно забирает еду, всё равно соглашается выпить с ней, замечая то, как алкоголь, кажется, действует на него сильнее и быстрее обычного, но отмалчиваясь. Он ненавидит каждое мгновение, но всё равно, напуганный и непонимающий, тянется за большим. У него нет ничего, за что он мог бы схватиться, чтобы удержать себя на месте, чтобы остаться в здравом уме, чтобы не позволить себе... Принять это как должное. Как его мозг может понимать ненормальность, но продолжать оправдывать её? Однажды она включает ему телевизор, оставив одного в комнате отдыха на долгий получас – он не отлипает от экрана, нервно сжимая в руках собственные брюки и впитывая каждое слово, которое слышит. Может быть, если бы мир за пределами знал... Может быть, тогда он мог бы... Может быть...       — Тем не менее, пожалуйста, не пойми меня неправильно, но всё то, что ты чувствуешь и переживаешь, абсолютно нормально, даже если может показать аморальным и отвратительным. Разве это не так?       — Общество любит популяризировать образ идеальной жертвы. Это даёт очень неверный и вредящий устой на то, что жертвы не могут злиться или испытывать сильные негативные эмоции. В нашем случае ещё и на то, что жертвы, имеющие и страдающие от подобного механизма справления, неправильные и нуждаются в исправлении. Но разве это не правда?       — Но это ужасная ложь, создающая стереотипы, которые могут очень серьёзно навредить. Жертвы не нуждаются в исправлении. И ты тоже, Дилан. Но он хочет. Может быть, он хотел бы, чтобы кто-нибудь исправил его. Может быть, вскрыл голову, покопался в мозгах. Игнорировал наличие ноутбука, просто вырывал все механизмы и провода, находящиеся внутри него. Он надеется, что это будет больно. Если бы мир знал, ничего бы не поменялось. Теперь он может смотреть на это трезвым взглядом – никто бы не пришёл вызволять автоматона без определённого смысла из плена, который официально таковым и не является. Он не знает, становится ли ему легче от этой мысли, или он начинает чувствовать ещё большее отчаяние. Никому не нужна была машина, не способная выполнять свою работу так, как нужно. Тем не менее, кто-то пришёл. За два дня до конца он смотрит в окно слишком долго. Он ловит взглядом быстрые прыжки воробьёв, перелетающих с места на место в поисках еды. Они настолько крохотные, но уже немного распушившиеся в преддверии зимы, что он едва ли может разглядеть их в высохшей траве. Наверное, хорошо иметь маскировку, способную спрятать тебя от хищника. Жить около леса оказывается не так плохо, как он думал, в прошлые дни слыша истеричные крики лис, отдалённо напоминавшие ему отчаянные человеческие визги – он ужасно пугается в первый раз, хотя сохраняет пустое выражение лица даже в тот момент, когда ему приходится разбудить её для того чтобы спросить. Оглядываясь назад, ему не стоило это делать. Даже несмотря на звуки и животных, иногда бродящих у их дома, на самом деле, он чувствует отдалённое спокойствие. Улица в шаговой доступности от него. Одно тонкое стекло от свежего воздуха, который он каждое утро вдыхает через открытые окна. Он не фанат выходов на улицу. Он никогда там не был. Он боится попросить, потому что не знает, какую цену придётся заплатить – в итоге он просто молчит до тех пор, пока она не вытаскивает его наружу и не вдыхает в себя воздух чересчур демонстративно. В тот момент он чувствует себя счастливым, и это самая странная эмоция которую он ощущал за дни своего существования. Он проводит день в доме, но на этот раз полноценно зная, как хорошо ощущается прохладный воздух на открытой коже. За день до конца она продолжает строить из себя заботливую хозяйку. В конце концов, он сам начинает звать её так. Она зовёт его к себе в кабинет, когда какие-то люди заглядывают в её дом, устраивая деловой разговор в гостиной – до этого он торопливо ходит туда-сюда, принося и относя лёгкий алкоголь к ним и обратно. Он чувствует себя сбитым с толку. Он чувствует себя растерянным, до ужаса рассеянным и потерянным, когда ставит пустой поднос на чужой стол. Он устал. Он просто хочет отдохнуть. Может быть, ему стоит сказать хоть что-то, может быть, она послушает и даст ему поспать. Он слишком мало спит. Невероятно мало для человека, и очень долгое время он постоянно беспокоится о том, как до сих пор жив. Или в своём уме. Хотя, с последним заявлением он легко может поспорить. Он движется ближе, когда она зовёт его по имени, и... Разве у него было имя? У него... Почему его не волновало это тогда? Ему нужно поспать. Он останавливается перед ней в гробовом молчании. Всё, что он слышит – собственное дыхание и звуки, доносящиеся снизу. В тишине его слух обостряется достаточно быстро, заставляя его чувствовать себя нело... Нет. Он ничего не чувствовал. Пустота, просто что-то, что заполонило его грудную клетку полностью, что-то невидимое и вязкое на ощупь, такое, что он не может просто вскрыть себя и вытряхнуть наружу. Наверное, оно приклеилось к стенкам, завязло там и, наверное, останется даже тогда, когда будет содрано с кожи – станет разводами и пятнами, оттереть которые будет в миллион раз сложнее. Он не замечает, как его ноги стремительно слабеют, и он оказывается на полу, почти машинально смотря наверх, на неё, когда она наклоняется к нему в притворной попытке показаться равной. Он чувствует себя как животное. Он сглатывает слюну, собравшуюся во рту, давит отчаянную дрожь в руках и предпринимает попытку подняться обратно на ноги. Он надеется, что кто-то снизу додумается позвать его, может быть, войти внутрь комнаты, застать его в таком положении и, может быть, понять хоть что-то. Нет никакой гарантии, что они не присоединились бы. Это глупо, ужасно глупо, он сам пришёл, он мог бы не откликнуться, он мог бы притвориться занятым, он мог бы отойти в сторону, он мог бы сделать вид, что не услышал, он мог бы сделать сотню вещей, чтобы предотворить это. Тем не менее, он всё равно здесь. Трясётся до тех пор, пока чужие руки не покидают его тело всего на мгновение, до этого мягко гладя по бёдрами – лучше бы рвала и цеплялась ногтями, думает он. Лучше бы причиняла вред всегда, а не погружала в пучину фальшивого комфорта в моменты, когда знала, что он на грани пропасти. Он бы хотел просто перестать чувствовать это. Он смотрит на часы, стоящие на её столе, всё время, карябая ногтями пол в попытке схватиться за что-то, что смогло бы вернуть его в реальность. Он ненавидит это. На часах ровные 11 часов утра. На часах красивые 12:11, когда она уходит на следующий день. Он проверяет время в 13:11, а затем поворачивает голову в сторону окон, слыша отдалённый взрыв из города. Он смотрит на часы, равномерно тикающие на стене в кабинете Линды и высчитывает цифры. 11 минут до конца сеанса. Он не может.       — ... Не вини себя за это. В любом случае, если ты решишь продолжить сеансы, мы сможем проработать это. — Линда замолкает. — Дилан? Он дёргается, чувствуя себя так, будто его только что ошпарили чем-то горячим. Он находит себя в состоянии, когда он отчаянно царапает ногтями койку, продолжая смотреть в пол так, будто сможет найти там ответы. Взгляд снова фокусируется на злосчастных часах. Он... Он просто не может. Дилан двигается с места так быстро, что почти пугает самого себя – в итоге просто спотыкается об свою собственную ногу и почти позорно падает вниз. Ему без разницы. Это такой позор. Почему она врёт ему? Почему всем так нравится врать ему, снова и снова, давая ощущение фальшивого комфорта? Может быть, он просто выглядит так, будто им легко обладать. Дилан цепляется за дверь, слыша позади себя быстрый зов со стороны Линды. Ему почти стыдно. Она, наверное, делает всё, чтобы помочь ему. Разве он не решил, что всё это фальш пару секунд назад? Ему нужно успокоиться, ему нужно собраться с мыслями и просто думать, так, как он делает всегда. Ему трудно сделать это, потому что внезапно его дыханием сбивается с такой силой, что воздух выбивается из лёгких почти мгновенно, когда он вылетает из кабинета и судорожно предпринимает попытку проглотить ком в горле. Лололошка сидит на полу, когда он почти врезается в него, быстро вскакивая на ноги и неуверенно уставившись на него. Он говорит что-то, но Дилан просто не может слушать. Он не ушёл. Ну, зато хоть кто-то здесь ему не соврал. Ло смотрит на него с беспокойством в глазах, и Дилану кажется, что в последнее время он видит это слишком часто. Непонимание, страх, озадаченность, тревога. Все смотрят на него так, будто он просто не способен вызывать никаких эмоций кроме этих четырёх, иногда ещё и собранных вместе. Потому что он ведёт себя неправильно, неприемлемо, ужасно, отвратительно, мерзко, возможно, ему стоило бы... Он должен убрать это. Лололошка тянет руки к нему, наверное, в попытке встряхнуть за плечи или обнять, может быть, снова заставить его замереть в ужасе от собственных мыслей. Ему нужно вырвать это из себя. Дилан задевает его плечом, когда почти бегом направляясь к выходу, открывая дверь так сильно, что звонок, висящий над ней, тревожно брезжит, заставляя его морщиться и подавлять попытку закрыть уши. Он не слышит шагов Ло позади себя, и он не знает, чувствует ли облегчение от этого. Сильный ветер ударяет ему в лицо почти мгновенно, принуждая его закрыть глаза рукой. Его ноги неуклюже скользят по снегу и покрытой льдом поверхности асфальта, когда Дилан рефлекторно пытается уйти куда-то в сторону. Ему нужно просто сосредоточиться, подумать, может быть, ещё раз пересмотреть все свои решения и действия. Думать, думать, думать, просто позволить своей голове самой направиться в нужное русло, это всегда работало. Это жалко. Он даже не может назвать её по имени. Он не уверен, что может назвать себя. Ноги доводят его недалеко, буквально заворачивая за угол здания и скрываясь от снега под балконами сверху. Он нервно шмыгает носом, отчаянно протирая руками свои щёки. Его тело чувствует себя онемевшим и слабым, а пальцы явно не были готовы к такому морозу. Он дует на них, кусая нижнюю губу, при этом стараясь поддерживать дыхание ровным. Это не как в прошлый раз, но ему всё равно хочется спрятаться. Снегопад усилился. Дилан снова вытирает лицо, на этот раз локтем, и облокачивается на стену сбоку, стоя спиной к открытой улице. Он шумно выдыхает и снова втягивает в себя воздух до тех пор, пока не чувствует лёгкие полными. Нервно замечает мелкую дрожь, пробегающую по его рукам, а затем на мгновение закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Холодный ветер всё ещё находит свой путь к нему даже в углу, в котором Дилан прячется, но сейчас это действует только на пользу – и хотя все его рецепторы кричат о том, что ему стоит уйти обратно в здание, пока шанс спровоцировать систему на имитацию болезни низок и не является угрозой, он продолжает стоять на месте, всё также уткнувшись носом в собственный локоть. В конце концов он опускает руки только для того, чтобы снова их поднять и предпринять попытку зарыться в собственные волосы, может быть, чтобы болезненно подёргать или, возможно, чтобы просто почувствовать пряди меж пальцев. Он больно стукается ими об наушники, совершенно позабыв о них. Дилан замирает с руками, зависшими над тёмным оголовьем, прилегающем к его ушам. После чего, чуток медля, полностью опускает их и снова судорожно вздыхает. Пусть висят. Зато ему в уши не дует. Он опускает взгляд вниз, в молчании изучая взглядом собственные ботинки. Кроссовки, если быть точнее. За время, проведённое вне острова, он успел привыкнуть к этой обуви, но что-то в нём всё ещё ныло о чём-то более официальном. Да, конечно, Дилан недовольно шаркает носком по заснеженному асфальту. Здесь снега не так уж и много, и он легко находит тёмную поверхность под ним. Видеть что-то настолько чёрное под чем-то настолько белым странно, поэтому он просто быстро отводит взгляд. Выйти на улицу в такую погоду в туфлях – просто простудиться. Возможно, отвлечение работает, но его мозг продолжает отчаянно прыгать с места на место, заставляя Дилана снова вгрызаться в собственную губу. Тем не менее, его поток неразборчивых, слишком тихих или слишком громких мыслей разрывается, когда он слышит хруст снега позади себя. Кроме Лололошки никого быть не может. Он надеется на это и, к его краткому счастью, встречается взглядом именно с ним, почти мгновенно делая шаг назад. Он не боится, просто... Комбинация сосредоточенности и яркого непонимания у Лололошки выдаёт какие-то странные ощущения. Возможно, потому что взгляд голубых глаз слишком сфокусирован, а выражение лица кажется неравнодушным, но всё ещё пустым. Это можно расценить как что-то хищнически-опасное, но Лололошка вряд ли когда-либо был таковым. По крайней мере, Дилан об этом не знает. Мироходец делает шаг вперёд, затем замирает, после чего делает ещё один. Он продолжает смотреть, заставляя Дилана неловко замереть на месте. Кажется, Ло тоже пытается вытащить из себя хоть какие-то слова – одновременно с этим его взгляд оценочно бегает вверх-вниз по автоматону перед ним, прежде чем наконец возвращается обратно на лицо.       — Что случилось? — Его голос слегка заглушается снегом, но Дилан, к собственному сожалению, всё равно слышит его. — Почему ты ушёл? Такой заботливый, будто не плевал на его желания всего пару часов назад. Дилан чувствует каплю крови, образовавшуюся на его нижней губе – он просто быстро слизывает её перед тем, как та полноценно появляется на свету. Его нутро сводит от раздражения и продолжающейся тревоги, заставляя его почти согнуться на две половины. Наверное, физическая реакция на подобное это не очень хорошо. В прочем, какая разница? В его случае для него нет ничего хорошего. Ком в горле сильно давит, пока Дилан пытается собраться со словами. Тем не менее, ничего не выходит. Лололошка продолжает смотреть на него, в который раз слегка наклонив голову в бок. Затем делает ещё один шаг и снова останавливается, неуютно пошаркивая ногой по асфальту.       — Я волнуюсь. — Негромко добавляет он, сложив руки за спину в явной попытке показаться менее угрожающим. Хотя он и не выглядит таковым. Скорее очень навязчивым и глупым. Балбес. ... Ему стоит выбрать кличку по грубее. Лололошка непонимающе моргает, замечая его сбившийся взгляд, а затем неуверенно кивает, отводя глаза в сторону. Кажется, угадывает намёк и даёт Дилану время на то, чтобы ответить. Вообще-то, ответ у него давно уже есть.       — Почему тебе не всё равно? — Дилан дёргается, когда его собственный голос звучит громче, чем он ожидает. Автоматон продолжает чувствовать вязкий ком в горле, который, кажется, даже не способен проглотить, но всё равно достаточно легко повышает голос до той громкости, когда Лололошка даже через снег может воспринять этот как окрик. Он кажется сбитым с толку. Молчит, делает ещё шаг, снова стоит на месте, на этот раз перемещая руки в карманы. Мироходец явно ждёт продолжения, но когда не слышит его, слегка хмурится.       — Потому что ты мой друг. — Ло невинно моргает, заставляя Дилана почти съёжится на месте – в этот раз он точно знает, что не от холода. — ... Мы были друзьями. Ты забыл? Как тут забыть то. Почему-то это раздражает его так сильно, что Дилану почти хочется скрежетать зубами. Это не кажется глупым.       — Не знаю, с кем ты там был, — Он кричит в ответ, отводя взгляд в сторону, в итоге уставившись в основание кирпичной стены сбоку от себя. — Но мы не друзья. Слова звучат так странно на его языке, поэтому он просто выплёвывает на землю, стараясь избегать взглядом на мироходца. Он не слышит ничего в ответ, просто ещё один хруст снега, а затем ещё один, и ещё, прежде чем понимает, что тот приближается. Дилан вскидывает голову и пятится назад почти рефлекторно, чуть не подскальзываясь.       — ... Я знаю. — Лололошка смотрит на него, вернув пустое выражение лица. Дилан неуверенно пялит в ответ, внимательно следя за каждым движением. — Но я пытаюсь и...       — Чересчур пытаешься. — Автоматон огрызается, отдёргиваясь себя ещё на несколько шагов назад. Он пытается сохранять дыхание ровным, но всё равно сбивается, сдавленно выдыхая из себя воздух.       — Что случилось? Всё же было хорошо, я договорился за тебя, проявил инициативу в общении. — Лололошка потерянно смотрит на него. — Я пытаюсь помочь.       — Ты не помогаешь. — Дилан снова огрызается, нервно бегая взглядом за Ло. Он не ищет пути обхода или побега, просто пытается не задерживать на нём взгляд слишком долго.       — Тогда что мне делать? — Лололошка разводит руками, хмурясь. Он кажется чересчур эмоциональным сегодня, и, по ощущениям Дилана, это не приведёт ни к чему хорошему. — Я отвёл тебя к врачу, подвёз тебя сюда, договорился, поселил в комнату...       — С вами! — Дилан быстро скрещивает руки на груди. — Когда я сказал, что хочу жить без соседей! Лололошка молчит пару секунд, затем шумно выдыхает, создавая вокруг себя клубень пара.       — Я просто пытаюсь помочь! Тебе будет безопасней с нами, ты же сам понимаешь...       — Безопасней? Каким образом? Я могу быть один, я уже был! — Дилан раскрывает глаза. Его голова неприятно пульсирует в висках. — Или может быть, ты просто хочешь иметь меня при себе, а? Ло открывает рот, явно сбитый с толку этим заявлением. Он сжимает руки в кулаки, нервно впиваясь ногтями в кожу. Дилан может заметить напряжение, бурлящее в мироходце даже при их хоть и небольшом, но существенном расстоянии.       — Нет!       — Ну да, конечно! — Автоматон всплёскивает руками, продолжая смотреть в бок от Лололошки. — Именно поэтому ты внезапно просыпаешься с желанием контролировать мои решения и делать то, что я не хочу! Мироходец громко шаркает ногой по асфальту.       — Это не так! — Он возмущённо смотрит на него, не сводя взгляда. Он так сосредоточен, что это почти пугает. Почти.       — Я просто пытаюсь быть полезным! — Лололошка цепляется руками в края своей куртки, сильно сжимая их. Взгляд на Дилана на мгновение опускается к ним, прежде чем наконец находят свой путь к лицу. — Мне не нравится ничего не делать, ты знаешь это! Мне не нравится видеть то, как мои друзья страдают!       — Мы не друзья! — Дилан повышает голос ещё больше прежнего, резко обрывая себя, когда понимает, насколько это было громко. Он впивается зубами в свою итак истерзанную нижнюю губу, ожидая, что Лололошка наконец обидится и решить закончить этот разговор. Мироходец опускает руки и смотрит на него, приоткрыв рот.       — Тогда что мы? — Он снова хмурится, явно желая шагнуть ещё ближе, но сдерживает себя. — Я думал, мы заботимся друг о друге, ты, я и Ричард! Мы ходили вместе в разные места! Ты и я! Ричард приносил нам подарки! Что мы тогда? Я знаю, что у меня могут быть проблемы с пониманием статусов, но... — Лололошка делает паузу, слишком громкую среди сильного ветра, бившего им обоим в уши. Дилан молчит, засунув руки в карманы и старательно сдерживаясь от того, чтобы впасть в панику. — Я потратил так много времени на то, чтобы подружиться с тобой! Все подарки, еда, общение, то, что мы делали вместе, и я думал...       — Ты думал, что простого повтора со мной будет достаточно для того, чтобы вернуть его? — Дилан слышит то, как огрызается, и почти не понимает откуда это взялось. Он тяжело сглатывает. — Что мы? Ты просто используешь меня как попытку удовлетворить свой... Свой комплекс героя!       — Это неправда! — Лололошка отчаянно смотрит на него, слегка склонившись вперёд так, будто хотел рвануть к нему. Его глаза всё ещё были широко раскрыты, ярко выражая весь тот ужас, собравшийся внутри пустой массы, обычно заменяющей его выражение лица. Дилан снова сглатывает. Он видит это.       — Я делаю всё, что могу, я стараюсь, я хочу, чтобы ты тоже старался. — Ло нервно цепляется руками за воротник своей куртки. Его пальцы мелко трясутся, когда он теребит ткань меж них. — Что я делаю не так? Я пытаюсь!       — Это не так легко! — Дилан чувствует слабый укол вины, но быстро подавляет его. Ему кажется, что Лололошка всхлипывает, шмыгнув носом.       — Я знаю! Я не глупый! — Он на секунду теряется в собственном дыхании, прежде чем до Дилана доходит, что ему не показалось. Вот чёрт. — Это не так легко, как решать загадки и сбегать с острова-симуляции, это не так легко для меня, как сражаться и участвовать в мафиозных делах, это очень не легко, правда! И я не мастер слов, я вообще почти не говорю ни с кем, кроме вас, поэтому... — Лололошка запинается, быстро вытирая рукой лицо. Его ладонь крепко сжата в кулак, настолько, что даже при отсутствии перчаток в мороз его костяшки не румянятся от холода, наоборот, становятся бледными от силы сжатия. Он опускает голову вниз так, будто ему стыдно за это. Затем он, кажется, снова воодушевляется своим монологом и вскидывает голову обратно, резко указывая рукой на здание Клиники так, что Дилан на секунду пугается, что тот вывихнет себе сустав.       — Поэтому я привёл тебя сюда! Потому что я веду себя слишком эгоистично по этому поводу, потому что, в конце концов, я просто замечаю, что снова вставляю слишком много себя в мысли о тебе, и я... Поэтому я привёл тебя к тому, кто разбирается! Кто, наверное, не будет вести себя так, как я! Мироходец затихает, уставившись вниз. Ветер забавно развивает его волосы, оставляя среди них кучу белых крапинок-снежинок, сильно выделяющихся средь его рыжеватых волос. Его щёки раскраснелись от холода, а глаза кажутся напуганными и уставшими одновременно. Дилан ёжится.       — ... Ты не понимаешь. — Он чувствует то, как его голос дрожит, когда он начинает говорить. Что-то тисками хватает его за горло, заставляя судорожно выдохнуть. — Я... Это не то, что мне нужно. Я могу справиться сам, правда.       — Нет, не можешь. — Лололошка поднимает взгляд на него, выглядя безумно потерянным. — Если ты так испугался чего-то, что она сказала, значит что-то есть, да? Или... — Он сглатывает, и Дилан невольно следит за тем, как его кадык двигается вверх-вниз. — Или она сказала что-то плохое? Я разберусь, я смогу.       — Она не говорила ничего плохого. — Дилан раздражённо трёт переносицу, но всё равно полноценно чувствует вину, когда ловит себя на том, что злится. — Просто... Просто так вышло.       — Значит, что-то есть! — Лололошка упрямо смотрит на него, выпрямившись. — Я просто хочу, чтобы всё было хорошо. — Он сдавленно понижает голос до почти неразборчивого бормотания. — То, как вы с Ричардом ссорились, то, что ты говоришь во сне, что видишь, что делаешь, что... Что происходит с тобой, я не могу перестать думать о том, что могу сделать и что не делаю. — Ло отводит взгляд. — Я тоже в этом виноват, понимаешь? Я... Я никогда с таким не сталкивался, правда, я не вру, даже если и было, то... Я просто не помню, понимаешь? Я не был готов к такому, я... Он замолкает.       — ... Я снова думаю только о себе. Странно слышать это от человека, который, кажется, плевал даже на нужду во сне ради того, чтобы проследить, что он заснул. Не то чтобы Дилан не догадывался. Тот факт, что Ло, кажется, пристально следил за ним с самого приезда, был вполне очевиден по тому, как часто всплывали части, о которых он не рассказывал. Как бы Дилан не злился, он не мог всерьёз назвать Лололошку эгоистичным или самовлюблённым. Наверное, кардинально наоборот.       — Просто дай мне подумать. — Он жмурится, затем вздыхает, чувствуя то, как холодный воздух проникает в его лёгкие.       — Ты только и делаешь, что думаешь, Дилан. — Лололошка грустно смотрит на него, с тоской склонив голову вбок. — Я не могу... Мы не можем... — Он прикрывает глаза. — Никто не сможет тебе помочь, если ты будешь отрицать помощь и вести себя так... Глупо! Дилан хочет открыто съязвить в ответ, перебив чужую мысль, но Лололошка резко хватается за голову и склоняется вниз, опережая его в словах.       — Нет! Подожди, нет, стой, не отвечай, глупую вещь сказал, забудь про это. — Он тараторит, сжимая в кулаках собственные волосы. — Забудь про это, подожди, дай мне подумать... Дилан удивлённо моргает. Это... Не было даже обидным, почему он так извиняется? Куда делся Лололошка, подбирающий собственные слова метко и чётко? Возможно, упал туда же, где теперь сидел и сам Дилан. Он в молчании наблюдает за мироходцем перед собой.       — Подожди... — Снова отчаянно повторяет тот, прежде чем наконец отпускает свои волосы, свесившись вниз. — ... У меня так болит голова. Ло вздыхает и замолкает, на этот раз не продолжая. Дилан молчит, ожидая продолжения, но затем сдаётся и просто смотрит за тем, как Лололошка пытается сделать хоть что-нибудь кроме того, чтобы снова вцепиться в свою голову.       — Я хочу домой. — Сдавленно хныкает он, заставляя Дилана сконфуженно уставиться на него. Нет, конечно, он уже видел, что тот на грани слёз, но... Он трёт шею, снова чувствуя себя так, будто его горло кто-то сжимает. Даже сейчас Лололошка думает о ком-то, кого не знает. Дилан бегло смотрит в стену. Просто притворяется, что ему не плевать, чтобы подпитать собственные комплексы. Это отвратительно. Откуда это у него в голове? Когда он переводит взгляд обратно на Ло, то неминуемо встречается глазами с ним. Мироходец снова смотрел на него, на этот раз только с усталостью в глазах.       — ... К тебе и Ричарду. Домой. В БлогерХаус или, может быть, обратно в ту квартиру, если ты хочешь, я... — Лололошка вздыхает. — Я не знаю, чем думал. Ты прав. Это была плохая идея. Пожалуйста, пошли домой. Дилан с дрожью выдыхает, нервно сжимая руки. Будь что будет. Он смотрит в окно, постукивая пальцами по двери машины. Снег продолжает идти, только усиливаясь с каждой минутой, что Дилан вглядывается в улицу за стекло. Кажется, он не собирается останавливаться в ближайшее время – в любом случае, автоматону особо-то дела и нет. Это красиво, а в машине достаточно тепло, чтобы он не беспокоился о погоде снаружи. Вот бы его так не беспокоили вещи вокруг. Лололошка поддерживает гробовое молчании, вцепившись в руль. Он не говорит с тех пор, как они залезли внутрь, и единственное, что Дилан знал о будущих планах – он и Ло всё-таки едут обратно в квартиру. Про вещи мироходец всё-таки не соврал. Дилан любит тишину, но сейчас она кажется даже скорее не напряжённой, а пустой. Тоскливой. Может быть, даже отчаянной в каком-то смысле. Он видит пару раз, как Ло тяжело сглатывает, и он прекрасно знает, что тот был в шаге от слёз всего несколько минут назад. Видеть Лололошку таким эмоциональным очень странно. Неужели он и вправду так влияет на людей? Дилан неуютно ёрзает на сиденье, прижимая щекой к холодному стеклу. Возможно, ему стоит выкинуть это из головы, но теперь это кажется ужасно сложным. Он определённо должен поспать, когда приедет в Хаус.       — Что у тебя с головой? — Дилан не смотрит на Ло, с малым интересом смотря на то, как быстро проносится дорога под колёсами машины. Ответа он не слышит достаточно долго, в итоге выводя итоги того, что не получит его вовсе. Тем не менее, когда Дилан поднимает голову чтобы посмотреть, почему его игнорирует, быстро встречается взглядом с мироходцем через зеркало заднего вида.       — Что? — Лололошка звучит и смотрит слегка напряжённо, но в то же время сбитым с толку. Будто это какой-то странный вопрос, не входящий ни в какие выдуманные им же рамки. Дилан фыркает.       — Ты говорил, что у тебя очень болит голова. Что с ней? — Честно говоря, за всё время пребывания здесь это первый раз, когда Ло жаловался на боль. Раньше он либо терпел, либо просто не чувствовал её полноценно. Дилан даже не уверен, к какому варианту склоняется больше. Мироходец снова молчит, останавливаясь на красном свете. Он слегка облокачивается на руль, явно тщательно подбирая свои будущие слова. Лололошка снова медлит, прежде чем пожимает плечами.       — Всё хорошо. — Кажется, это не совсем то, что он собирался сказать. Его взгляд меняется с напряжённого на слегка растерянный, когда он случайно давит на руль настолько сильно, что машина громко бибикает. Дилан дёргается от этого звука. — ... В последнее время просто иногда сильно болит. Но всё в порядке. Я уверен, что это просто... Из-за вещей. Дилан недоверчиво смотрит на него, склонив голову. Лололошка уводит взгляд от зеркала, резко давя на газ, когда красный сменяется на зелёный, заставляя автоматона крепко вцепиться в дверцу рукой. Он пристёгнут, но всё равно нервно вжимается в спинку сиденья, недовольно поглядывая на Ло искоса.       — Как хочешь. — Дилан почти ожидает, что мироходец продолжит. Наверное, он и вправду слишком привык к тому, как тот много говорит при нём – Лололошка остаётся в молчании всю оставшуюся дорогу, заставляя Дилана снова неизбежно оказаться в пучине собственных мыслей. Технически, он не сделал ничего плохо. Или грубого. Может быть. Он просто пытался отстоять свои права. Иначе бы Лололошка продолжил делать то, что делает, да, даже пусть и... Из хороших намерений. Пусть хоть раз займётся собой, а не отчаянными попытками выхватить то, что осталось от прошлого Дилана. Почему-то это задевает почти наравне с тем, как задели слова Линды. Возможно ему просто обидно из-за того, что просто не может быть тем, кем должен. Должен был. В конце концов, в изначальном сценарии ничего из этого не было. Не было ни побегов, ни сражений за жизнь, никаких перепрошивок, никаких проблем, единственный стресс – страх, может быть, завалить сессию, но не больше. Просто ежедневные награды в играх, компьютер, телефон, соседи, кошка, учёба. Ему просто обидно за то, сколько у него отняли всего из-за одной вещи. Дилан съезжает вниз на сиденье, скрестив руки на груди и смотря на Ло, слегка склонив голову. Что бы случалось, если бы он вообще не встретил его? Продолжил жить? Без всего этого? Без жужжащего мозга, без повторяющихся воспоминаний, без отчаянных попыток ухватиться за хоть что-то, чтобы сохранить полноценное здравомыслие? Это звучит слишком невозможным для того, чтобы быть правдой. Возможно... Возможно он просто не имеет ни малейшего понятия, каково это. Быть чистым. Спокойным, не опасаясь чего-то, что может выпрыгнуть из-за угла в любой момент. Ладно. Кого-то. Не думать тогда, когда то не требуется. Не чувствовать бесконечное отвращение к себе потому что он не может остановить то, что делает. О чём размышляет. Что видит. Что вспоминает. Кто знает, что случится с ним после Линды? Может быть, вся его личность рухнет и останется просто пустой манекен. Машина. Оставленная как вещь для использования теми, кто того захочет. Дилан трёт глаза, чувствуя себя очень уставшим. У него нет часов, но по свету солнца снаружи он начинает подозревать, что время медленно переходит к часу дня. Сил на то, чтобы удивиться, не хватает. Он переводит всё внимание в окно, когда замечает знакомые улицы. Они близко, очень близко. Дилан зевает и потягивается на сиденье. Ну, теперь он точно отвлечётся. Лололошка останавливает машину на парковке и вздыхает, потирая рукой лоб. Он явно всё ещё мучается от головной боли, жмурясь и в итоге громко выдыхая. Даже в машине его дыхание клубится и создаёт едва заметный рассыпчатый овал пара. Дилан ёжится.       — Там же мало вещей, да? — Он не уверен, что сегодня способен таскать хоть что-нибудь. Лололошка вылезает из машины, заставляя Дилана снова обхватить себя руками за плечи, когда холодный воздух поглощает его на то мгновение, когда мироходец держит дверь открытой. Он морщится, недовольно хмурится, а затем вылезает вслед за ним, сразу же закрывая рукой лицо.        — Немного. — Ло не смотрит на него, оглядываясь в сторону их прошлого дома. Его почти не видно отсюда, но Дилан всё равно поворачивается вслед за ним. — Я уже перечислял. — Он мнётся на месте. — Я не буду заставлять тебя тащить. Можешь подождать меня.       — Вы сообщали арендодателю, что мы переезжаем? — Лололошка продолжает смотреть вдаль, двинувшись вперёд к их общей цели – Дилан следует за ним, чувствуя себя чуток сбитым с толку.       — "Вы"?       — Ты и Ричард. — Снег скрипит под его ногами, и внезапно это кажется до ужаса неприятным звуком. Дилан вздыхает, подавляя желание схватиться за голову. — Не забудьте про это, иначе деньги за квартиру будут списываться дальше. Лололошка кивает.       — Ричард должен был.       — Ты уверен, что он не забудет? — Дилан закатывает глаза. Ло оборачивается к нему.       — Я написал ему уже два раза. Он пообещал позвонить. — Он отводит взгляд. — В любом случае, я всегда могу сообщить сам... Я умею говорить. Дилан хмурится. Затем хмыкает и кивает, потирая ногой асфальт, покрытый снегом – после тянется к наушникам и сильнее прижимает их к ушам, когда ветер ударяет прямо по ним. Лололошка в молчании смотрит на него, после чего, чуть медля, разворачивается и быстрым шагом направляется к квартире. Он открывает дверь, не оглядывая взглядом их старого двора. Они были тут утром, совсем недавно, буквально несколько часов назад, но теперь он кажется пустым, будто заброшенным. В конце концов, Дилан едва ли видел людей вблизи их уже бывшего дома. Щенков тоже нет – он надеется, что они успели спрятаться.       — Можешь присесть. — Лололошка кивает на диван, когда они входят внутрь. Дилан кратко окидывает его взглядом, а затем пожимает плечами. Он привык быть здесь, но теперь... Теперь это ощущается странно. Возможно, он не до конца проветрил собственные мозги.       — Я выйду на улицу. — Дилан отряхивает снег с куртки на пол, оставляя на дереве мокрые следы. Он смотрит на них пару секунд, после чего кивает сам себе, будто подтверждая и давая разрешение собственной мысли. Ло хмурится.       — Там холодно. Снег.       — И я уже пережил его. — Он пожимает плечами, выдыхая. С одной стороны, мироходец прав, но с другой. Господи, ему просто надо постоять на холоде. Охладить систему, если можно так сказать. В конце концов, он всё равно не заболеет. Наверное. Лололошка хочет сказать что-то ещё, но в итоге просто закрывает рот и медленно кивает ему, отказываясь от дальнейших уговоров. Он снова встряхивает головой, а затем отворачивается и приседает на корточки для того, чтобы разгрести всё нужное из ящиков. Дилан смотрит на него несколько секунд, после чего снова поправляет куртку, проверяет замок и вытаскивает себя на улицу, мгновенно захлопывая дверь за собой. На его удивление, в конце концов он начинает понимать, что снегопад чуток спал – теперь снег не валил на землю в белоснежной мерцающей стене. Это приятно. Дилан втягивает в себя воздух и оглядывается по сторонам, пытаясь понять, что должен делать теперь. Наверное, он может побродить чуток, может быть, заглянуть в магазин... Хотя, последнее, наверное, бессмысленно. У него нет денег. И ему не особо-то и хочется быть там снова после того, кого он там встретил. ... Столько мыслей о ней, но по итогу он просто забыл, что она... Здесь. Где-то. Может быть, близко, возможно, далеко. Это не имеет значения. Дилан шумно выдыхает, встряхивая руками собственные волосы. Он потягивается, снова оглядываясь по сторонам чтобы понять, действительно ли он один посреди целой улицы. Это странно. Он трёт руки друг об друга в попытке согреться, когда замечает вдалеке чужой силуэт – Дилан щурится, с опаской делая шаг назад – ненужная паранойя, хотя, может быть, в будущем однажды это его может и спасти. Но будущее ещё не наступило, и даже издалека он понимает, что силуэт точно не женский. Это заставляет его расслабиться, совсем чуть-чуть, но он всё равно остаётся на готове, особенно когда осознаёт, что человек направляется к нему. Ну или к чему-то позади него. Дилан быстро оборачивается назад, но мгновенно вспоминает, что сзади кроме его старого дома совсем ничего нет, – снова оборачивается к незнакомцу, но не двигается назад. В конце концов, никаких мужчин там не было. Как гости да, но... Это не имеет значения. Может быть, это просто арендодатель, которого он не узнал из-за снега. Может быть, он даже не к нему направляется, может быть, просто идёт куда-то в его сторону. Кто носит цилиндры в зиму? Дилан хмурится, после чего наконец двигается вперёд. Наверное, в его голове это работает как тактика защиты – пойти в ответ, чтобы в случае нападения показаться ожидающим и уверенным в себе. В конце концов, от животной добычи он отличается совсем чуть-чуть. Это не арендодатель, Дилан уже видел его раньше. Тем не менее, мужчина заставляет его чувствовать что-то... Странное, смешанное и забившееся из груди в горло и теперь напоминающее о себе через сильные удары пульса по венам. Возможно, он надумывает. В последнее время он делает это слишком много.       — Здравствуйте! — Мужчина останавливается в паре метров от него, изучая Дилана взглядом так, будто он является какой-то особой диковинкой – может быть, это недалеко от правды. — Вам нужна помощь? Дилан щурится, засовывая руки в карманы. Неужели он и вправду выглядит так, будто нуждается в чём-то? Он просто... Стоит. Посреди снежной бури. Успокоившейся, но всё ещё с силой бившей ветром и царапающими лицо снежинками. Ладно.       — Нет? — Дилан нервно шагает назад. Зачем он это сделал? Теперь ему просто тревожно. Лучше бы он остался с Лололошкой в доме – кто тянул его испытать собственную удачу? Наверное, те же демоны, заставившие его молча согласиться на то, чего он делать совершенно не хотел. — Что-то... Что-то не так? Извините? Мужчина моргает, продолжая оценивать взглядом Дилана с ног до головы. Видимо, он на самом деле выглядит ужасно сегодня. Автоматон тупится на месте. По возвращению в Хаус ему стоит хорошенько помыться и сделать хоть что-нибудь со своими ногтями. Может быть, взяться за уход за одеждой, раз наконец появится нормальная стиральная машинка. Это звучит хорошо.       — Ты... — Дилан хмурится, когда тон чужого голоса слегка проседает под чем-то, что он не понимает – тем не менее, спустя пару секунд мужчине удаётся вернуть прошлое торжественно-тревожное выражение обратно на своё лицо. На мгновение Дилану кажется, что тот узнал его. — Извиняюсь. Мне показалось, что вы кто-то другой. Он прикрывает глаза, заставляя Дилана снова в недоумении уставиться на него. Ну, зато его мысль подтвердилась. Да, он просто снова выдумал себе всё, что только мог. Спроецировал собственный страх на совершенно незнакомого человека. Тогда почему у него стойкое ощущение, что что-то не так?       — Хорошо. — Дилан пятится назад, нервно отводя взгляд в сторону. — Я пойду тогда, наверное. — Он указывает рукой на дом позади себя, мгновенно жалея об этом. На кой чёрт он прямо показал, где живёт? Где жил. Без разницы. Ладно, они в любом случае переезжают. Дилан неловко улыбается, снова смотря на мужчину перед собой. Внезапно его поглощает такое стойкое желание узнать хоть что-нибудь, потому что его мозг продолжает отчаянно верещать где-то глубоко в его голове – возможно, это та же крыса, мучащая его разум последние несколько дней. Он замирает на месте, не решаясь обернуться. Но ему приходится сделать это, нервно вцепившись пальцами в собственное запястье.       — Я вас знаю? — Быстро выпаливает Дилан. Справедливости ради, этот вопрос нереально важен для него. В конце концов, помимо попыток выжить наедине с самим собой он должен ещё и вернуть хоть какую-то память. Не может быть, что эта ситуация кажется ему странной просто так. — Извините, я просто.       — Может быть. — Мужчина склоняет голову. Дилану становится до ужаса неловко – он снова нервно пятится назад, прежде чем наконец позволяет себе рвануть обратно к дому. К чёрту это. Никакие адекватные люди не носят цилиндры зимой.       — Сколько тебе осталось? — Дилан пыхтит, прижавшись спиной к двери. Лололошка, всё ещё сидящий на корточках у угла, вскидывает голову, оборачиваясь к нему. Он рассеянно моргает, затем едва заметно кивает.       — Почти всё. Извини. — Мироходец отводит взгляд, после чего возвращает его обратно и медлит. Он явно не может решиться сказать ещё что-то. Дилан может отдалённо представить, что – Ло хочет спросить, всё ли в порядке, потому что Лололошка прекрасно знает, что он выглядит лохматее прежнего. И прибежал весь запыхавшийся.       — Я в порядке. — Дилан отмахивается, медленно опускаясь на пол и в итоге садясь на него, прижимаясь спиной к двери. Лололошка смотрит на него пару секунд, а затем издаёт сдавленное фырканье, смешанное со смехом. Дилан закатывает глаза. Ло всегда был прав в том, что на полу удобнее.

***

Дилан раздражённо вздыхает, отчаянно тыкая на любые кнопки, которые находит на покрытии наушников. Ноутбук открыт прямо перед ним, криво устроившись на его ноге. В конце концов он сдаётся, недовольно выдыхая и сжимая наушники в руках. Дилан закидывает голову назад и нервно ёрзает на кровати Ло, любезно предоставленной ему после того, как они вернулись в Хаус. Неужели он уже умудрился их сломать? Дилан пытался подключить их к ноутбуку уже минут двадцать, постепенно теряя любую надежду. Как же это жалко. Подарку один день, а он уже не работает. И, вероятно, по его собственной вине. Может быть, влага попала внутрь, пока он стоял снаружи? Вполне возможно. Он не уверен в том, как это работает. В такие моменты Дилан больше всего переживает из-за потерянной памяти. У неё никаких наушников никогда не было. Дилан захлопывает ноутбук, мгновенно жалея о своей бурной реакции. Он должен злиться на себя, а не на технику, которую сам ломает. А если бы ударил сильнее, случайно разбил бы экран? Ещё одна вещь в список тех, что он испортил. Комкая в руках одеяло, Дилан укладывает наушники себе на колени, чувствуя себя чересчур меланхолично. Может быть, даже тоскливо. С тех пор, как он и Ло приехали обратно, всё будто шло против него – на самом деле, теперь он даже жалеет, что принял решение не лезть первым. Было бы хорошо... Просто поговорить с кем-то. Дилан чувствует себя слишком вспыльчивым. В итоге он просто вспоминает слова Линды и снова чувствует себя раздражённым. Нужно убрать это подальше и просто забыть, иначе он снова начнёт вести себя глупо. У него просто нет на это времени. Дверь в комнату медленно открывается, заставляя Дилана дёрнуться на месте и резко обернуться в сторону входа. Никого плохого быть не должно, хотя он и не имеет ни капли доверия к новому коллективу, с которым теперь должен иметь дело. Кто может винить его в этом? Тот факт, что Ричард уже успел завести друзей не даёт ему ни капли желания сделать то же самое. Возвращаясь к Ричарду, Дилан, склонив голову слегка вперёд к двери, но всё равно беспокойно отодвинувшись дальше, замечает именно его в дверном проёме. Труман кажется немного сонным. Несмотря на это, его волосы впервые за день причёсаны, а одежда не выглядит помятой. Утром он, даже с учётом поездки в новое место, представлял из себя что-то около-лохматое и только проснувшееся. Теперь Ричард... На самом деле, был таким же, просто на этот раз чуть более ухоженным. Наверное, общался со своими друзьями. Дилан недовольно ёжится на месте. Не то чтобы он не рад видеть его, – а он, вообще, и вправду не рад, скорее просто расслаблен тем, что пришёл именно Труман, – но тот факт сломанной вещи, подаренной именно Ричардом, настораживает его. Сейчас он просто сидит прямо перед ним, отчаянно сжимая улику в руках.       — Привет, я на пару секунд. — Ричард быстрым шагом доходит до своей кровати, облокачивается на неё ногой и роется в тумбочке. Дилан наблюдает за ним, не двигаясь. Прятаться, наверное, поздно. Скорее всего, он уже выглядит слишком подозрительно. Судя по всему, это правда – Труман замирает на месте, затем поворачивается к Дилану с недоумевающим выражением лица. Автоматону приходится непонимающе уставиться в ответ, прежде чем он понимает, что не так. Он выглядит как загнанное в угол животное, сжимающее наушники у груди так, будто это единственное возможное спасение. Какой кошмар.       — Ты чего с ними обнимаешься? — Ричард склоняет голову. По нему видно, что настроение у него явно хорошее. На самом деле, Дилан даже всё ещё может видеть веселье в его глазах. — Что-то не так? Должен ли он промолчать? Может быть, оправдаться? Честно говоря, он не видит никакого смысла в этом. Может быть, Ричард заслуживает честности. В конце концов, он был тем, кто купил подарок. Дилану просто хочется перестать волноваться из-за таких вещей. Правда никому плохо не сделает. Наверное.       — Наушники. — Он бурчит, пожимая плечами. — Они не работают. Я думаю, что сломал их. Ричард удивлённо моргает, уставившись на него. Дилан быстро отводит взгляд.       — Как? Они же новые. — Труман слезает со своей кровати и присаживает рядом с ним, озадачено хмурясь. Дилан стыдливо опускает голову. Ну вот. Лучше бы промолчал.       — Думаю, влага попала внутрь или типа того. — Он вздыхает. — ... Я не знаю. Ричард тянется к нему, заставляя Дилана вздрогнуть. Он медлит, а затем понимает, что тот просто пытается забрать наушники из его рук. Автоматон отдаёт их, отворачиваясь и подпирая подбородок рукой. Ему так стыдно.       — С чего ты взял, что они не работают? — Ричард ощупывает поверхность по кругу, прежде чем находит кнопку и нажимает на неё с тихим щёлком. Подсветка включается мгновенно, заставляя Трумана нахмуриться ещё сильнее. — Они включаются. Что не так?       — Они не подключаются. — Дилан водит пальцем по крышке ноутбука, не смотря на Ричарда. Он сглатывает. — ... Извини. Я должен был быть аккуратнее.       — Не-не, подожди. — Ричард пододвигается ближе, потянувшись вперёд, чтобы открыть ноутбук. Дилан нервно отодвигается назад, когда Труман почти падает ему на колени из-за потери равновесия. — Не извиняйся. Даже если они сломались, я, э-э... Всё нормально, правда. Ричард прикусывает язык, роясь в ноутбуке, после чего прижимает наушники к своему уху. Он молчит пару секунд, пока Дилан изо всех сил старается не смотреть на него. Труман, конечно, наговорил кучу вещей, на которые автоматон всё ещё обижен, но... Наверное, он слишком привязан к некоторым вещам.       — Дилан. — Ричард поворачивается к нему, подняв бровь. — Они просто разряжены. Ой. Дилан рассеянно моргает, наконец наводя взгляд на него. Он нервно ёрзает на месте, съёжившись.       — Ой. — Вслух повторяет он, повернувшись к ноутбуку. — Как ты понял?       — Ну там, типа... — Ричард делает паузу, обдумывая следующие слова. — Говорят. "Устройство разряжено". — Он неуверенно смотрит на Дилана. — Как ты не услышал? Тот снова смотрит в стену. Дилан вздыхает, убирая упавшие на глаза волосы. Вот же чёрт. Ещё стыднее. Ну прекрасно.       — Наверное, я отвлёкся. — Опять. Как он может быть одновременно настолько сосредоточен, но вместе с этим ещё и не замечать очевидных вещей? Каким образом он вообще прослушал это? — Извини. Ричард продолжает смотреть на него, выглядя чуток обеспокоенно. Дилан просто хочет, чтобы тот закончил разговор и ушёл. Как можно так много раз опозориться за день? Теперь он ещё и чувствует себя виноватым перед ним. Лучше бы он вообще не пытался подключать наушники. Дилан дёргается, когда замечает движение сбоку от себя, поворачиваясь к источнику – в итоге он видит то, как Ричард неуверенно тянется вперёд и распологает свою руку на чужой ладони. Прикосновение едва ощутимо, но Дилан всё равно быстро опускает взгляд вниз. У Трумана накрашены ногти. Забавно.       — Что с тобой? — Ричард с волнением смотрит на него, явно отчаянно пытаясь поймать чужой взгляд. Попытка остаётся неудачной, когда он, видимо, замечает то, что Дилан смотрит вниз, а не на его лицо. Труман мгновенно дёргается назад, заводя руки на спину. — Ой! Извини. Не знаю, что это такое. Дилану хочется закатить глаза даже до того, как он понимает, что речь идёт про накрашенные ногти. Именно это он и делает, подавляя смешок.       — Мне нравится. — Он прикрывает глаза, кивая на спрятанные руки соседа. — Зелёный тебе идёт. Ричард фыркает, неуверенно возвращая руки к себе на колени. Он медлит, прежде чем неуютно ёрзает на месте, после чего вздыхает и усаживается чуть в сторону. Труман молчит, нервно бегая взглядом по полу. После тяжело вздыхает.       — Что случилось? — Ричард снова переводит взгляд на Дилана. Тот откидывается назад, устраиваясь на подушке. — Ты... Слушай, может быть, я влезаю не в своё дело, но вы все такие странные сегодня. Ты тоже. И Ло. Ло, наверное, ещё больше, но к этому привыкнуть в принципе можно, и... — Он замолкает, после встряхивает головой. — В общем. Можешь, наверное... Рассказать мне. Я не знаю. Извини. Дилан склоняет голову, чувствуя себя неловко. Ричард с самого утра твердит про то, что с Лололошкой сегодня что-то не так, – в итоге Дилан сам убеждается в том, что тот прав. И даже находит причину. Ничего из этого не радует. Наверное... Наверное, он может говорить. Ричард не кажется настроенным враждебно. Возможно.       — Я не знаю. — Дилан недовольно карябает ногтем ткань своих брюк. — Всё просто... Я не знаю. Правда, я не знаю. — Он прикрывает глаза. — Просто сложный день. Очень сложный. Ричард медлит пару секунд, после чего придвигается ближе. Тем не менее, он всё равно сохраняет достаточное расстояние для того, чтобы им обоим было комфортно. По крайней мере, он старается делать это.       — ... Извини, наверное, это странно, что я сейчас так лезу к тебе. — Внезапно выпаливает Труман. Он отворачивается, почёсывая затылок рукой. — После того, что я сказал. Извини. Мне стоит... Научиться держать язык за зубами.       — Я мог бы сказать, что всё хорошо, но это не так. — Дилан закатывает глаза, после чего замолкает и выдыхает. — ... Я тоже на тебя кидался. Я не должен был делать подобного. Я просто, ну... Спровоцировал тебя. Из-за собственных подозрений.       — Я мог бы не говорить... Тех вещей, которые сказал. — Возражает Ричард. Он делает паузу, прежде чем неловко отводит взгляд. — ... Ты всё ещё подозреваешь меня в чём-то, да? Да. Наверное. Может быть. Ладно, он уже не уверен в этом. Конечно, его разум всё ещё периодически начинает заводить всю ту же речь про опасность и шпионаж, и... Кто-то всё ещё сдал их ей, но... Может быть, это не Ричард. Всё не так очевидно, как он думал. Дилан обнимает себя за плечи.       — Я не знаю. Слушай, это правда очень сложно. — Ричард медлит, а затем кивает ему, пытаясь выразить понимание. Дилан быстро находит в себе что-то, что благодарно ему за это. — Но... Спасибо. Серьёзно. Это было мило. Подарки, я имею в виду. Ричард улыбается, опуская взгляд вниз. Они замолкают, на пару мгновений погружаясь в полную тишину. Труман несколько раз сжимает в руках собственные штаны, пока Дилан сосредоточенно наблюдает за этим. Кажется, тот ловит его взгляд, снова отводя руки в сторону, на этот раз скорее стеснительно, нежели неловко.       — Я, эм... — Он перебирает собственные пальцы, смотря на них. Дилан поднимает голову. — Клео, э-э, пошутила про то, что Ло стоит накрасить ногти или типа того, и я, ну... Тот захотел, а меня потащили компанией. Ну и вот. Теперь я такой вот. — Он выставляет руки перед собой, раздвигая пальцы. Дилан осторожно подползает вперёд, чтобы разглядеть получше. — ... Зелёный ещё и на руках. Ричард тихо хихикает.       — Тебе идёт. — Дилан пожимает плечами. Он не врёт – зелёный и вправду уже походит на персональный цвет Трумана. Это... Забавно. Автоматон возвращается на место, обнимая себя за колени. Взгляд снова опускается на собственные руки. Ему тоже уход не помешал бы. — Это прикольно. Я думаю, я мог бы тоже... Последнюю фразу он переводит в шёпот, слабо улыбаясь. Он чувствует себя... Удивительно спокойным. Просто сидя здесь и обнимая самого себя. Наверное, он просто выжат как лимон сегодняшними событиями – а ведь день только-только начинается. Два часа дня это не вечер. Ричард ёрзает на месте ещё пару мгновений, прежде чем достаёт телефон из кармана брюк. Он делает что-то там, после чего поворачивается к Дилану, продолжая держать смартфон в руках.       — Хочешь посмотреть на фотографии Чарли? — Он улыбается, немного неловко, но искренне. — Мама прислала несколько старых. Он там даже малышом есть. Дилан удивлённо моргает.       — Чарли это..?       — Собака. Моя. Наверное, я не рассказывал тебе.       — Или я забыл.       — Или ты забыл. — Ричард хихикает, подползая ближе к нему. Он делает паузу в пару секунд, видимо, чтобы убедиться, что Дилан не отодвинется, после чего остаётся на месте. — Смотри. Дилан приподнимается на руках, уставившись в чужой телефон. На фотографии был тёмно-шоколадный пёс, держащий в зубах ядерно-зелёный резиновый шарик. Чарли смотрел прямо в объектив со своей стереотипно-обыденными блестящими собачьими глазами, будто умоляя о чём-то. Дилан фыркает от смеха, кутаясь в собственную толстовку.       — Я думал, ты сюда на пару секунд зашёл. — Дилан изгибает бровь, когда Ричард перелистывает на следующую фотографию. Труман ойкает и опускает телефон, хмурясь.       — Там ничего важного. Я хотел посмотреть видео, которое Тим прислал мне. — Ричард фыркает. — Я могу посмотреть позже. Собаки важнее. Ты не можешь не согласиться со мной. — ... И про кровать я не забыл, кстати! Дилан улыбается в ответ, возвращая взгляд на чужой телефон, когда Труман снова поднимает его перед ним. Обводит взглядом фотографию маленького Чарли, сидящего на пёстром ковре с приподнятым ввысь хвостом – явно пару секунд назад яростно размахивал им из стороны в сторону. Он расслабленно выдыхает, чувствуя себя очень тёплым. День не обязательно должен быть плохим. Есть ещё время исправить всё. Ричард перелистывает на фотографию Чарли, стоящего посреди разгромленной кухни. Это мило. Дилан зевает и устраивается по удобней, когда Ричард пристраивается у его плеча для лучшего вида в телефон. Труман останавливается на фотографии, где совсем маленький Чарли, съёжившись в полотенце, пищит, широко открыв розовый рот. Будь что будет.