8. Pitiful

      Ричард чувствует себя как самый злой человек на Земле. По крайней мере, последние часа два. Честно говоря, в таком состоянии он находит себя примерно половину времени, что живёт, и это не может не быть истощающим. Обычно это простое недовольство, иногда что-то более яркое, а иногда ему хочется пнуть что-нибудь, угрожая сломать скорее не это что-то, а собственную ногу. Определённо точно не взято с уже произошедшего опыта. Ричарду немного трудно найти причину своего раздражения, и сейчас, и почти во все случаи таких всплесков. В конце концов это стало частью его природы, чем-то, что теперь казалось натуральным и естественным. У Ричарда всегда были проблемы с эмоциями, его мать часто оправдывала это детской эмоциональностью, а отец продолжал называть его плаксой. Не то чтобы он много плакал, когда был маленьким, обычно он утрировал всё то, что мог превратить в оружие против собственного сына – тем не менее, возможно, он был прав, потому что Ричард уже давно не пятилетний ребёнок, запертый в острове-симуляции чуть ли не с самого рождения, но всё равно чувствует себя не лучше. Позже зимой ему стукнет двадцать, а это значит, что он уже три раза как является полноправным взрослым. Может быть, ещё не проходит по всем законам, но всё равно уже давно не подросток. Это не мешает ему чувствовать себя нелепо из-за того, что, кажется, его мать тоже была права в чём-то. В детстве Ричард ломал игрушки со злости, а потом плакал из-за этого же, сжимая в руках разбитый пластик и пытаясь починить его в рваных ударах друг об друга. Он не может вспомнить, сколько лет ему было, когда это случилось, но иногда этот эпизод всплывал перед его глазами так чётко, что почти пугал этим. В подростковом возрасте Ричард пристрастился к порче чужого имущества – парт в школе, в которую ходил, или мусорных баков, стоящих у её ворот – что в итоге привело его прямо на ковёр сначала к директору, а потом к отцу. После одного разговора желание продолжать бить баки скорее не отпало, а скрутилось где-то в животе и притаилось для того, чтобы не быть вновь замеченным. А потом в университете Лаки Чармса Ричард получил в руки телефон с камерой и внезапно осознал свою силу. Это было не так плохо, как те вещи, которые он делал раньше. По крайней мере, так казалось, ведь было относительно законным и редко приводило к тому, что его родители узнавали. Мать не делала грустное, разочарованное лицо, вечно уставшее от работы, а отец не хмурил свои толстые брови, угрожающе замахиваясь своей правой рукой. Поэтому Ричард хранил свой телефон как зеницу ока, чувствуя себя выигравшим эту жизнь. Внезапно всё встало на места, вот оно – то, ради чего он был рождён в этом мире, созданном из картонных стен и покрашенного синей краской потолка. Глупое повторение старого фильма, который его мать включала, когда Ричард был совсем маленьким, и смотрела в темноте, прижимая сына к своему боку. Он цеплялся руками за ткань её ночного платья так сильно, что потом у него болели пальцы. Изначально это было хорошо, а потом внезапно всё резко перевернулось с ног на голову, и Ричард обнаружил себя всё более отчаянным в желании вернуть то чувство, которое в какой-то момент решило ускользнуть, заставив комок в его кишках ожить и начать продирать путь к горлу. Ричард хмурится и грызёт картошку фри, положив пачку к себе на колени. Мрачно смотрит куда-то в сторону, чувствуя себя ещё намного недовольнее, чем он был раньше. Ладно, возможно, идея хорошенько поразмышлять на эту тему была ужасной, но, в конце концов, Труман совершенно потерял счёт попыток успокоить себя в такие моменты. Поэтому он просто суёт сразу три картофельные палочки в рот и жуёт, чувствуя обжигающий вкус барбекю соуса на языке. Дилан смотрит на него, изогнув бровь, и Ричард игнорирует его достаточно долго для того, чтобы автоматон громко фыркнул и закатил глаза.       — Ладно, а с тобой что не так-то? — Он саркастично глазеет на него своими уставшими синими глазами. Ричард молчит, затем чувствует укол стыда где-то в затылке, мгновенно ошпаренный из-за осознания собственного поведения. Он качает головой в ответ, и Дилан просто пожимает плечами. — Как скажешь. Они сидят на кровати Трумана, разложив между друг другом поднос с едой. Правильнее – с фастфудом, но никому из них вряд ли есть хоть какое-то дело до того, как корректно назвать это. Главное то, что они едва ли умещаются вместе, но, кажется, это тоже успешно игнорируется. Дилан отказывается от завтрака, и Ричард действует быстрее, чем успевает подумать. Можно заказать что-нибудь с фудкорта, – прямо перед столом с людьми, принимающими участие в готовке того же самого несъеденного завтрака. Но Ричард хочет как лучше, поэтому виновато откашливается и повторяет это пониженным от стыда голосом, меняя предложение так, будто это их единственный выход из ситуации. Это недалеко от правды. Дилан двигается вперёд и тычет чистым пальцем в клавишу открытого перед ними ноутбука. Ричард без понятия, что они вообще делают сейчас – на экране светится одна из игр, которую автоматон скачал некоторое время назад. В один момент, когда они приносят еду в комнату, он просит посидеть с ним и попробовать поиграть вместе. На самом деле, забавно видеть, как чувства Дилана к нему быстро переходят с недоверия в слабые очертания дружбы. Конечно, Дилан не говорит это вслух, потому что Дилан, кажется, ненавидит озвучивать подобное через слова, поэтому заместо этого он сидит рядом с ним при всех удобных случаях и позволяет прикасаться к своим рукам. Ричарду находит себя на том, что ему это нравится.       — Твой ход. — Дилан жуёт, откидываясь назад на подушку Трумана. Ричард оборачивается на него, чувствуя едва горящее в затылке любопытство от того, как расслабленно тот выглядит. Наверное, ему не стоит упоминать это. Скорее всего, Дилан вообще не замечает изменений в собственном поведении. Ричард передаёт ему соус и подтягивает себя вперёд, ближе к ноутбуку. Дилан смотрит в соусницу с такой задумчивостью, что Труману хочется обернуться и спросить. Тем не менее, он, всё-таки медля на долю секунды, склоняется над ноутбуком и делает свой ход. Он не знает, что это за игра. Что-то глупое и простое, кажется, требующее двух игроков. Ричард, на самом деле, почти не чувствует себя заинтересованным в происходящем, но сидеть рядом с Диланом кажется приятным. От него веет теплом, будто от кота, согревшегося под солнцем. Ричард хорошо помнит это, особенно из-за того, как Дилан сопел на нём день назад после просмотра фотографий. Он думает об этом слишком много.       — Ты ведь не понимаешь, что делаешь, да? — Дилан изгибает бровь, уставившись ему в спину. Ричард вздрагивает и оборачивается.       — Нет. — Он врёт. Дилан продолжает смотреть на него своим долгим взглядом. Цвет его глаз бледнее привычного тёмно-синего.       — Ты не слушаешь. Думаешь о чём-то, м? Лололошка, кажется, и вправду заразный. — Ричард смотрит на него, пытаясь сообразить, что тот имеет в виду, а затем резко громко фыркает и складывает руки на груди. Дилан удивительно лицемерен в некоторых своих словах. Не специально – играется.       — Из нас двоих ты больше подходишь под описание задумчивости. — Поэтому он дразнится в ответ. Дилан резким движениям захлопывает ноутбук, заставляя дёрнуться и Ричарда, и себя самого. Труман с непониманием смотрит на него.       — Поймал меня. — Дилан хмыкает и тянется за картошкой, рассыпавшейся по кровати из-за его резкого движения. Ричард молча напоминает себе почистить простыни после того, как они закончат. — Но Лололошка всё равно плохо на тебя влияет. Ты стал мягче. Правда? Ричард не заметил. Нет, вообще у него были мысли, что нахождение с этими двумя делает что-то с ним, что-то, что он с трудом может понять. Может быть, с внешней стороны он всё-таки изменился, но, честно говоря, его мир продолжает периодически загораться тем, что Труман чувствовал до них. Если уж делать такие заявления, то уж по точнее. Дилан тоже сделал свою работу.       — Вообще нет.       — Да ты что. — Дилан склоняется к нему. Его глаза весело блестят, но этот свет такой слабый, что Ричард едва ли успевает уловить его. Он не улыбается. — Вообще не изменился? Никак? Ричард кивает ему. Вот же чёрт упрямый. Почему-то Труману очень хочется отрицать, хотя осознание того, что перемены были, горело довольно ярко для того, чтобы он чётко видел его перед глазами каждый раз. Дилан молчит пару секунд, прежде чем втягивает в себя воздух и скрещивает руки на груди.       — Ой, знаешь, Ло, кажется, Дилан на меня как-то влияет. — Ричард открывает рот, когда автоматон начинает пародировать его голос, не слишком похоже, но всё ещё достаточно очевидно. Тон насмешливый, а грудь Дилана слегка подрагивает от сдерживаемого им же смеха. — Кажется, я начинаю видеть в сексуальной эксплуатации проблему! Вот же... Он даже не может придумать оскорбление, которое подойдёт.       — Какого чёрта? — Ричард пялится на Дилана, не имея ни малейшего понятия, что сказать в ответ на это. — Я... Ты как это услышал? И я вообще не говорил ничего про никакую эксплуатацию! Дилан закатывает глаза.       — Я сидел в паре сантиметров от вас двоих. То, что я молчу, не значит, что я не слушаю. — Он делает паузу. — Мне нравится быть в роли наблюдателя, знаешь. — Дилан окунает картошку в соус с самым безразличным лицом, которое Ричард только видел.       — Это другое. — Труман фыркает. — Если слышал, то почему ничего не сказал? Я думаю, тебе это вполне интересно, нет? Дилан хмыкает в ответ, уставившись вниз, на так и несъеденную еду. Он шумно сглатывает.       — Вообще, — Дилан поднимает руку и указывает палочкой картошки на Ричарда, почти пачкая его медленно стекающим вниз соусом. — Мне было интересно, что ты думаешь по этому поводу.       — Я? Серьёзно? Зачем тебе это? — Ричард сдерживает желание выкрасть картошку прямо у него из руки. Заместо этого он нащупывает оставшиеся на кровати и суёт в рот. — Я авторитет для тебя какой-то или что? Дилан снова закатывает глаза, на этот раз сопровождая свой жест недовольным стоном.       — Конечно, Ричард, я прям твой главный фанат. — Он саркастично разводит руками. — Поэтому я живу с тобой под одной крышей.       — Я серьёзно. — Тот хмурится в ответ, тщательно пережёвывая. На самом деле, он уже не чувствует себя таким голодным.       — С Ло всё понятно. — Дилан качает головой. — Обычно он достаточно эмпатичный для того, чтобы понимать такие вещи. Хотя, скорее всего, он больше думает мозгом, нежели сердцем. Если я могу так сказать. — Он хмурится. — Но ты? Я без понятия насчёт твоего мышления.       — Ты называешь меня тупым сейчас или что? — Ричард возмущённо уставился на него.       — Я называю тебя легкомысленным. — Дилан пожимает плечами. — Хотя, знаешь, скорее всего, да, я не прав. Ты не легкомыслен, скорее... Сложнее воспринимаешь чужие эмоции. Дело в том, что я так и не понял, как думаешь ты. Я могу сказать, что ты способен на сопереживания другим, но насколько? Всё то, что я слышу о тебе до того, как вы с Ло метнулись с острова сюда, не даёт мне никаких позитивным мыслей. Ричард ёжится.       — Не делай из меня садиста, а.       — Никогда не называл тебя так. Дилан ложится на его подушку, потягиваясь. Ричард завидует его спокойствию. Неужели это то, как тот ощущает себя большую часть времени? Всё, что Труман чувствует сейчас, скорее похоже на туго затянутый узел. Он без понятия, почему внезапно это так задевает. Ричард прекрасно знает о всём том, что делал всего несколько недель назад. Он жалеет о некоторых вещах, но не о всех. Тогда это казалось слишком обычным для его жизни, слишком обыденным для того, чтобы даже сейчас Ричард мог полноценно передумать насчёт большинства вещей, которые успел наделать.       — Ты не можешь винить меня в смятении. — Дилан качает головой, замечая его взгляд. — Я не говорю ничего плохого в твой адрес сейчас. По крайней мере, не подразумеваю этого. Мне просто важно понять. Ричард вяло кивает, отводя взгляд в сторону. Дилан заставляет его чувствовать такой стыд, что ему почти кажется, что всё это в принципе не реально. Он, конечно, много раз пережестил с некоторыми вещами когда был младше, но Дилан не мог о них знать. Лололошка не знал, а значит и его бывший лучший друг тоже не мог. Логично, но Ричард всё равно чувствует тревогу.       — Ну, я определённо на твоей стороне, окей? — Он оборачивается к Дилану. Тот внимательно изучает его взглядом. — Тебе не стоит беспокоиться на этот счёт. Он плюхается рядом с автоматоном на свою подушку, крепко прижимаясь плечом к его плечу из-за крохотного места, на котором они едва ли могут поместиться вместе. Дилан мягко вздрагивает, но не с такой силой, как делал это раньше.       — Я стараюсь делать всё, чтобы ты понимал это. Знаю, что часто глуплю. — Ричард хмурится. Дилан поворачивает голову к нему, и его дыхание очень слабо, но всё-таки достигает кожи Трумана. —  Не хочется выпадать из вашей группы. Он шутливо улыбается, смотря в потолок. Затем слышит, как Дилан отворачивается.       — ... Ты сейчас всю картошку собой раздавишь. Ричард подскакивает. Ой. Он собирает оставшуюся еду в упаковку и суёт её вместе с подносом на тумбочку. После оборачивается, уставившись на Дилана, всё ещё лежащего на том же месте. Его правая нога свешена вниз для того, чтобы сохранить больше пространства на кровати и не задевать всё ещё лежащий перед ними ноутбук. Ричард думает о том, стоит ли ему лечь обратно, рядом с ним. Он медлит, а затем садится напротив Дилана, вытянув ноги.       — Как вы там с Ло? — Наверное, не лучший способ, но Ричарду очень хочется продолжить разговор. Тишина кажется не лучшим вариантом сейчас.       — Мы с Ло? — Дилан задумчиво мычит, закидывая ногу на ногу. — Хорошо, знаешь.       — Да? Вы так бегали друг от друга, смотреть грустно было. — Ричард хмыкает. — ... Ты, типа, серьёзно уже всё? Ну? Не обижаешься на него? Дилан молчит, прикусывая губу. Он подрагивает ногой, затем пожимает плечами.       — Никакая обида тут не поможет. — Заявляет он, поднимая взгляд вверх. — Ничего из этого в любом случае не будет иметь смысла в дальнейшем. Не думаю, что это то, как мне хотелось бы закончить всё это. Ричард кивает ему, чувствуя тяжесть на душе.       — Он, знаешь, каким-то образом узнал, что я ушёл ночью, и нашёл меня. — Продолжает Дилан. Ричард удивлённо моргает. Ночью? Кажется, он проспал всё самое интересное. — С ним что-то происходит. Не уверен в том, что это может значить.       — Очевидно. — Ричард встряхивает плечами.       — Ты, кажется, не очень-то и волнуешься. — Дилан поднимается и садится, оставляя подушку Трумана в покое. Ричард возмущённо смотрит на него.       — Не издевайся. — Он бубнит. — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Ло, вообще-то, тоже мой друг. Просто мне не хочется вытягивать из него что-то. Дилан мычит в ответ.       — Возьму на заметку. Они снова молчат, и Ричард нервно мнёт руками свою кофту. Он не чувствует напряжения в воздухе, но всё равно хочет сделать хоть что-нибудь. Дилан садится рядом с ним и тянется к ноутбуку.       — Давай продолжим.       — Хорошо, Иден. Дилан давится воздухом от неожиданности. На пару мгновений Ричард чувствует себя победителем.       — Нет. — Автоматон оборачивается к нему с раскрытыми глазами. Его рот тоже приоткрыт, явно выражая всё его возмущение. На самом деле, Ричард вполне себе уверен, что Дилан и вправду ужасе от того, как он его назвал. — Не называй меня так.       — Это твоё второе имя. — Ричард легкомысленно пожимает плечами. Дилан продолжает пялить на него.       — Нет.       — Оно у тебя в документах. — Ричард выжидает его реакции, а затем хихикает. — У меня есть полное право называть тебя по нему.       — Ты не будешь называть меня так. Лучше уж вообще не иметь имени тогда. — На секунду Ричарду кажется, что Дилан говорит серьёзно, и он пугается, что, может быть, перешёл границу. Затем сосредотачивает взгляд на чужом лице и успевает услышать тихий смешок. — Тебе точно девятнадцать? Уверен? По ощущениям будто с детсадовцем разговариваю. Ричард делает оскорблённое лицо.       — Не понимаю, о чём ты. — Он скрещивает руки на груди. — Я просто помогаю тебе избавиться от по-гейски звучащего имени.       — Конечно, ты... — Дилан замолкает. — Извиняюсь, как моё имя звучит?       — По-гейски. — Ричард посмеивается. — Серьёзно. Это единственное, о чём я думаю, когда слышу его. Дилан изгибает бровь.       — То есть, "Иден" для тебя звучит как эталон гетеросексуальности, да? Ричард фыркает.       — Ну...       — Может быть, дело в тебе. Труман хихикает, но не находит того, что может сказать в ответ. Ему почти сводит живот от смеха. Он вскидывает голову обратно к Дилану, замечая слабо выраженную задумчивость на его лице.       — С чего ты вообще это решил? — Тот склоняет голову, когда Ричард смотрит на него. — Это что-то меняет для тебя или..? Труман непонимающе склоняет голову.       — В смысле? Нет, я... — Он замолкает. Затем подползает ближе к Дилану. — Подожди. Ты чего, реально гей что ли? Автоматон вздрагивает, прежде чем закрыть лицо руками.       — Я в ужасе.       — Что? — Ричард хмурится. — Я просто спрашиваю! Ты просто вообще не выглядишь как гей, и я не думал, что...       — Пожалуйста, заткнись, пока не наговорил того, о чём потом пожалеешь. — Дилан выдыхает, вытирая ладонью лицо. — Я вообще ни к кому за всю жизнь не испытывал никаких романтических чувств, хорошо? — Он замолкает. — По крайней мере, я так думаю.       — Я вообще тебя с девушками не видел. В университете ещё. — Ричард сощуривает глаза.       — Не думаю, что ты в принципе видел меня хоть с кем-то.       — С Ло.       — О боже. Дилан тяжело вздыхает, убирая руки от лица. Он устало смотрит на Ричарда, прикрыв глаза. Кажется, этот разговор начинает вызывать у него раздражение. Может быть, чуток тревоги. Ричарду, на самом деле, достаточно сложно понять, что Дилан чувствует сейчас.       — Какая тебе разница? Даже если окажется, что это так, ничего не поменяется. Претендуешь, что ли? — Ричард издаёт возмущённый звук. Дилан смеётся. — Успокойся. Чего ты так завёлся из-за этого, серьёзно? Глаза автоматона внезапно перестают светиться весельем, и теперь это место занимает сосредоточенность с долей недоверия и искреннего вопроса. Ричард моргает, удивлённый такой переменой. Он пожимает плечами.       — Ну, я с тобой под одной крышей живу. — Труман продолжает дразнить, склоняясь к Дилану и сощуривая глаза. На его губах играет улыбка, и он всеми силами пытается показать, что просто играется. Не то чтобы это всерьёз изменило бы что-то. Просто это кажется Ричарду таким личным, и он не совсем понимает, почему.       — Из нас двоих именно ты спал в одной кровати с мужчиной. — Дилан фыркает, скрещивает руки на груди. Ричард чувствует тепло под кожей.       — Это была вынужденная мера! — Он игриво склоняет голову. — Смотри, ты даже не отрицаешь.       — Ричард, я не думаю, что мне комфортно обсуждать это дальше. — Тот вздрагивает от его внезапно серьёзного тона и непонимающе хмурится. Он думал, им весело. Вот блин. Неужели перепутал и неправильно понял выражение лица Дилана? С ним это было особенно сложно. Ричард виновато отстраняется, садясь на противоположный край кровати. Он неуверенно поглядывает на притихшего Дилана.       — Да я шучу просто. Ничего серьёзно. Просто дурачусь. — Труман морщится. Может быть, его отец был прав, называя его вечным ребёнком. — ... Извини. Дилан кивает ему, сжимая в руке край своей толстовки. Ричард прикусывает губу, чувствуя себя неловко. Надо же ему было испортить всё? Может быть, ему и вправду стоит больше следить за своими словами. Ричард вздыхает и старается смотреть куда угодно, лишь бы не на Дилана. Тот, кажется, скорее снова задумывается, нежели зол или находится в поглощающем чувстве дискомфорта.       — Отвечая на твой вопрос, — Внезапно продолжает он, заставляя Трумана дёрнуться на месте и вскинуть к нему голову. Дилан невозмутимо смотрит на него. — Опять же, я не думаю, что когда-либо чувствовал к кому-нибудь романтический интерес. Не думаю, что это моё. Или, может быть, весь мой имидж "задрота" мешал подобному в моём сценарии. Возможно. Он пожимает плечами. Ричард старается выглядеть как можно менее любопытнее.       — Воу, жестоко! — Он посмеивается, скрещивая руки на груди. Ему всё ещё невероятно неловко, но он искренне пытается не показывать это. — Во что ты зависал вообще? Дота? Дилан фыркает, скрещивая руки на груди. Ричард пододвигается ближе, с интересом склоняя голову.       — Не поверишь. — Автоматон понижает голос до шёпота. Труман готовится взорваться от смеха, потому что Дилан определённо собирается сказать что-то такое, что введёт его в ступор. Или, может быть, Ричарду стоит готовиться к худшему. — Лига Легенд. Ричард удивлённо моргает.       — Серьёзно? — Он недоверчиво смотрит на него.       — Если бы я играл в Доту, то у меня бы вообще не было личной жизни. — Дилан пожимает плечами, слабо улыбаясь. — Я не настолько сумасшедший. Пока что. — Он косится на ноутбук. — ... Я всё ещё думаю о том, чтобы скачать Лигу туда, но у меня вряд ли будет достаточно сосредоточенности, чтобы играть так, как прежде. Ричард кивает ему, хотя абсолютно ничего не знает ни об игре, ни о том, о чём Дилан вообще говорит. Ему просто хочется быть хорошим собеседником, в этом нет ничего плохого. На самом деле, ему так чертовски неловко. Судя по реакции Дилана, разговоры про влечение к кому-либо совсем не его тема. Но, в конце концов, Ричард же просто шутил! Не то чтобы он реально так думает. Это просто... Интерес, вот и всё. Не больше, не меньше. Если он хочет, чтобы они были хорошими друзьями, то между ними должно быть доверие. Разговоры о правде, наверное. И, вот чёрт, это делает Ричарда отвратительным другом по отношению к своим прошлым друзьям. К Рэну и...       — ... Ты в порядке? — Дилан поднимает бровь, наблюдая за тем, как Труман скручивается пополам и цепляется руками за голову. Он не чувствует ни грамма напряжения в своих мышцах, но зато ощущает сильное желание свернуться и закричать в подушку как маленький ребёнок – и, вот чёрт, он, кажется, таковым и является, потому что любой взрослый человек забыл про это сразу после собственного разборочного монолога. Ричард уже обговорил всё связанное с Рэном, всё решил и разложил на невидимые полки, почему оно не ушло? Почему его мозг пытается вспомнить и о другом? Ему хочется пнуть кого-нибудь или спрятаться под кроватью, одно из двух.       — Я в порядке, извиняй, внезапно захотелось с планеты слететь. — Ричард фыркает и громко плюхается на свою подушку, почти ударяясь спиной об деревянную спинку позади себя. Он шипит и трёт место, которым всё-таки зацепился при своём падении. — Врубай игру, Ло всё равно ближайший час не вернётся. Дилан продолжает смотреть на него с непониманием в глазах, а затем пожимает плечами и открывает ноутбук.

-

Ричард без понятия, чем занять руки, поэтому бродит по верхнему коридору у лестницы из стороны в сторону, пытаясь придумать, что можно сделать такого, чтобы никто не отвлёк и не попытался заставить его работать. Он хочет работать, но сейчас? Нет, спасибо. У Ричарда есть другие дела. Просто он их ещё ищет. Когда Ричард был маленьким, его часто настигали непредвиденные ситуации. Обычно это заканчивалось тем, что его отстраняли от школы или наказывали дома. На деле же он никогда не подразумевал ничего плохого, – может быть, только совсем чуть-чуть, но только потому что что-то разозлило, а машины вокруг ужасно бесили, – иногда ему просто надо было найти что-то, чем он мог бы занять себя без того, чтобы позже оказаться за чьими-то домами в процессе пинания ногой мусорного ящика. Самый мягкий и почти безболезненный способ снять напряжение, которое гудело в нём почти каждый час во всех сутках. Нога побаливала от того, как сильно он пинал, один раз настолько, что у него немного позже обнаружили перелом двух пальцев стопы. Неприятно, потому что после этого пришлось искать другие способы, но в итоге Ричард всё равно пролежал дома всё время своего выздоровления, что, кажется, ни на грамм не понизило уровень его раздражительности. Тогда его отец постоянно упрекал, выдумывая истории, которых не было, всё, чтобы объяснить сломанные пальцы или очень угрюмое выражение лица со стороны своего сына, – Ричард молчал, потому что не хотел выставить себя ещё глупее, чем его уже считали. Мать выглядела настолько обеспокоенной, что ему пришлось в один из вечеров, когда она присела на край его кровати и растерянно смотрела вперёд, в тёмный, поцарапанный от старости шкаф, нервно шептать извинения себе под нос до тех пор, пока не провалился в сон. Иногда он до сих пор чувствует сильное жжение в глазах и забитый нос, громкое в тихой комнате шмыганье и сдавленные хныканье. Ричард ненавидит плакать, поэтому исключает этот эпизод из всех воспоминаний, которые только может найти. Это одна из причин, почему детство кажется ему чем-то смехотворным и неловким. Почему-то каждый раз, когда это происходит, глаза щиплет так, будто налили кислоты и заставили смаргивать раз за разом, но это, в конце концов, ушло на второй план. Главное сейчас – то, что Ричард без понятия, чем заняться, а жгучая энергия уже успела собраться чем-то вязким глубоко в его груди, может быть, за лёгкими или у печени. Слишком трудно определить. Энергия обозначает движение, а движение для Ричарда – это что-то, крепко завязанное на ментальном уровне с тем, как отчаянно он срывал раздражение на чём-то или на ком-то, если повезёт, всю свою жизнь. У него ломит ноги и чешутся изгибы запястьев. Иногда Ричард слишком жалеет о том, что нигде не может найти комнату, где мог бы свободно покричать или отпинать злосчастные углы квадратных диванов, которые всегда стояли в доме его детства. Пол позади него скрипит, и Ричард оборачивается почти мгновенно. Он сталкивается носом с кем-то, кого спустя пару секунд распознаёт как Дилана, и выдыхает. Автоматон неуверенно смотрит на него. На плечо закинута сумка, не набитая, кажется, ничем. Ричард изгибает бровь, уставившись сначала на неё, а затем вверх, на Дилана. Он ненавидит их разницу в росте – всего несколько сантиметров, но Ричард всё равно чувствует себя неправильно маленьким.       — Ты куда-то собираешься? — Очевидно, что да. Ведь Ричард не глупый, заметит, хотя и называл и называет себя так достаточно часто, чтобы поверить в это самому. По крайней мере, он может полностью убедиться в этом на собственном опыте. Дилан продолжает сидеть дома почти всё время, когда Лололошка не вытаскивает его на улицу ради чего-то настолько секретного, что Ричард узнаёт об этом только под вечера, либо когда сам просится выйти в попытке угнаться за Ло или самим Труманом. Ричард не уверен, привязанность это или попытка получить хоть какой-то контроль.       — Да. — Дилан слабо кивает головой. Его запутанная чёлка падает на глаза, и он скидывает её ещё одним встряском головы. Наверное, ему стоит постричься. Как это вообще возможно? Ричард невольно задумывается о том, из чего его волосы вообще состоят. — Выходные, все дела. Прогуляюсь. Но Ричард же не глупый. Ну, или заразился гиперопекой от Ло. Или от собственного дома. Никакой из вариантов ему не нравится.       — Да ладно тебе, чувак. — Ричард склоняет голову к нему, пытаясь опереться на хоть что-нибудь позади себя. Его руки находят прижатую к стене тумбочку, автоматически заставляя его слегка выгнуть спину и облокотиться на неё. — Я же знаю тебя. Колись, о чём опять думаешь? Дилан сощуривает свои бледно-синие глаза. Раньше они казались Ричарду куда насыщеннее. Может быть, во времена Лаки Чармса. Он не уверен.       — У Лололошки опять дела. Мафия, скорее всего. Он говорил об этом вчера ночью, когда мы вернулись. — Точно, они же выходили. Ричард молча продолжает слушать его. — Я не хочу его беспокоить, когда он вернётся, поэтому мне нужно выйти самому, по-быстрому сходить проверить и вернуться так, будто ничего не было. — Дилан морщится, затем вздыхает. — И ты должен пообещать мне, что не расскажешь ему.       — Я думал, вы там добились общего доверия, нет? — Ричард смотрит на него с непониманием в глазах. Очевидно, одного ночного разговора вряд ли бы хватило, но ведь Дилан стоял здесь и рассказывал Ричарду, с коим у него вообще разговоров не было, о том, что не хотел рассказывать Ло. Странно и подозрительно. — Ты не раскололся. Куда ты идёшь? Дилан молчит, немного нервно сжимая руки в кулаки, а затем разжимая их, повторяя это движение пару раз подряд. Ричард фокусируется на этом только для того, чтобы не смотреть в чужое лицо. Дилан не кажется фанатом зрительного контакта.       — Помимо очевидных знакомых лиц в городе, — Он делает длинную паузу, будто ожидая от Трумана подтверждения, что он его понял. Ричард кивает ему. — ... Думаю, есть ещё кое-кто. Как ты уже сказал, ты меня знаешь, а значит понимаешь, что мне это интересно. Не знаю, наверное что-то, может быть, подсознательно тянет меня узнавать больше. Можешь сравнить это с детским желанием совать нос туда, куда не следует.       — Окей, и что ты подразумеваешь под "знакомым лицом"? — Ричард с непониманием смотрит на него. Дилан прав – у него и вправду, кажется, как и у Ло, есть тяга к нахождению себе приключений на одно место. Может быть, они идеально подходят друг к другу в этом плане.       — Очевидно, это связано с нашим дорогим соседом. — Дилан скрещивает руки на груди, закатывая глаза. Его поза кажется слегка напряжённой, когда он продолжает говорить, возвращая взгляд к Ричарду. — Если это связано с ним, значит связано с островом. Если связано с островом, то, скорее всего, связано со мной. — Он вздыхает. — ... А мне бы много хотелось об этом узнать. Ричард хмурится. Он не совсем понимает чужих намерений. Дилан хочет узнать о прошлом себе побольше? Он всегда может спросить Лололошку, тот, кажется, обожает говорить об автоматоне в принципе, вне зависимости от контекста или темы. Тогда зачем? Тем более, когда и гарантии в этом нет. Удивительное желание рискнуть со стороны Дилана, несколько дней назад кидающегося на Ричарда за поездку к родителям. Хотя, возможно, тот случай был совсем чуть-чуть, но справедливым.       — Зачем? — Он решает озвучить вопрос вслух. Дилан недовольно смотрит на него, всё ещё держа руки скрещенными у груди. Сумка, которую он не весть откуда достал вообще, съезжает с его плеча вниз, заставляя автоматона дёрнуться и схватиться рукой за неё, чтобы та не свалилась на пол. Возможно, он взял её у Брай или Клео. Может быть. — Если тебе хочется узнать что-то о себе, иди и спроси нашего дорогого соседа. Ричард дразнит его, максимально по-доброму, но всё ещё сдерживая любую улыбку, способную промелькнуть на его лице. Ему не хочется сбивать их серьёзный настрой, когда они говорят о чём-то, судя по всему, важном.       — Дело не в этом. — Дилан пихает сумку обратно на плечо и хмурится. Он молчит, открыв рот, а затем закрывает его несколько раз подряд, явно пытаясь обдумать ответ. На мгновение Ричард даже думает, что его закоротило, кто знает, что там у автоматонов творится в голове? Точно не Ричард. — ... Мне нужно просто знать, насколько мы безопасны с ним в городе, хорошо? Это понятно?       — Та-ак, мы выучили новое местоимение. — Ричард позволяет себе улыбнуться, чтобы показать, что он шутит. Дилан не кажется воодушевлённым его словами. — И кто этот "он"?       — Думаешь, ты его знаешь? — Дилан невозмутимо смотрит на него, перенося вес с одной ноги на другую.       — Если он с острова, то точно да. Я там почти всех автоматонов знаю. — Ричард замолкает. — ... Это же, э-э, автоматон, да? Если человек, то, может быть, и не знаю, но... Он обрывает себя, внимательно наблюдая за выражением лица Дилана. Тот, кажется, призадумывается, отводя взгляд в сторону и медленно обводя им стену позади Ричарда. Ему почти хочется обернуться и посмотреть на неё так, будто там могло быть что-нибудь интересное. Прежде чем он успевает сделать это, взгляд Дилана снова возвращается к нему, так и не фокусируясь на лице.       — Я... — Он делает паузу, явно начиная немного нервничать. Ричард наблюдает за ним, не говоря ничего и надеясь, что тишина поможет автоматону собраться с мыслями. — Ты должен знать Саймона Солуса, верно? Ой. О-о-ой, хорошо, это не тот поворот, который Ричард ожидал. Саймон? Из всех людей? Точнее, в их случае, из всех автоматонов. Мир удивителен. Хотя, теперь, когда он думает об этом, этот вариант кажется самым логичным. Кто, если не их странный  управляющий? Это всё ещё не отвечает на вопрос подобной внезапности. Насколько безопасны? Ну, наверное, просто не стоит лезть на рельсы и ждать мчащегося прямо на тебя поезда – в данном случае, Саймона Солуса, как бы глупо это и не звучало бы. Возможно, голова Дилана в который раз решает, что действовать нужно прямо и отчаянно. Ричард не уверен в том, насколько это объяснение звучит лицемерно с его стороны. В конце концов, разве не он сам нарушал их "правила безопасности"?       — Конечно. — Ричард старается выглядеть невозмутимо, мысленно копируя то, как это делал Дилан. У него забавная мимика, и Труман находит себя на том, что ему нравится за ней наблюдать. Чудеса технологий их века. — Он же, этот, управляющий. Типа, общежитием. — Он пожимает плечами. Дилан молча смотрит на него, а затем кивает, задумчиво смотря в сторону.       — Понятно. — Он кажется немного отстранённым, сжимая руками сумку. Затем хмурится. — Я облазил весь интернет для того, чтобы найти хоть какую-то информацию про него. Дело не из весёлых. Думаю, за последний месяц я немного утратил свои навыки поиска. Он неловко пытается пошутить, и Ричард заставляет себя издать слишком нервный смешок в ответ. Нужно же поддержать хоть какую-то весёлую атмосферу в воздухе, разве нет? Даже если она притворная и ни капли не сладкая. На самом деле, Ричард чувствует себя так, будто вполне себе готов и дальше поддерживать эту иллюзию. Тем не менее, её в любом случае в какой-то момент придётся разрушить.       — Ты хитришь. — Ричард старается выглядеть как можно спокойнее и мягче. Он должен научиться держать выражение своего лица как можно нейтральнее, но, всё-таки, страдает навыками контроля над своими эмоциями с самого раннего детства. В этом плане он очень завидует Дилану. — Причём с самого утра. — Ричард разводит руками. Ладно, может быть, он в принципе не способен на сохранение нейтральной позиции даже в языке своего тела. — Зовёшь меня сидеть с тобой на одной кровати и играть в игры, есть вместе с тобой, да ладно тебе, мы почти коленками касались всё это время! Дилан закатывает глаза. С удивлением Ричард замечает, как странно он делает это – буквально закатывает их, вверх и в сторону. Наверное, он впервые так близко. Ричард запинается, чувствуя себя неловко от того, как всматривается в чужое лицо.       — Я не говорю, что мне не понравилось, но... — Труман кусает губу так резко, что чувствует вкус крови на языке. Блин. — В плане, не то что мы коленками соприкасались, я имею в виду... Ты понял, ладно? Дилан фыркает, а его глаза на мгновение блестят чем-то ярким и весёлым. Ричарду хочется назвать его дьяволом в овечьей шёрстке, но почему-то ему кажется, что автоматону перед ним идёт такой вид. Дилан слишком плохо влияет на него, – раньше Ричард не сосредотачивался на том, как точнее передают настоящие эмоции радужки и зрачки его глаз. Тот, кто его собирал, постарался на славу.       — Поэтому, давай, выкладывайся по полной, я слушаю. — По-быстрому добавляет Ричард, выдыхая и внезапно чувствуя себя очень уставшим. Наверное, ему стоит поспать ещё. Работа может подождать его и завтра.       — Хорошо. — Дилан склоняет голову. Он не кажется убеждённым или открытым, скорее заинтересованным и любопытным, как кот, увидевший перед носом новый, блестящий предмет. Ричарду немного неловко от того, что он, кажется, является этим самым предметом и теперь полностью находится под чужим вниманием. — Почему конкретно тебе интересно это? Ричарду казалось, что они обсуждали это уже много раз. Наверное, он что-то пропустил, и Дилан уже успел выдумать новую причину для покрытия вещей, которые, вообще-то, важны для их маленького сообщества из трёх человек достаточно сильно, чтобы в открытую делиться ими. Это почти обидно. По ощущениям, будто один лишь Труман заботится об их ОСЛ! Невероятно глупо.       — Я живу с тобой в одном доме и через пару дней буду спать на кровати в метре от тебя. — Он скрещивает руки на груди. — А ещё всё то, что происходит с тобой, влияет и на меня, и мне бы очень хотелось, чтобы вещи, которые влияют и на меня тоже, обсуждались и со мной.       — И после этого ты говоришь, что мы не действуем на тебя. — Дилан закрывает лицо рукой, сжимая меж палец свою переносицу. Ричард видит, как его тёмные брови хмурятся, создавая несколько морщинок у его лба. Труман вскидывает голову в ответ, чувствуя себя победителем даже несмотря на то, что Дилан прав. Этот факт можно опустить. — Я сказал тебе причину. Да, я планирую свалить на улицу с самого утра, но в том, что я принял решение остаться с тобой после завтрака, нет ничего такого. Иногда мне не хочется оставаться одному, знаешь ли. Что-то в голове Ричарда громко щёлкает. Ему не нравится этот звук, равносильно тому, как ему не нравится этот факт.       — Ты можешь просто сказать, что тебе нравится проводить со мной время. — Он пытается перевести разговор в более спокойное русло. Под значением спокойствия Ричард подразумевает только добрые, как ему кажется, насмешки. — Я обещаю не слишком зазнаваться.       — Ты не умеешь так. — Дилан закатывает глаза. Он молчит некоторое время, пока Ричард продолжает изо всех сил не прожигать его взглядом. Ему нужно быть как можно дружелюбнее, предрасположить к себе. Внедриться в доверие, заставить поверить, что он безопасен! Правда, очевидно, с Диланом это намного сложнее. На самом деле, Ричард испытывает проблемы с подобным всю свою жизнь, но это не та тема, о которой ему хочется говорить. Немного стыдно, потому что за всё время у него было всего пару друзей. И то только один настоящий. Несмотря на то, что плоть Дилана состоит из пластика, она удивительно тёплая и мягкая. Ричард замечает это совершенно случайно, когда касается его рук в первый раз, а затем во второй и третий. Обычно он тот, кто инициирует прикосновение. Теперь же Дилан двигается вперёд и сжимает запястье Ричарда в своей руке, не больно вписываясь пальцами в изгиб. Труман молчит и смотрит сначала вниз, на место, где они соприкасаются, а затем вверх – на Дилана и его бледные, сосредоточенные глаза. Всё внимание на Ричарде. Обычно ему это нравится. И всё-таки от автоматонов теплом веет также, как от людей.       — Послушай. — Дилан понижает голос до полушёпота, так, будто кто-то может их услышать. Инстинктивно Ричард понимает, что это не так. Никто не может – сейчас все либо занимаются делами внизу, либо делают то же самое в своих комнатах. — Я понимаю, как это всё выглядит. Я бы тоже кидался подозрениями. — Он делает паузу, затем моргает, на мгновение теряя всю свою сосредоточенность на Ричарде. Тот продолжает молчать, лишь подмечая то, что взгляд автоматона вновь направлен на него, но, кажется, смотрит скорее сквозь. — Я сам так делал, ты же знаешь. Но это правда важно, но я не уверен, насколько готов поделиться причиной. Понимаешь? Может быть. У всех, в конце концов, есть секреты. У Ричарда тоже. Например, ему до сих пор нравится тот детский мультик с лошадьми. Хотя, вообще-то, это несопоставимо с секретами Дилана, которые вполне могут случайно поставить их троих под дуло чужого ружья. Всё, на что остаётся надеяться Ричарду, так это на то, что у Джоди Арист его нет. Он заставляет себя кивнуть. Рука Дилана покидает запястья Ричарда, оставляя тёплый, зудящий след, невидимый на коже. Труману тянется, чтобы потереть его второй рукой, пытаясь понять, хочется ли ему вернуть прикосновение обратно, или поскорее снять это ощущение со своей плоти.       — Ага, принято. — Ричард бормочет, затем фыркает и щурит глаза, стараясь поймать взгляд Дилана. Они встречаются глазами всего на секунду, но тот всё-таки успевает отдёрнуть себя. Скорее рефлекторно, механически. Ричарду безумно интересно, почему. — Но я иду с тобой. Дилан кашляет.       — Нет.       — Да. — Ричард невозмутимо разводит руками. — Да ладно тебе, ты сделал то же самое со мной несколько дней назад. Я тебе мешать не буду. Просто проконтролирую ситуацию.       — Ты моя мать, Ричард?       — Не уверен, что она у тебя в принципе есть. Дилан кашляет во второй раз.       — Смотри, давай разнесём всё по полкам. — Ричард улыбается, жестикулируя и стараясь понизить свой голос настолько, чтобы спародировать голос старого ведущего, которого он слышал по телевизору в юные годы. — Ты у нас весь загадочный, замкнутый, закрытый. Прям сундук, у меня такой на чердаке стоял когда-то, папин. Так и не понял, что там.       — Ты сейчас сравниваешь меня... С сундуком? — Дилан изгибает бровь. Ричард отмахивается от него.       — Не суть. — Он трёт переносицу. — Короче. Я понимаю, что тебе, видимо, комфортно скрываться и молчать, и я это уважаю, правда, поэтому предлагаю помощь! Нам вдвоём будет и веселее, и быстрее. Я не буду вмешиваться в твои важные разговоры, если они вообще произойдут. — Ричард поднимает взгляд на Дилана, наблюдающего за ним с явно неубеждённым взглядом, и помахал ему рукой. — И, самое главное, слушай внимательно. Из нас двоих Саймона Солуса лучше помню я. Дилан вздрагивает. Нерв задет! Ричард чувствует себя победителем. Вот он, подход – если нужно получить от кого-то то, что ты хочешь, притворись, что у тебя есть что-то, что нужно им! Потому что Ричард, если честно, ни черта про Саймона Солуса не знает. Дилану необязательно об этом знать. По крайней мере, тот, кажется, слегка воодушевлён заявлением Ричарда. Кажется, и вправду обдумывает предложение, опустив взгляд вниз и нахмурив брови. Мыслительный процесс, и Ричард почти слышит лязг шестерёнок в его голове. Наверное. Если они вообще есть. Ричард всегда был отвратителен в механике.       — ... Тебе, видимо, очень нравится проводить со мной время. — Дилан бормочет, подавляя улыбку. Тем не менее, Труман успевает заметить это. Он старается игнорировать это обвинение. Дилан поднимает голову и пожимает плечами. — Ладно. Уговорил. Только соберись перед выходом. Возьми воду, я без понятия, как долго мы будем на улице. Ричард кивает ему. Он без понятия, во что ввязался, но, зато, кажется, не будет чувствовать себя брошенным весь день. Вся эта беготня внезапно достаточно хорошо вписалась в его жизнь. Наверное, это должно быть тревожным. Не то чтобы Ричарду есть дело.

***

      — Мне сейчас шапку сдует. И, чёрт возьми, ладно, ему есть дело. Ричард не привык так часто быть на улице в зиму. Ему не нравится холод. А также ему не нравится перешагивать и задирать ноги каждые десять секунд, когда он натыкается на сугроб. Медленно Ричард начинает приходить к выводу, что зима – совершенно не его сезон. Он ворчит под нос и пытается успевать за уверенно идущим Диланом, не прекращающим своё движение и упрямо уставившись вперёд. Такой самоуверенный, аж непривычно. Ричард кусает губу и вскидывает голову, уставившись в него. Солнце светит так ярко, что на мгновение ослепляет его, заставляя зашипеть под нос и закрыть глаза рукой. Где-то впереди него Дилан издаёт сдавленный смешок, и Ричард недовольно смотрит на него через тень от своей руки. Чертёныш явно наслаждается собой, кажется, впервые полноценно чувствуя себя в своей тарелке. Ричард рад за него, но необязательно же становиться таким ехидным! Дилан водит их обоих по одной и той же улице уже почти час, и у Ричарда медленно начинают отказывать ноги. Все лавочки будто испарились куда-то, ну, или оказались завалены снегом. Они прошли мимо огромных сугробов пару минут назад, и Труману остаётся только гадать о том, что может быть под ними. Солнце, как уже было проверено на бедных глазах Ричарда, светит ярко, но не тепло – холод застыл в воздухе вокруг них, обжигая щёки и заставляя нос начать неприятно щипать. Тем не менее, некоторые кучи снега посерели, покрылись грязью и подтаяли, но не настолько, чтобы перестать быть преградой. Это не имеет смысла. По ощущениям Дилан вообще не знает, куда идёт. Скорее всего, так и есть. Ну, или у него есть план, о котором он, как всегда, решил умолчать.       — Мне начинает надоедать всё это. — Ричард недовольно стонет, скрещивая руки на груди. Раздражение искрами бьётся в его сосудах и нервах, заставляя ноги ныть не только от усталости, но и от желания просто пнуть хоть что-нибудь. Дилан невозмутимо оборачивается к нему, смотря с вопросительным взглядом. Ричард не уверен, притворяется он или искренне не понимает. — Чувак, если не заметил, ты сейчас нас водишь кругами. — Он разводит руками. — Мы прошли мимо этого магазина уже раза три. Дилан следит за его взглядом, останавливаясь на супермаркете, расположенном сбоку от них. Он изгибает бровь, смотря на него, а затем вздыхает.       — Я думаю. — Равнодушно заявляет это и показательно крутит телефоном перед лицом Ричарда. У Трумана безумно сильно желание просто вырвать его из чужих рук. — Мне будет сложно сосредоточиться, если мы будем стоять на месте. Ричард давится.       — Ты серьёзно сейчас? — О, хорошо, ему точно надо пнуть хоть что-нибудь. Может быть, Дилана. По ногам, он не заслужил быть выше, чем сам Ричард. — Ты заставил меня ходить за тобой хвостом целый час потому что тебе сложно думать стоя? Дилан моргает, немного рассеянно, и Ричард начинает подозревать, что тот совершенно не участвовал в их походе всё это время. Будто ходячая, живая оболочка. Без мозга. Ричард хихикает, но тут же подавляет смех, стараясь вернуть недовольное выражение лица. Дилан хмурится.       — Я пытаюсь вспомнить адрес, хорошо? Ой.       — Адрес? — Ричард склоняет голову, всё ещё чувствуя слабое раздражение. Почему Дилан просто не может сказать всё сразу, не закручивать и не увиливать? Наверное, очевидно почему, но Ричарду всё равно это не нравится. Может быть, он торопит события, но это начинает надоедать. — Какой адрес?       — Догадайся. — Дилан закатывает глаза. Труман возмущённо открывает рот. — Солуса, конечно. Ну, или места, куда он свалил. Я без понятия. Обычно люди в таких постройках не живут. Ричард непонимающе смотрит на него. Извините, он правильно понял?       — ... Ты следил за ним что ли? — Он пялится на Дилана, пытаясь обработать эту информацию. С учётом всего, происходящего в их жизни, простая слежка не должна быть чем-то удивительным, но сталкинг человека, а точнее, автоматона, который, вроде как, никак им не угрожал? Интересно. — Когда ты вообще успел? У тебя всё нормально? Дилан фыркает в ответ.       — Отчаянные времена требуют отчаянных действий. Иначе никак. — Он делает паузу, затем резко разворачивается и идёт прямо к супермаркету. Ричард удивлённо смотрит на него, но всё-таки срывается с места и бредёт за ним. — У меня было немного времени. Вы постоянно зависаете где-то вне дома или слишком увлечённые своими делами. Я легко могу слизнуть, а вы даже и не заметите. Он посмеивается. Эта мысль неприятно впивается Ричарду в затылок. Ну, да, дел у них стало больше, и увлечений больше. Увлечений именно у Ричарда, а дел именно у Ло. Это, на самом деле, так несправедливо, что аж самому Труману становится неприятно. Ему бы хотелось видеть Лололошку более легкомысленным и весёлым. Хотя, наверное, мироходческая натура помогает ему оставаться настолько хладнокровным и выносливым. Ричард почти завидует ему, если, конечно, убрать ту часть, где Ло приходится носиться по всему Хэнфорту изо дня в день. На самом деле, Труману даже очень интересно узнать о мироходцах побольше. Новость о том, что их общий сосед и, кажется, общий друг, имеет регенерацию, пробудила в Ричарде что-то древнее и детское, похороненное под учёбой и бесконечным желанием найти хоть что-нибудь, на что можно было бы сбросить эмоции. Отец обычно запрещал ему читать комиксы или слишком много смотреть фильмы. Поэтому Ричард прятался и покупал всё то, что можно было найти на треклятом острове на сбережённые карманные деньги. Хватало не на много, но Ричард был в кое-то веке доволен, хоть и трясся каждый раз, когда возвращался домой с подозрительно набитым чем-то рюкзаком. Мать прикрывала его, в конце концов, он осознаёт это спустя пару месяцев, когда та заболевает и не встречает его у порога, как всегда делала раньше. Ричард ненавидит видеть отца злым. Но это нормально, если сам Ричард чувствует себя таковым. У него есть полные обоснования для злости. Он кусает губу. Неужели у него совсем не было права на развлечения в детстве? Это просто несправедливо. Зато, наверное, теперь у него есть оправдание отжигать по полной во взрослой жизни. Никто не будет обвинять его в этом. Он надеется на это.       — Ну, теперь, кажется, у нас есть знания, способные проконтролировать это. — Ричард пихает его локтем, когда догоняет. Дилан морщится. — Обычно таким вслух не делятся!       — Я заключённый или что? — Автоматон ворчит, потирая ушибленное место. Неужели Ричард ударил слишком сильно? — Уверен, ты тоже ускользал. Вообще, да, но Ричард в основном делал это в детстве. Опять же, чтобы пойти и отпинать мусорные баки. И купить что-нибудь вкусное, например, те странные конфеты-леденцы в фиолетовой упаковке, которые неприятно липли к зубам, и чтобы посидеть на крыше того старого здания на пустой неиспользуемой улице фальшивого Хэнфорта и без смысла попялиться сверху вниз на заброшенные дороги. Он отчётливо помнит, как разбил коленку, когда спускался вниз, но всё равно вернулся туда же на следующей неделе. Правда, потом ударился опять, но это уже не было важно, потому что он просто перевязал рану уже использованными на колене бинтами и спрятал под штанами. Ричард почти скучает по этому. Возможно, если бы он мог исключить некоторые части своих воспоминаний...       — В любом случае, — Дилан прерывает его мысли, задумчиво уставившись на супермаркет, который теперь был всего в паре шагах от них. Ричард неуверенно уставился на него. Почему они были тут, ещё раз? — Пока я вспоминаю, мы можем зайти внутрь и купить что-нибудь поесть. Что-то мне подсказывает, что поездка будет длинная. Даже если это и недалеко. Ричард сглатывает. Куда он вообще ввязался? Лучше бы остался дома и сидел внизу, смотря телевизор. Может быть, нашёл бы старые программы, которые смотрел в детстве. Или тот старый мультик, который они посмотрели вместе с Рэном во время выходных в Лаки Чармсе. Ричард почему-то уверен, что их до сих пор показывают.       — Ты начинаешь меня пугать всем этим. — Он отшучивается, входя с Диланом внутрь и оглядывая магазин взглядом. Он намного больше тех, в которых Ричард успел побывать в Хэнфорте, если, конечно, исключить торговые центры. У потолка светятся розовые лампы-ленты, сочетаясь с жёлтыми стенами. Выглядит достаточно мило. — Мы на ограбление едем?       — Почти. — Ричард давится воздухом, пока Дилан выхватывает из нижних полок пачку с чипсами. Затем поднимается с корточек и суёт её в руки Труману.       — Прошу прощения? — Ричард почти роняет её, позорно спотыкаясь об собственные ноги в попытке успеть за уже двинувшимся вперёд автоматоном. — Дилан, что мы собираемся делать?       — Исследовать. — Тот пожимает плечами, останавливаясь у полок со снеками. Его взгляд быстро сканирует содержимое перед собой, прежде чем Дилан вздыхает и качает головой. Он идёт в другую сторону, игнорируя Ричарда за собой. Он берёт одну лёгкую газировку из холодильника и перебирает её из руки в руку.       — Окей, ладно, хорошо. Какого чёрта? — Ричард смотрит на него, пытаясь понять, что вообще происходит. Он часто моргает, прежде чем начать активно отмахиваться. — Знаешь что? Хорошо, серьёзно. Класс. Мы едем кого-то почти грабить. Идеально. Именно то, как мне хотелось бы провести выходные. Другой вопрос – ты серьёзно решил грабить и не позвать Ло? Это, типа, считай его профессия уже. Дилан улыбается ему.       — Я не хочу его беспокоить. — Он мягко встряхивает плечами. В его голосе, на удивление, звучит не напряжение, а мягкая осторожность. Ричард действительно много пропустил за ту ночь, да? — Пусть отдохнёт от этого всего хотя бы денёк. Он звучит так искренне, что Ричард ему верит. Вот надо же было проспать всё! Вспоминая их утренний разговор, ему почти хочется захихикать и пошутить. Тем не менее, он прикусывает язык. Сейчас не лучшее для этого время.       — Хорошо, принято. — Ричард пожимает плечами, теребя упаковку чипсов в руках. — Это мне что ли? У меня денег с собой нет. Только на транспорт.       — Зато у меня есть. — Дилан отмахивается. Вот же, только телефон получил, а уже вон, и деньги... Ричард хихикает про себя. Дилан резко мрачнеет, нервно уставившись на него. — Чипсы тебе. Я, э-э... — Он переводит взгляд на газировку в своих руках. Обычная апельсиновая. Ричард склоняет голову. — Мне не надо ничего. Возможно, у него нёбо всё ещё побаливает. Ой, блин. Ричард моргает. Ой. О-о-ой, хорошо, ему теперь немного неловко. Но это же не он чипсы выбрал? И вообще, они не так уж на стекло и походят, бред какой-то... Он встряхивает головой. Нет времени на это.       — Да ладно тебе, не запинайся. Я ж тебе в рот их не заталкиваю. — Дилан смотрит на него. Ричард с силой кусает язык. — В любом случае, э-эм, мы... — Он опускает взгляд вниз. — ... Откуда у тебя деньги вообще? Дилан вздрагивает и быстро кивает.       — Ло переслал немного. Сказал, что на всякий случай. И на звонки. Постарался, короче. — Он вертит телефон в руках. — Почти чувствую себя нормальным от всего этого. Ричард возвращает взгляд к нему.       — Ну, да. Наверное, понимаю о чём ты. — Он выпрямляется. — Ло как заботливая мамочка. Там поможет, тут поддержит, вообще. — Ричард смеётся. — Он всегда такой был.       — С бытом у него всё ещё проблемы. — Холод от холодильников обрамляет их бока, но, на самом деле, кажется, и Ричарду, и Дилану всё равно на это. Труману даже спокойнее от этого ощущения. — Но он научится, думаю. — Он отводит взгляд. — Наверное.       — Домохозяйка Лололошка звучит страшно. Но я бы посмотрел. — Ричард переминается с ноги на ногу. Они слегка побаливают после их длительной прогулки. — Представляю, каким бы он был в нормальной жизни. Хотя, наверное, ты его больше в этом застал. Знаешь, в Лаки Чармсе. Дилан пожимает плечами. Точно, не помнит же. Хотя с учётом того, как много он стал упоминать вещей, которых, казалось бы, не должен был помнить, у Ричарда есть все основания полагать, что память всё-таки частично вернулась.       — Честно, плохо помню именно это. — Медленно говорит автоматонов, задумчиво уставившись на бутылку в своих руках. — Отдельные слова, действия, может быть, и помню, но целую картину до сих пор не вижу. Будто в разбитое зеркало смотрю, только ещё и осколков не хватает. — Дилан стал таким поэтичным, что это даже забавно. По крайней мере, для Ричарда. Он с улыбкой смотрит на него.       — Ну, по тому, что помню я, он всё-таки был таким же. Безбашенный и бешеный, хоть и кажется спокойным. Просто рассеянным. Знаешь, думаю, он относится к тому типу, которых называют умными, но ленивыми. Правда, он не ленивый, просто растерянный, не от мира всего. — Дилан кивает в ответ на его слова, продолжая смотреть вниз. Явно обдумывает. — Мы когда сидели за одной партой, он постоянно что-то да и делал. Листы рвал, писал, рисовал даже, представляешь? Ну или просто в окно пялил. Забавный такой. Лохматый, будто из леса сбежал. Хотя, сейчас с волосами дело даже хуже стало. Дилан слабо улыбается, продолжая смотреть в пол. Задумчивый, но всё равно слушает. Ричарду почти тепло от этого.       — Обычно он там и бывал. — Мягко говорит Дилан спустя пару секунд. — Помню, частенько видел его убегающим за ограду. Такой странный, но мне аж интересно стало. Думал, откуда таких иностранных студентов привозят вообще.       — Прямиком из других Вселенных, как мы можем заметить. — Ричард разводит руками, не прекращая улыбаться. — Кто бы мог о таком подумать? Я вообще в магию до всего этого не верил. Ни каплю! Дилан пожимает плечами в ответ на его слова. Синий свет от холодильников освещает левую сторону его лица, отражаясь в белке глаза и радужке. Даже так Ричард может разглядеть, насколько кожа Дилана мягкая и гладкая. Что-то в нём хочет дотронуться до неё пальцами и обвести кругом вокруг родинки с другой стороны. Ой.       — Э-э, в общем... — Ричард трясёт головой, сдерживая желание схватиться за неё руками. — Короче, никогда у меня таких соседов не было. Я раньше с Рэном сидел, не знаю, помнишь ли ты, но, в общем, как-то так... — Он смотрит в сторону, на множество бутылок с разными газированными напитками, расположенными в ряд на нижних полках холодильника. — Он спокойный был, но не как Ло. Спокойный и умный, сидит такой весь, всё записывает. Эм, никогда не разговаривал на парах, но мы обменивались бумажками, и он писал мне всякое. Однажды оставил рядом с моей рукой целый листок с одним лишь привет и улыбающимся смайликом на нём. Забавно, да? Он трёт рукой затылок, пытаясь смягчить слабую боль там.       — У него тоже такая забавная внешность была. Правда, прям прямая противоположность нашего Лололошки. Причёсанный, гладкий весь, иногда одежда помятая была, но редко. И высокий блин, капец. Удивительно, но он даже никогда не шутил про это. — Ричард закатывает глаза. — Прилежный ученик, в общем. По крайней мере, он пытался таким казаться. Знаешь, каким он был весёлым, когда мы с университета домой шли? Истории рассказывал, правда не сплетничал, не как другие. Не знаю, кто его прописывал там, сценарий и все дела, но говорить с ним было интересно. Будто я ему интересен, знаешь? Я однажды его на крышу затащил, и он просто смотрел в небо так, будто завтра наступит конец света. Дилан молчит, наблюдая за ним. Ричард фыркает.       — Правда, это был первый и последний раз. А потом с Ло всё закрутилось, мы как-то контакт потеряли, а я, ну, увлёкся нашим вездесущим соседом. Рэн всё ещё приходил, но я как-то... Наверное, надеялся, что он забудет обо мне, что ли. — Он чувствует неприятную горечь, подступающую к горлу. Как бы то не звучала, причина его надежды не была очевидной. Ему хотелось кого-то настоящего, да. Кого-то, кто не был создан чужими руками из металла и пластика, но дело было не в этом. Ему не нравилось это. — ... Мне было очень... Я не знаю, странно? Стрёмно? В общем, непонятно от того факта, что единственный человек... Давай так, человек, к которому я привязался спустя столько лет, был автоматоном. Он же не как ты, не разумный, и я... Блин, ну не могло же так всё продолжаться, да? Ричард поднимает голову к Дилану, надеясь получить ответ. Тот смотрит на него, часто моргая и выглядя немного растерянным. Неужели Ричард сказал что-то настолько непонятное? Он просто делится! Дилан постоянно делает это! Ему хочется возразить в ответ на чужое молчание, но внезапно чужая рука оказывается у него на плече, и всю уверенность из него выбивает будто ударом.       — Мне жаль. — Медленно поясняет Дилан, мягко сжимая его плечо в руке. Ричард открывает рот, но не находит слов. Жаль что? Дилан понял что-то больше, нежели сам Ричард? Нет, конечно, тот явно в теме автоматонов разбирается, больше, но... Может быть, дело не в них вообще.       — Я вспомнил. — Резко говорит Дилан, прежде чем Ричард может сказать хоть что-то.       — Вспомнил что? — Труман хмурится.       — Адрес. — Автоматон кивает ему, прежде чем направиться в сторону касс. Ричард торопится за ним. — Хэнфортский диаметр, 10. Пошли, а то опоздаем. Ричарду хочется спросить, как они могут опоздать на явно нелегальное дело, но не успевает. Ладно. День явно обещает быть весёлым.

***

Ричард жалеет ещё раз двадцать за то время, что они едут. Сначала им едва ли удаётся найти свободные места, потому что весь город, судя по всему, внезапно решает, что необходимо совместно сесть в автобус и отправиться куда-то за город. Ричарду приходится неприличное время просто стоять, прижавшись спиной к груди Дилана до тех пор, пока пара сбоку от них не встаёт с кресел и не покидает транспорт. А потом у Ричарда затекает абсолютно всё то, что может затечь. Дилан, кажется, вообще не находит ничего такого в том, чтобы сидеть на заднице столькое количество времени. Возможно, он просто привык к этому. Невероятная автоматонская выносливость, появившаяся за счёт старого сценария геймера. Ричарду почти завидно. Они идут некоторое время по заснеженной улице, и Труман начинает чувствовать себя всё тревожнее с каждой секундой, когда он начинает подмечать, что дома вокруг них начинают редеть и вовсе исчезать. Может быть, всё это было злобным планом Дилана, и теперь Ричарда закопают в глуши. Карма за тот день, когда он не удержал язык за зубами, хоть и поздно, но всё-таки прилетела ему прямо в лицо. Если серьёзно, то Ричард вообще не понимает, что происходит.       — Ты хочешь сказать мне, что ты успел... Пройтись за незнакомцем сюда, и ни я, ни всезнающий Ло ничего не заметили? — Он чувствует себя очень скептическим по этому поводу. Тем не менее, факт остаётся фактом, – Дилан куда-то ведёт его. Очень уверенно, так и не открыв свою газировку. Чипсы успешно помещены в его сумку, и Ричард надеется, что Дилан не помнёт их во время того, как крепко прижимает её к боку. Его походка ровная, он не зажат, устремлён вперёд, а брови слегка нахмурены. Сама серьёзность и сосредоточенность. Обычно второго ему не достаёт. — Либо ты врёшь, либо врал раньше. Дилан встряхивает плечами. Он вздыхает полной грудью, затем останавливается и скрещивает руки на груди.       — Вы оба удивительны уверены в том, что контролируете ситуацию. — Заявляет он. Ричард чувствует возмущение, поднявшиеся вниз с живота к его лёгким.       — Ну, не могу сказать по поводу себя, но Ло..       — Ло пытается уследить за всем за всем, — Дилан щурит глаза, — В этом его промах. Из-за этого он теряет детали. Ричард не особо верит в это утверждение, но решает не возражать. Они продолжают путь, и единственное, о чём Труман может думать, это только то, что его ноги, кажется, вот-вот откажут. Он едва ли чувствует их, когда плетётся за Диланом и одновременно с этим пытается крутить головой в попытках понять, где они вообще находятся. Деревья тут, кажется, ещё огромнее, чем в городе или на острове. На самом деле, Ричард даже начинает склоняться, что это какая-то природная аномалия или что-то в этом духе, – с какого чёрта ему нужно закидывать голову назад и устремляться взглядом вверх для того, чтобы увидеть вершину? В конце концов, он находит себе более интересное увеличение. Например, огромное здание впереди, которое мгновенно возвращает теорию про закапывание заживо в мозг Ричарда. И пробуждает что-то частично забытое внутри. Огромный металлический сарай, единственное, как он может назвать это. Огромные ворота, встроенные прямо в него, которые Труман может разглядеть даже с того расстояния, в котором они остановились. Дилан стоит сбоку от него, прикрыв лицо рукой в попытке лучше разглядеть то, что предстаёт перед ними впереди. Потом опускает её к сумке и крепко держит её, бросает взгляд на Ричарда и с любопытством изгибает бровь так, будто Труман может ответить за все вопросы, которые у него могут быть. Ладно, возможно, закопают их обоих.       — Дилан? — Ричард звучит так жалобно, что ему становится стыдно. Справедливости ради, это не то, как он представлял себе этот день. У него есть право немного побыть жалким. Он морщится от этой мысли. — Я очень извиняюсь, но что это за хрень? Он вытягивает руку и указывает ей на проклятый, по его мнению, сарай. Дилан пожимает плечами. Ричард делает всё для того, чтобы всё-таки воздержаться от пинания его по ногам.       — Без понятия. — Он пожимает плечами. Ричард кусает губу.       — То есть, я правильно понимаю. Ты привёл нас... Не пойми куда, к железному сараю в месте, где едва ли есть люди. — Дилан кивает ему. Его глаза весело блестят, но Ричарду совершенно не до этого. — Прекрасно. Я умру. Мы умрём. Он взмахивает руками. Дилан сдавленно смеётся, поднеся кулак ко рту.       — Не паникуй. Я знаю, что делать. Ричард примерно на девяносто процентов уверен, что он не знает, что делать.

-

      — Нас продадут на органы. — Вкрадчиво подмечает Ричард, когда Дилан вытягивает руку вперёд и легко касается пальцами железных ворот. Вблизи здание не кажется менее устрашающим. Ричарду искренне не нравится тот факт, насколько огромным оно оказалось вблизи. — Клянусь, я уже вижу себя на грязной больничной койке. Дилан мычит в ответ, судя по всему, не особо слушая его. Он с интересом исследует тяжёлый замок, весящий на дверях. Ричард не уверен, что может назвать их так, но ему не особо есть дело до этого сейчас. Он с любопытством наблюдает за автоматоном рядом с собой, склоняя голову в его сторону.       — И что ты собираешься делать с этим? Что-то в нём надеется на то, что тот покачает головой, скажет, что шансов нет, и развернётся назад. Но рядом с ним Дилан, а тот удивительно упрям в вещах, к которым стремится. Даже если эти вещи – взлом с проникновением на, вероятно, частную собственность. Хотя, оглядываясь по сторонам, Ричард не видит ничего, что могло бы указывать на такой вариант. Ни единого знака или ограждения. Тотальная пустота, деревья и кучи мусора. И деревяшек. И, судя по всему, украденных с супермаркетов тележек. И машина. Вероятно, это место наполнено либо бездомными, либо наркоманами. Либо бездомными наркоманами. Ричард отряхивает свою куртку и жалостливо глазеет на Дилана, всё ещё сосредоточенном на замке. Его пальцы медленно скользят по ржавому основанию, почти элегантно и грациозно, и Труман на мгновение просто замирает, уставившись на это. Затем он заставляет себя встряхнуть головой и больно укусить себя за нижнюю губу. То, как близко они находятся друг к другу, просто сбивает его с толку.       — Это уже переходит границы, честно говоря. — Ричард неуверенно суёт руки в карманы и невесело улыбается ему. Дилан не удосуживается даже посмотреть на него в ответ, всё ещё сосредоточенно исследуя взглядом и руками замок. Ричард вздыхает. — Слушай, это просто бессмысленно. Мы могли бы не возвращаться домой сейчас, мы можем, не знаю, пойти прогуляться где-нибудь, торговые центры, пока Ло нет...       — Ты прав. — Медленно говорит Дилан. Его глаза не сходят с замка даже тогда, когда отстраняется, отходя назад. Ричард смотрит на него с надеждой. — Нам нужно поискать что-нибудь снаружи. Гад. Ричард хмурится, но молчит, с необыкновенной терпеливостью наблюдая за тем, как Дилан оборачивается в другую сторону, а затем уверенным шагом направляется за здание. Труман недовольно ворчит сквозь зубы и разворачивается влево, обходя оставленные рядом тележки стороной. Он вздохнул, без интереса смотря вниз, на высохшие кусты. Это всё так бессмысленно. Зачем они вообще делают это? Вряд ли среди всего этого снега будут валяться ключи. Наверняка они вообще давно потеряны, выброшены или- Что-то хрустит и лопается под ногой Ричарда. Он опускает взгляд вниз. Шприц. К чёрту всё это.       — Дилан! — Он быстро возвращается обратно к воротам и оглядываясь в поисках автоматона. Ричард нервно скрещивает руки на груди, сжимая в ладонях материал своей куртки. — Пошли отсюда, а. Мне тут не нравится. Мы всё равно ничего не найдём! Он слышит шаги и слабый хруст снега, а затем из-за стены сарая высовывается немного лохматый Дилан. У него нет шапки, поэтому волосы слегка взбаламошены и выпрямлены влажным воздухом. Ричард сощуривает глаза, уставившись на него, а затем открывает рот для того, чтобы задать вопрос. Прежде чем он успевает это сделать, Дилан выкарабкивается из сугроба с железной трубой в руках и тащится с ней прямо к Ричарду. Он, должно быть, шутит. Либо сейчас Труману прилетит по лицу за нытьё, либо...       — Дилан! — Ричард почти давится воздухом от того, как резко отпрыгивает назад, замахнувшись трубой над замком. Прежде чем Труман успевает выкрикнуть что-то абсолютно бессвязное в его сторону, он с силой опускает трубу вниз. Ричард жмурится от резкого звонкого звука и тянется руками для того, чтобы закрыть уши, но не успевает, в итоге остановившись на пол пути, так и не прижав ладони к голове. Он приоткрывает глаза и сдерживает все те оскорбления, которые уже хотят выйти наружу через его рот. Замок лежит на земле, погрязнув в снегу под воротами. Дилан тяжело пыхтит рядом с ним, часто моргая и крепко сжимая в руках треклятую Ричардом трубу. Он бросает краткий взгляд искоса на Трумана, сжавшегося от громкого звука, до сих пор звенящего, кажется, у них обоих в ушах, и издаёт тихий смешок.       — Видишь? Я же говорил, я знаю, что делать. Ричард готов придушить его. Заместо этого он нервно вытирает рукой пот со лба и поднимает взгляд к воротам. Если отбросить всё то, что Дилан только сделал и сказал, он всё-таки справился. Вот дела. Правда, наверное, стоило предупредить перед тем, как быть железной трубой по железному замку, и попросить отойти немного в сторону. Наверное, забылся в показе своего триумфа. Чёртов показушник.       — Клянусь, если ты сделаешь так ещё хоть раз, я буквально просто развернусь и уйду. — Ричард сглатывает комок в горле и недовольно пялится на Дилана. Тот замолкает, переставая улыбаться, а затем пожимает плечами.       — Прости. Я просто искал путь внутрь. Это должно быть важным, правда же? Дилан не стал бы так заморачиваться ради какой-то бреда. По крайней мере, Ричард надеется на это.       — Просто... — Он подносит руку к переносице и нервно трёт её, чувствуя слабую головную боль. — Просто пошли уже тогда. — Ричард нервно кивает в сторону приоткрывшихся ворот здания, и Дилан уверенно отвечает ему тем же кивком. Дверь скрипит, когда они вместе наваливаются на неё для того, чтобы открыть. Ворота немного приморозились друг к другу, но это не стало особой проблемой. Несмотря на это, открыть получилось не до конца, лишь совсем чуть-чуть, но Дилан, кажется, был вполне доволен этим. Ричард мог согласиться с ним. Меньший шанс на то, что кто-то увидит их внутри. Дилан прошмыгивает за дверь боком и исчезает в тьме помещение. Ричард нервно засовывает голову внутрь и оглядывает внутренности здания, которые оказываются просто большой комнатой. Ничего примечательно. Источники света – неработающие лампы сверху и множество прямоугольных окон по бокам. Не так плохо, как могло бы быть. Поэтому Ричард, хоть и медля, всё-таки ступает вперёд. Внутри мусора всё ещё полно, примерно на том же уровне, что и снаружи. Тем не менее, Труман с облегчением подмечает, что никаких подозрительных шприцов на полу не наблюдает. Видимо, никто до них здесь не был. По крайней мере, последние пару лет точно. Всё покрывало лишь пыль и объедки старой жизни, которая здесь когда-то кипела. Ричарду почти интересно, чем это место вообще являлось. И даже несмотря на все свои смешанные эмоции по поводу происходящего, Труман всё ещё слегка напуган.       — Взлом с проникновением. Прекрасно. — Бормочет он едва ли выше шёпота, хотя никто не сможет услышать их здесь. Его голос отдаётся эхом от железных стен. Помещение слишком маленькое, чтобы кто-то мог спрятаться здесь, но Ричард всё равно оглядывается по сторонам. — У наших будущих похитителей есть весь мотив для того, чтобы продать нас на органы. Он повторяет свою прошлую фразу, но в более шутливой манере, нервно почёсывая свой затылок. Дилан, ранее идущий впереди в полусогнутой позе, выпрямляется и оборачивается к нему.       — Ну, их ждёт разочарование со мной. Ричарду требуется стыдных несколько секунд, чтобы понять его слова.       — Не волнуйся. — Он отмахивается. — Тебя на запчасти сдадут. Дилан смеётся. Тихо, но Ричард всё равно улыбается. На самом деле, это даже поднимает ему настроение. Этот звук кажется домашним даже с учётом эхо.       — Как думаешь, что они делали здесь? — Ричард задумчиво обводит взглядом сборище деревяшек и бутылок у стены. Зато это лучше использованных шприцов, разбросанных по полу. Он вздрагивает. — По ощущением место заброшенное. Да и замок... Ричард щурит глаза и оборачивается к Дилану, обходящего помещение по углам.       — Уверен, что твой Саймон Солус пришёл именно сюда?       — Он и твой тоже. — Тот невозмутимо пожимает плечами. Ричард фыркает. — Уверен. Я не видел, как он заходил внутрь, но... Что-то трескается у ворот, и Дилан так быстро тянет Ричарда за воротник к железной установке, прикреплённой к стене и окрашенной в тусклый зелёный цвет, что тот даже не успевает понять, что произошло. Почти рефлекторно он затаивает дыхание, замерев и вжавшись в Дилана, когда тот толкает его за установку и втискивается рядом. Скорость, у него, конечно, хорошая, но... Дилан шипит на него, а затем они оба слышат ровные шаги, такие же осторожные и медленные, как те, которыми они сами ступили сюда буквально пару минут назад. О Боже. Ричард прижимает руку ко рту. Они влипли. По уши в дерьме. Вот и всё. Их сказочка спета, и сейчас их либо подвесят прямо на стенах этого отвратительного сарая, либо убьют на месте. Ричард нервно пялится на Дилана, а Дилан нервно пялится на него в ответ. Ладно, они и вправду в дерьме. Шаги останавливаются, всё ещё совсем близко ко входу. Дилан слабо склоняет голову в сторону, чтобы увидеть хоть что-то. Ричард сильнее вжимается в него и стену. К чёрту любое стеснение, он прижимается лицом к чужому плечу и надеется, что их не заметят. Правда, если человек, решивший посетить это место в тот момент, когда они тоже оказались тут, ступит хоть близко к центру комнаты, он легко сможет увидеть их. Так жалко. Ему бы не хотелось умереть в обнимку с Диланом, но и отцепляться теперь тоже не очень хочется. Ричард приподнимает голову, чтобы уставиться на автоматона опять, но внезапно замечает перемену – брови Дилана нахмурены, а взгляд сосредоточенно уставлен вперёд. А ещё он высовывается куда больше, чем следовало бы с учётом того, что они должны были прятаться. Прежде чем Ричард успевает сделать хоть что-то, Дилан поднимается с места и выдвигается из их укрытия. Труман лишь успевает схватиться за его куртку, прежде чем отпустить и бегло вжаться назад в стену. Какого черта? Решил совершить акт самопожертвования или что? Ричард слышит слабый вздох, и он явно не принадлежит Дилану.       — Я надеялся увидеть Лололошку здесь. — Ох, это не... Ой. Ричард неуверенно выглядывает наружу. Чёртов Саймон Солус стоит у ворот и с хорошо скрываемым удивлением смотрит на Дилана, стоящего напротив него у стены. — ... Но это тоже хорошо. Ричард встаёт на ноги и медленно заходит за Дилана, всё ещё чувствуя себя напуганным и сбитым с толку. Ему нужно время для того, чтобы прийти в себя. Не каждый день ему приходится прятаться от бывших управляющих общежитием, в конце концов! Дилан оборачивается к нему и удивительно мягко кивает, видимо, пытаясь хоть как-то успокоить его. Ричард чувствует себя благодарным ему.       — Удивил тебя? — Голос Дилана звучит примерно также неуверенно, как и внешний вид Ричарда. Он слегка запинается на первом слове, но затем откашливается и повторяет его. Саймон кивает. — В последнее время я и сам себя достаточно часто удивляю. Дилан снова смотрит на Ричарда, а затем судорожно вздыхает и оборачивается к Солусу.       — Ох, здравствуй, Ричард. — Тот обращает внимание на Трумана, всё ещё напряжённого и старающегося спрятаться за телом Дилана. Ричард моргает и сглатывает, затем кивает ему в знак приветствия. — Вижу, вы оба решили проникнуть сюда?       — Мы сломали замок. — Совершенно обыденно заявляет Дилан. Взгляд Саймона скользит назад, к воротам.       — ... Я заметил. Лучше бы взял всю вину на себя. Ричард прикусывает уже итак искусанную губу. Возможно, ему всё ещё трудно развидеть в нём управляющего, а не просто странного мужчину-автоматона, зачем-то ходящего в запертый сарай посреди нигде. Он неловко топчется на месте, пока Дилан, кажется, вполне себе уверенно прожигает Саймона взглядом. Извините, а почему они уже выглядят так, будто находятся посреди накалённой сцены? Ричард просто решает отдать управление Дилану.       — В любом случае, так даже лучше. — Саймон смеётся, щуря глаза. Его добродушность не внушает Труману ни каплю доверия. Тем не менее, он совершенно не может понять, о чём сейчас думает Дилан, не двигаясь с места и хмуря брови. — Не пришлось марать руки. Правда, как я уже сказал, я ожидал увидеть вашего друга, а не вас двоих. Он показательно склоняет голову в их сторону. Ричард морщится и пытается сосредоточить взгляд на Дилане. Так спокойнее. В какой момент они поменялись ролями?       — Ты знал, что кто-то придёт сюда. — Дилан внимательно изучает взглядом Саймона. Тот кивает в ответ, продолжая улыбаться. — Как?       — Ты не хорош в слежке, Дилан. — Солус отмахивается от него, а затем шагает ближе. Дилан всё ещё стоит на месте, пока Ричард напрягается сильнее. Он не должен так бояться. На самом деле, он без понятия, почему его трясёт так сильно. Может быть, напоминает что-то. — Прими это как факт. Но я не думал, что ты и вправду решишься прийти. — Саймон переводит взгляд на Ричарда. — ... Но, как вижу, ты взял с собой друга. Труман пялит на него в ответ, прежде чем быстро выпрямляется, надеясь сохранить хоть какие-то крупицы гордости. Солус издаёт смешок сразу после этого, и Ричард искренне надеется, что это не ответ на его движение.       — Я сам вызвался. — Бубнит он, выдыхая и вытирая лоб рукой. Когда он успел так вспотеть? От стресса, наверное. Лучше бы вообще никуда не шёл. Зато чипсы купили. Правда, теперь Ричард уверен, что успел примять их, когда прятался вместе с Диланом. Блин. Саймон поднимает брови, но не комментирует его ответ. Его внимание вновь возвращается к Дилану.       — И что вы собирались делать тут? — Он оглядывает взглядом помещение, прежде чем начинает мягко шагать вперёд, обходя Дилана и Ричарда сбоку. Оба из них оборачиваются за ним почти рефлекторно. Дилан шумно сглатывает, и Труман быстро переглядывается с ним, прежде чем автоматон шагает вслед за Солусом. Ричард медлит, прежде чем последовать за ним. — Видите? Ничего интересного нет. Саймон останавливается перед стеной впереди них, затем оборачивается и снова улыбается. Ричард осознаёт, насколько сильно ему не нравится это улыбка. Это почти напоминает ему эффект Зловещей Долины, правда, его скорее пугает то, что может находиться под этой, казалось бы, добродушной маской. Хотя, обстановка вокруг них не заставила бы Ричарда чувствовать себя спокойнее даже без присутствия Саймона Солуса. Он перешагивает через банановую кожуру, грациозно оставленную на полу кем-то, судя по всему, достаточно давно, и останавливается также, как и раньше, – сбоку от Дилана, чуть позади. Дилан ведёт себя удивительно тихо. Возможно, Ричард уже успел привыкнуть к тому, что тот ведёт себя разговорчиво с тех пор, как они вышли из дома.       — Не хотел вас пугать, уж извините. — Взгляд Саймона снова скользит по Ричарду, спокойный и ровный. Тот нервно тупится на месте. Внезапно он снова чувствует себя как провинившийся подросток. — Но, уверен, сейчас вы обрадуетесь, что я нашёл вас. Без меня вы бы, вероятно, просто успокоились и укатились отсюда домой. Дилан сжимает руки в кулаки.       — Хватит медлить, говори уже. — Его голос звучит напряжённо, но не дрожит и не ломается. Ричард завидует и удивляется его хладнокровности. Хотя, вглядываясь в него, он больше не может называть это так. Обычно Дилан силён потому что ему страшно. Глаза Саймона загораются на мгновение, а затем он снова смеётся.       — Точно. Вижу, его нотки всё ещё сохранились в тебе, хм? Нетерпеливый. — Солус весело щурит глаза. Ричард чувствует себя сбитым с толку, бегая взглядом между ним и Диланом. Тем не менее, Дилан, кажется, понимает. — Очень рад это видеть. Ах. Точно. JDH. Та часть, которую Ричарду понять и принять сложнее всего. Поэтому он не задаёт вопросов и плывёт по течению. В конце концов, так намного легче и спокойнее. Труман снова сосредотачивает взгляд на том, что Саймон пытается сделать перед ними. Он встаёт у стены, прижав руки к ней, и будто пытается что-то нащупать, прежде чем раздаётся механический треск. Дилан впервые за всё это время отступает назад, заставляя Ричарда двинуться туда же. Небольшой квадратный участок стены, чуть выше самого Саймона ростом, с тихим шипением открывается, сворачиваясь и скрываясь сверху. Ричард не понимает, удивляться ему или восхищаться, как такое могло вообще вписаться во всю трухлявость внешнего вида сарая. Дилан медлит, а затем склоняет голову и пытается выдвинуться вперёд так, чтобы увидеть больше того, что скрывал за собой потайной вход. Внутри – небольшое пространство с перилами и лестницей, ведущей куда-то вниз. Устрашающе. Обычно в таких подвалах как раз-таки и продают людей на органы. После всего, что произошло в его жизни, Ричард даже уже не будет удивлён такому исходу событий.       — Какого чёрта? — Он бормочет, пожалуйста, чересчур громко, и тут же обрывает себя, когда чувствует на себе насмешливый взгляд Солуса.       — Не ожидали? Ничего, обещаю, тут ещё есть на что посмотреть. — Он кивает на лестницу, после чего шагает внутрь пространства внутри. — А с учётом того, как по-доброму вы помогли мне замком, думаю, я мог бы вам показать. Закутайтесь посильнее, внизу холодно. — Добавляет Саймон спустя пару секунд, а затем спускается вниз. Его шаги по металлическим ступенькам слабым эхом отдаются от стен. Ричард поворачивается к Дилану.       — Какого чёрта? — Повторяет он, но на этот раз громче. Автоматон молчит, а затем судорожно выдыхает и вытирает рукой лицо. Теперь Ричард отчётливее видит то, насколько тот был напряжён всё это время – капля пота стекает вниз по его виску, а взгляд стал слегка расфокусированным. Бедолага. Хотя, наверное, и сам Ричард выглядит не лучше.       — У меня спрашиваешь? — Дилан косо смотрит на него, после выпрямляется и вздыхает. — Я без понятия. И прекращай пялится на меня. — Резко заявляет он, зажмурив глаза. — У меня нет ответов, которые тебе могут быть нужны. Ричард возмущённо смотрит на него. Что за предъявления? Конечно, он будет смотреть! Он был на девяносто процентов уверен, что умрёт всего несколько минут назад! А Дилан, кажется, был единственной защитой на тот момент. Невероятно глупо, но правда же!       — Что мне ещё делать? — Ричард разводит руками. Дилан неуверенно шагает вперёд, заходя внутрь квадратной комнаты внутри стены и склоняет голову вниз, опираясь на перила. — Ты говорил, а я вообще не имел понятия, что должен делать!       — Можешь просто сказать, что находишь меня привлекательным. — Дилан фыркает со смешком. Ричард закатывает глаза. — Поверь мне, мы все видим это. Труман давится.       — Извиняюсь, кто "все"? — Он встаёт рядом с ним, касаясь пальцами железных перил, и тут же отдёргивается назад от резкого холода. Твою мать. — И я не могу просто сказать тебе такое! Вдруг тебе не понравится? Дилан молчит, а затем снова фыркает, стиснув зубы. Сдерживает смех, мельком понимает Ричард. Тот ещё чёрт.       — Хорошо. — Он резко оборачивается к Труману. — Когда вернёмся домой, установим границы. Понял? Ричард не успевает ответить ему, так как Дилан мгновенно оказывается на лестнице и начинает спуск вниз. Он нервно шмыгает за ним, цепляясь пальцами за перила, но мгновенно отпуская их из-за холода. Там внизу что, огромная морозилка?       — Если мы вернёмся домой! — Ричард кричит ему вслед, когда Дилан скрывается внизу.       — А тебе прям так хочется умереть, да? — Он слышит ответ спустя несколько долгих секунд. Любопытство сковывает Ричарда всего на мгновение, а затем он старается как можно быстрее спуститься вниз. Если Дилан делает такую паузу в ответе, значит, внизу что-то интересное. В конце концов, раз Труман уже тут, он должен увидеть это. Ледяной воздух ошпаривает его сильнее, чем огонь. Ричард останавливается у самого низа и натягивает воротник куртки на рот. Честно говоря, у него такое ощущение, будто сейчас нос отсохнет. И ведь он ещё и думал, что на улице безумно холодно! Надо было ценить то, что было. Он выдыхает и шагает вперёд. Его подозрения на теорию про органы взлетают выше крыши, когда всё, что он видит – это стерильно белая комната, походящая на больничную палату с кроватью по центру. Дилан стоит прямо перед ней, кажется, совершенно не волнуясь о холоде. Ричард завидует ему. Саймон же выглядит так, будто чувствует себя самым гордым автоматоном во всём мире. Технически, это правда, так как Труман почти уверен, что среди всех тех, кто остался, нет никакого, кто выглядел бы также, как Солус сейчас. Интересное замечание. Ему почти смешно.       — Ну? Как вам? Впечатляет? — Саймон довольно улыбается. Его взгляд задумчивый, как будто он размышляет о чём-то попутно с тем, как пытается показать им всё то, что находится внутри.       — Что это всё значит? — Медленно спрашивает Дилан, обводя взглядом помещение. Он явно заинтересован, его движения осторожны когда он двигается вперёд, обходя койку и останавливаясь сбоку от неё – напротив Саймона с другой стороны. Солус цокает языком, но не кажется раздражённым его нетерпеливостью. Наоборот, это явно забавляет его только сильнее. Ричард обнимает себя за плечи.       — Весь этот холод для того, чтобы материалы не портились от внешней среды. — Объясняет он, сложив руки за спину. — Если бы это были люди, то вы могли бы назвать это криоконсервацией. — Саймон кивает на Ричарда, заставляя того съёжится. Взгляд Дилана скользит в сторону, к двери, на которую Ричард не обращал внимания раньше. Теперь же его ещё и смущает формулировка слов Саймона. Он... Честно говоря, с трудом ли понимает, что вообще происходит. Единственное, что крутится у него на уме – это то, насколько же всё-таки холодно. Ричард молча надеется, что они не пробудут тут долго.       — Что там? Саймон с интересом смотрит на Дилана, прежде чем кивает ему.       — JDH свозил сюда всех, кого не хотел показывать Джоди. — Дилан вскидывает голову к нему, на мгновение замирая. Солус слегка склоняет голову в бок, наблюдая за ним. — ... То есть, практически всех. Ричард осторожно шагает к Дилану, останавливаясь рядом с ним. Неуверенно, он касается его руки и вопросительно смотрит, надеясь, что тот поймёт его. Ему всё ещё безумно холодно, но держаться рядом с Диланом казалось лучшим вариантом. От него всё ещё веяло теплом, и это намного лучше, чем ничего. Дилан смотрит на него пару мгновений, прежде чем кивает и закатывает глаза, стряхивая чужую руку с себя. Ну, он хотя бы не впадает в ступор от одного упоминания Арист. Ещё одно "лучше". Они оба вздрагивают, когда Саймон укладывает свою куртку на койку. Ричард поднимает взгляд и с непониманием смотрит на то, как тот надевает поверх своего чертовски яркого, розового костюма белый, явно запылившийся халат. Саймон ловит их любопытные взгляды и усмехается.       — Извините. Я обещал ему, что буду ходить тут только в халате. — Он изучает глазами Дилана с Ричардом, прежде чем качает головой. — Можете остаться так. — Солус останавливает взгляд на Дилане. — Я мог бы предложить тебе, но это ведь не то, что тебе бы хотелось сделать сейчас, да? Ричард непонимающе смотрит на него, а затем вздрагивает от осознания. Ну, Дилан определённо точно не хочет вылезать из своей куртки сейчас. Труман почти с трудом сдерживает себя от того, чтобы не схватить автоматона за руку. Как же он слабеет с каждым днём, какой ужас. Дилан не отвечает Саймону ни словами, ни жестом, лишь продолжая смотреть. Солус, кажется, отказывается участвовать в игре в гляделки, потому что разворачивается и вздыхает, прежде чем двинуться к двери, на которую Дилан обращал столь большое внимание пару минут назад. Ричард шагает за ним, когда тот следует за Саймоном. Дверь открывается, и Солус проскакивает внутрь первым, останавливаясь у входа и разворачиваясь к ним лицом, явно ожидая реакции. Ричард прикусывает губу, выглядывая из-за Дилана.       — Твою мать. — Единственное, что вырывается с его губ в виде сдавленного выдоха, когда он видит абсолютно всё, что находится внутрь. Огромные ряди шеренг из автоматонов, множество без черт лица или вовсе оголённых и лишённых какой-либо одежды, и Ричарду почти хочется отвернуться от этого зрелища. Дилан рядом с ним выдыхает в такой же манере, но ничего не говорит. Его взгляд быстро скользит по всем представленным перед ними, подобно манекенам, автоматонам, прежде чем наконец возвращается к Саймону. Только по тому, как тело Дилана напрягается рядом с ним, Ричард почти может угадать, о чём тот думает. Это, очевидно, ничего хоть каплю хорошее. Тем не менее, Дилан молчит.       — Вы не представляете, сколько денег JDH внёс на счёт, чтобы эта морозилка... — Саймон делает паузу, оглядываясь назад. — ... Продолжала функционировать. — Он разворачивается к ним спиной и шагает вперёд, ближе к автоматонам. Затем он разводит руками, будто пытаясь что-то показать. — По трубам вокруг и в полу циркулирует жидкий хладагент, который охлаждается в специальной комнате. Ричард вздрагивает, когда Дилан отходит в сторону от него и Солуса, медленно, будто с опаской, приближаясь к автоматонам перед ними. Он явно не слушает. Поэтому Ричард следует его примеру и догоняет его, вновь вставая рядом. Дилан кидает на него беглый взгляд, а затем шумно вздыхает. Пар от его дыхания виснет в воздухе на долю секунды.       — Это всё так стрёмно. — Бормочет Ричард, сжимая пальцами правой руки ладонь левой. Ему нужны перчатки. Он старается не смотреть на Дилана, но и видеть всю эту какофонию из человеческих безглазых лиц тоже не хочется. Ричард опускает взгляд вниз. — Прикинь, это то, как ты когда-то выглядел. Он искренне пытается пошутить. Дилан не отвечает, лишь мычит в ответ, а затем разворачивается к Саймону.       — Кроме того, мы сейчас находимся под землёй, что помогает спрятать тот объём тепла, который выбрасывается в результате охлаждения. — Невозмутимо продолжает он, хотя и явно видит то, что его слушатели увлеклись чем-то другим. — ... Очевидно, ему бы понравилось обсуждать гениальность этого холодильника часами. Но вы, как сами могли заметить, не JDH. — Солус пожимает плечами. Он идёт ближе к ним, прежде чем останавливается сбоку перед тем автоматоном, на котором Дилан сосредоточил большинство своего внимание. Среди всех тех, что находились перед ними, он казался самым нормальным, целым, – каштановые волосы и обычная, домашняя одежда. Ричарду он даже кажется достаточно милым. Исключая, конечно, отсутствие каких-либо черт лица.       — Зачем ты показываешь нам это? — Голос Дилана прорезается в затихшем после слов Саймона помещении слишком громко. Ричард неуверенно следит за рукой Солуса, поднявшейся вверх, а затем остановившейся у лица безглазого автоматона. Дилан, кажется, разделяет ту же точку внимания, что и Труман.       — Буду честным, я рассчитывал, что оно может пригодиться вам. — Саймон переводит взгляд на Дилана. — Точнее, именно тебе. — Он вздыхает, а затем убирает руку и отходит назад. — Но, как видишь, события пошли немного по другому, не заметишь? В этих автоматонах есть всё то, что не было у тех, что были на острове. И самое главное из них – автономный навигатор сигнала. Не знаешь, что это? Дилан молчит, уставившись на него. После встряхивает головой в ответ, не сводя с Саймона взгляда. Тот слабо улыбается ему.       — Говоря простыми словами, все автоматоны, находящиеся на острове, не могут выйти с него – при выходе за границу произойдёт потеря сигнала и, соответственно, отключение питания. И повреждение системы, очевидно. — Солус сощуривает глаза. Ричард чувствует себя ещё нервознее, чем раньше. Потому что, ну, Дилан, вообще-то, с острова, и не кажется особенно выключенным на данный момент. У них, конечно, были проблемы с тем, чтобы перенести память, и это вышло очень криво, в таком смысле, что эффекта ноль, но... Он слишком много думает об этом.       — Я не понимаю. — Дилан почти в отчаянии смотрит на Саймона. За то время, что они вместе, Ричард почти с лёгкостью может прочитать этот взгляд. — Я здесь. И вполне себе функционирую.       — Да. — Невозмутимо отвечает Солус, затем обходит его. Дилан оборачивается за ним. — Потому что, оказывается, кто-то поместил внутрь тебя то, что помогает автоматонам Хэнфорта продолжать работу.       — Я не понимаю. — Дилан качает головой, повторяя это снова. Он хмурится, а его поза снова становится напряжённой, но не такой, как раньше, – готовность бежать, как у дикого животного, загнанного в угол. Честно говоря, Ричард не прочь бежать вместе с ним. Заместо этого он неуверенно кладёт руку на предплечье Дилана.       — Я имею в виду, что, кажется, ты и я пропустили достаточно много событий, да, котик? Ричард чувствует, как Дилан замирает, почти окаменев. Странный подход к кличкам, мельком думает Труман, а затем поворачивает голову к своему соседу и внезапно понимает, что что-то очень не так. Дилан не двигается и, кажется, вообще затаил дыхание, просто уставившись на Саймона, теперь уже повернувшегося к ним спиной, не сводя взгляд и напрягаясь так сильно, что Ричард волнуется за его искусственные мышцы. Солус же, кажется, вообще не обращает на это внимание, поэтому Труман принимает такое же решение и игнорирует его.       — В любом случае. — Внезапно продолжает Саймон, заставляя и Ричарда, и Дилана сильно вздрогнуть. — Я очень благодарен вашей помощи с замком. — Он оборачивается к ним, сведя руки за спину. Слегка изгибает бровь, когда с интересом исследует взглядом Дилана. — Но теперь у меня есть кое-какие дела, и вы, к сожалению, в них поучаствовать не сможете. Но, если что, вы знаете где меня найти. Солус резко двигается вперёд, прежде чем остановиться прямо перед Диланом. Тот поднимает взгляд к нему, просто молча уставившись снизу вверх и не двигаясь, не пытаясь отстраниться в сторону. Ричард с трудом пытается понять, какую эмоцию видит в его глазах. Саймон кладёт руку на плечо Дилану, не сжимая и не делая абсолютно ничего кроме простого прикосновения. Тем не менее, тот так сильно вздрагивает, что Труман почти пугается, что ему не хорошо.       — Я пришлю тебе свой тэг в Пейджере. — Голос Саймона понижается, став чуть мягче, чем прежде. Затем он отстраняется, отходя назад. — Если что, пишите. Вы мне услугу оказали, и я вам окажу. Он посмеивается. Вот же чёрт. Ричард оборачивается к Дилану, чтобы съязвить, но в итоге не говорит ничего. Тот молча стоит на месте и наконец сдвигается только тогда, как Ричард тянет его за руку.

-

      — Эй, эй! — Ричард догоняет Дилана, когда тот быстрым, слегка шатающимся шагом выходит на улицу. Тот удивительно шустро поднимается вверх по лестнице, что на мгновение сбивает Трумана с толку и заставляет отстать позади. — Стой! Дилан останавливается, оборачиваясь к нему. Ричард почти поскальзывается, когда пытается встать рядом с ним, и нервно хватается за его плечо рукой.       — Ты чего? Всё нормально? — Он склоняет голову в бок, чувствуя себя обеспокоенно. В конце концов, он уже чересчур привык к Дилану для того, чтобы не беспокоиться. Тот долго молчит, после чего всё-таки качает головой в ответ и вздыхает.       — Всё нормально. — Он отмахивается, затем снова возобновляет движение, игнорируя недовольный звук со стороны Ричарда. — Просто пошли домой. По приезду в Хаус пачка чипсов остаётся полностью опустошённой, а газировка так и нетронутой.

***

Лололошка дёргает ногой, когда сидит на диване, подсев чуть повыше, чтобы это было удобнее делать с общим учётом его роста. Они едва ли умещаются на диване все вместе. Дилан сидит где-то сбоку, с правой стороны Ло, поджав ноги и съёжившись на своём месте. Ричард же пристроился с другой стороны, тоже закинув ноги на диван и укутавшись в плед, добродушно принесённый ему Клео для того, чтобы Труман смог избежать судьбы замёрзнутого насмерть. Ричард не знает почему, но, кажется, никто из них не хочет уходить наверх и дать хоть какое-то личное пространство друг-другу. Возможно, из-за телевизора, а, возможно, и из-за того, что, в конце концов, все из них чувствуют себя слишком привязанными для того, чтобы уйти. Ричард с удивлением понимает, что это принять даже как-то чересчур легко. Может быть, ему всё-таки выбило мозги в том сарае пару часов назад. Или несколько. Честно говоря, он не считал и не смотрел на часы с тех пор, как они вернулись обратно. Лололошка уже был в Хаусе и выглядел так, будто его сбила машина, при этом втоптав в грязь. Наверное, Ричарду пора бы привыкнуть, но на долю мгновения он даже совсем заволновался и молча задавался вопросом, в порядке ли тот вообще. Белая куртка измазана землёй и грязным снегом, волосы мокрые и торчат даже хуже, чем обычно. А ещё у него ссадина прямо перед глазами, но когда Ричард всё-таки решает подойти и спросить, нужна ли ему помощь, тот молча отмахивается и жестом говорит Труману успокоиться. Вообще, с самого своего прихода обратно, тот безумно тихий. Конечно, он и до этого не особо блистал разговорчивостью, но обычно его состояние делилось на два вида – либо полная молчаливость, отсутствие любых жестов и ограничение только на односложных ответах, либо составление небольших предложений, когда ему особенно надо выразить свою точку зрения. Сейчас же он жестикулирует, используя самые базовые жесты, которые только знает, и молчит, при этом всё равно явно участвуя в происходящем. Ричарду трудно ткнуть пальцем в то, чем именно отличается его поведение от обычного, но изменение всё равно есть. Тот факт, что он не сошёл с ума и не начал выдумывать вещей, подтверждает Дилан, потому что тоже с любопытством наблюдает за Ло с тех пор, как они встретились в коридоре и застали его в плачевном состоянии. Даже несмотря на то, что Лололошка соизволил помыться и сменить одежду, его волосы всё ещё лохматые и неопрятно разброшены по его плечам. По-хорошему, ему нужно постричься, но ни Ричард, ни Дилан, не говорят об этом вслух. Может быть, потому что оказывается, что Ло это очень идёт. Если бы он только следил за своими рыжеватыми локонами, конечно. Лололошка объективно красивый, у него есть все те черты лица, которые делают его таковым, да и кому не понравится сильный, заступчивый мужчина? Ло преданный, любит вступаться за людей, которые ему близки, и очень целеустремлён в том, что делает. У него есть изъяны, очевидно, но Ричарду, почему-то, не кажется это особенно важным. У кого их нет? Ему бы хотелось перестать размышлять, почему он находит Лололошку привлекательным для себя, но с учётом того, что тот сидит всего в нескольких сантиметрах, это становится невероятно сложным. Они сидят в тишине меж собой. Единственное, что разрывает её в данный момент – включённый на какой-то кулинарной программе, которую никто из них даже и не пробует смотреть, телевизор. Ричард слышит тихое дыхание Ло рядом с собой и то, как диван слабо скрипит, когда Дилан ёрзает на месте, пытаясь устроиться поудобнее. Честно говоря, он готов провести остаток своей жизни так, просто сидя в тепле и комфорте. Удивительно, что это так хорошо сочетается с тем, что при этом он делит маленькое пространство с двумя своими друзьями. Лололошка рассеянно продолжает дёргать ногой, смотря куда-то вверх, возможно, в потолок, а Дилан, тоже, видимо, решивший устроить молчанку с тех пор, как они вошли в Хаус, переминает пальцами ткань своих штанов. Ричарду почему-то хочется нарушить эту идиллию. Возможно, он просто не привык к ней.       — Итак, где ты был, Ло? — Мироходец дёргается от неожиданности и медлит, прежде чем повернуться к нему лицом. Царапина под его глазом всё ещё выглядит не очень, кожа вокруг слегка покраснела, воспалившись. Ричард пытается вспомнить, видел ли он вообще, чтобы Лололошка обрабатывал её. — С учётом того, каким мы застали тебя здесь, уверен, что-то да интересное и произошло. Труман пытается мягко подколоть его, рефлекторно облокачиваясь на чужое тело спиной. Он думает о том, чтобы отдёрнуться назад и отстраниться, но Ло не предпринимает никаких попыток скинуть его, поэтому Ричард остаётся на месте. Спустя пару секунд ему всё-таки приходится развернуться, потому что так не может видеть мироходца и то, как тот прореагировал на вопрос. Лололошка оказывается достаточно терпеливым для того, чтобы подождать, пока Ричард сделает это, а затем пожимает плечами. Всё ещё не идущий на разговор. Хм.       — Да ладно тебе, коли-и-ись. — Ричард склоняет голову, садясь на колени и пододвигаясь ближе к своему другу. Ло не отстраняется, и Труман принимает это за хороший знак. — Почему бы тебе не рассказать нам, а? Лололошка медлит, смотря на него взглядом, который Ричард не способен прочитать – в принципе, как и любой взгляд со стороны мироходца – а затем качает головой. Труман непонимающе смотрит на него. Обычно Ло спешил делиться новостями. Что-то плохое случилось?       — Случилось что, что ли? — Он неуверенно смотрит на него. Дилан внезапно двигается со своего места, притягивая колени к себе и выглядя очень недовольным.       — Оставь его в покое, Ричард. Тот возмущённо смотрит на автоматона, искренне не понимая, что делает не так. Он просто интересуется, потому что беспокоится и волнуется за своего друга, что не так? Прежде чем Ричард успевает открыть рот, Дилан качает головой и прерывает его.       — Я не хочу быть грубым, но ты разве не видишь? Он не в состоянии общаться вербально сейчас. Ах. Одна из их...странных штучек? Ричард моргает, переводя взгляд с Дилана на Ло. Тот медлит, всё ещё дёргая ногой, а затем кивает. Ой. Это не то, что Ричард мог предположить. Хотя, теперь, когда он думает об этом, это имеет смысл. Он часто видел Дилана таким. Правда, тот всё-таки отличался. Был скорее нервным. А Лололошка сейчас кажется спокойным и даже совсем не уставшим. Ричарду немного трудно понять это. Но он, хотя бы, может попытаться.       — Э-э, эм... — Он неловко отсаживается назад. — Извини, Ло? Я не хотел давить на тебя или что-то типа того. Дилан пересаживается ближе к ним, мягко касаясь плеча Лололошки сзади. Тот оборачивается, вопросительно моргая в ответ на его действие. Дилан мгновенно убирает руку, склонив голову и смотря на него, явно размышляя.       — И что мы, эм, должны делать с этим? — Ричард нарушает его мыслительный процесс. — Я имею в виду, может быть, мы можем как-то помочь ему или... Автоматон смотрит на него пару секунд, а затем вздыхает.       — Хочешь пойти в гостевую комнату? — Дилан смягчает голос, обращаясь к Лололошке. Тот продолжает глазеть на него полу-пустым взглядом, прежде чем медленно кивает, видимо, всё ещё обдумывая его слова. Дилан слегка воодушевлённо вскидывает голову и встаёт с дивана, утягивая Ло за собой. — Ричард, подбирай плед и пошли. Тот неуверенно смотрит за тем, как автоматон уверенно уводит мироходца из гостиной, и чувствует себя максимально неловко. Почему именно гостевая? Возможно, ему стоит расспросить Дилана побольше. Может быть, потом. Он складывает плед в руках и неуклюже встаёт, сворачивая и выходя из гостиной, пытаясь догнать уже ушедших на лестницу соседей. Подниматься наверх с занятыми руками оказалось достаточно трудно, но Ричард всё-таки удержался и встал рядом с Диланом около двери, ведущей внутрь гостевой. Автоматон потянулся к двери, открывая её и заглядывая внутрь, будто проверяя, есть ли кто внутри. Затем он открывает проход полностью, отходя в сторону, чтобы запустить Лололошку и Ричарда внутрь. Труман, не медля, шмыгает внутрь. В комнате прохладно. Ричард мельком замечает то, что окна открыты. Возможно, Дилану нравится холод, кто знает. После того, как они побывали у Саймона, у самого Ричарда, кажется, развилась на него аллергия. У него до сих пор побаливает нос. Дилан молча указывает Ло на свою кровать, а затем направляется к каждому из окон для того, чтобы закрыть его и задвинуть шторы. Он шумно выдохнул, а затем развернулся обратно, наблюдая за тем, как Лололошка неуверенно садится на кровать. Матрас под ним скрипит от давления, и мироходец морщится от этого звука. Ричард неловко продолжает стоять у двери с пледом в руках, пытаясь понять, что должен делать. Прежде чем он успевает спросить, Дилан переводит внимание на него и кивает.       — Накрой Ло пледом. С плеч, хорошо? — Он задумчиво расхаживает из стороны в сторону. Такой странный. Хотя, Ричарду стоит привыкнуть. В этом что-то есть. Он поворачивается к Лололошке, наблюдающем за ними с кровати, свесив ноги. Когда Труман приближается к нему, он поджимает их и садится ровно, закинув голову вверх. Как кот. Хотя Ло, наверное, скорее собака. Или два в одном. Ричард закидывает плед ему на плечи, почти ударяя Ло им по лицу. Он мгновенно бормочет извинения, а затем отстраняется, пытаясь понять, нормально ли выполнил свои задание. Лололошка выглядит немного сбитым с толку, но теперь его усталость легко просвечивается сквозь пустой взгляд. Плечи слегка опустились, сгорбились, а дыхание замедлилось так, будто он вот-вот заснёт. Ричард с любопытством наблюдает за ним. Затем оборачивается к Дилану.       — Что мы с ним делаем? — Он старается не показать искренний интерес в голосе изо всех сил. Дилан мычит в ответ на его вопрос, всё ещё стоя у окна.       — Не говори так громко. — В конце концов, он качает головой, выдыхая. Ричард сдерживает себя от ещё одного вопроса. — ... Создаём комфортное пространство, я не знаю. — Дилан пожимает плечами. — Обычно мне помогает. Он понижает голос до полу-шёпота. Ричард бегает взглядом между ним и Ло, теперь схватившимся пальцами за плед и натягивая его на себя ещё больше. В комнате из-за закрытых штор стало темно, и это почти заставляет самого Ричарда начать зевать. Дилан медлит, а затем всё-таки двигается со своего места и останавливается у кровати, присаживаясь рядом с мироходцем, но всё равно соблюдая дистанцию. Ричард ожидает от него, что он снова заговорит, может быть, спросит у Ло что-нибудь о его самочувствии, но тот молчит. Тем не менее, Труман почти может услышать то, как шестерёнки в его голове крутятся, пытаясь придумать решение. Дилан поднимает голову и смотрит на Ричарда.       — Давай выйдем на секунду? Тот удивлённо моргает. Ладно? Он ни черта не понимает в любом случае. Поэтому просто кивает и наблюдает за тем, как Дилан встаёт и обводит закрывшего глаза Лололошку взглядом, после чего направляется к Ричарду и выходит с ним из комнаты. Труман мгновенно поворачивается к нему, вопросительно смотря. Дилан трёт переносицу меж пальцев, прежде чем вздохнуть.       — Думаю, я могу его причесать. Точнее, спросить, можно ли. Ему нужно посидеть в тишине, так что...       — Дилан, что мы делаем? — Ричард скрещивает руки на груди. Автоматон замолкает, а затем сощуривает глаза.       — Ты не понял ещё? — Он недовольно фыркает. — Помогаем ему справиться со стрессом, очевидно. По крайней мере, я пытаюсь создать для него комфортную обстановку, чтобы он мог расслабиться. Ричард недоверчиво смотрит на него.       — ... Как ты вообще понял, что он в стрессе? Обычно он всегда такой молчаливый.       — Рыбак рыбака. — Дилан отмахивается. Ричард не особо понимает, что тот имеет в виду. — Хватит прикидываться, ты тоже видел. Иначе бы не полез расспрашивать. — Он прерывает Ричарда прежде чем тот успеет возмутиться. — И, пожалуйста, понизь голос. И постарайся не говорить сейчас, ладно? Труман вздыхает, качая головой.       — Ладно, Боже, ладно. Я просто ни черта не понимаю, хорошо? У вас странные ритуалы. — Дилан фыркает в ответ.       — Как скажешь. Они замолкают на пару мгновений, прежде чем Дилан кивает на комнату Ричарда и Ло.       — Иди возьми расчёску или что-нибудь для этого. Без разницы. Желательно массажную, понимаешь? Я пока спущусь и заварю ему чая. — Труман перевёл взгляд к своей двери, обдумывая чужие слова. Расчёску? У него есть одна. Правда, это, вообще-то, его, но... Ладно, он в любом случае собирался покупать новую. Вряд ли после того гнезда, находящегося на голове у Лололошки, она выживет.       — Ладно. — Ричард пожимает плечами.       — Но, если он откажется, ты не будешь настаивать, понял?       — Я бы не сделал такого. — Ричард возмущённо смотрит на него. — За какого друга ты вообще меня принимаешь? Я знаю, как Ло работает! Дилан фыркает, но ничего не отвечает. Ричард ворчит себе под нос и обходит его, входя внутрь. Он подбирает с пола оставшеюся после Лололошки одежду и морщится от света, исходящего из окна. Он опустился на корточки для того, чтобы открыть ящик тумбочки рядом со своей кроватью, и достал оттуда расчёску, оглядывая её взглядом и мысленно прощаясь с ней. Глупо, и ему почти смешно с этого, но внезапно Ричард находит себя в состоянии, когда совсем не может заставить себя посмеяться. Он громко цыкает и вздыхает, после разворачивается и направляется обратно в коридор. Труман останавливается у двери в гостевую, пытаясь понять, стоит ли ему дождаться Дилана или вернуться в комнату обратно. Скорее всего, автоматон знает намного больше, чем сам Ричард, но мысль о том, чтобы оставить Ло в таком состоянии одного, не совсем нравится ему. Дверь открывается без скрипа от того, насколько Ричард пытается медленно открыть её. Он заглядывает внутрь. Лололошка всё ещё сидит на том же месте, прикрыв глаза и смотря вниз, на свои руки. Большой палец поглаживает кожу на противоположной ладони. Ричард щурит глаза, но всё равно не может разглядеть в темноте то, на чём он так сосредоточен. Ло поднимает голову, когда слышит его, и наблюдает, пока Труман заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Ричард снова чувствует себя неловко, но затем всё-таки двигается ближе и усаживается рядом с мироходцем на кровать, поджав ноги и неуверенно смотря на него. Лололошка смотрит на него ещё долю мгновения, прежде чем отворачивается и возвращается к натиранию пальцем ладони. Такой странный. Завораживающий, даже. Ричард кусает нижнюю губу и выдыхает как можно тише. На самом деле, тишина даже кажется ему удивительно приятной. Снова хочется спать. Что-то в нём хочет свернуться в клубочек прямо рядом с Ло и заснуть, посапывая. Наверное, это было бы хорошо. Ему почти хочется проверить. Ричард неуверенно склоняет голову к Ло, а затем пытается ткнуть пальцем на расчёску в своих руках. Мироходец следит за его движением, а затем поднимает взгляд и вопросительно смотрит. Блин.       — Волосы. — Ричард старается говорить так тихо, как только может. Он, на самом деле, вообще не привык к такому. Обычно Труман достаточно громкий. Тем не менее, он вполне готов постараться ради своего друга. Если Ло сейчас нужно именно это... Ричард готов сделать всё для того, чтобы оно сработало. Лололошка не двигается, смотря на него, а затем едва заметно кивает, тихо вздыхая. Ричард пытается понять, в какую позу ему стоит сесть, прежде чем Ло резко разворачивается и оказывается к нему спиной. Труман выдыхает, после чего медленно протягивает руки с расчёской вперёд и осторожно прикасается к чужим волосам. На самом деле, это кажется таким интимным, что Ричарду даже стыдно. Кто может его винить? Они сидят в полной темноте и в полном одиночестве, и единственный звук, который Ричард слышит, – это мягкое дыхание Лололошки прямо в десятке сантиметров от него. Как он не может думать? Ричард жмурит глаза и пытается сосредоточиться. Затем подставляет расчёску к прядям Ло и начинает расчёсывать, медленно и расчётливо, стараясь вовремя остановиться, когда натыкается на спутанные участки. На самом деле, Ричарду даже приходится зарыться пальцами в его волосы в какой-то момент, когда расчёской, кажется, распутать нельзя. Лололошка мгновенно откидывает голову к нему, заставляя Ричарда рефлекторно впиться пальцами ему в скальп. Это случилось инстинктивно. Ло, наверное, приятно от того, что хоть кто-то занялся его головой. У людей, в конце концов, скальп всегда чувствителен, да? Ричард тяжело сглатывает. Он пытается проморгаться, а затем снова возвращает расчёску к чужим волосам. Лололошка недовольно морщится в ответ. Ричард снова сглатывает. Чёрт. Ему хочется отодвинуться назад, пробубнить хоть что-нибудь, чтобы найти оправдание остановить внезапное чувство стеснения в своей груди, но он не двигается, просто замерев на месте и уставившись на Ло, медленно открывшего глаза и теперь смотрящего на него в ответ с явным вопросом. Почему остановился? Ричард сам не знает. Сейчас ему просто хочется постыдно сбежать и спрятаться. Тем не менее, это... Хорошее чувство. Не то, как было в детстве. Он слишком плох в анализе собственных эмоций и чувств, всегда был. Рэн хоть как-то помогал в этом, при этом всё равно одновременно с этим вгоняя в большую сконфуженность. Ричард вздыхает.       — Извини. — Он бормочет, слова звучат едва ли слышно даже с учётом тишины, повисшей в комнате. На самом деле, теперь Труман даже не уверен, что и вправду сказал это вслух – может быть, просто выдохнул слова, не обдумывая. — Сейчас. Он всё-таки отстраняется, закрывая глаза рукой и заставляет себя подавить желание потереть виски. У него даже не болит голова для того, чтобы сделать это. Ни единого смысла. В последнее время ничего его не имеет в принципе, но Ричард так и не привык. Чувствовать себя сбитым с толку большую часть времени не особо приятно. Но ему интересно. Ричард всегда был наполнен почти детским любопытством. Поэтому, медля, он возвращает руки к чужой голове, отложив расчёску в сторону. Лололошка продолжает молчать, прикрыв глаза и наблюдая за каждым его движением. Не как хищник или напуганное животное. Он по-своему, по приятному пуст. Уставший. Ричард почему-то чувствует себя таким же. Его пальцы вновь зарываются в волосы Ло, прижавшись к коже. Он задумчиво смотрит вниз, обдумывая то, что вообще должен делать. Чай, кажется, достаточно сильно занимает Дилана. Хотя, возможно, не прошло и двух минут с тех пор, как Ричард вернулся в комнату. Он не уверен. Время не кажется особенно важным сейчас. Кто-то убрал часы из гостевой. Ричард даже не уверен, на кого скинуть все свои подозрения. Лололошка вновь закрывает глаза. Его веки трепещут, прежде чем он шумно выдыхает и откидывается назад, почти ложась спиной на Трумана. Тот запинается от неожиданности, рефлекторно убирая руки, а затем, подождав пару секунд, возвращает пальцы на место. Почему-то это кажется правильным. На самом деле, Ричард знает, что должен делать, но что-то в нём вгрызается в мозг и останавливает любой мыслительный процесс, который тот может произвести. Его мать иногда оставалась на ночь, поглаживая маленького Ричарда по голове, молчаливо успокаивая. Всё, что он чувствовал тогда – приятный зуд где-то под черепом. И это было хорошо. На самом деле, это были единственные ночи, когда он засыпал спокойно. Обычно Ричард ворочался, пытаясь бороться с тем, что его голова продолжала работать даже когда он крепко жмурил глаза. У его матери тонкие руки и длинные пальцы, и Ричард удивительно хорошо помнит, как они дрожали, зарывшись в его скальпу в попытке размять и расслабить. Сейчас она кажется спокойнее. Ричард не видел её такой жизнерадостной и позитивной, когда был маленьким. Ему почти обидно от этого.       — Тебе нравится? — Ричард выдыхает. Лололошка слабо кивает в ответ. — Когда ты последний раз расчёсывался? Тебе, наверное, стоит помыть голову чуть попозже... Когда тебе станет лучше. Он промаргивается, чувствуя ком в горле. Ричард чувствует себя странно и слегка горько. Он пытается перевести внимание на своё задание, снова беря расчёску в руки, но лишь замечает то, как его ладонь подрагивает. Что-то душит его, схватив за горло, и Ричард нервно касается пальцами шеи, будто проверяя, является ли это ощущение физическим. Конечно нет. Ло, кажется, замечает его запинку и снова оборачивается. Плед примялся под ним, когда он сильнее вжался спиной в Ричарда позади себя. Наверное, его стоит переложить сверху. Труман пытается отодвинуться опять, чтобы сделать это, но замирает как олень свете фар, когда дверь в комнату приоткрывается, запуская внутрь свет из коридора, и Дилан осторожно входит внутрь с кружкой в руке. Он обводит взглядом помещение, затем останавливает его на Ричарде и кивает ему. Тот неуверенно кивает в ответ. Дилан двигается вперёд, аккуратно и размеренно шагая к кровати, прежде чем, опираясь на одно колено, забирается к ним и ставит кружку на тумбочку, отодвинув светильник в сторону. Он снова смотрит на них, видимо, оценивая ситуацию. Ричард сидит на месте, стараясь сохранять молчание, пока Лололошка, прикрыв глаза, продолжает лежать на нём и наблюдать за новопришедшим в комнату. Дилан кивает на кружку. Ло поворачивает голову в её сторону, а затем со вздохом приподнимается и садится, опираясь на руки. Он тянется рукой к кружке, касаясь её и слегка отдёргиваясь, когда обжигает пальцы. Мироходец хмурится, затем нащупывает ручку и подбирает кружку, поджав ноги под себя и уставившись в чай. От него исходит мягкий пар, не слишком сильный. Ричард облизывает губы. Ему, на самом деле, тоже бы сейчас хотелось чая... Ричард не особо любит признаваться в этом, но он входил в топ всех напитков, которые ему когда-либо нравились. Лололошка выпрямляется, потягиваясь и жмуря глаза, а затем снова откидывается на Ричарда, на этот раз сидя. Труман почти тыкается носом ему в волосы от их новой позы, но успевает отвернуть голову.       — Он горячий, осторожно. — Дилан садится напротив них, разминая плечи. Он делает паузу, прикрыв глаза. — Не знаю, какой чай ты предпочитаешь. Брай дала мне травяной с кухни. — Ах, так вот, почему он так пропадал. Ричард рефлекторно кладёт голову Ло на плечо. — Скажешь потом. Лололошка не отвечает. Ричард возвращается к поглаживанию чужой головы, пытаясь расчесать пальцами. Не самый эффектный способ, но мироходец, кажется, вполне себе доволен этим. Они сидят в тишине, пока Ло хлюпает чаем и продолжает периодически ёрзать на месте, не открывая глаз. Ричард даже начинает подозревать, что тот заснул, но внезапно Лололошка достаточно громко вздыхает, чтобы заставить и Трумана, и Дилана вздрогнуть, а затем склоняет голову, приподняв веки.       — ... Разорвал все связи с Марло. — Слабо говорит он, после чего снова потягивается, со стуком поставив кружку обратно на тумбочку. Дилан изгибает бровь, уставившись на него. Ричард пытается повернуть голову так, чтобы увидеть выражение лица мироходца, но лишь утыкается носом прямо в чужую щёку. Он вздрагивает. Даже и не осознавал, насколько близко они сидят друг к другу. — Понял, что... Не имеет смысла. Больше нет. Дилан пододвигается ближе. Ждёт пару мгновений, будто ожидая отвержения со стороны Ло, а затем расслабляется и наблюдает за ним. Ричард неловко ёрзает на месте.       — Подожди, это ты поэтому такой грязный вернулся? — Он выпрямляется. Лололошка сползает вниз от его внезапно движения, оказываясь головой где-то в районе чужого живота. Ричард почти инстинктивно касается пальцами его лба. Тёплый. Это нормально для него? — Они тебя отмутузили что ли? Ло качает головой.       — Нет. — Он делает паузу. — Отвлёкся по пути домой. Ричард даже представить не может, на что тот мог настолько отвлечься, чтобы замарать всю одежду. Тем не менее, он не спрашивает. Дилан фыркает от смеха. Лололошка смотрит на него, а затем на Ричарда. Он шумно сглатывает, открывает рот, после чего закрывает его и съёживается. Явно хотел сказать что-то ещё, но не решился. Ричард мягко гладит его по голове, заставляя того склонить её ближе.       — Отдыхай теперь. — Дилан кладёт руку на колено Ло, слабо сжимая. Удивительно уверенный в своих касаниях. Наверное, это справедливо, – Лололошка даже не вздрагивает, когда тот делает это. — Мы позаботимся обо всём, хорошо? Мироходец кивает ему и закрывает глаза. Он собирается заснуть? Ричард пытается сесть поудобнее, потому что если это случится, значит, он застрянет в этой позе на некоторое время. У Трумана есть все основания считать, что никто его отсюда не выпустит. Его подозрения сбываются, когда дыхание Ло выравнивается и замедляется спустя несколько минут. Ричард почти завидует тому, как тот быстро засыпает. Он не убирает руки с чужих волос, расслабившись и надеясь, что ноги не затекут слишком быстро. Ему бы не хотелось тревожить Лололошку сейчас. Он кажется таким спокойным и умиротворённым. Ричард и раньше видел его спящим, очевидно, потому что они делили одну кровать, но Ло никогда не был настолько открыт. Обычно спал, свернувшись и закутавшись в одеяло. Сейчас же он выпрямился, в итоге устроив ноги на Дилане, и отдыхал на спине. Ричарду даже смешно от этого вида.       — Как думаешь, Ло кот или собака? — Слова вырываются почти рефлекторно, и Ричард не успевает остановить их. Дилан поднимает голову к нему, выглядя заинтересованным.       — ... Два в одном. — Он пожимает плечами.       — Мне кажется, больше собака. — Ричард задумчиво смотрит вниз, на мироходца. — Как владелец собаки говорю. Ему бы хвост прикрутить, ходил бы, вилял... Дилан весело фыркает. Он снова кладёт руку на ногу Лололошки, и Ричард удивительно быстро вспоминает про то, что эта та самая, раненная. Дилан гладит его голень, вверх-вниз, скорее автоматически, пока думает о чём-то. Несмотря на это, он не делится вслух. Ричард осторожно потягивается, выгибая спину.       — Надо бы познакомить вас с Чарли потом. — Бормочет он, улыбаясь. Затем склоняет голову вниз. — Мне кажется, Ло понравилась бы собака.       — Не думаю, что ему стоит заводить каких-либо питомцев. — Дилан качает головой. — В свой последний раз его кошка перешла ко мне. Ричард мычит в ответ. Наверное, это правда. Лололошка кажется слишком рассеянным для того, чтобы успевать заботиться ещё о ком-то. Он едва ли успевает позаботиться о себе, – нечего даже говорить про домашнего питомца. Честно говоря, Ричард вообще ничего не знает ни про кошку, ни про то, насколько Ло ужасный хозяин. Тем не менее, он всё-таки кивает в ответ спустя некоторое время.       — А ты, вижу, ответственный хозяин. — Ричард улыбается ему, щурясь. Дилан закатывает глаза.       — В этом нет ничего сложного. — Он скользит взглядом к Ло. — ... Но я не могу винить его в этом. Просто это не его вещь. — Дилан снова возобновляет движения руки по ноге мироходца. Возможно, это успокаивает его в каком-то смысле. Ричард даже может понять. Ему бы понравилось гладить Ло по голове, если бы не всё то, что он начинал чувствовать по этому поводу. Иногда Ричард искренне ненавидит свой мозг. — Ему не хватает концентрации для этого. По-хорошему, думаю, нам стоит затащить его к психологу. Ричард удивлённо моргает.       — Зачем? — Он с подозрением сощуривает глаза. — Ты ж так против был, не? В свою сторону, да, но... И причём тут это вообще?       — Вот именно, что ни причём. Просто как факт. — Дилан вздыхает. — ... И да, Ричард, между нежеланием обращаться за помощью самому и надеяться, что это сделает кто-то другой, есть огромная разница. Труман хмыкает. Может быть, в этом есть смысл, но Ричарду не особо хочется признавать это.       — В любом случае, мои опасения в том, что это вызовет у него либо больший стресс, либо он просто откажется признаваться в том, что... — Дилан замолкает, хмурясь. — ... В том, что у него в принципе могут быть какие-то проблемы. Ему бы всех врачей пройти. Я знаю, регенерация стирает большинство его проблем с физическим здоровьем... — Он скользит взглядом вверх, сосредотачивая взгляд на ссадине, всё ещё покоившейся под глазом Лололошки. Ричард склоняется вниз, чтобы тоже посмотреть. Дела с ней стали получше – кожа всё ещё воспалена, но порез порозовел. Может быть, даже начал покрываться корочкой. Чудеса. Ричард хихикает.       — ... Но, как мы уже убедились, она не может помочь со всем. — Продолжает Дилан, наконец убрав руку от ноги мироходца.       — Ты прям знаток. — Ричард с весельем закатывает глаза. — Ты, насколько помню, не на врача шёл!       — Это базовые знания. — Дилан прикрывает глаза, выглядя очень недовольно. — Я считаю, что все должны знать это. — Он делает паузу, прежде чем пододвигается ближе, полностью закинув ноги Лололошки на себя. Тот поворачивает голову, но не просыпается. Дилан смотрит на него, прежде чем возвращает взгляд к Ричарду. — И тебе в особенности. Труман непонимающе хмурится.       — Мне? С чего это?       — Потому что это нужно для него. — Дилан кивает на Ло. — ... И после его ухода ты, вероятно, на некоторое время застрянешь со мной. Если мы хотим прийти к взаимопониманию, тебе стоит порыться в этой теме хотя бы для того, чтобы понять нас.       — Извиняюсь, я пропустил момент, когда ты уточнил, про что вообще говоришь. — Ричард изгибает бровь, уставившись на автоматона перед собой. Тотальный любитель мудрить. Как его понимать, когда тот постоянно увиливает? Не то чтобы он всерьёз так думает или пытается избежать ответственности. Просто... Иногда это так сложно. Тем не менее, если это хоть как-то поможет... Ричард опускает взгляд на Ло, после чего ёрзает на месте и в который раз возвращает руку на его голову. Ладно, он может постараться.       — Скажем так, полазь в теме разных неврологических состояний. — Дилан пожимает плечами, а затем возвращается обратно на своё место у края кровати. — Это может быть сложным, но я верю в тебя. Он посмеивается. Чертёныш.       — Ладно, ладно. Уговорил. — Ричард скрещивает руки на груди, а затем замолкает, уставившись в сторону. Он вздыхает, прижав подбородок к груди. После, медля, суёт руку в карман и достаёт телефон. — ... Хочешь посмотреть на фотографии Чарли? Мама больше старых прислала. Дилан слабо улыбается ему и перемещается ближе, пока не оказывается сбоку от Ричарда. Всё-таки на двухспальных кроватях удобнее. Лололошка не просыпается следующие три часа.

-

      — Ты не понимаешь. — Ричард нервно прижимает телефон в уху. — Я не могу... Слушай, пожалуйста, правда, я не могу так. Мне нужно быть там, с ним. Он прокусывает губу и сдерживается от того, чтобы сбросить звонок, когда чувствует кровь на языке. Он заставляет себя замолчать и подавить больше нервных лепетаний, готовых вот-вот вырваться наружу в ещё большей мере. Ричард не хочет быть жалким. Даже сейчас.       — Я понимаю, но ты уверен? Врачи не сказали мне, для чего именно, и я...       — Мам. — Ричард сглатывает ком в горле. — Я просто поеду проверю его. Какой я хозяин, если даже не увижусь с ним спустя столько времени? Его мать молчит, а затем выдыхает в трубку. Её дыхание нервное, сбивчивое. Он знает, что она волнуется. Она всегда делает это. Когда он был маленьким, она часто наблюдала за тем, как он играет с Чарли. Теперь, когда Ричард думает об этом, это имеет смысл.       — Мне в любом случае надо будет. Ты же не можешь сегодня. — Выпаливает он, не давая матери начать. Затем замолкает и снова цепляется зубами за губу. Ему нужно купить гигиеническую помаду или что-то типа того, – слишком сухо. У него и в принципе в горле пересохло так, что больно глотать.       — Просто не делай глупых вещей. — Она снова вздыхает. Ричард... С трудом может понять, что это значит. Вроде как, подростковый максимализм у него прошёл примерно к шестнадцати. Или, может быть, просто понизился в своей радикальности. Может быть, она говорит о другом. Ричарду следует перестать пытаться разорвать себе губу зубами, но он, кажется, просто физически не может перестать делать это.       — Конечно. — Он медлит, ожидая ответа, и когда получает его, быстро сбрасывает звонок. Затем опускает руку с телефоном и прислоняется спиной к стене, закрывая глаза рукой. Почему всё не может быть простым. Ричард отсиживается в их с Ло комнате уже пару часов, потому что искренне не может найти себе дело. Опять. Обычно каждый раз, когда это происходит с ним после знакомства с Лололошкой, к нему точно кто-то прибегает и занимает хоть чем-нибудь. Ричард даже не особо против. Он без понятия, чем Дилан с Ло занимались после того, как он покинул их в гостевой. В конце концов, у Ричарда быстро затекли ноги, и пришлось перекладывать спящего мироходца на временную кровать Дилана. Тот проснулся, посмотрел на них едва ли соображающим взглядом, и когда попытался встать, Дилан надавил ему на грудь и вернул обратно. С тех пор он, вероятно, дрыхнет, уткнувшись носом в чужое одеяло на чужих подушках. Ричард тоже чувствует желание хорошенько отоспаться, потому что времени для того, чтобы откладывать создание контента, становится всё меньше, и ему не особо хочется ввязываться в конфликты по этому поводу. Он садится на пол, нервно сжимая телефон в руках. Теперь Ричард даже жалеет, что желал найти себе дело. Лучше бы реально сел и отдохнул после настолько насыщенного дня. Кажется, теперь он станет ещё и до тошноты наполненным. Это то, что Ло чувствует каждый раз, когда ему нужно заниматься чем-то весь день? Дело даже не в том, что Ричард ленивый. Дело в том, что Ричард, помимо того, что совершенно не умеет коммуницировать с настоящими людьми, очень быстро привязывается к животным. Что стоит говорить о псе, с которым он прожил почти всю жизнь. Ему не хочется думать об этом. Тем не менее, ему стоит съездить туда, где Чарли содержат и поддерживают жизнь в нём в данный момент, и хотя бы проверить. Он надеется, что врачи позвонили его матери именно по этой причине. Ричард настолько сосредотачивается на стене напротив, что не замечает осторожных шагов рядом с собой, прежде чем сбоку от него на пол садится Дилан, склоняя к нему голову. Ричард сдерживает вздох, после чего поворачивается к нему и смотрит в ответ. Автоматон выглядит достаточно уставшим и немного сонным. Ричард не может его винить. Если бы он остался там, с ними, он бы тоже либо заснул сам, либо же выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Дилан встряхивает рукой свои волосы, зевая.       — Как Ло? — Ричард медленно потягивается, сдерживая ответный зевок. Он морщится, прежде чем съехать по стенке ниже, сложив руки у себя на животе. — Дрыхнет?       — Можно и так сказать. — Дилан пожимает плечами. — Он не просыпался... Последние минут тридцать, может быть. Каждый раз пытается встать и свалить, но только стоит мне вернуть его в кровать... — Он слабо улыбается. Едва заметно, но Ричард легко замечает это, когда всматривается в его лицо. — В общем, кое-кто копил усталость.       — Не думаю, что у него когда-либо был полноценный крепкий сон. — Ричард качает головой. Он помнит то, как Лололошка мямлил и ёрзал, когда они спали вместе. Он до сих пор делает это, просто теперь Ричарду не приходится сталкиваться с ним носами каждый раз, когда мироходец решит резко развернуться на другой бок. Ричард почти скучает по этому. — Он только и делал, что ворочался во сне каждый раз, когда мы ложились в одну кровать. Дилан фыркает от смеха. Затем легонько пихает его локтем в руку. Без силы или нажима. Ричард мычит в ответ, вопросительно смотря.       — Ты то как? — Чёлка падает автоматону на глаза, когда склоняется вбок так, чтобы разглядеть чужое лицо. Ричард сглатывает ком в горле от ощущения чужого взгляда на себе. Тем не менее, Дилан продолжает активно избегать глаз. — Сидишь тут так, будто все грузы на плечи взвалил. Устал? Могу и тебя уложить. Ему нравится такой Дилан. Хотя, может быть, скорее не нравится, а... Ему комфортней от того, что тот, кажется, совсем не заботится ни о чём вокруг. Ни о чём плохом, точнее. Ричард нервно ёрзает на месте от осознания того, что ему, скорее всего, нравится именно тот факт, что Дилан чувствует себя лучше. Вообще-то, он ему нравится ещё до всего этого перемирия. Просто в те моменты, когда автоматон не пытался быть язвой. Тем не менее, Ричард изо всех сил пытается понять и принять это. Он и сам был тем ещё мудаком, разве не так?       — Можно и так сказать. — Бормочет в ответ Труман. Дилан закатывает глаза на его слова, прежде чем Ричард осознаёт, что только что повторил сказанную им фразу. Он качает головой. — Тут... Много вещей, короче. Не привык так бегать туда-сюда. И ещё есть... Ричард замолкает. Насколько эгоистично будет позвать их с собой? Дилан устал, а Ло спит. Ему стоит начать вести себя как взрослый человек и собраться. Ему просто нужна поддержка, наверное.       — Понятно. — Дилан мычит, затем отворачивает голову. Он медлит, прежде чем пожимает плечами. Ричард начинает чувствовать себя крайне некомфортно, но не из-за чужого присутствия. Дилан, кажется, замечает это. — ... Если ты хочешь говорить, говори. Ты же видишь, я разговорчивый сегодня. Ричард фыркает. Он косо поглядывает на автоматона. Честно говоря, из-за того, насколько тот говорливый сегодня, Ричард немного подзабыл о тяжести их ситуации. Несмотря на то, что они, кажется, наладили отношения, их утренний разговор всё ещё произошёл. Ему не хочется зажимать Дилана опять, но ничего не стоит просто спросить? Он может отказаться отвечать. В таком случае Ричард заткнётся и просто будет сидеть в тишине.       — Ты, э-э... — Он запинается, мгновенно жалея. Как люди спрашивают о таком? Ричард не психолог и не психиатр. У Ричарда ноль знаний о травмах, за исключением физических. Да и в этом он не особо светит знаниями! Дилан с интересом смотрит на него. Заинтригованный. Ричард жмурится. — Как ты, не знаю, справляешься со всем этим? Как дела? О чём думаешь? Предположим, он начнёт с базы. Это самое лёгкое, что он может сказать. Ричард открывает глаза и слегка поворачивает голову в сторону Дилана. Тот непонимающе смотрит на него.       — ... Что? — Он хмурится. Ричард сглатывает.       — Э-э-э... — Труман нервно поднимает руки, жестикулируя. — Я имею в виду... Эти вещи. Вещь? — Он на сто процентов уверен, что ужасно краснеет сейчас. Дилан молча смотрит на него. Ричард смотрит на него в ответ. Твою ж мать. — Ну, ты помнишь, ты говорил там всякое, ты к психологу же ходишь, да? Ну вот я и подумал, возможно, что могу спросить тебя, как там дела, о чём ты думаешь, как успехи? Как хороший друг, коим я и являюсь, я просто хочу знать! В общем, э-э... Дилан продолжает наблюдать за ним в полном молчании.       — ... Перестань смотреть так на меня! — Ричард в отчаянии закрывает лицо руками. Он чувствует себя как подросток, попавшийся на лжи. Чёрт, когда он в последний раз так краснел?       — Я искренне пытаюсь понять, стоит ли мне начать смеяться или ещё раз спросить, сколько тебе лет. — Ричард вскидывает голову к нему, сдерживая возмущённый звук. Дилан продолжает смотреть на него. — Если ты хочешь спросить, как я справляюсь с фактом того, что подвергался насилию, можешь так и сказать. Ричард удивлённо моргает от его откровенности. Но затем щурит глаза, вглядываясь в чужую фигуру и едва успевает заметить то, как сильно мышцы Дилана напрягаются из-за его вопроса. Он неуверенно возвращает взгляд вверх, к чужому лицу.       — Тут даже не в возрасте дело, я просто путаюсь. — Ричард качает головой, мямля себе под нос.       — Я в принципе не понимаю, почему ты решил, что сейчас хорошая идея будет спросить об этом. Это обвинение? Ричард недоверчиво смотрит на Дилана, скрестив руки на груди. Он просто волнуется. Если Дилану некомфортно, он может сказать, а не сразу начинать злиться... Неужели так сложно проявить хоть капельку понимания к его персоне? Тем не менее, Дилан и не выглядит так, будто ему дискомфортно. Он скорее снова слегка зажат, едва заметно съёжившись на своём месте рядом.       — Извини. — Ричард выдыхает через пару мгновений. Как бы он не рассуждал по поводу чужой реакции, ему искренне не хочется загнать Дилана в угол. Или что-то типа того. Честно говоря, Труман вообще не уверен в подборе своих слов сейчас.       — Почему ты вообще спрашиваешь? — На этот раз Дилан не щурит глаза в подозрении. Наоборот, он скорее искренне заинтересован, уставившись на Ричарда раскрытыми глазами. Вообще, ему казалось, что причина очевидна. Потому что он беспокоится и хочет быть хорошим человеком. Очевидно. Проявить поддержку, в которой Дилан нуждается. Нуждается же? Всё выстроенное доверие между ними всегда строилось именно на разговорах, но и также разрушалось через них. Несмотря на то, как легко было случайно сказать что-то не то, Ричарду даже было немного завидно от того, что именно Дилан и Ло построили такую договорённость. В основном каждый раз, когда Ричард пытался донести свою точку зрения в детстве, на него либо кричали, либо перебивали. Возможно, это было справедливо, потому что он был ребёнком, может быть, лет четырнадцати на тот момент, но ему всё равно чутка неприятно от этих воспоминаний.       — Ну, мне кажется, это очевидно? — Говорит Ричард вслух, пожимая плечами. Он чувствует себя немного нервно. — Мне важно знать, что, э-э... Мои друзья в безопасности. Даже если это безопасность находится у них в голове. Что он вообще несёт? Ричард хмурится, после чего протирает глаза рукой. Дилан рядом с ним двигается, прежде чем Труман понимает, что тот присел по ближе. Ричард открывает глаза и смотрит на него, на мгновение встречаясь с его любопытным взглядом. Дилан склоняет голову вбок в ответ, бегло изучая Ричарда.       — ... Немного глупо спрашивать про психолога, когда у меня было всего два сеанса, с одного из которых я успешно сбежал. — Он фыркает, снова откидываясь назад к стене и поднимая взгляд вверх. Ричард позволяет себе чуток расслабиться, прикрыв глаза. Дилан не выглядит злым. Это уже хорошо.       — Ну-у, слушай. Я же не знаю, как это всё работает. — Ричард пожимает плечами. — У меня опыта с психологами нет. Да и не нужно вроде. — Дилан мычит в ответ, задумчиво уставившись на стену напротив них. — Просто, э-э... Ты всё ещё думаешь?       — О чём? — Автоматон так резко поворачивается к нему, что Труман почти ударяется затылком об стену позади себя. Ричард нервно выдыхает, уставившись на него.       — Ты, ну, постоянно в облаках же витаешь, помнишь? Но там же ничего хорошего нет, да? Я, эм, помню некоторое из того, что ты рассказывал. — Ричард вздрагивает от собственных мыслей. — Бр-р, меня до сих пор пробирает. — Дилан закатывает глаза. Труман качает головой, пытаясь остановить себя. — Короче, мне просто интересно, понизился ли твой... Уровень... Э-э, уровень навязчивости в этом. Мыслях? В голове? Слушай, я не знаю, просто моя мама тоже иногда так задумывалась, и я немножко вижу подобное в тебе, так что...       — Постоянно. — Ричард обрывает себя, когда Дилан начинает говорить. Он старается сосредоточиться на чужих словах, кивая, когда автоматон опускает на него взгляд. Дилан медлит, прежде чем выдохнуть и продолжить: — Я имею в виду? Я чувствую себя стабильнее в этом плане. Немного. Но я всё ещё много думаю, и это не самые приятные вещи, если ты понимаешь, о чём я. — Его голос не выше шёпота, пока он бормочет, отведя взгляд в сторону. Ричард нервно трёт свою руку, чувствуя мурашки под кожей. Он судорожно выдыхает, пытаясь придумать, что сказать в ответ. Тошнотворное желание сбежать ползёт где-то у его позвоночника, вцепившись когтями в мышцы. Ричард не считает себя красноречивым. Ричард просто хочет хорошо провести время и, возможно, заставить других чувствовать себя также. А ещё у Ричарда нулевой навык социальных взаимодействий. Также у Ричарда минимальный процент умения выносить серьёзные разговоры и темы, а его грубый максимум – встречи на ковре у отца в школьные годы. Слава всем богам, что слежка родителей за его учёбой притупилась с тех пор, как он поступил в университет Лаки Чармса. Ему даже интересно, что родители думают теперь, когда пришлось всё бросить и сбежать. Ричард встряхивает головой. Он опять думает не о том.       — Я рад, что тебе лучше. — Хотя, что ему стоит вообще сказать? Что-то подсказывает Ричарду замолчать, уставиться вниз, на свои коленки, обязательно поджать их поближе и подавить желание уткнуться туда лицом. Как маленький ребёнок. Он часто делал так в детстве. Дилан смотрит на него, на этот раз без любого проблеска насмешки или прежнего горького задорства. Ричард не уверен, скучает ли по этому. Он старается не смотреть в ответ, потому что это, наверное, было бы странно. Труман медлит, прежде чем всё-таки обхватывает руками колени и обнимает их. Тем не менее, сдерживается от того, чтобы ткнуться носом и спрятаться. Взгляд Дилана испепеляет ему правый висок, но Ричард не смеет даже повернуть голову в чужую сторону – висок не жалко, а глаза не хотелось бы сжечь при встрече глазами. Ричард сдавленно фыркает.       — ... Я просто, блин, ты вбиваешь меня в сомнения иногда. — Сам не ожидая такого от себя, Труман продолжает. Слова скорее рефлекторные и, вообще-то, по хорошему не должны были выйти за пределы его головы. Ричард не успевает пожалеть о них. — Даже если отложить всю эту тему в сторону. Ты заставляешь меня чувствовать себя странно... В плане, не только ты, но и Ло. Вы странные, и я до последнего верил, что я – нет. Дилан шуршит на своём месте, прежде чем отвернуться и засунуть руки в карманы толстовки. Ему, наверное, холодно. Ричард забыл закрыть окна. Удивительно, как быстро они поменялись местами после их утреннего похода.       — Не думаю, что это плохо. — Ричард медлит, а затем пожимает плечами. Слова странным образом отдаются от его горла и языка, но не режут. Скорее текут гладко, словно бумага. Всё ещё дискомфортно, но зато Ричард не чувствует крови. — Я думаю, ты был прав. Утром. Про изменения. Но только от части, понимаешь? Он рискует бросить взгляд на Дилана. Тот не смотрит на него, прикрыв глаза и съехав так низко, что Ричард начинает волноваться по поводу исправности его шеи в будущем. Но сейчас время не для этого, поэтому Труман смиренно молчит и старается подавить голос матери в голове, упрекающий его за такую же позу в детстве. Ричард не решается говорить, опустив взгляд вниз, на соединение скрытой под тканью кожей ладоней Дилана, спрятанных в его неглубоких карманах. Что-то в нём хочет протянуть собственную руку и схватиться за автоматона в попытке получить поддержку. Все его привычки вытекают из детства, а Ричарда и так всегда был достаточно тактилен. В своё время он даже иногда пугал Рэна этим. Он не знает, сколько времени у него ещё есть. Может быть, меньше часа. Ричард не знает ничего о том, как ветклиники работают в этом городе. Ему не хотелось бы знать никогда в принципе, но это выходило за пределы его возможностей и условий. Дилан кидает на него быстрый взгляд и кивает. Ричард сглатывает слюну, пытаясь смочить пересохшее горло.       — В плане, дело не в том, что вы вошли в мою жизнь, и я внезапно все законы жизни и так далее понял. Я просто... Проникся больше, чем раньше. — Ричард почти чувствует себя виноватым. Ему бы хотелось собрать всё то, что хочется сказать, воедино, но у него заплетается язык, а что-то в груди стискивается и преграждает путь к кислороду. Ричард выдыхает ещё раз. — Я не хочу быть плохим человеком. Слова не выше шёпота, но Дилан, сидящий слишком близко, всё равно слышит его. В этом признании нет ничего такого, что могло бы заставить Ричарда чувствовать стыд. Тем не менее, он всё равно ощущает очевидный жар под кожей. Затем стискивает руки в кулаки и с неприятным стуком прижимается затылком к стене.       — ... Ты хотел границы выстроить, да? — Он поворачивает голову к Дилану. Тот слабо вздрагивает, а затем мелко кивает. Минимальное движение головой, но Ричард всё равно воспринимает это как согласие. — Я без понятия, как это делать. Можешь считать меня глупым, не знаю. Дилан медлит, а затем полноценно качает головой.       — Всё в порядке. — Он садится ровно, прежде чем отстраняется от стены и потягивается, вытянув руки вперёд. Ещё раз зевает, затем отводит взгляд. — В этом ничего сложно. Я просто говорю то, что тебе не стоит делать, а ты делаешь то же самое в ответ. Для во избежание возможных будущих конфликтов на этой почве. — Дилан замолкает, ожидая ответа со стороны Ричарда.       — А Ло?       — Может быть, вечером. — Сейчас уже итак почти вечер. На самом деле, Ричард толком и не знает. Он пытается повернуть голову в сторону часов на своей тумбочке, но не может разглядеть стрелки. Труман трёт глаза рукой.       — Говори тогда. Я слушаю. — После недолгой паузы, Ричард встряхивает плечами и часто кивает Дилану. Он старается проморгаться, ощущая странный туман, закрывающий ему полноценный обзор на комнату. Дилан молчит. Ричард не уверен, сколько времени проходит, прежде чем тот двигается и опирается руками в пол, пытаясь сесть повыше.       — Ну, во-первых, мне бы хотелось повторить о том, что я против любого упоминания себя в твоих видео. — Дилан поглядывает на него сбоку. Ричард быстро кивает. Он и так не делает этого. — Или что ты там делаешь, без разницы. Мне некомфортно быть на камере. Не сейчас, хорошо?       — Я и не собирался. — Ричард пожимает плечами.       — Во-вторых, пожалуйста, давай договоримся не давить на меня ради ответа. Я знаю, что ты, вроде как, стараешься так больше не делать, но просто на будущее. — Дилан шумно сглатывает. — Я имею в виду, если это что-то важное, касающееся всех из нас, ты можешь попытаться. Просто не тогда, когда это что-то лично моё. Это понятно? — Он ждёт пару секунд, пока Ричард наконец не кивает, и расслабляется, опустив плечи. На его губах появляется слабый призрак улыбки. — И, в третьих, ты можешь делать мне комплименты без страха "заставить чувствовать плохо". Ричард чувствует желание откашляться. Вместе этого он скрещивает руки на груди, возмущённо уставившись на него сбоку. Ему почти больно заводить глаза настолько далеко в сторону, но он упрямо отказывается повернуть голову.       — Ты издеваешься надо мной? — Он сглатывает, затем ёрзает на месте, упираясь руками в пол и чувствуя себя то ли неловко, то ли просто неуверенно. — К твоему сведению, я пошутил тогда.       — Я тоже. — Дилан сосредотачивает взгляд на нём, а затем задумчиво качает головой. — Пока что всё. Твоя очередь. Ричард открывает рот, пытаясь понять, что от него требуется. Кажется, он немного отвлёкся.       — Что?       — Границы требуют двух сторон. — Дилан пожимает плечами, не смотря на него. — Это было бы справедливо. Скажи, что я должен или, наоборот, не должен делать с тобой, и я обещаю послушаться. Ричард, на самом деле, не уверен, насколько это правда. Очевидно, что Дилан постарается послушаться его, но точно также и Труман собирается пытаться соблюдать правила. Это равносильно, честно. Сложно, потому что Ричарду впервые приходится менять некоторые тактики в своём общении. Обычно новое завлекает Ричарда довольно быстро.       — Ну... — Он даже не уверен, что может сказать. У него нет таких триггеров, которые имел Дилан. У него не было слов или упоминаний, которые могут загнать его в собственную голову и заставить спрятаться. Ричард мог бы попросить не говорить об острове. Ричард мог бы попросить забыть о том, что он делал раньше, когда имел в руках камеру собственного телефона. Ричард мог бы попросить Дилана забыть о существовании Рэна совсем, но это, кажется, итак уже полноценная правда. Вместо всего этого он говорит первое, что только приходит на ум: — Просто будь честен со мной, окей? Дилан изгибает бровь так, будто это какое-то глупое, бессмысленное заявление. Неужели это так? Ричард ёжится на месте, чувствуя холод под кожей. Удивительно резонирует с тем, как сильно он горел пару минут назад, до их разговора. Теперь Труман не особо понимает, что предпочитает – пугающий холод или разрушающий жар. Спустя мгновение, Дилан кивает.       — Принято. Ричард облегчённо выдыхает. Почему-то мысль о том, что его могут не воспринять всерьёз, сильно режет мозг. Хотя, наверное, он и так знает её. Пока что Ричард не настолько сильный, чтобы сказать вслух. Дилан поглаживает свою левую ладонь большим пальцем правой руки. Ногти обкусаны и содраны сильнее прежнего, но Ричард всё ещё видит чёрный лак на них. Дилану идёт. Ричард думает об этом с тех пор, как Лололошка поднёс кисточку к его пальцам. Это невероятно глупо, потому что всё то, что они сделали, граничит с пониманием Ричарда того, что правильно, а что нет. Обычно это то, что делают женщины, но Труман нашёл себя в слабом удовлетворении от вида собственных накрашенных ногтей. И ему нравится то, как Дилан, как Ло выглядят с ними. Это забавно – у каждого из них показался наружу внутренний цвет, свет, без разницы, но это приносит Ричарду такое удовольствие, что он уже не уверен в том, нормально это или нет. Наверное, нет. Это не то, как он должен чувствовать себя по столь глупому поводу. С тех пор, как двое из этих парней вошли в его жизнь, мир, кажется, перевернулся с ног на голову, не стал другим, не поменялся, просто начал казаться... Более насыщенным. У Ричарда есть границы. Просто они никак не связаны с Диланом или Ло, – это что-то на подсознательном уровне, скрытое под черепной коробкой и забитое гвоздями так, что нельзя оторвать, будто крышка. Гроб, думает Ричард в одну из ночей в своём доме там, на острове, когда наблюдает за тем, как отец работает за столом. Маленькому Ричарду хочется иметь такие же пальцы, сильные руки и хмурые брови, но когда он делает это перед зеркалом, то просто видит в отражении искривившегося ребёнка, пытающегося сделать хоть что-то, что поможет спрятать истинное лицо. Тому Ричарду хочется важно сидеть на диване и пить что-то горькое из прозрачного стакана. Тому Ричарду хочется читать взрослые журналы, наполненные фотографиями женщин, которых он мог видеть только впервые, и понимать. Тем не менее, он совсем не уверен, что именно. Иногда ему кажется, будто кто-то завязал ему глаза и оставил стоять посреди комнаты, обязуя изучать мир только осязанием. На самом же деле, Ричард изучил мир через слух. Прятался под столом на кухне, когда был совсем маленьким, и подслушивал разговоры взрослых, прижимался ухом к стене родительской спальни и пытался понять, слышал ли ссору, а потом позорно сбегал, сидел на крыше того самого проклятого кровью из его же коленок здания и хмурился, но не так, как его отец, проигрывая чужие слова в голове снова и снова. Ричард никогда не был прилежным ребёнком. Ричард также никогда не был тем, кто живёт на чужом ковре, даже несмотря на то, сколько раз он оказывался там. Ричард что-то странное, собранное из грязи, бетона и берёзовой древесины, оставленное понимать и осознавать свою сломленность в одиночестве даже среди людей, которые, казалось бы, должны были понимать его. Может быть, нет. Ричарду просто хочется накрасить ногти в спокойствии без мысли о том, насколько ему стыдно перед родителями.       — ... Ты сказал, что хочешь, чтобы я был честным. — Труман не уверен, сколько времени прошло. Он поднимает голову к автоматону, когда тот говорит. Ричард вопросительно смотрит, ожидая продолжения. Дилан кидает на него взгляд, а затем морщится. — Я скрыл кое-что.       — И что это? — Ричард наконец откашливается. Это приносит такое облегчение, что он даже пугается этого.       — Я, эм... — Прежняя неуверенность возвращается к чужому лицу. Дилан напрягает плечи, снова смотрит в сторону. Что-то серьёзное, стыдное. Ричарду интересно. — Допустим, что я не рассказал о чём-то очевидно важном, так как боялся. Не то чтобы я не боюсь сейчас, но, без разницы, честно говоря.       — Дилан? Что ты сделал? — Ричард тоже напрягается. Дилан умеет держать интригу. По крайней мере, Труману так кажется.       — Ну, вообще-то, я только что сказал, что. — Автоматон нервно пытается отшутиться. Ричард хмурится. — Ладно, хорошо. Дай мне собраться с мыслями. — Дилан глубоко вздыхает, а затем выдыхает. Он медлит, после чего качает головой. — Я встретил её в магазине у нашей старой квартиры и ничего вам не сказал. Ричарду стыдно от того, сколько времени ему требуется, чтобы понять, про кого идёт речь. Затем на место стыда приходит осознание, и Ричард дёргается.       — Я правильно всё услышал? — Дилан отворачивается, теребя рукой подол своей толстовки. — Ты серьёзно сейчас? — Труман пытается склонить голову так, чтобы увидеть чужое лицо, но прекращает попытки, когда Дилан отмахивается от него. — Я не могу... Не могу поверить, что ты на полном серьёзе решил умолчать о таком... И после этого я тот, кто не думает о последствиях?       — Я был напуган, хорошо? — Дилан качает головой. Он не звучит убедительно. — После того, как это случилось, я просто просидел на полу всё то время, что вас не было. Не думаю, что мог адекватно соображать в тот момент. Он замолкает, сглатывая. Его руки беспорядочно перемещаются с ног к шее, нервно, в поисках чего-то, за что можно было схватиться. Ричард подмечает то, что ему, кажется, нравится делать это во время своих приступов тревоги. Может быть, и самому Труману тоже. Дилан поворачивается лицом к Ричарду, выглядя виноватым.       — ... Извини. Я не думал. — Он шумно выдыхает, встряхивая рукой свои волосы, на мгновение болезненно потянув. Будто пытается прийти в себя, отогнать внезапно наступившую кратковременную панику. Ричард почти видит то, как его язык заплетается, когда он говорит. Напуганный. Ричард успел забыть о том, насколько диким он выглядит, когда чувствует себя так. — Мне стоило сказать раньше.       — Ты видел Арист после этого? — Дилан вздрагивает. Ричарду приходится сдержаться от того, чтобы не попробовать устроить руку на чужое плечо в попытке успокоить.       — Нет. — Не особо твёрдый или уверенный ответ. Дилан делает паузу. — Не думаю? В смысле, не думаю, что я мог бы забыть такое. — Он склоняет голову, зарываясь пальцами в свою чёлку. — Иногда бывают моменты, когда я совсем не соображаю и действую инстинктивно. Как животное. Дилан выплёвывает последнее слово, после чего отворачивается и напряжённо уставившись в дверь. Ричард следит за его взглядом, но ничего не находит.       — Мне жаль. — Он пожимает плечами, не находя ничего, что мог бы сказать ещё. Иногда Ричард ненавидит свой язык и мозг, не способный вовремя придумать слова поддержки. Дилан стучит пальцами по своему колену. Труман наблюдает за его рукой с прикрытыми глазами. Что-то комком собирается в груди, когда он пытается вздохнуть, а затем разрывается, когда Ричарда окутывает волна внезапной паники. Он знает причину.       — Что с тобой? — Рука Дилана с мягкой неуверенностью обхватывает его плечо, сжимая, но не поворачивая к себе. Ричард всё ещё чувствует от него волны бьющей, сильной тревоги, но теперь она обращена и к нему. — Извини, мне стоило спросить, что случилось.       — Ты спрашивал. — Ричард встряхивает плечами. Снова осторожный, почти заботливый Дилан. Он умеет быстро менять приоритеты. Возможно, это нововведение из-за заразы от Ло. Ричард не уверен в том, каким Дилан был до того, как остров взлетел на воздух, но что-то говорит ему о том, что Лололошке в то время приходилось вытаскивать подобное щипцами.       — Недостаточно. — Дилан качает головой в ответ, после чего убирает руку. Когда Ричард поворачивает голову обратно к нему, он кажется немного растерянным. Изо всех сил пытается сосредоточить глаза на чужом лице, но снова съезжает взглядом в сторону. — Ты можешь рассказать. Очевидно, что может. В его беспокойстве нет ничего, что могло бы заставить Ричарда чувствовать себя нелепо или глупо. Наоборот, это делает его хорошим, заботливым хозяином. Отличным человеком и преданным другом.       — Мои проблемы физические, извини, не вписываюсь в ваш клуб. — Ричард посмеивается. Дилан слабо улыбается, но улыбка не доходит до его глаз. Труман сглатывает ком в горле, когда замечает это, и обрывает собственный смех. — Это важно, но разве у вас нет других проблем сейчас? Помимо... — Он выдыхает. — Всё нормально. Просто надо кое-что сделать.       — Мне нужно было добавить в границы то, что мне тоже хотелось бы, чтобы ты был честен. — Дилан сдавленно фыркает, прикрыв рот рукой.       — Ты всё ещё можешь добавить это. Разве границы не могут меняться?       — Не настолько быстро. Это было бы нечестно. — Дилан мычит что-то под нос, затем выпрямляется. — Я не буду давить. Но мог бы поддержать. Ричарду нужна поддержка. Ему нужно, чтобы кто-то стоял рядом, обрамив его плечо весом своей руки, и сказал, что всё будет хорошо. Что это важно, что это не делает его слабее. Он трёт глаза.       — Ладно, ладно, хорошо, уговорил. — Ричард хмыкает, легонько толкая Дилана в сторону. Тот вздрагивает от движения, но не кажется напуганным или обиженным. — Помнишь Чарли? Дилан кивает. Ричард не в состоянии прочитать его выражение лица, но слишком хорошо выучился узнавать всё по глазам – беспокойство перестаёт отражаться на нейтральности его кожи, переселившись в глаза. Ему так хочется придвинуться поближе.       — Я не помню, рассказывал ли, но он болеет. — Ричард разводит руками. — Сильно, но я думал, может быть, пронесёт. Он и раньше болел, не представляешь, сколько мусора было съедено с улицы Хэнфорта. — Он резко обрывает себя. — В смысле, я останавливал его, очевидно, просто... Короче, я надеялся, что он вылечится. Но ему хуже, и я волнуюсь. Дилан смотрит на него какое-то время, а затем быстро кивает. Он складывает руки на коленях, задумчиво обводя взглядом комнату.       — Нам пойти с тобой? То есть, Ло разбудить можно. Ричард молча записывает это.       — Нет, ну... — Ричард не хочет казаться эгоистичным. Тем не менее, он надеется, что Дилан переубедит его. Дилан всегда возмущается, и иногда это играет в пользу Трумана. Он подавляет хихиканье от этой мысли. Стыдно. Ему не стоит смеяться во время того, как Чарли плохо. — Если ты предлагаешь. Он пожимает плечами и снова отворачивается. Ричард чувствует взгляд Дилана на своём затылке и прекрасно понимает, о чём тот думает. Ему приходится сдержать улыбку ещё раз. Всё работает по плану, – как бы Дилан не вёл себя непредсказуемо, Ричард умел адаптироваться. Не слишком легко, но умел всю жизнь и умеет до сих пор. Просто иногда это трудно признать. Или есть исключения, которые, как раз-таки, не играют ему на руку.       — В том, что попросить поддержки, нет ничего такого. — Он слышит голос Дилана позади себя, медленный и осторожный. — Мне разбудить Ло?       — Я думал, мы хотели дать ему отдых. — Ричард нуждается в его присутствии, но совсем не уверен.       — Он не простит нас, если мы уйдём без него. — Дилан звучит немного саркастично. Ричарду приходится сдержаться от того, чтобы повернуться к нему.       — Ло прощает всех.       — Тебе так только кажется. В конце концов, Труману приходится обернуться, потому что любопытство одерживает верх в интересе о том, серьёзен ли Дилан сейчас. Тем не менее, как бы Ричард не старается, он не может разобрать абсолютно ничего ни в выражении чужого лица, ни во взгляде бледных глаз.       — Ему будет это важно, Ричард. — Дилан вздыхает. — Поверь мне, он волнуется и о тебе. Это даже не должно быть поставлено под вопрос. Ричард знает это, видит и слышит. Но кто может запретить ему загоняться по этому поводу? Может быть, только его внутренняя, чересчур раздутая гордость. Ричард даже не замечает того, как кивает в ответ на чужие слова. Поймав собственный жест, он почти хмурится, но тут же трясёт головой и старается вернуть дыхание в прежний ровный ритм. Ричарду всегда не хватало сосредоточенности на подобных вещах. Пару раз он слышал о том, что люди часто забывают дышать, когда осознают факт того, что делают это автоматически всю жизнь – также Ричард постоянно проверяет это на себе. Его почти интересует тот факт, сможет ли он когда-нибудь задохнуться от этого. Дилан, опираясь на стену, встаёт и ждёт, пока Ричард поднимется за ним, прежде чем, кажется, рефлекторно протягивает руку. Труман также рефлекторно хватается за неё пальцами и встаёт на ноги. Ему не нужна была помощь. Не здесь. Тем не менее, его ладонь приятно зудит теплом от прикосновения. Ричард подумывает о том, что мог бы привыкнуть к этому.

-

Лололошка жуёт сэндвич, который Ричард по-быстрому собрал ему на кухне. Его волосы растрёпаны, отросли и почти касаются плеч. Он всё ещё сонный, едва ли сдерживает зевки, но всё-таки пытается сохранить бодрый вид. Ричард, подперев подбородок рукой, невольно думает о том, как Ло выглядел бы, если бы растил волосы дальше. Он, Дилан и Лололошка сидят в полном одиночестве в тишине кухни за столом. Тарелка, наполненная крошками с хлеба, стоит прямо перед мироходцем, пока он, чутка медля, видимо, из-за прерванного сна, жуёт сэндвич во рту. Ричард отказывается перекусить перед выездом, Дилан тоже. Ричарда тошнит от еды, а Дилан всё-таки возвращает внимание к раннее купленной газировке и попивает её с важным видом, усевшись на своё место сбоку от Ло.       — Ты точно в порядке? — Ричард вздрагивает, прежде чем понимает, что это его собственный голос. Лололошка останавливается, переставая жевать, и на мгновение замирает как олень в свете фар, – пытается понять, обращаются ли к нему. Затем он кивает и снова жуёт. Дилан встаёт со своего места, скрипя ножками стула по полу, и обходит Ричарда стороной, вставая за Ло.       — Дай ему время. — Равнодушно бормочет он, скорее выдыхает, держа в руке полу-пустую бутылку из под газировки. Ричард пожимает плечами в ответ. Из прикрытых окон бьёт слабый свет уличных фонарей, – Ричард так и не уверен в том, насколько поздно сейчас. Зима быстро забирает своё, поглощая сияние солнца и оставляя за собой только мрачное, чёрное небо и отражающий эту мглу снег. Ричард ставит ставки на то, что, возможно, время так и не перешло границу пяти-шести часов вечера. На острове зима всегда была холодная из-за огромного количества воды вокруг, а Труман никогда не был фанатом морозов. На самом деле, никто из его семьи не был. Тем не менее, Ричард почти находит себя заворожённым. Может быть, присутствие Ло с Диланом позади и тишина, наполненная лишь их совместным ровным дыханием, создаёт бледно светящийся комфорт, не настолько тёплый, чтобы разбить лёд, но достаточно горячий, чтобы позволить ему почувствовать прилив крови под кожей.       — Мне нравится зима. — Ричард вздрагивает, когда Лололошка говорит. Затем оборачивается и подавляет заинтересованный взгляд. Для Ричарда был очевиден тот факт, что мироходец, кажется, не особо-то и волновался о смене времени года, но он никогда не задумывался о том, может ли ему нравиться это. Дилан едва ли встречается с ним взглядом, когда Ричард поворачивается к нему.       — Средне. — Он качает головой. — Слишком много времени на подумать. Небольшой баланс, созданный частями их мозга, отвечающих за восприятие всего вокруг. Ричард не знает, почему Ло нравится зима, но может предположить, что это просто даёт ему ощущение большей сложности, а Дилану, наверное, просто спокойнее от общей атмосферы холода. Ричард ненавидит зиму и не может точно сказать, почему. Может быть, из-за того раза, когда он потерял ключи, выронил их в снег у горки в старой детской площадке напротив его старого дома, и остался сидеть на холоде несколько часов до того, как отец всё-таки решил открыть дверь. Или, может быть, из-за льда, когда он, будучи уже достаточно взрослым для того, чтобы уметь выглядывать более скользкие поверхности, поскользнулся и разбил себе большую часть лица. Тогда ему пришлось прятаться от ровесников несколько недель, прежде чем его щека и правый глаз наконец пришли в норму. Остался маленький и бледный, выделяющийся на фоне смуглой кожи белый шрам, и Ричард достаточное время врал о его происхождении, чтобы другие могли поверить в это.       — Как твоя нога? — Дилан кивает на Лололошку, пока Ричард опирается руками на выпирающие рамки окна. Холод обжигает его пальцы. — Нам стоит обработать ещё раз.       — Стабильно. — Ло, кажется, решает проигнорировать второе предложение. Он показательно выпрямляет ногу под столом, а затем сгибает в колене, слегка некомфортно ёрзая на месте. Мироходец ловит внимательный, сощуренный взгляд Дилана, и поспешно качает головой. — Это не стопа. Коленка, правда. Автоматон молчит, а затем вздыхает и отворачивается, расхаживая из стороны в сторону позади Ло. Он перебирает из руки в руку газировку, задумчиво смотря перед собой.       — Пятнадцать минут седьмого. — Резко заявляет он. Ричард следит за его взглядом и впервые за всё время видит часы, повешенные на стену, так высоко, что он совсем не уверен, как так вообще получилось. — До скольки клиника работает, Ричард? Труман успевает остановить себя от того, чтобы пожать плечами. Он без понятия, но не хочет показывать виду. От этого нет никакого прока, только больше саркастичных взглядов со стороны Дилана. На самом деле, Ричард даже начинает понимать, что не совсем против этого.       — ... Приём, наверное, до восьми где-нибудь. — Он старается не звучать неуверенно. — Примерно. Закрытие позже. Но нам, очевидно, стоит успеть именно ко времени встречи. Дилан мычит в ответ, обдумывая его слова. Лололошка доедает последний кусочек сэндвича и осторожно поднимается с места, поднимая тарелку в руки. Он растерянно бегает взглядом между Диланом и Ричардом, прежде чем встряхивает головой и исчезает у раковины. Труман провожает его взглядом, после чего снова смотрит на автоматона.       — Можем не успеть.       — Ещё полтора часа. — Дилан вздыхает. — Из того, что я знаю о городе, ветеринарная клиника тут только одна. Соответственно, адрес у меня есть. — Он вытаскивает телефон из кармана и демонстративно показывает его Ричарду. Тот подавляет желание закатить глаза, хотя в темноте комнаты это было бы едва заметно. — Не могу сказать точно, сколько ехать, но должны успеть. Ричард надеется на это. Чарли, наверное, сейчас очень страшно. Хотя он всегда был очень смелым мальчиком. Даже когда был мал. Ричард без понятия, почему они не включили свет. В помещении итак было очень темно, а фонарь перед Хаусом, кажется, вообще вышел из строя. Тем не менее, никто из них, судя по всему, вообще не задумывался о том, чтобы щёлкнуть переключателем. Справедливости ради, темнота создаёт какой-то странный, приятный уют, и это именно то, что Ричарду надо сейчас.       — Если хотим успеть, лучше выйти сейчас. — Лололошка перестаёт жевать, когда Дилан снова говорит, и бегает взглядом между ним и Ричардом. Автоматон ходит по комнате, сложив руки за спину. Выглядит так важно и почти официально, за исключением его толстовки, немного чересчур большой для его худой фигуры. — Нужно собираться. Ло немного потеряно смотрит на оставшийся кусок сэндвича у себя в руках, затем кладёт его на тарелку перед собой и отодвигает пальцем. Дилан кидает на него быстрый взгляд, после чего вздыхает и подходит к нему, возвращая тарелку к рукам мироходца.       — Доедай. Нам в любом случае нужно придумать план выезда. — Он трёт переносицу, прежде чем повернуться к Ричарду и направиться к нему. — Дорогу знаешь? Дилан такой слаженный, важный. Почти гордый, уверенный, и Труману это, на удивление, очень нравится. Он сглатывает ком в горле и активно кивает в ответ, сдерживая желание потянуться за телефоном. Ричард знает адрес и уже предполагает, на каком транспорте они поедут. Тем не менее, несмотря на это, что-то очень нервозно скручивается внизу его живота.       — Давайте на метро поедем? — Неуверенно предлагает он, хлопая себя по карманам штанов. На мгновение, почему-то, Ричард чувствует себя очень неловко. — Хаус сильно по бюджету бьёт. Ему хочется прибавить хоть ещё какое-нибудь оправдание, найти ещё одну причину, но тут, в тишине комнаты, слишком громко звучит пиканье уведомления. Всё внимание мгновенно переключается к Лололошке. Тот морщится под чужими взглядами, а затем качает головой, не давая устного ответа.       — У тебя всё хорошо? — Дилан медлит, затем возвращается за спиной мироходца, но не слишком близко, чтобы влезть в чужое личное пространство. Ло не смотрит ни на него, ни на Ричарда, опустив взгляд в стол. После чего ещё раз слабо качает головой. Дилан хмурится, шумно выдыхает и отходит назад.       — Оставайся дома, мы разберёмся сами. — Он кидает вопросительный взгляд на Ричарда, и Труман чувствует слабый укол стыда. Не стоило будить Лололошку. Несмотря на то, что тот снова начал говорить, мироходец, кажется, совсем не отдохнул. Что-то в нём хочет расспросить побольше, но Ричард отмахивает это в сторону. В ответ на слова автоматона Ло резко вскидывает голову и качает головой ещё раз, на этот раз в несколько раз активнее. Параллельно этому он старается прожевать остатки сэндвича быстрее, почти давясь, но всё-таки проглатывает их и складывает руки на груди. Почти выглядит возмущённым. Ричарду интересно наблюдать за ним.       — ... Ладно. — Дилан, видимо, немножко ошарашенный чужой внезапной активностью, тяжело вздыхает и кивает. Его взгляд скользит вниз, к пустой тарелке. Ричард молча забирает её из под чужих рук и относит к раковине.

-

      — Я волнуюсь ещё больше. — Труман ёжится в куртке, подавляя желание обнять себя за плечи. К вечеру похолодало – несмотря на то, что их больше не окружало со всех сторон, казалось бы, бескрайнее море, в настоящем Хэнфорте было примерно также холодно, как и на острове. Очевидно, в морозилке Солуса было холоднее, раз в десять, но Ричард ненавидит любой холод, поэтому это совершенно не важно. Не сейчас. Им нужно было выйти раньше, не вечером – приходится красться мимо жизни, происходящей в гостиной. Они слышат чужие разговоры, хихиканье и полноценный смех. На мгновение Ричард жалеет, что не может присоединиться.       — Кто-нибудь из вас ездил на метро? — Он оборачивается к мироходцу и автоматону позади себя и тут же ругает себя за этот вопрос. — Ладно, Дилан, очевидно, нет, на острове метро не работало, но... Ричард откашливается. Лололошка смотрит на него, а затем качает головой. Труман выдыхает и торопится вперёд, прислушиваясь к двум парам шагов за собой.       — В любом случае, я тоже. — Неловко продолжает он. — На острове таким не запаривались. Один раз, э-э, с другом разукрасил весь вестибюль граффити... Никто так и не стёр. — Ричард на ходу пожимает плечами, не оборачиваясь. Он старается сосредоточиться на своих мыслях. — Никто просто туда не спускается. Никогда. Дилан и Ло догоняют его спустя пару минут, останавливаясь по бокам. На мгновение Ричард чувствует себя невероятно мелким по сравнению с ними. Ему хочется громко возразить против этой мысли – его разница с Диланом всего несколько сантиметров, а с Лололошкой всего лишь на один десяток. Если так думать, она не кажется такой уж и большой. Ричард качает головой сам себе.       — Не люблю метро. Мне не нравится идея ездить в подземных туннелях в... Огромном металлическом черве. — Он шмыгает носом от холода, морщась. — Но все тут, кажется, с ума по нему сходят. Легче избежать пробки. — Ричард делает паузу, оглядываясь по сторонам. Они на открытой улице – подобное Труман тоже не особо любил. — Легче добраться до Чарли в срок.       — Значит, успеем. — Дилан пожимает плечами, затем склоняется в сторону Ло. — Как нога?       — Стабильно. — Второй раз за вечер повторяет тот, смотря то на Ричарда, то вперёд. Дилан недовольно ворчит под нос, недоверчиво поглядывая на мироходца, но затем всё-таки тоже замолкает. Он бросает беглый взгляд на Трумана, показательно закатывает глаза и выбивает в ответ слабую улыбку. Брать с собой Дилана и Ло было хорошей идеей, к такому выводу приходит Ричард спустя пару секунд. С ними легче, за ними интересно наблюдать и с ними, наверное, можно в открытую говорить о вещах, которые волнуют. Даже если Ричард и чувствует себя немного лишним в их компании. Они молчат всю оставшуюся дорогу, и когда наконец доходят до нужной станции, у Трумана остаётся только жёсткая вера в то, что сегодня он обтоптал себе все ноги. Он не может припомнить, когда в последний раз так много ходил. Если бы у него были те самые проклятые фитнес-браслеты с острова он, наверняка, побил бы несколько собственных рекордов. Не то чтобы они когда-либо у него были, но... Ричард выдыхает, качает головой и, опираясь на перилу, спускается вниз в метро. Он слышит позади себя неровные, слегка неуклюжие и запинающиеся шаги Ло, и думает о том, что по приходу домой надо будет всё-таки конкретно поинтересоваться чужим здоровьем. Труман на сто процентов уверен, что Дилан думает о том же.       — Вот здесь вот вы оплачиваете, спускаетесь вниз. — Ричард подходит к турникетам, показательно самостоятельно оплачивая свой проезд. Он мнётся на месте, с неуверенной улыбкой наблюдая за тем, как Ло платит сначала за Дилана, а потом, медля, за себя. Автоматон бормочет ему слова благодарности, мироходец слабо кивает ему и немного неуклюже толкается в рамки турникета, проходя внутрь. Дальше – ещё более длинная лестница. Ричард почти слышит то, как Лололошка нервно сглатывает, и подавляет желание предложить помощь. Мироходец в любом случае откажется, а Дилан, как всегда, итак уже прибился к его боку, с недоверием наблюдая. Затем снова кидает быстрый взгляд на Ричарда и шумно вздыхает, выглядя уставшим. Труману снова стыдно, но он молчит.       — Много места. — Тихо бормочет Лололошка, когда они наконец достигают низа. Ричард кивает ему, оглядывая помещение взглядом. И вправду – очень много места. Он не может вспомнить, когда в последний раз был в метро. В рабочем метро, стоит уточнить. Может быть, в детстве, но так давно, что Ричард едва ли может вспомнить про это.       — Что дальше? — Дилан обходит их обоих, вставая впереди и скрещивая руки на груди. Ричард поворачивается к нему, прежде чем замечает открытые двери вагона справа от них. Прежде чем он успевает даже упомянуть о них, его тело дёргается вперёд, одновременно схватив Дилана за рукав и потянув за собой. Автоматон ошарашенно уставился на него.       — Пошлите-пошлите, сейчас уедет! — Нервно бормочет он и оборачивается, чтобы проверить, что Ло следует за ними. Тот заходит последним, хотя бы потому что Ричард утянул Дилана за собой первым – справедливо, потому что он стоял к нему ближе всего. Внутри вагона почти никого нет, и Ричард выдыхает от облегчения. Мельком он надеется, что никто не видел их неловкого, беглого захода внутрь – даже несмотря на то, что Труман был именно тем, кто спровоцировал его. Он ещё раз оглядывает Ло и Дилана взглядом. Те кажутся всё ещё слегка ошарашенными. Автоматон громко сглатывает, нервно цепляясь руками за воротник куртки. Мироходец, опустив взгляд вниз, цепляется руками за поручень сбоку от себя. Ричард чувствует укол стыда, прежде чем судорожно выдыхает и, качая головой сам себе, отходит назад. Его взгляд падает на оранжевый прибор с экранчиком у самых дверей.       — Вот тут, э-э, можно посмотреть, какие станции есть. — Ричард неловко поглядывает на своих друзей, стоящих чуть поодаль. Лололошка поднимает взгляд и смотрит сначала на Трумана, а затем на экран. — Нам... На Восточную. Всего три остановки. Он заставляет себя улыбнуться. Дилан садится на место рядом Ричарда, потягиваясь. Ло смотрит на него пару мгновений, прежде чем медленно кивает и двигается с места, склонившись над экраном. Он изучает написанное взглядом, прикрыв глаза, а затем тыкает пальцем на нужную станцию. Ричард почти чувствует себя гордым от того, как тот легко делает это, – не то чтобы он считал Лололошку глупым или необученным в подобных вещах, но видеть то, что мироходец слушает его слова, достаточно приятно. Ричард садится рядом с Диланом, позволяя себе тоже потянуться и зевнуть, часто моргая. Что-то в нём зудит от стыда из-за привычной вечерней сонливости. Сейчас нет времени на это. Вместо этого, Ричард сосредотачивается на тесноте, которую ударами пульса чувствует глубоко в собственной грудной клетке. Рефлекторное осознание, что это просто сердце, очевидно, но до глупости успокаивает, когда Труман пытается настроить фокус своих мыслей на едва заметное, размеренное ощущение. Оно не может скрыть ничего из того, что он чувствует сейчас. Это странная, животная паника, тем не менее, слишком маленькая и немыслимо, странно слабая, чтобы показать снаружи. Ричард не уверен в том, нормально ли это. Вдруг с ним и вправду что-то не так? Он косо смотрит на Дилана, затем поворачивается к Ло, тоже усевшимся напротив них. Ричард прекрасно помнит то, как они выглядят в тревоге. К сожалению, сталкивается с этим слишком часто, чтобы забыть. Так почему же он, несмотря на что-то вязкое, собравшееся в груди, не может заставить себя дрожать, как делал раньше, в детстве?       — Так ты, э-э... — Ричард мнётся, перенаправляя всё внимание к Лололошке. Тот смотрит вниз, на свои ноги, а затем поднимает взгляд к чужому лицу. Его голубые глаза на мгновение встречаются с глазами Ричарда, а затем снова скользят вниз, опускаясь к рукам. — Ты когда-нибудь ездил на метро, Ло? Мироходец поднимает взгляд обратно, а затем качает головой. Ричард сглатывает и отворачивается, смотря вперёд, за окна, наблюдая за быстро, слишком быстро сменяющимися полосами туннелей за ними.       — Мне казалось, это может быть даже прикольно. — Он не уверен, к кому конкретно обращается сейчас. Тем не менее, Ричард чувствует, как Дилан склоняется в его сторону, а Лололошка мягко смотрит искоса. Это приятно. Он чувствует слабое тепло где-то вблизи к вязкой кучи у рёбер и позволяет этому на мгновение согреть его внутренности. — ... Хоть и немного пугающе. Но, наверное, это нормально. Он пожимает плечами. Когда не получает ответа, в который раз выдыхает и ёрзает на месте. Иногда Ричард ненавидит то, какими тихими могут быть его собеседники. Но, в конце концов, как он может винить их в этом? Даже если Ричард и не понимает, почему это происходит, он... Просто чувствует, что это не то, что они могут контролировать. Труман снова чувствует нервозность, заставляющую его конечности и суставы начать ныть, и потягивается, выпрямляя спину.       — Здесь воняет... — Он морщит нос, хмурясь. Затем слышит рядом с собой тихое фырканье со стороны Дилана. Вот оно. Возможно, Ричарду просто стоит продолжать говорить. — Я надеюсь, это не от меня. Дилан закатывает глаза.       — Мне кажется, в таких местах всегда воняет. — Ричард быстро кивает ему. Уже лучше. Чуть-чуть полегче. — Не бери всё на себя. — Дилан окидывает вагон взглядом, затем выдыхает. — ... Здесь много людей. Ричард рефлекторно обнимает себя за плечи, посмеиваясь. Он следит за взглядом Дилана, ловит им двух девушек сбоку от них, кажется, снимающих себя на телефон, после чего наконец смотрит на Ло.       — И очень шумно. — Труман склоняет голову, наблюдая за мироходцем. Тот кивает ему, затем слабо улыбается и быстро пожимает плечами. Возможно, наконец успокоился. Он больше не кажется таким напряжённым. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Лололошка не отвечает, откинувшись назад на сиденье и закрыв глаза. Ричард позволяет ему погрузиться в тишину собственной головы и смотрит вниз, в пол, пока наконец не приходит обратно к своим мыслям. Всё ещё та слабая паника, вязкая и липкая, пульсирующая у него в груди, на своём прежнем месте, тревожащая и непонятная. Ричард сглатывает ком в горле, сжимая в руке свою вторую ладонь и потирая её большим пальцем. Он не уверен в том, стоит ли быть спокойнее или, может быть, паниковать больше. Всё его тело сотрясается, когда вагон передёргивает, заставляя Ричарда, Дилана и Ло подпрыгнуть на месте почти в синхронной манере. Труман шипит себе под нос, почти свернув ногу от неожиданности.       — Ладно, я никогда не привыкну к этому. — Он недовольно трёт затылок, лохмача себе волосы. Дилан кладёт руку на его спину, достаточно мягко, чтобы Ричард мог даже и не заметить этого через материал крутки, начиная растирать ему спину. Труман нервно выдыхает от этого и, подавляя желание остаться, отстраняется в сторону. — Я волнуюсь. По мне видно?       — Очевидно. — Дилан кивает ему. Ло пододвигается ближе к ним на своём сиденье, повторяя его движение. — Это нормально. Ты в стрессе. Ричард встряхивает плечами в ответ, прикусывая губу. Ему стоит позже найти хоть что-нибудь, чем можно было бы помазать её. Даже так он чувствует слабый вкус крови. Быть с Диланом и Ло приятно, но внезапно Ричард чувствует себя очень неправильно по этому поводу. Что-то в нём одновременно и бесконечно радуется присутствию поддержки друзей, и ноет о чём-то, что он пока что не особо может понять. Эмоции – не самая любимая часть Ричарда. Не особо понятная и чересчур загадочная для того, чтобы он умел объясняться за них честно и легко. Несмотря на это, обычно эти же самые эмоции наполняли и наполняют Ричарда почти всё время, что он живёт. Он знает, что у него есть проблемы с их контролем, но чувствовать их слабость или полное отсутствие ещё раз в тридцать страннее. Ричарду не нравятся вещи, которые он не понимает.       — Наша остановка. — Бормочет Дилан, когда вагон, вновь сотрясаясь, останавливается. Он поднимается со своего места и в ожидании наблюдает за Ричардом и Ло. Труман чувствует медлительность в собственных конечностях, но всё-таки встаёт, параллельно наблюдая за тем, как это делает Лололошка – опирается на поручень и с таким же любопытствующим ожиданием смотрит в ответ. Они выходят наружу, оглядываются по сторонам, а затем поднимаются по лестнице наверх. Холодный воздух теперь кажется почти подарком, бьёт в лицо и заставляет лёгкие вновь заработать, впустить кислород внутрь. Ричард позволяет себе насладиться этим, прежде чем, нервно засунув руки в карманы куртки, идёт вперёд. Адрес впился в голову, оставив след, будто ожог, – тем не менее, он совсем не знает этой улицы, но старается не подавать вида. Ричард чувствует знакомый колот в груди, яркий и ударяющий прямо по рёбрам, и тяжело выдыхает, оглядываясь назад на своих соседей. Дилан обходит его стороной, на этот раз не предпринимая попытку положить руку на плечо или хоть как-то утешить. Со странной внезапность Ричард понимает, что это ему совсем не нравится.       — Тяжело дышать. — Выдавливает из себя он, ускоряя шаг и отбрасывая идею стоять на месте в попытках вдохнуть внутрь больше воздуха. Лололошка догоняет их и идёт сбоку, с интересом поглядывая на Дилана и Ричарда. Он кажется оживлённее прежнего, хоть и до сих пор, совсем едва-едва, но прихрамывает на больной ноге. — Сердце вот-вот выпрыгнет, клянусь. Дилан обводит его взглядом, задумчиво смотря на чужую куртку. Затем он цокает языком и качает головой.       — Мы могли бы говорить с тобой, если ты хочешь. — Автоматон пожимает плечами. Лололошка смотрит на него, после чего активно кивает Труману. — О чём-нибудь. Пока мы идём в ветклинику. Ричард бросает на него косой взгляд, шумно выдыхая и задерживая взгляд на паре, исходящем из его рта. Нос колет от холода, но замечает он это, почему-то, только сейчас. Спустя пару мгновений, не останавливая свой шаг, Ричард кивает.       — Я не знаю. В смысле... О чём говорить. — Тем не менее, несмотря на свой жест, Труман мнётся, облизывая языком пересохшие губы. Ему снова ужасно, гнетуще неловко. — Все мысли только о Чарли. Половина мыслей, если быть совсем честным. Другую половину занимают размышления о том, почему его мозг кишит вещами, о которых он раньше боялся вспоминать. Рэна он обговорил сам с собой, потом с Диланом, – зачем ещё раз? Закрепление выученного материала? Ричард не знает, да и не уверен в том, что хочет знать. Тем не менее, что-то, кажется, решило свить гнездо в его голове и заставить чувствовать себя странно. Он просто надеется, что родители не увидят его таким. Отцу не понравилось бы.              — Тогда говори про Чарли. — Дилан пожимает плечами. Ричард моргает, а затем, помедлив, в которых раз кивает ему.       — Э-э, ну... — Он отводит взгляд. — Среди всех тех животных, что были на острове, Чарли настоящий. В плане... Настоящий. Там были и другие животные не-автоматоны, дикие и домашние, но... — Ричард ускоряет шаг. — Среди всех, кто был у меня тогда, он казался самым настоящим. Он замолкает на пару мгновений, прежде чем хмурится.       — Я рассказывал тебе, Ло, уже вроде про то, как нашёл его, но, эм... — Ричард кидает быстрый взгляд на Дилана. — Я спас ему жизнь. Он самый настоящий боец, знаете? Был с самого начала, когда ещё в ладошку помещался. — Он хихикает. Затем снова опускает взгляд вниз, останавливаясь на месте. — ... Он большая часть моей жизни. В плане... Осознания того, что я, всё-таки, не такой уж и один.       — Всё будет хорошо. — Наконец подаёт голос Лололошка, обходя и наблюдая, но не пытаясь прикоснуться. — Мы будем с тобой. Возможно, тот и не особо настроен на разговоры сегодня, но он всё ещё старается поддержать. Ричард благодарен этому, и, хоть едва ли показывая это, выдавливает из себя улыбку. Ло не отвечает на неё, но не отводит взгляда.       — В любом случае, нам нужно торопиться. — Ричард вскидывает голову, уставившись в небо. Потемнело; теперь он мог разглядеть несколько звёзд, бледно мерцающих в тёмной синеве. Ещё один минус зимы. Ричард ненавидит находиться в темноте. — Если не будем, можем опоздать в... Он замолкает, уставившись вперёд на здание, перед которым они остановились. Ой. Ну, они уже здесь. Белые стены, почти мраморные с расстояния, с которого они смотрят на него, стеклянные двери. Ричард видел это всё на картах, когда искал адрес клиники. Видеть её в реальности почти кажется сюрреалистичным, хотя в этом нет абсолютно ничего такого. Возможно, Ричард просто слишком думает о том, как сам чувствует себя странно, будто кто-то напихал в него тяжёлых мешков и отпустил гулять. Он помнит тяжесть в руках, но ощущать её внутри, в лёгких, печени и почках, совершенно другое.       — Мы тут. — Лололошка, судя по всему, пытается спросить, хотя его тон совсем не кажется вопросительным. Иногда он делает это. Несмотря на то, как это сильно сбивает Ричарда с толку, он не может не назвать это интересным или забавным. Немного завораживающим. Ло отличается от них даже с учётом того, что с Диланом они, кажется, схожи в чём-то, и это... Любопытно. Он не находит слова, которое могло бы подойти.       — Вы, э-э... Идите вперёд. Я волнуюсь. — Ричард мнётся на месте, чувствуя яркий стыд за это. Он не должен чувствовать себя так. Запинается от нервов, но это нормально. Так ведут себя нормальные люди. А Ричард, вообще-то, нормальный человек. Дилан с Лололошкой послушно заходят внутрь, и Труман следует за ними, шмыгая за дверь прежде чем та успевает закрыться за чужими спинами. В итоге Дилан останавливается для того, чтобы придержать её, и вопросительно изгибает бровь, когда Ричард почти спотыкается об собственные ноги. Внутри прохладно, но теплее, чем снаружи, – Труман радуется этому, слишком замученный бесконечному ощущения холода на коже. Он, кажется, забрался уже далеко под неё с тех пор, как Ричард с Диланом выбрались из морозилки Саймона. Почему-то этот момент слишком сильно впивается ему в мозг. За регистратурой сидит черноволосая женщина, уставившаяся в свой ноутбук. Она не замечает их до тех пор, пока Лололошкой не подходит впритык, с интересом склонив голову.       — Ой, здравствуйте! — Женщина мгновенно начинает улыбаться, дружелюбно располагая руки на столе. Ричард инстинктивно принимает её как администратора. Очевидно. — Вы здесь на приём или хотите взять кого-нибудь из нашего приюта? — Она переводит взгляд с Ло обратно в свой ноутбук. — Или проведать питомца? Ричард мнётся позади, не решаясь ступить вперёд. Это его работа, его ответственность, но внезапно он так сильно волнуется, что лишь может стоять на месте и наблюдать за тем, как Лололошка слегка потерянно открывает рот, и почти автоматически наслаждаясь присутствием Дилана рядом с собой. Он почти заставляет себя двинуться к регистратуре и сказать всё сам, когда Ло, кажется, наконец собирается с мыслями и начинает говорить.       — Проведать питомца. Пса. — Кратко излагает он, затем оборачивается на Ричарда, одаривая его долгим, растерянным взглядом. Мироходец моргает, после чего снова возвращает внимание к администраторше. — Чарли. Женщина смотрит на него мгновение, а затем, бормоча себе под нос, кивает и утыкается в ноутбук. Читает, ищет, рефлекторно понимает Ричард. Он переминается с ноги на ногу, стараясь дышать через нос. Почему-то это кажется таким сложным. Ричард вздрагивает, когда понимает, что отчётливо чувствует на себе чужой взгляд. Он слабо поворачивает голову в сторону Дилана и вздрагивает от того, насколько пристально тот смотрит. Ему хочется вопросительно, может быть, возмущённо уставиться в ответ, но осознание ударяет намного сильнее чем то, как он был удивлён пару мгновений назад. Ах. Он просит разрешения. Ричард неловко смотрит то на него, то на свою руку, а затем переводит взгляд на чужую – это вообще нормально? Так много держаться за руку? Дилану, видимо, это кажется интересным. Как он может отказаться? Труман неуверенно касается пальцами чужих, на мгновение замирая, пытаясь понять, правильно ли понял знак. Дилан не двигается, затем вовсе отворачивается и смотрит за тем, как Ло, склонившись над регистратурой, продолжает наблюдать за администраторшей. Ричард продолжает смотрит Дилану в лицо, прежде чем судорожно выдыхает и отводит взгляд. Всё его нутро готово выпрыгнуть из него от простого, шаткого едва ли прикосновения, и он не уверен, на что именно сбросить эту реакцию.       — ... Подождите, сейчас провожу вас к нему. — Ричард вздрагивает, когда администраторша поднимается со своего стула и встаёт, поправляя свой халат. Её тон мгновенно выбивает всё тепло, которое успело собраться внутри Ричарда из-за контакта с чужой рукой. Лололошка оборачивается к ним, его взгляд скользит вниз к их сцепленным пальцам, после чего уголки его губ слегка вздрагивают в слабой, едва уловимой улыбке. — Стоит сразу сказать, прогнозы неутешительные. Она с безграничным сочувствием смотрит на Ричарда. Тот сглатывает от её взгляда, нервно выдыхая и слабо кивая. Он старается не выглядеть слишком нервным, но теперь осознание ситуации, кажется, бьёт сильнее, чем дома, когда он впервые услышал о плачевности состояния Чарли – как огонь, чем ближе, тем больше обжигаешься. Ричарду не нравится это. Администраторша выходит из-за регистратуры, а затем подходит к нему, останавливаясь в паре метров. Ричард поднимает взгляд на неё, слыша то, как Лололошка и Дилан идут ему за спину. Как телохранители, – эта мысль на мгновение заставляет Ричарда чувствовать себя немного лучше.       — Вы в порядке? — Она обеспокоенно смотрит на него. Рефлекторно Труман понимает, что, скорее всего, невероятно бледен сейчас. Может быть, бледнее даже самого Дилана. Он всегда делает это, когда нервничает. И в детстве, и сейчас, в, казалось бы, взрослой жизни. — Может быть, воды? Ричард чересчур резко качает головой.       — Не, не. — Он прочищает горло, находя своих соседей взглядом. Это немного успокаивает. Как же Ричард рад, что поступил эгоистично и всё-таки принял решение разбудить Ло. С ним и Диланом всё казалось... Стабильнее. По крайней мере, у Ричарда теперь есть более сильный стимул не сломаться и не опозориться на чужих глазах. — Я... Я справлюсь. Просто нервы. Администраторша понимающе кивает. Затем она переводит внимание к Дилану и Лололошке, быстро изучая их взглядом снизу вверх. Наверное, их компания выглядит немного странно со стороны.       — ... Мне жаль, но я не могу впустить троих в стационар. — Она качает головой спустя пару мгновений. Ричард чувствует себя так, будто что-то резко и тяжело упало в груди. Окей. Хорошо. В таком случае он просто не выдержит и сломается на глазах, хуже всего, Чарли. Один, без друзей, способных в любой момент помочь либо словами, либо прикосновениями. Твою ж мать. — Больше одного человека нельзя.       — Пожалуйста, дайте им войти. — Слова срываются быстрее, чем Ричард успевает подумать. После того, как они всё-таки произносятся вслух, он наконец улавливает первую, мгновенную мысль: как же чертовски глупо он выглядит сейчас. По его второй, честной мысли, Ричард признаёт, что слово не совсем подходит по контексту, наверное, он скорее жалок сейчас, но почему-то именно его глупость первой ударяет по мозгам. — Мы осторожно, правда, без шума. Я могу доплатить. Он чувствует себя отчаянно. Жалко. И, наконец, глупо. Администраторша смотрит на него, слегка сбитая с толку резкой просьбой, кажется, чересчур громкой в помещении, но затем быстро моргает и отводит взгляд.       — Не надо ничего доплачивать... — Бубнит она себе под нос, и Ричарду становится невероятно стыдно. Он хочет сказать что-нибудь в извинение, но та качает головой прежде чем он успевает сделать хоть что-нибудь. — ... Хорошо, но только быстро. Врач на перерыве, главное, чтобы она не узнала. — Администраторша возвращает взгляд к Дилану и Ло. — Вы же обещаете быть тихими? Они умеют это. Ричард чувствует взбудораженность, будто целую стаю искр, в своей груди. Это легче, чем он представлял себе. Не то чтобы он успел придумать несколько вариантов развития это ситуации наперёд мгновенно после чужих слов, но... Может быть.       — Да. — Первым голос подаёт Лололошка, удивительно активно и громко для его замкнутого поведения сегодня. Дилан следует его примеру, но только кивает, сохраняя молчание. Они с Ло стоят почти бок о бок, но не касаясь друг друга. Близость, в конце концов, быстро стала чем-то слишком обыденным. — Мы постараемся. — Спустя мгновение добавляет мироходец. Администраторша ещё раз оценивает их взглядом, а затем выдыхает. Она кивает.       — Пошлите тогда. — Она качает головой сама себе, после чего направляется в левый коридор. Ричард, Дилан и Ло спешат за ней. Мироходец позволяет себе остановиться посреди коридоре, оглядывая плакаты быстрым взглядом. Ричард следит за его взглядом, тоже быстро осматривая их. Красиво. Выглядит хорошо, хотя он ненавидит всю эту больничную атмосферу. Будучи ребёнком попадал в подобные, но кишащие автоматонами, почти каждый месяц. Так сильно приелось, что Ричарда почти тошнило от этого белого цвета. Администраторша открывает им дверь, впуская внутрь кабинета. Ричард шмыгнул внутрь, мгновенно чувствуя запах антисептика и какого-то стерильного вещества, которым, вероятно, протирали небольшой столик сбоку в комнате. Он сглотнул ком в горле от мысли о том, как Чарли будет выглядеть на нём. Он старенький, но всё равно был бы таким маленьким для него...       — Подождите, сейчас принесу Чарли. — Администраторша выскальзывает обратно в коридор, исчезая снаружи. Ричард резко выдохнул, наконец позволяя нервозности полноценно выйти наружу.       — Я с ума сойду. — Он встряхивает головой, затем зарывается пальцами в собственные волосы, кусая губу. — Чарли мой лучший друг. — Ричард делает паузу. — ... Без обид.       — Мы понимаем. — Дилан пожимает плечами. Он останавливается у окна, смотря на улицу, кажется, покрывшуюся в мглу ещё сильнее, чем раньше. Ричард тоже переводит взгляд туда, после чего обращает внимание на Ло. — Мы будем здесь, с тобой, чтобы не случилось. Он надеется, что это правда. Мироходец бродит за Диланом хвостом, всё ещё молча и тихо. Может быть, та вещь, которой он страдал днём, ещё не прошла. Может быть, ему надо поспать побольше. Ричард неуверенно смотрит на него. Было бы лучше, если бы он мог просто спокойно подойти и попросить прикоснуться к нему. Наверное, это странно, но Ричард часто ассоциировал себя с тактильными людьми. Хотя и не было никого, кто мог бы полноценно осуществить его желания. Дверь в кабинет открывается обратно, и Ричард чувствует запах лекарств сильнее, чем прежде. Он оборачивается и наконец видит их источник.       — О, Чарли... — Слова срываются с его губ в шёпоте, может быть, во вздохе, но ему всё равно, когда его глаза сосредотачиваются на хрупком, костлявом тельце пса, которого он, почему-то, знал намного лучше себя. Ошейник тихо звенит на шее Чарли, когда администраторша осторожно укладывает его на стол. Он выглядит как тощая копка тёмно-шоколадной шерсти, и Ричард прекрасно помнит, какие они твёрдые на ощупь. Всегда были; Чарли никогда не был мягким, хоть и мгновенно выбрал его своим фаворитом. Ричард знает, как работает старение, твои кости становятся хрупче, силуэт тоньше, появляется седина – он смотрит на серую шёрстку, покрывшую морду Чарли, и чувствует комок нервов у себя в животе.       — Болезнь атаковала конечности. Послужил ещё и возраст. Ему сложно передвигаться, стоять и сидеть. — Администраторша одаривает его сочувствующим взглядом, но Ричард не смотрит на неё. Вместо этого он, игнорируя всё вокруг, двигается к столу и склоняться над Чарли, мгновенно зарываясь пальцами в лохматую шерсть. Пёс мгновенно оживляется, хоть и слабо, но машет хвостом, узнавая его запах. Такой умный, хороший мальчик, и Ричард бормочет себе это под нос до тех пор, пока язык не начинает заплетаться и пересыхать. Ему почти хочется наклониться и уткнуться носом в Чарли, вдохнуть запах его шерсти и позволить себе на мгновение забыть о происходящем вокруг. И, чёрт возьми, внезапно он даже и вправду теряется, забывается, и внезапно так сильно плевать, что это странно, страшно. Ричарду приходится заставить себя слегка отступить назад.       — Ш-ш-ш, я с тобой, всё хорошо. — Он выдыхает, чувствуя ломоту в руках. Желание вернуться обратно. Чарли ощущался как дом. Не как тот сломанный, покоцанный дом, в котором Ричард прожил большую часть времени. Как дом, где он не чувствовал себя напуганным или неловким большую часть времени.       — Я оставлю вас. У вас где-то десять минут, прежде чем мне придётся попросить вас уйти. — Ричард не оборачивается, когда слышит шаги администраторши, а затем звук закрывающейся двери. Рефлекторно он понимает, что последние слова были обращены к Дилану и Лололошке. Десять минут. Десять минут тоже хорошо. Он втягивает в себя воздух и прикрывает глаза, сосредотачивая внимание на Чарли и ощущении его жёсткой шерсти под пальцами. Это знакомо, приятно, и Ричард чувствует инстинктивное желание расчесать его. Чарли такой тёплый под его пальцами, когда он зарывается в шерсть глубже и нащупывает кожу. Бока Чарли тяжело вздымаются от его рваного дыхания. Он явно в боли, сражается за каждый вздох – он всегда делал, потому что Чарли всегда был бойцом, справлялся со всем, что было дано ему самой судьбой. Не то что Ричард, нашедший своё спасение в борьбе, а в пустой трате энергии на глупые и бессмысленные, детские истерики. Вспоминать детство никогда не было особо весело. Ричард чувствует два чужих взгляда на себе и морщится, нервно поглаживая Чарли по худому боку. Теперь, когда он так близко, Труман может только сильнее чувствовать стерильный, горький запах лекарств. Мельком он чувствует тошноту от этого.       — Простите, я... — Ричард прочищает горло. Краем глаза он видит то, как Дилан кивает ему в ответ, обрывая любые извинения. Вместе они, Дилан и Ло, выглядят чутка неловко в глазах Ричарда, молча стоящие у окна. Ему стыдно. Нервно, тревожно, беспокойно, и почему сейчас Ричард готов найти любые синонимы, которые всплывут на кончике языка. Тем не менее, ничего из этого не подходит. Ричард без понятия, что чувствует. Несмотря на то, как стыд легко успевает поселиться у него в лёгких, Ричард рад, что они молчат. Так лучше. Ему легче сосредоточиться. Ему легче чувствовать. Физически или ментально, в своей голове, – он возвращает взгляд к Чарли, тянется к его холодному уху и треплет за ним, пытаясь получить хоть какую-то реакцию. Хвост пса мягко ударяется об покрытый тканью стол, а глаза слабо следят за движениями Ричарда. Не опаска – доверие. Ричард закрывает глаза.       — ... Я не знаю, что вам ещё рассказать. — Его голос звучит так позорно сломано, будто внезапно он совсем разучился говорить. Ему приходится встряхнуть головой и вновь попытаться откашляться, но наружу не выходит ничего; Ричард, не прекращая гладить Чарли, не оборачивается к друзьям. — Но он... Знаете, Чарли всегда был бойцом. Кажется, услышав своё имя, пёс слегка вскидывает голову и, пыхча, приседает на свои лапы. Ричард замолкает, уставившись на него, и на мгновение чувствует то, как что-то начинает разрываться в груди. Это не то чувство, которое он ожидает. Не облегчение. Ричард чувствует себя так, будто он снова в отчаянии, когда Чарли поднимается на лапы, и, шатаясь, смотрит на него своими затуманенными чёрными глазами. Труман не решается прикоснуться к нему, лишь склоняет голову ближе, впитывая в себя запах антисептика.       — Ты мой боец. Тебе хотелось доказать это ещё раз, да? — Ричард бормочет, не решаясь сказать громче. Это так лично, хотя он сделал это всего пару секунд назад. Это правда, неоспоримая правда, и Ричард позволяет носу Чарли неровно ткнуться ему в щёку, ставит лапы на его плечи и продолжает смотреть. Он не лижет, лишь стоит на месте, будто опираясь лишь на чужое лицо, начинает тяжело пыхтеть и обнюхивать всё то, до чего может достать. Затем со вздохом падает обратно на стол. — Побереги силы. Ричард выдыхает. Он чувствует мокроту у глаз, сдавливающий ком в горле, и отчаянно пытается проглотить его, но ничего не выходит. У него есть полное право заплакать. Ричард опускает взгляд на свои руки, на накрашенные ногти, и качает головой сам себе.       — Как я... Я никак не могу помочь. Ничем. — Он отворачивается в сторону, подальше от Лололошки и Дилана, всё ещё наблюдающими за ним у окна. — Это так глупо. Я ничем не могу помочь. Какой я хозяин после этого? Просто... Я не знаю, что делать. Ричард вытирает глаза, хотя едва ли может почувствовать хоть что-нибудь мокрое на щеках. На мгновение это почти успокаивает его. Краем глаза он продолжает видеть слабо виляющий хвост Чарли и заставляет себя отвернуться ещё дальше.       — Я никогда не мог дать защиту, которая была ему нужна. — Потому что Чарли сам делал, при этом защищая ещё и самого Ричарда. Это было нечестно. Ричард должен был быть тем, кто отдаст ему всё. Почему же тогда именно Чарли сейчас лежит на ветеринарном столе и едва ли заставляет себя дышать? — Я ничего не сделал.       — Ты выходил его. Разве нет? — Он слышит голос Лололошки позади себя и вздыхает. Ричард мнётся с ответом, прикрыв глаза и стараясь дышать через нос. — Это уже что-то значит. Это значит, но не в такой степени, в которой хотелось бы Ричарду. Его не было так долго. Он проявлял внимание к вещам не всегда, часто сменял ориентиры, когда находил что-то интереснее. Чарли стал второй длительной обсессией. Ричарду стоило... Оставаться рядом дольше, когда Чарли впервые стало плохо. Играть больше, общаться больше, – хотя разве он не делал это всё своё детство? Чарли был единственной причиной, почему Ричард в принципе пережил те годы, так почему он просто не может... Сделать хоть что-нибудь? Он чувствует себя таким слабым. Это отвратительное чувство. Все в этой комнате страдали намного больше, чем он, – какое право теперь он имеет на то, чтобы жалеть себя?       — Да, но... — Ричард заставляет себя обернуться. — Последние годы я был увлечён другим. Я... Я плохой хозяин. Вы не знаете ничего о том, что было. Его слова звучат сдавленно. Он надеется, что Лололошка не подумает, что он врал в тот раз, когда они сидели вместе на улице в окружении бродячих щенков. Он надеется, что Дилан не пытается составить подозрения на его счёт. Ричард надеется, что, может быть, кто-то просто скажет, что его слова неправдивы. Что он сам это выдумал, загнал себя в угол и теперь плакался о том, как стало тесно; и, чёрт возьми, Ричарду так хочется, чтобы его просто пожалели, а не давали советов. Чтобы хоть кто-нибудь смотрел не с приторным, ничего не понимающем сочувствием, созданным только из-за кровной связи и никому ненужной родственной связи. Он никогда не забудет то, какими грустными казались глаза матери, когда он возвращался домой каждый раз – это не жалость. Это разочарование, смешанное в одной краске с печалью, обращённой далеко не к нему. Ричард не может винить её в этом. Ричард смотрит в ответ и никогда не понимает, почему она всегда отводит взгляд.       — Ты подарил Чарли жизнь, Ричард. — Голос Дилана немного хриплый от его предыдущего молчания. Он качает головой. — Без тебя его, вероятно, уже не было бы тут.       — Уверен, Чарли – самый счастливый пёс на свете. — Лололошка активно кивает ему, затем смотрит на Ричарда. Его взгляд бегает между Чарли и им. Ричард тоже поворачивается к притихшему псу. Он встряхивает головой, пытаясь отогнать тяжесть под черепом.       — ... Ещё не всё потеряно. — Нервно выдыхает Ричард. Он снова склоняется над Чарли, закрывая глаза. — Я... В любом случае очень благодарен. И Чарли, и присутствию Дилана с Ло рядом. Он не смог бы один. Никогда не мог, и, чёрт возьми, когда хоть раз Ричард был так стабилен без чужого наблюдения? Всегда был кто-то. Автоматон, зверь, мироходец. В конце концов, Ричард просто не может вспомнить времени, когда по настоящему был совсем, совсем одинок. Это всё равно тяжело. Ему почти хочется позволить себе задохнуться. Он не успевает сказать ещё хоть что-то, добавить больше слов, как дверь в кабинет вновь открывается, на этот раз резко, – внутрь заходит та же администраторша и, оглянув помещение быстрым взглядом, оборачивается к Дилану и Ло.       — Мне очень жаль, но врач скоро придёт. — Она одаривает взглядом Ричарда, с сочувствием качая головой. — Вам стоит уйти. Хозяин может остаться тут, но... Извините, мне жаль, что так выходит. Ричард не чувствует того, чтобы она врала. Он тяжело выдыхает и кивает своим соседям.       — Ты будешь в порядке? — Дилан смотрит на него, не мигая, и когда получает ещё один вялый кивок, переглядывается взглядами с Лололошкой.       — Мне нужно узнать больше про состояние Чарли. — Ричард сглатывает. — Всё будет хорошо. Я справлюсь. В конце концов, разве он не делал этого? Если бы нет, то не дожил бы до своих лет. Как Ричард может называть себя независимым, а потом так сильно цепляться в людей, в вещи? Это стыдно, и Ричард так рад, что ни Дилан, ни Ло не знают об этом. Не всем вещам нужно быть сказано вслух. Его друзья выходят в коридор, а администраторша идёт за ними. Дверь закрывается – снова тишина, теперь без чужих взглядов, только слабое жужжание ламп и запах медикаментов. Бока Чарли дрожат от резких, содрогающихся вздохов. Он сломан, повреждён, и Ричард думает о том, как это ощущается. Он смотрит вниз, на чужую седую морду, и знает, что лёгкие Чарли не протянут долго. Не настолько, чтобы они снова смогли выйти погулять. Не настолько, чтобы Ричард мог снова поднять его на руки, обнять и позволить облизать лицо; не настолько, чтобы Чарли бегал и играл. Не настолько, чтобы он мог защитить. По тому, насколько он тихий, Ричард лишь решает, что у того больше нет сил на гавканье. Он тоскует по временам, когда Чарли будил его. Намного раньше будильника, намного раньше заданного времени, и хотя Ричард ворчал, он всё равно тянул руки к псу и обнимал пока родители не видят, пока мать не придёт и не отругает за то, что он позволил Чарли залезть на кровать. За несколько лет Чарли завоевал звание единственного существа, способного понять Ричарда. Иногда ему казалось, что пёс видит его насквозь – Чарли не особо побеждал в конкуренции с самыми умными глазами во всей Вселенной, но он всегда смотрел, вилял хвостом и подпрыгивал, когда Ричард приближался ближе. Чарли искарябал когтями все те углы диванов, которые Ричард ненавидел, рвал его игрушки и гавкал, когда чувствовал малейшую опасность. Лохматый, злой, – одновременно с этим такой мягкий, и Ричард хорошо помнит, как приглаживал ему шерсть, хихикал над тем, насколько Чарли был маленьким, и позволял себе расслабиться, уткнуться носом в чужую спину и забыть обо всём. Чарли так похож на него. Это глупо, потому что он собака. Ричард, очевидно, нет. Иногда он теряет разницу, может быть, не видит её, но одно остаётся виднее, осознаннее всего остального – Чарли не был первым, кто понял его, но стал тем, в ком Ричард впервые увидел себя. Ещё не всё потеряно, бормочет Ричард ещё раз, а затем за его спиной открывается дверь.

-

У Дэна копна тёмных коричневых волос, напоминающих Ричарду шоколад, который обычно покупала его мать. Он сидит прямо перед ним, и Ричард находит себя вынужденным пялится в его затылок каждый день, когда ходит в школу. Его коленка зудит от ссадин, и сидеть сложно, но он терпит, шипит под зубы и продолжает прожигать взглядом чужой затылок. Это не остаётся незамеченным.       — Я Дэн. — Во второй раз с тех пор, как прибыл сюда, говорит этот мальчик, любящий, склонившись над тетрадкой, чертить на листках фигуры, и Ричард почти фыркает от раздражения. Вокруг них кипит жизнь – фальшивая, неправильная, сломанная – но Дэну, как всегда, всё равно. Он смотрит на Ричарда, склонив голову, так, будто впервые видит его. Может быть, он и сидит позади, но Дэн всегда наблюдал за ним искоса во время завтраков. Он плохой актёр. Ричард гадает, прописано ли это в его коде.       — Сколько тебе лет? — Дэн преследует его до кафетерии, садится с ним за один стол и болтает ногами на стуле. Он выше его на пол головы. Ричард ненавидит это.       — Двенадцать. — Он фыркает, морща нос. Тот болит, причём сильно, и ломит так, что Ричард гадает, сломан ли он. — Нам всем тут двенадцать. Не всем, молча думает Ричард сразу после этого. Дэну, наверное, меньше нескольких месяцев. Он кажется новым, чистым. Это глупо, но Ричард всё равно оценочно изучает его взглядом. Это стало обыденностью – в конце концов, с его знаниями об этом мире у Ричарда были большие возможности для оценки его строения. На одном из уроков в следующие дни Дэн оборачивается к нему и суёт в руки кусок бумаги. Ричард недоверчиво смотрит на него так, будто тот вот-вот взорвётся, а затем разворачивает. Это глупый корявый рисунок собаки. Ричард разглядывает его, затем поднимает взгляд к мальчику и видит его улыбку, сопровождавшуюся шёпотом о том, что это не его лучшая работа. Ричард моргает, отворачивается и не смотрит на него до конца урока. Дэн догоняет его после окончания школьного дня.       — Помнишь собаку? — Его голос детский, мальчишеский. Ричард даже и не подумал бы, что он ненастоящий, если бы не знал.       — Рисунок? — Он склоняет голову, хотя уже знает ответ. Тот кусок бумаги всё ещё лежит где-то глубоко в его рюкзаке. Дэн кивает, улыбается, а затем берёт его за руку и уводит в сторону от дома. Рефлекторно Ричард знает, что это плохая идея. Прожигание чужого затылка взглядом не дало ему никакой информации о том, каким человеком является Дэн, – Ричарду нужно вернуться домой к семи, но с началом весны и потепления правило немного сдвинулось. Мать всё ещё нервно бормотала, потому что ему только-только исполнилось двенадцать в начале года; отец игнорировал с тех пор, как Ричард пришёл позже нужного. Дэн улыбается, и его рука крепко держится за запястье Ричарда, когда он ведёт его глубже в заросли далеко за школой. На мгновение Труман пугается; затем удивляется, когда Дэн пригибается и, отодвигая ветви рукой, открывает вид на подобие пещеры из листьев за ними. Внутри, на побледневшем от грязи полотенце, лежит чёрная собака.

-

      — Чарли больше нет. Это звучит неправильно. Ричард знал, что это случится. Но не так резко, слишком скоро. Он смотрит в пол, на свои грязные ботинки, и внезапно желает почувствовать холод так сильно, что кровь в его венах самостоятельно начинает застывать. Мельком Ричард слышит, как Дилан пытается сказать что-то, коснуться его руками, а Лололошка следует за ним, открывая рот, говоря что-то, что Ричард не успевает уловить своим слухом. На самом деле, ему даже всё равно. Он отмахивается, вяло и очень слабо, а затем пытается качнуть головой.       — Я... — Ричард замолкает, пробуя слова на языке. — Всё нормально, я, наверное, пойду домой. К... Родителям, я имею в виду. Он отворачивается. На этот раз никто не пытается тронуть его. Он пытается забыть об ощущении тяжело вздымающихся боков и осознания того, что они вот-вот замрут навсегда. Ричард ненавидит это. Ричард быстрым шагом выходит на улицу и на мгновение ослепляется тьмой.

-

      — Она беременна. В руках у Дэна книжка, учебник по биологии. Он притащил с собой портфель и, для того, чтобы занять руки, теперь держал его открытым на своих ладонях. Ричард не сводил взгляда с распухших боков собаки, развалившейся перед ними на импровизированной тканевой подстилке. Он видел фотографии своей матери до того, как он сам родился на свет – беременные люди выглядели странно, и также Ричард не наслаждался наблюдением за беременной собакой. Тем не менее, он не уходил, продолжая стоять рядом с Дэном, присевшем на корточки у собаки.       — Как назовём её? — Он оборачивается. На него губах сияет слабая улыбка. Дэн любит животных – Ричард выясняет это за те две недели, что они проводят вместе до того, как мальчик впервые привёл его сюда. Он не знает. Ричард смотрит то на Дэна, то на собаку.       — Рэн?       — Комбинация имён? — Глаза Дэна загораются, затем он хихикает, прикрывая рот рукой. По своей натуре он всегда был таким... Девчачьим, странным, но Ричард не особо был против. Компания, даже такая, состоявшая из автоматонского ребёнка и беременной собаки, была довольно хороша.       — Наверное. — Ричард пожимает плечами. — Ты нашёл её. И я хочу записать к этому себя.       — Ты присваиваешь мои заслуги?       — Наверное. Дэн смеётся. Ричард опускается на колени, чтобы дотронуться до бока собаки. Рэн. Это забавно. Ричард улыбается и чувствует то, как Дэн наблюдает за ним.

-

У Ричарда болят ноги. Он не имеет понятия, куда идёт, и с учётом того, насколько потемнело, он также не понимал, идёт ли вообще. Всё слилось. Ричард чувствует себя отвратительно. На мгновение ему приходится остановиться, чтобы понять, вырвет ли его сейчас, или просто кажется. Мельком он всё-таки вспоминает, куда хотел направиться. Уйти, может быть. Спрятаться. Ричард не уверен, почему, потому что дом никогда не казался особо безопасным местом. Тем не менее, он шагает вперёд и находит себя сначала у остановки, а потом внутри автобуса – затем снова на улице, в тьме и холоде. Попытки завернуться глубже в куртку не увенчались успехом, и у Ричарда сильно замёрзли руки. Будто он снова внутри проклятой морозилки Саймона или перед своим домом ещё на острове. Холодно, и он не чувствует пальцев, одно лишь покалывание, неприятное и зудящее. Ричард не уверен, что его тело может справиться с этим. Он поднимает голову и смотрит вверх, пытаясь разобрать в небе хоть что-то. Только тьма, и инстинктивно Ричард понимает, что смотрит вовсе не на небо, нет, – облака, в сплошь захватившие весь простор сверху. Тёмно-серые, почти чёрные. Ричард не видит ни единой звезды, вздыхает и, натягивая капюшон на голову, направляется вперёд. Домой.

-

Дэн приходит на следующий день, и на следующий тоже, и ещё раз, пока они не оказываются вместе в середине марта.       — Тут так холодно. — Заявляет он, расчёсывая руками шерсть Рэн. Спустя неделю она выглядит намного лучше, чем в тот день, когда Дэн впервые показал её Ричарду. По крайней мере, она набрала вес, стала вставать на лапы и даже вилять хвостом. Ричард с интересом наблюдал за ней каждый раз, гадая, что такого она нашла в Дэне. Обычно он был тем, кто заботился больше всего, – очевидно, Ричарду не всегда было дозволено уходить из дома так поздно. У него не было с собой ни часов, ни телефона, и у Дэна тоже. Спустя несколько многочисленных разговоров, Ричард узнал, что тот, судя по всему, просто не видит в нём смысла. Дэн – дитё природы, если его можно так назвать с учётом его анатомии, и теперь Ричард понимает, почему тот всегда появлялся в классе лохматым. Тем не менее, он хотя бы приходил, и от этого осознания Труману становится стыдно за свои пропуски. На улице и вправду холодно. Ричарду почти сдувает шапку. Он держится за неё руками, надеясь, что она не слетит, боясь наказания дома. Ему хочется всё-таки узнать время, наклониться к Дэну и попытаться узнать, потому что тот, кажется, всегда находил интересные способы сделать это. Он делал это раньше. Он может сделать это и сегодня. Но почему-то Ричард молчит, смотрит на него и кусает нижнюю губу.       — Ты любишь холод, Ричи? — На самом деле, Дэн первый и единственный, кто называет его так. Ричард был против, сначала. Потом стал игнорировать. Потом привык и стал откликаться. Ричард качает головой.       — Холодно. Дэн фыркает.       — Очевидно. — Он цокает языком, сосредоточенно уставившись на Рэн. Она, подняв голову, смотрела то на него, то на Ричарда, виляя хвостом. В последний раз, когда Труман подходил близко, она ткнулась носом в его ноги и смотрела снизу вверх. Корм взял на себя Ричард. Дэн пытался отговорить, улыбался и гнался взять ответственность за их собаку, но Ричард, также гонимый за чувством собственного достоинства, отказался и заявил, что и так деньги тратить не куда. Родители Ричарда не были ни богатыми, ни бедными. Просто Ричард больше не был уверен, что можно, а что нельзя было покупать. Влипание в неприятности, кажется, стало его коньком, но это всё равно неприятно.       — Я один раз чуть не замёрз насмерть. — Внезапно говорит Ричард спустя пару мгновений и не успевает остановить себя; эффект мгновенный – Дэн поворачивается к нему, удивлённо моргает и заинтересованно склоняет голову.       — Правда? Ричард мнётся.       — Я потерял ключи от дома, когда был младше. — Он пожимает плечами. Воспоминания накатывают с головой. Ричард почти чувствует ледяное прикосновение воздуха на своей шее, запястьях и коленях, но игнорирует его. Мартовский холод не может сравниться с тем ощущением. — Э-э... Мой отец, в общем, хотел наказать, ну и не впустил внутрь. А когда мама вернулась домой и пыталась забрать меня внутрь, я сам отказался и продолжал сидеть на улице. Эм, ну, чтобы... — Ричард мнётся. — ... Наказать себя тоже, что ли. Чтоб отец погордился. Что-то в нём мгновенно жалеет о сказанном. Ричард знает Дэна. Он не из тех, кто побежит рассказывать всему классу, наоборот – обычно Дэн разговаривает только с ним. Именно... Конкретно Дэн. Дэн странный, непонятный, неправильный, и когда Ричард смотрит на него, то не понимает, как так вышло. С другими детьми он другой. Спокойный, равнодушный, дружелюбный, разговорчивый. С Ричардом Дэн молчит, всегда слабо улыбается и выглядит невероятно расслабленно. Удивительно, но это всё кажется намного искреннее его публичного поведения.       — У меня тогда чуть пальцы не отсохли, представляешь? — Ричард встряхивает головой, пытаясь улыбаться. Рэн кладёт голову на плед, притащенный ими пару дней назад, и продолжает махать хвостом. — Мама сказала, что ещё бы чуть-чуть и пришлось бы отрезать! До сих пор чувствую этот холод внутри, приелся. Дэн моргает, будто только сейчас приходит в себя, а затем кивает. Он задумчиво смотрит на Ричарда, затем хватает его за рукав и тянет к себе, на колени перед Рэн. Ричард следует без сопротивлений, мягко плюхаясь на жёсткую землю. Дэн зарывает пальцы в шерсть собаки, выдыхая, и Труман следует его примеру.       — Ничего. — Спустя мгновение бормочет Дэн. — Я обещаю всегда помогать тебе согреться. Ричард смотрит на него искоса и думает только о тепле, исходящем от чужой плоти.

-

Его мать открывает дверь почти мгновенно. Её взгляд насторожен, её глаза раскрыты, а брови нахмурены. Ричард сглатывает и открывает рот, чтобы поприветствоваться, но язык пересох, замялся, и теперь не мог сказать ни слова. Это оказывается ненужным.       — Ричард! — Она выглядит очень обеспокоенной. Её взгляд быстро оценивает внешний вид сына, прежде чем она отступает назад, молча приглашая внутрь. Ричард мнётся, не переступая порога. — Что случилось? Ты даже не предупредил. Она бормочет себе под нос, и Труман всё-таки решается войти внутрь. Он не слышит никаких звуков кроме себя и матери, от чего выдыхает и снимает промокшую от снега шапку с головы. Ричард медлит, сжимая её в руках, а смотрит на мать.       — Отец дома?       — Нет, но... — Она запинается, затем резко качает головой, хмурясь сильнее. — Ричард, что происходит? Тот откладывает шапку на тумбочку и выдыхает через рот. Дышать сложно, будто холод пробрался внутрь его и размножился в лёгких. Может быть, так и есть.       — Чарли больше нет. — Второй раз за день, за несколько часов, и слова звучат слишком легко. Простой факт, ощущающийся пустотой в его грудной клетке. Ричард, не раздеваясь и лишь сняв обувь, проходит в гостиную и садится за стол, чувствуя сильную усталость. Он смотрит вниз, на свои ноги, и вздыхает. Его мать вертится вокруг, прежде чем остановиться на стуле перед ним. Она садится, сложив руки и уставившись на него с нечитаемым выражением лица. Брови нахмурены, губы поджаты, – она напряжена, и Ричард старается не смотреть в ответ.       — Ох, милый, мне так жаль. — Она тянет руку к нему для того, чтобы, судя по всему, коснуться его, но останавливается на пол пути. — Болезнь была слишком сильна? Ричард сглатывает.       — Я не видел, как он умер. — Он отводит взгляд. — Они сказали, что в его состоянии будет милосердием усыпить его. Я... Я дал согласие, но не решился быть рядом. Мать кивает ему, нервно ёрзая на стуле. Ричард возвращает взгляд к ней, щуря глаза.       — Ты знала. Она тревожно вскидывает голову к нему.       — Знала что?       — Врач сказала, что вам уже предлагали усыпить его. — Ричард качает головой, сглатывая ком в горле. — Вы знали о его состоянии. Нулевые шансы, это то, что я услышал там. Он... Он буквально гнил изнутри, ты знала об этом? Та смотрит на него, затем вздыхает и прикрывает глаза рукой.       — Нам дали полный рентген ещё неделю назад.       — Почему ты не сказала мне? — Ричард хмурится, сжимая руки меж собой. — Я должен был знать, что...       — Я не хотела, чтобы ты злился. — Она перебивает его, нервно смотря, а затем тяжело вздыхает, явно пытаясь собраться с мыслями. Его мать трёт переносицу пальцами, как всегда делала, когда страдала от головной боли. — Ричард, ты импульсивен. Я не была уверена, как ты отнесёшься к этой новости. Есть разница между новостями о болезни и о её смертности.       — Я больше не ребёнок. — Ричард морщится, чувствуя раздражение в груди. — Я знаю, что делаю, столько времени прошло, и...       — И ничего в тебе не изменилось. — Его мать резко замолкает, затем резко качает головой. — Нет. Я была с тобой с твоего рождения, видела всё то, что ты делал, и у меня есть право думать, что ты можешь сделать это ещё раз. — Она опускает взгляд в стол.       — Ты никогда ничего с этим не делала. — Ричард прикусывает язык, пытаясь остановить себя, но чувствует отчётливое ощущение огня в своих лёгких. Почему-то оно не растапливает лёд, поселившийся там намного, намного раньше. — Ты... Ты всегда молчала, просто смотрела, позволяла отцу делать всё то, что ему захочется, шугалась каждого звука, а теперь, когда я ушёл, ты наконец ходишь и светишься, ведёшь себя как идеальная мать, и я не понимаю, почему. Неужели тебе настолько надо было избавиться от меня, чтобы начать жить счастливо? Та смотрит на него мгновение, затем качает головой.       — Ты представляешь, каково было мне? Смотреть, как мой собственный сын идёт и продолжает пытаться убить себя? — Ричард вздрагивает. Разве он делал это? Он... Был рисковым, но он никогда... Ричард открывает рот, чтобы возмутиться, но не успевает ничего сказать. — Мне приходилось терпеть все твои выходки столько лет, просто потому что ты не мог быть как все остальные дети. Агрессивный, громкий, ты никогда не был усидчивым ребёнком, я не могла с этим справиться.       — Возможно, тогда не стоило в принципе заводить меня. — Ричард подпирает рукой подбородок, раскрыв глаза и уставившись на свою мать. Та сильно вздрагивает, но затем хмурится только сильнее.       — Дело не в том, что тебе не стоило рождаться. — Она возмущённо смотрит на него. — Ты был неконтролируем. Ты до сих пор такой. Я не могла ничего с этим сделать.       — Откуда тебе знать, какой я сейчас? Когда мы в последний раз нормально разговаривали без твоей показушной дружелюбности? — Ричард отодвигается на стуле, но не встаёт. Он не сводит глаз с матери, снова сглатывая. — Ты ни черта обо мне не знаешь.       — Твоё поведение говорит само за себя. — Она разводит руками. — Ты остался таким же. Даже твои друзья...       — Ты сказала, что Ло тебе понравился!  Его мать замолкает, а затем выдыхает. Ведёт себя так, будто это она осталась ранена, будто не Ричард, все эти годы, пытался добиться признания, нормальности, чтобы родители хоть раз обратились к нему с любовью, которую Ричард видел по телевизору. Это было всё зря? Абсолютно всё? Тогда какого чёрта он потратил столько времени? Не его вина, если они не видели. Не его вина, что мать решил выбрать в мужья этого мужчину, не его вина, что они в принципе решили зачать его, зная о последствиях, это не его вина, что в детстве ему пришлось отплачиваться за чужие ошибки. Он был проблемным ребёнком? Прекрасно. Значит он останется проблемным взрослым. Ричард щурит глаза, уставившись на мать.       — Ты всегда выбирал себе в друзья проблемных детей. — Она качает головой, закатывая глаза. — Единственный, кто хоть как-то пытался помочь тебе встать на правильный путь, это Рэн. И посмотри, где он теперь. Ричард дёргается. Ему хочется выругаться, вслух, или, может быть, просто встать и уйти, но он покорно сидит на месте, не сводя с матери взгляда.       — Если я такой ужасный, то, напоминаю, я не просил рожать меня. — Он стучит пальцами по столу. — Никто не заставлял вас. Вы хотели... Оставить меня там, сделать частью эксперимента. Через сколько лет вы бы оставили меня одного?       — Не додумывай того, чего не было. Всё было сложно, и мы...       — Ты всегда вела себя так, будто я опасен. — Ричард кусает губу. В который раз он пускает себе кровь? — Смотрела? Прекрасно, но мне не нужно было это. — Он чувствует жжение в глазах, но отмахивается от него. — Мне нужен был кто-то, не наблюдатель, я не знаю, мать, родитель, хоть кто-нибудь. Почему вы... Почему ты не могла дать мне этого?       — Я знаю. — Она смотрит в ответ, затем ещё раз выдыхает и отводит взгляд в сторону. Молчит пару секунд, прежде чем продолжить. — Я всё знаю. И когда ты принёс Чарли в дом, я просто хотела понять тебя. Эту перемену. Пронаблюдать, потому что... Ричард раскрывает глаза, затем опускает голову вниз и судорожно выдыхает. Он знал об этом.       — Ты думала, что я могу причинить ему вред.

-

      — А потом я упал и сломал себе руку. Дэн наблюдает за ним, когда Ричард взбирается вверх по мусору, оставленному у стены здания. Он стоит внизу, видимо, всё ещё не решаясь подняться вслед за своим другом.       — Звучит больно. — Бормочет тот, когда наконец взбирается на первую коробку. Он шатается, не привыкший удерживать равновесие, и Ричард оборачивается для того, чтобы протянуть руку и помочь ему забраться выше. — И что потом?       — Отец очень ругался, потому что это была рука, которой я пишу. — Ричард фыркает. Его пальцы цепляются за холодный, металлический край крыши, и он, опираясь ногой на остатки чего-то железного наверху его импровизированной лестницы, подтягивает себя вверх. — Это было не весело. Но потом мне одели огромный гипс и я ходил в нём пару месяцев. Тоже не весело, но зато со мной обращались получше. Дэн знает о нём всё. Ричард рассказывает ему в один из вечеров, в которых, забравшись на дерево, снова позеленевшее от середины марта, они сидели вместе, общаясь обо всём на свете. Это было приятно. Дэн стал его лучшим другом за кратчайшие сроки, и Ричард, хоть и не пылал огромной любовью к этому факту, смирился и успокоился. Сегодняшний вечер был особенным. Для Ричарда есть несколько мест, которые особенно дороги, которые особенно комфортны и особенно безопасны для него. Не в физическом плане, конечно. С этой крыши он сваливался вниз примерно раза три, один из которых закончился сломанной рукой, но какая разница? Ричард всё равно возвращался. В этот раз он привёл с собой Дэна. Тот явно не оказался скалолазом или опытным паркуристом, – тем не менее, наблюдать за тем, как тот, пыхча, пытается успеть за ним, было забавно. Ричарду нравилось видеть это. Они казались равными. Подтянув себя повыше, Ричард оказался наверху. Он подполз выше, хватаясь руками за следующий край, после чего, поджав ноги под себя, наконец уселся на крыше невысокого здания, находящегося в небольшом, пустом районе Хэнфорта. Услышав позади себя Дэна, Ричард обернулся и всё-таки помог ему взобраться наверх.       — Вау. — Мальчик осторожно ступил по крыше, опираясь ногой на твёрдое металлическое основание, и, опустив голову вниз, шумно сглотнул.       — Отсюда ничего не видно. — Ричард складывает руки на коленях, посмеиваясь над чужим удивлением. Восхищаться и вправду нечем – но, как узнаёт Ричард за месяц их общения, Дэн очень любопытен. — Только остатки этого тухлого города. Они находятся далеко от своего дома, от их школы, на границе с лесом. Здесь Ричард не видел абсолютно никого, кроме, конечно же, себя и, теперь, Дэна. Тут было так спокойно, что иногда Ричард полностью забывал о своей ситуации. Ни единой души. Очевидно, это стало краткой проблемой с тех пор, как Ричард нашёл в себе отсутствие базового умения спускаться вниз без получения травм.       — Всё равно. — Дэн качает головой. — Это... Впечатляет. Когда ты сказал, что хочешь отвести меня кое-куда, я даже и не думал, что... Куда-то в такое место. — Он отворачивается и садится рядом с Ричардом, втягивая в себя воздух. Его грудь вздымается, а затем опускается. Снова спокойный, обычный, привычный Дэн – он расслабился, прижимаясь коленом к колену Ричарда.       — Ты недооцениваешь меня. — Он смеётся. Улыбка трогает его губы, прежде чем Ричард ухмыляется. — Чего ты ожидал?       — Не знаю. — Дэн пожимает плечами. — Чего угодно. Не это.       — Но тебе нравится? — Ричард пододвигается ближе, склоняя голову в его сторону. Дэн улыбается.       — Да. — Он делает паузу. — Очень. Затем они замолкают, и Ричард позволяет себе закрыть глаза. Обычно это именно то, что он делал здесь. Глупо, но это так успокаивало. Ричарду почти хотелось заснуть. Дэн облокотился на него, положив голову на плечо. Ричард вздрогнул, но не отстранился, открыв глаза и поглядывая искоса.       — Почему ты привёл меня сюда? — Мычит Дэн, моргая. Он выглядит сонным. Может ли он реально чувствовать себя так? Ричард продолжает смотреть на него. Копна тёмных волос тыкается ему прямо в нос, когда Дэн поворачивает голову к нему. Ричард пожимает плечами.       — Я не знаю. — Признаётся он. — Мне, наверное, просто хотелось освежиться. Вокруг них влажно. Ричард чувствует капли вчерашнего дождя, стекающие по крыше вниз, рядом со своей рукой, когда он позволяет Дэну полноценно устроить голову на его плече. Это тепло.       — Наверное, мне это тоже нужно. — Дэн бормочет в ответ. — Знаешь, я никогда не ломал кости. А может ли он? Ричард встряхивает плечами, почти скидывая Дэна с себя. Затем мгновенно возвращается на место, неловко уставившись на него.       — Это хорошо. Нет?       — Иногда я совсем не чувствую себя живым. — Ричард вздрагивает. Дэн мычит себе под нос, закрыв глаза. — С тобой легче. Ричард сглатывает. Правда? Это тот эффект, который он воспроизводит на Дэна? Может быть, оно взаимно. Ричард чувствует себя спокойно большую часть времени, что проводит с Дэном. Одиноко ли ему? Может быть, что-то в нём отдалённо знает, понимает правду? Ричард смотрит на него, после чего отводит взгляд.       — Я рад это слышать. Наверное? — Он выдыхает. — Э-э, обычно другие дети не особо любят меня.       — Они ничего не понимают. Ты просто другой, это нормально. Дэн тоже, кажется, другой. Он зевает, потираясь носом об плечо Ричарда. Что-то запинается у него в груди.       — Отец сказал, что я не рождён для общения с другими людьми. — Там была большая конкретика – Ричард и вправду не был приспособлен к социализации среди людей. Но как он может быть виноват тут? — А ещё то, что я всегда неопрятный. И что мне нужно причёсываться чаще. Он фыркает. Дэн хихикает.       — Я думаю, ты красивый. Что-то снова запинается у Ричарда в груди. Дэн молчит пару мгновений, затем вздыхает и отстраняется от чужого плеча.       — Спасибо, что привёл меня сюда. Тут спокойно. — В этом и смысл. Ричард ждёт пару секунд, а затем кивает ему. Дэн свешивает ноги с края и болтает ими в воздухе. — Кто-нибудь ещё знает об этом? Ричард качает головой.       — Нет. Только я. — И ты. — Это секрет. Сюда почти никто не ходит. Обычно все тянутся к центру. — Он кивает в сторону. — Торговые центры, все дела. Ну и я тоже, на самом деле. Не знаю. В одни дни мне хочется одно, в другие – другое. Это нормально?       — Это нормально. — Кивает Дэн. Ричард хихикает.       — Спасибо за подтверждение моей нормальности. — Он пихает Дэна локтем в бок. Тот дёргается и чуть не скатывается вниз по крыше, съехав на свою спину. Ричард хватает его за край его куртки, удерживая на месте. Дэн оборачивается к нему, его дыхание срывается на долю мгновение, а затем он ползёт назад и выдыхает. Он встречается взглядом с Ричардом.       — ... Обещаю сохранить твой секрет. — Дэн тяжело дышит, а затем выдыхает и выпрямляется.       — Ты не считаешь это странным? Правда? — Ричард пытается дышать через нос, когда Дэн продвигается ближе и стукается с ним лбами. Это совсем чуть-чуть больно. Дэн смотрит на него, не отводя взгляда, и Ричард не знает, что чувствовать по этому поводу.       — У всех есть секреты, Ричард. — Он вздыхает, затем на конец отводит взгляд. — У меня есть парочка. — После – снова всё внимание на Ричарде, замерившем перед ним. Затем Дэн двигается вперёд и шепчет ему слова на ухо. Ричард слушает, сглатывает ком в горле и кивает в ответ на всё. Когда они спускаются вниз, Дэн, спрыгивая вниз на землю с коробок, вновь оборачивается к нему и бегло изучает взглядом.       — Знаешь, я думаю, ты хороший человек.

-

      — Не нарочно. — Его мать качает головой. — Ты всегда играл грубо. Ричард цепляется руками за свои штаны, выдыхая. Он чувствует мелкую дрожь в своём теле, но игнорирует её, прикрыв глаза.       — Неужели я был настолько плох? — Ричард возвращает взгляд к матери. — Настолько, что могла просто... Притвориться, что я не твой сын, а какое-то чудовище? Так?       — У меня были основания для беспокойства. — Та слегка раздражённо прикрывает глаза рукой. — Ты портил имущество, возвращался домой побитым, Ричард, в конце концов, ты скинул того мальчика вниз с...       — И ничего из этого ты не видела. — Он огрызается, приподнимаясь на стуле. Ричард чувствует боль в мышцах. Он вспотел из-за того, что так и не снял куртку, хотя теперь не особо верил в то, что причина только в этом. Ричард чувствует себя нервно, беспокойно. Что-то в нём хочет бежать и прятаться. Инстинкт защиты срабатывает быстрее. — Вы все ходили вокруг меня, задрав носы, будто хотя бы чуток знали о том, что происходит со мной. Ты приводишь эти примеры, но ты можешь назвать хоть что-нибудь из того, что привело к ним? Его мать не отвечает, положив руки на стол. Спустя мгновение она, судя по всему, хочет продолжить, но Ричард перебивает её.       — Дело даже не в Чарли. — Он качает головой. — Вам... Вы всегда видели меня как ошибку. — Ричард делает паузу. — ... Коей я и являюсь.       — Ты не ошибка. — Она вскидывает голову к нему, затем осекается и шумно выдыхает. — ... Ричард, я знаю, что это даётся тебе трудно, но ты должен понять нашу позицию.       — Вы не пытались понять мою. — Тот фыркает. Его мать замолкает, смотря на него, после чего отводит взгляд в сторону, беспокойно мня руки между собой. Проходит несколько секунд, но она больше ничего не говорит, лишь молча сидит на месте, уставившись в сторону. Ричард обводит взглядом квартиру, останавливается на семейном фото, поставленном на тумбу у прихожей, и вздыхает.       — Ты не можешь просить понимания, но отказываться давать его в ответ. — Он продолжает тревожно стучать пальцами по столу. Ричард, в глубине души, смутно понимает, что звучит лицемерно. Он не пытался понять многих людей и не-людей в своей жизни. Некоторые вещи казались намного важнее. Мать продолжает молчать, смотря вниз, на стол. Явно думает о чём-то. Ричард гадает о том, что может происходить в её голове сейчас. Он чувствует себя немного странно, так, перед ней. Они так давно не оставались наедине, полностью, друг перед другом, – если отца и не было по причине работы, то обычно они просто сидели в разных комнатах. Было тихо, слишком тихо. Иногда Ричард забывал о том, что она всё ещё тут. Иногда она, кажется, тоже. В конце концов, тогда Ричард не мог найти причины для того, чтобы обвинить её в этом. Было трудно. Было неправильно. Было холодно, и Ричард рос с этим холодом в груди слишком долго для того, чтобы теперь тот мог оттаять. Спустя минуту его мать наконец, отталкиваясь от стола, встаёт с места и отходит назад.       — Мне жаль, что я не могу дать тебе то, в чём ты нуждаешься. — Она запинается, опираясь руками на стол. — Я должна была... Сделать хоть что-то для тебя. Ты заслуживал этого. Мне жаль, что мы не рассказали тебе о Чарли раньше. — Ричард сглатывает, уставившись на него. Он чувствует дрожь, более сильную, в своих руках, но решает игнорировать её. Его мать, медля, всё-таки отходит от стола. — ... Я сделаю тебе чай. Отец скоро вернётся домой. Он хотел поговорить с тобой. Ричард открывает рот, пытаясь хоть как-то ответить, но не находит слов. Она исчезает на кухне, и он нервно пялится перед собой, соображая, что должен сделать теперь. Всё пошло немного лучше, чем Ричард ожидал. Весь диалог импровизирован, никогда не входил в планы, но он всё равно почти чувствует себя победителем. Или побеждённым. Или два в одном, – не важно. Ричард смотрит в скатерть. Он не чувствует себя лучше. Наоборот, намного хуже. Тиски в его груди угрожают уничтожить лёгкие. Ему не хотелось бы допустить это. Дышать – как раз-таки важно, а это ощущение не предвещает ничего хорошего. Отец хочет поговорить с ним? Прекрасно. Ричард слышит звуки с кухни, тихо бормотание матери вперемешку с гудением чайника. Ричард чувствует сильный, первобытный страх в груди, а затем, опираясь руками в стул, смотрит в сторону прихожей. Ричард тихо встаёт со стула, одевает обувь у входной двери и сбегает на улицу так, как делал уже сотни раз.

-

Они снова были у Рэн, на этот раз с новыми планами. Дожди становились всё сильнее и сильнее, несмотря на то, что Ричард всегда считал, что такая погода обычно проявляет себя только осенью, в сентябре и октябре, – убежище Рэн, которые они с Дэном устроили из оборванных веток куста и мокрых весенних листьев, стремительно превращалось в ещё более мокрую, склизку палатку, больше не способную спасать Рэн от холода. Дэн впервые поднял эту тему, когда они вернулись к ней и обнаружили крышу палатки сломанной, а Рэн – свернувшейся в клубок рядом. Её живот заметно вырос, растянулся, и Дэн продолжал говорить о том, что им, возможно, скоро придётся принимать роды. Ричард морщился от этой мысли каждый раз, фукая и пихая Дэна от себя, пока тот, смеясь, говорил, что просто шутит. Природа всё сделает сама, говорит он, и Ричард лишь недовольно ворчит в ответ. Он всегда любил собак. Они казались активными, дружелюбными и, главное, полными, преданными защитниками – то, что Ричарду нужно. Кто-то может поддержать его энергию? Класс. Кто-то может любить его, несмотря на все промахи? Ещё лучше. В конце концов, Дэн походил на собаку, просто не имел такого же запаса энергии. Честно говоря, Рэн тоже. Тем не менее, Ричард сбросил это на беременность – хотя они вместе уже играли с ней в лучшие дни, когда снег только-только начал сходить в земли.       — Возможно, нам стоит перенести её куда-нибудь. — Размышляет Дэн, ходя из стороны в сторону. Мокрые ветки хрустят и шуршат под его ногами. Ричард плюхается на землю, игнорируя тот факт, что явно пачкает штаны. — Куда-нибудь... В сухое место.       — Куда? — Ричард склоняет голову к нему. Его коленка сильно болит – вчера снова упал, но на этот раз поскользнулся на мокрой траве. Дэну пришлось тащить его до дома, но Ричард всё равно прогнал его, когда мать почти поймала их вместе снаружи. Он так и не познакомил его с родителями. Это казалось глупым, может быть, даже справедливым – Дэн никогда не знакомил его со своими – хотя, теперь, когда Ричард думает об этом, это кажется логичным. Есть ли у Дэна в принципе реальные родители? Потрудился ли кто-нибудь над тем, чтобы создать отдельных автоматонов для этого? Ричард никогда не видел, чтобы детей из его школы забирали взрослые. Ну, зато Дэну не приходится сталкиваться с разочарованными взглядами каждый вечер.       — Не знаю. — Мальчик мычит в ответ, пожимая плечами. — Но Рэн нужно больше покоя... И чтобы было тепло и сухо. Щенята могут заболеть, когда родятся. Ричард кивает ему. Он задумчиво смотрит в заросли, затем вздрагивает и оборачивается к Дэну.       — Может быть, в тот сарай? — Его лучший друг поднимает голову, вопросительно смотря. Ричард впервые понимает, что никогда раньше не называл это так. — Э-э, то здание. Мы на крыше ещё сидим постоянно, помнишь? В последние две недели они делали это достаточно часто. В конце концов, сарай стал вторым по счёту важным местом. Сначала к Рэн, потом – на крышу частной собственности, которую они признали своей. Это было комфортно. Это было тепло, уютно и по странному мягко. Ричард наслаждался каждой секундой. Несмотря на то, что идти, всё-таки, было достаточно далеко, они могли сделать это. По крайней мере, Ричард верил в это. Один раз Дэн притаскивал велосипед в школу на день спорта – он так и не использовал его, но тот казался достаточно... Большим для того, чтобы уместить на себе двух людей. И собаку, например, в корзину позади. Даже если тесно, то это всё равно было лучше того, чтобы  идти пешком.       — Это... В получасе ходьбы отсюда. — Дэн склоняет голову, смотря на него. — Не знаю как ты, но я не смогу тащить беременную собаку на себе столько времени.       — У тебя есть велик. — Ричард фыркает. — И Рэн даже не настолько большая. Она и вправду была достаточно мелкая. Средняя, если быть точнее. Дворняжка, смешанная порода с короткими лапами, длинной мордой и лоснящейся чёрной шерстью. Ричард никогда не поднимал её на руки, боясь уронить или случайно навредить щенкам, но был уверен, что вдвоём дотащить вполне можно. Дэн, видимо, не особо приветствует эту идею. Тем не менее, он, кажется, искренне обдумывает идею с велосипедом.       — ... Ну, мне идти до дома минут десять-пятнадцать. — Он пожимает плечами. Затем поднимается на ноги и отряхивает свои штаны. — Я могу сбегать.       — Сбегай. — Что-то в Ричарде очень сильно хочу увидеть жилище Дэна, но он отдёргивает себя от этого. — Я подожду тут. Дэн медлит, смотря на него, прежде чем кивает и срывается с места. Ричард провожает его взглядом, после чего возвращается к Рэн. Она тычется носом ему в руки, когда Ричард подставляет их для того, чтобы погладить её. Жёсткая шерсть морды Рэн слегка царапает ему кожу, а частое, тяжёлое и тёплое дыхание ощущается немного странно, но Ричард не двигается с места, наоборот, пододвигаясь ближе и позволяя Рэн частично взвалить свой вес на себя. Она пыхтит, прежде чем, успокоившись, начинает вяло вилять хвостом. Ричард почти чувствует себя её хозяином. Это ощущается хорошо. Заботиться о ней последний месяц было довольно занимательно, особенно с Дэном под боком. Ричард чешет Рэн за ухом, расслабляясь под её теплом. Он даже жалеет, что не может взять её с собой в дом. Дэна тоже. На самом деле, он очень хочет привести его к себе домой. На самом деле, идея показать Дэну свои вещи звучала... Очень привлекательной. Дэн возвращается обратно, таща за собой свой велосипед, спустя полчаса. Ричард наблюдает за ним, думая о том, что за это время они могли бы уже оказаться у нужного им сарая.       — Я тут. — Для большего подтверждения своего присутствия пыхтит Дэн, останавливаясь сбоку от Ричарда с Рэн. Та поднимает голову, смотря на велосипед снизу вверх. Ричард не перестаёт гладить её. — Думаю, она поместится в корзину. — Он отводит взгляд. — Не думаю, что это будет особенно безопасно, но...       — Всё нормально будет. — Ричард снимает Рэн с себя, вставая на ноги. Он не тратит времени на то, чтобы отряхнуться. Дэн кивает ему и тянется вниз для того, чтобы поднять Рэн на руки. По своей природе он не особо силён. Ричард, если честно, тоже. Поэтому приходится приложить совместные усилия, и собака наконец оказывается на руках Дэна, старающегося из-за всех сил удержаться на ногах. С Ричардом он одного роста, но всё равно, теперь, с Рэн на руках, кажется в три раза меньше.       — Потащили... — Ричард выдыхает, помогая Дэну усадить Рэн в корзину. Она не сопротивляется, лишь крутит головой, устало повесив уши. Дэн треплет её по голове, после чего сам залезает на велосипед.       — Садись. — Он разворачивается, хлопая рукой по пространству за собой. Ричард медлит, пытаясь понять, как ему пристроиться сзади, а затем всё-таки залезает к Дэну, немного неудобно устроившись и обхватив руками талию друга. Тот фыркнул в ответ, явно посмеиваясь над его сконфуженностью. Они едут намного меньше, чем полчаса. Очевидно, на велосипеде куда быстрее, но Ричард всё равно удивляется, когда весь путь, что они проделывали практически каждый день, уменьшился в два раза. Приходилось также и следить за Рэн, мотающей головой в стороны во время всей поездки. Дэн старался ехать не быстро, но всё равно были моменты, когда собака напуганно дёргалась или пыталась забиться глубже в корзину. Тогда Ричарду приходилось отцепляться от Дэна одной рукой и пытаться успокоить её, одновременно с этим стараясь не свалиться на землю. Не особо весёлое мероприятие, и всё проходит совсем не так, как Ричард представлял себе.       — Мы здесь. — Констатирует Дэн, спрыгивая с велосипеда. Ричард неуклюже слезает за ним, придерживая их транспорт от того, чтобы тот завалился на бок вместе с Рэн. — Достанем её сейчас? Или, может быть, подвезём поближе? Мальчик кивает на собаку. Ричард бегает взглядом между ней и сараем, затем вздыхает и вместе с Дэном тащит велосипед с Рэн ближе к зданию. Дэн кажется чуток уставшим, глаза прикрыты, а волосы разлохмачены ветром. Ричард смотрит на него пару мгновений, затем отворачивается и выдыхает.       — Тут должно быть открыто. Я заходил пару раз. — Он пожимает плечами, когда Дэн трогает пальцами железные двери. Напоминает скорее ворота, жёсткие и холодные за ощупь. Ричард не решается прикоснуться к ним. Дэн дёргает их за ручку, и, со скрипом, одна из дверей поддаётся. Внутри полно попавших через окна листьев. Они высохли, явно оставленные ещё с осени. Дэн неуверенно ступает внутрь, осматриваясь, а затем кивает Ричарду и пропускает его вперёд.       — Я взял с собой пару пледов. — Тихо говорит Дэн, когда Ричард выпрямляется и тащит велосипед ближе ко входу в здание. Он, пыхча, поднимает Рэн на руки, после чего снова поворачивается к Дэну. — Нужно найти какое-нибудь... Сухое, тёмное место. Чтобы Рэн могла спать. Та вертит головой, но не пытается слезть с рук Ричарда. Он следует за Дэном по тьме, разрушаемой только светом вечернего солнца из окон. Ему тяжело, но Ричард терпит, подтягивая Рэн выше к себе, и в итоге устраиваясь её голову и передние лапы у себя на плече. Всё ещё не очень комфортно, но Ричард решает, что что может потерпеть. Есть дела намного, намного важнее. От Рэн пахнет мокрой шерстью, и это заставляет его сморщить нос, когда приходится рефлекторно притянуть её ближе. Дэн, хрустя листьями под своими ногами, обходит внутреннее помещение, прежде чем замирает и кивает на небольшую конструкцию из мусора и досок у стены. Идеальное убежище для маленькой собаки.       — Я разложу плед. Держи её пока. — Ричард кивает и двигается за Дэном, когда тот, по-быстрому вернувшись обратно к велосипеду, раскладывает ткань на полу, перед этим стряхнув мусор в сторону. Он разглаживает плед, складывает его на подобии гнезда, после чего отходит назад. — Надо будет захватить миски. Ричард, чувствуя то, как его колени больно подгибаются, ставит Рэн на плед. Та замерла, не двигаясь пару мгновений, прежде чем, видимо, пытаясь оценить ситуации и то, где она теперь находится, села. Её хвост вяло двинулся, когда она повернула голову к Ричарду, а затем к Дэну.       — Мне кажется, ей нравится. — Ричард пожимает плечами. Дэн задумчиво мычит в ответ.       — Это может быть стрессом для неё. — Он качает головой, после чего вздыхает. — Но это лучше, чем её прошлое место обитания, правда же? Ричард улыбается ему и кивает в ответ. Его рука рефлекторно находит тепло шерсти Рэн, и он гладит её, прикрыв глаза. Проходит пару мгновений, прежде чем Дэн присоединяется к нему и садится на колени, явно расслабляясь и позволяя себе опустить плечи. Рэн, наконец растерявшая прежнее напряжение, ложится и кладёт голову на лапы. Ричард смотрит на неё пару мгновений, прежде чем снова смотрит на Дэна.       — Знаешь. — Он делает паузу, неуверенный, как сказать это. Что-то крутится у него в груди, сворачивается комком и мешая дышать. Дэн смотрит на него искоса, не убирая руки с Рэн. — Я, э-э... Знаешь, в последнее время я чувствовал себя... Я, эм...       — Ты что? — Дэн изгибает бровь. Ричард сглатывает.       — Ну... Слушай, я просто хотел сказать, что за тот месяц, что мы провели вместе, я впервые почувствовал себя так... — Безопасно. — ... Комфортно. — Спокойно. Приятно. Тепло. Весело. Дэн смотрит на него, не сводя взгляда. — Я, наверное, хотел поблагодарить тебя за это всё, что ли. Ты... Очень важный для меня человек. Важнее всех, кто был, знаешь. Поэтому я... Э-э... Хочу сказать спасибо? — Он замолкает. — Спасибо. Ричард неловко улыбается ему. Дэн моргает, будто обрабатывая полученную информацию, а затем медленно кивает, придвигаясь ближе. Он склоняет голову, смотря Ричарду в глаза. Внезапно тот чувствует себя невероятно сковано. Но это скорее приятно, не так, как раньше. Ричард чувствует тепло под кожей, разлившееся будто лава, и пытается издать нервный смех, прежде чем взгляд Дэна скользит от его глаз вниз, ко рту, к губам, Ричард не знает, может быть, к подбородку, и Ричард и вправду без понятия, потому что внезапно он запинается и не знает, что делать.       — Я тоже должен поблагодарить тебя. — Дэн выдыхает. Ричард чувствует его дыхание на своей коже. — За всё... С тобой я, знаешь, впервые почти почувствовал себя собой. — Дэн снова смотрит ему в глаза, опираясь руками об пол, когда двигается ближе. Он склоняется вперёд, ближе, и Ричард хочет выругаться так сильно, что слова и вправду звучат вслух. Дэн смеётся над ним. Когда ему наконец кажется, что вот-вот произойдёт что-то, что, наверное, нельзя уже будет обернуть назад, они слышат громкий скрип, сопровождающийся лязгом металла. Ричард не успевает моргнуть, когда перестаёт чувствовать тепло на губах и погружается обратно в холод. Дэн тянет его за мусор, к Рэн, практически спихивая её в сторону. Та открывает пасть, но мальчик хватает её рукой, мягко держа закрытой. Ричард замирает на месте, не двигаясь. Кто-то зашёл сюда. Ричард дёргается от этой мысли. Кто-то... Кто? Вдруг он видел их в этой позе? Ричард прикусывает губу и оборачивается к Дэну, уставившись на него. Тот смотрит в ответ. Возможно, теперь они по уши в дерьме. Сколько бы не ходили сюда для того, чтобы посидеть на крыше, они прекрасно знали, что не должны находиться здесь. Дэн прижимается к нему, практически обхватив за плечо руками, вцепившись и не отпуская. Ричард чувствует его дыхание у своей шеи. Проходят секунды, но нет больше никаких звуков кроме шума ветра и ударов капель об землю и металл. Дождь? Ричард слегка поворачивает голову к Дэну и снова встречается с ним взглядами. Он мягко пожимает плечами в ответ на очевидный вопрос. Ричард смотрит на Рэн и видит только то, что она смотрит на них в ответ. Он хмурится. Дэн движется первым, высовываясь из их укрытия и смотря вперёд, к дверям. Ричард не двигается, прижавшись к стене спиной. Рот Рэн наконец оставлен в покое, и она облизывается, смотря вниз. Дэн медлит, затем оборачивается к Ричарду.       — Чисто. — Его слова звучат скорее как вопрос. Труман смотрит на него пару секунд, а затем двигается вперёд сам и, опираясь руками в пол, выглядывает вслед за Дэном. И вправду – никого, абсолютная пустота, за исключением теперь раскрытых дверей, пропускающих внутрь холодный вечерний воздух и дождь. Когда он вообще успел пойти? Ричард переглядывается с Дэном, после чего тот встаёт, выдыхая.       — Ветер, скорее всего. — Он качает головой. — Я закрою двери. Дэн идёт к ним, и Ричард провожает его взглядом, прежде чем тяжело сглотнуть ком в горле. Ну. Зато не придётся умирать с Дэном в обнимку. Было бы немного стыдно. Какого чёрта они делали? Внезапно Ричард чувствует такую панику, что пугается сам себя. У него не было времени обдумать все действия, которые произошли за секунды до того, как они начали прятаться. Теперь у него есть секунды, что Дэн закрывает двери обратно. Ричард не знает, что ещё сделать, поэтому снова ругается себе под нос, сдерживая желание схватиться за голову. Это не то, что он должен был делать. Друзья так не делают. По крайней мере, Ричард не видел такого. Может быть, только в фильмах, которые смотрела его мать, но это всегда были одни и те же люди – мужчина и женщина. Дэн, несмотря на всё то, что Ричард знал о нём, не являлся женщиной. Это делало ситуацию в разы хуже. А если отец узнает? Его тут нет конечно, но вдруг прочитает по лицу? Вдруг мать заметит перемену? А поменялся ли он вообще? Ричард пялится вниз, на свои руки, пытаясь сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить дрожь. Дэн вернётся и увидит его таким, жалким и потерянным. Но разве не он инициировал контакт. Ричарду стоило оттолкнуть его. А что, если бы ветер не открыл двери? Чтобы случилось? Может быть, Дэн и не сделал бы ничего, может быть, он просто проверял его, может быть... Дэн возвращается к нему, и Ричард всхлипывает. Звук слишком позорно громкий в эхе от железных стен. Ответная реакция приходит мгновенно.       — Ричард? — Глаза Дэна расширяются, мигая сначала удивлением, а потом беспокойством. — Ты чего? Он приседает к нему, склоняя голову и пытаясь понять, что происходит. Ричард отмахивается от него. Тем не менее, Дэн не пытается уйти, не отодвигается и продолжает встревожено смотреть на него. Ричард ненавидит, когда он такой. Внимательный, заботливый. Ловит каждое действие. С другой стороны, это очень лицемерно. Помимо этого Ричард также очень часто замечает то, что любуется этой чертой.       — Хей... — Дэн садится к нему, поджав ноги. Его руки зависают в воздухе, прежде чем он вздыхает и опускает их, видимо, решая, что трогать Ричарда сейчас не самая лучшая идея. — Что случилось? Труман качает головой, жмуря глаза. Он чувствует себя потеряно и горько. Ему не нравится ощущение тесноты в груди, сопровождающееся чем-то большим, громким и цветущим, – Ричард мечтает вырвать это из себя и наконец почувствовать себя... Он не уверен. Что он будет чувствовать? Без этого всего, без тепла в груди, возможно, он наконец полностью заледенеет. Это не то, чего он хочет. Ричард пялится на Дэна, стараясь больше не издавать звуков, а потом резко качает головой. Ему хочется открыть рот и запротестовать против чужой заботы. Он не нуждается в этом. Он просто... Чувствует себя таким сломанным. Всегда чувствовал; зачем ему гнаться за большими причинами для подтверждения? Для чего? Ради ощущения чего-то по странному правильного где-то глубине в груди? Обманчиво правильного? Возможно, Ричард всё-таки нуждается в этом. Царапается, извивается и пытается кричать, – но нуждается, так сильно, что он готов оставить собственные ногти в четырёх стенах, построенных вокруг него им же. Или может быть, отцом. Или матерью. Или ими двумя. Какая теперь разница? Ричард шмыгает носом.       — Всё... Всё хорошо. — Он отворачивает голову.  Дэн придвигается ближе, склоняя голову в сторону, пытаясь найти взглядом чужие глаза. Ричард ненавидит, когда тот так близко. Точнее, он ненавидит ту часть себя, которой это нравится. Видел ли это Дэн? Может быть, он сделал то, что сделал, именно из-за этого. — Я в порядке.       — Нет. — Дэн хмурится. Он упрямый. Осторожный, но упрямый, и Ричард не понимает, как эти два качества могут уместиться в его маленьком теле одновременно. — Ты... Ты испугался что ли? Ничего, тут нет ничего стыдного, я тоже перепугался! Мы, в конце концов, на частной собственности... Наверное... Ричард слышит, как Рэн двигается рядом с ними, а затем чувствует, как её мокрый нос утыкается ему в руку. Это не успокаивает его.       — Мы никогда не видели тут людей. — Продолжает Дэн. Ричард качает головой в ответ, вяло и едва заметно, но тело мальчика перед ним мгновенно замирает, когда он хмурится и пытается понять.       — Дело, э-э... Дело не в этом. — Ричард сглатывает. Дэн медлит, затем резко отсаживается от него.       — О. О. — Он прочищает горло, по глупому открывая рот. Осознание, кажется, на мгновение заставляет Дэна врасплох. — Я, э-э... Ричард, извини. — Он качает головой. Ричард хочет сказать, что это ему не стоит извиниться, потому что это Ричард почему-то принял это, покорно сидел на месте и не пытался оттолкнуть так, ощущая себя так, будто хотел этого, но лишь прикусывает язык. — Мне стоило сначала спросить тебя. Я просто подумал, эм... Извини. Наверное, я пересмотрел слишком много мелодрам. Прости, мне правда жаль. Он неловко посмеивается. Ричард тупо смотрит на него, зависнув на пару секунд, а потом вздрагивает. Дэн не звучит и не выглядит так, будто ему стыдно за то, что он в принципе делал это, ему стыдно... За попытку, заставившую Ричарда почувствовать себя плохо. Почему? Возможно, автоматонская натура Дэна заглючила и прописала лишние строки в его коде. Ричард уже знал несколько странноватых вещей насчёт него, но, наверное... Может быть, Ричард тоже сломан. И это так жалко, потому что он не может починить себя также, как может Дэн. Не как те страшные люди в белых халатах, которые на деле никогда не являлись врачами. С детства Ричард приучился к тому, что страшнее больниц могут быть только они. Тем не менее, его влекла жизнь. Может быть, это влечение стиснулось, сломалось и заискрилось, переклинилось на Дэна. Ричард просто хочет жить, хотя бы существовать как обычный подросток, неужели это настолько трудно? Неужели он просто не заслужил этого? Ричард никогда не мирился с этим. С тех пор, как узнал, и с тех пор, как стал понимать. Он ненавидит то, насколько сильно глаза жжёт, когда Ричард наклоняется вперёд, пытаясь стереть слёзы с глаз. Это мерзко, плохо, неправильно. Всё в той ситуации, в которой они оказались, неправильно, – всё, может быть, даже больше. Ричард хочет спрятаться. Заместо этого он поддаётся теплу, которое чувствует, когда Дэн возвращается, кажется, уже на своё законное место  – перед ним, вблизи и в попытке успокоить.       — Прости? Ричард, прости пожалуйста. — Дэн звучит так жалко. Как будто он не тот, кто нашёл покой даже в своей странности. Наверное, это логично. Дэн – часть природы, её главный приятель, союзник. Даже если не является её произведением. Наверное, так ещё страннее. И страшнее. И Ричард не знает, чего хочет. — Я обещаю так больше не делать. Хорошо? Извини. Пожалуйста. Я могу уйти, если ты... Ричард, наверное, на мгновение теряет над собой контроль. Цепляется руками за плечи Дэна и ударяется носом об его грудную клетку, когда пытается... Сделать что? Он не знает. Голова Ричарда крутится с такой скоростью, что его почти начинает тошнить. Наверное, он пытается обнять его? Можно ли это назвать так? Ричард утыкается макушкой в грудь Дэна, держится руками за его плечи, явно больно впиваясь в чужую плоть пальцами, и жмурит глаза так сильно, что те начинают болеть. Дэн не двигается, ошарашенный и удивлённый. Он не ожидал контакта? Неужели он думал, что Ричард так просто оставит всё? Дэну... Дэну не стоит обещать того, что он не может сделать. Ричард сглатывает.       — Почему ты делаешь это со мной? — Он приподнимает голову, смотря на него снизу вверх. У него болит спина из-за того, как сильно он согнул её в попытке спрятать лицо. Под взглядом Дэна Ричард всегда чувствовал себя особенно маленьким, даже несмотря на то, что разница в их росте была минимальна. Дэн вопросительно смотрит на него, не двигаясь. Он слегка откидывается назад, упираясь руками в пол позади себя. Его взгляд заинтересованный, хоть и удивлённый, но он больше не кажется напряжённым. Рэн наблюдает за ними со стороны. Ричард пытается игнорировать её.       — Ты... Что я сделал не так? — Он сдерживает ещё один всхлип. У него болят лёгкие. Ричард принимает решение игнорировать их тоже.       — Что... Что ты сделал? — Глаза Дэна расширяются. Он не понимающе смотрит на него. — Ричард, ты ничего не сделал. Я виноват. Мне стоило спросить. Это было плохо. Мне правда жаль...       — Хватит. Ты... Ты постоянно это делаешь это. Я не понимаю. — Ричард качает головой. Дэн осекается и отводит взгляд.       — Прости. Я слишком много трогал тебя? Тебе не нравится это? Извини. Я буду... Держать себя в руках, хорошо? Извини, мы просто, ну, друзья, а мне нравится проявлять тактильность, и тебе нравилось это, но если тебе, э-э, некомфортно с этим теперь, я могу... — Дэн пытается мягко отстраниться от него, но Ричард не отпускает. Они... Они говорят о разных вещах, верно? Дэн не понимает. Дэн никогда не понимал, да? Ричард дрожит.       — Почему ты так ко мне относишься? — Его голос позорно дрожит. Рэн снова нюхает его руку. Ричард едва ли успевает себя от того, чтобы рефлекторно оттолкнуть её в сторону. — Ты должен найти себе кого-то нормального! Не знаю, наверное, девушку? Не знаю, наверное, с учётом того, что ты...       — Ричард. — Дэн перебивает его и внезапно смотрит с полной серьёзностью. Ричард замолкает. — Что ты имеешь в виду? Разве это не очевидно? Неужели Дэн настолько слеп к нему? Может быть, он даже и не видит проблемы. Ричард жмурит глаза.       — Ты знаешь! Я... Ты хотел... — Он сглатывает. Это так стыдно. Он не может сказать этого вслух. Невероятно глупо. Дэн собирался поцеловать его, и Ричард дёргается от этой мысли. — Ты не должен делать этого.       — Почему? — Дэн хмурится и качает головой. — Нет, очевидно, мне стоило сначала спросить, но... Ричард устало стонет в ответ. Дэн замолкает, выдыхая. Ричард кусает губу и прижимается носом к его груди. От Дэна пахнет листьями и дождём.       — Пообещай, что никому не расскажешь об этом. — Ричард судорожно вздыхает, закрывая глаза. Дэн вздрагивает.       — Ричард...       — Пообещай. — Он повышает голос, и Дэн мгновенно замолкает. Ричард смотрит на него вновь, не сводя взгляда, и видит то, как тот нервно сглатывает. — Ты не расскажешь никому.       — Не расскажу. — Спустя мгновение говорит Дэн. Его рука, медленно и осторожно, опускается на голову, пока пальцы наконец не зарываются в лохматые волосы Ричарда. Тот выдыхает от этого. — Зачем мне кому-то рассказывать? Это же личное. Личное. Ричард выдыхает от этой формулировки. Это не ощущение облегчения. Что-то тисками сжимает его внутренности, но это и не тошнота тоже.       — Я был бы... Плохим другом, если бы сделал это. — Дэн задумчиво ёрзает на месте, рефлекторно обнимая Ричарда. Тот замирает, затем позволяет себе расслабиться. Это нормально. Они друзья, успокаивающие друг друга. Ничего другого. Дэн сам сказал это. — Тебе нормально так? Что я... Трогаю тебя сейчас? Я могу уйти, если ты хочешь. — Ричард чувствует, как Дэн поворачивает голову к Рэн и кивает на неё. — Я думаю, мы ещё можем сходить за мисками. Ещё не так поздно.       — Может быть. — Ричард вздыхает. Он чувствует усталость во всех своих конечностях, но не говорит об этом. — ... Мне жаль.       — За что? — Дэн двигается на месте, затем кладёт свободную от волос Ричарда руку куда-то в сторону. Труман поворачивает голову туда и видит то, как его ладонь поглаживает Рэн по плечу, а затем треплет за ушами. Ричард впервые чувствует себя завистливым в сторону собаки. — Это я поставил тебя в неудобное положение. Это и правда, и ложь. По крайней мере, Ричард думает так. Ему всё ещё нужно было сделать хоть что-нибудь. Заместо этого он продолжает говорить.       — Мне не стоило злиться на тебя. — Ричард прикусывает губу. Дэн смотрит на него, но ничего не говорит. Хвост Рэн громко шлёпается об бетонный пол. — Я так... Не знаю, я не понимаю ничего. Я так устал чувствовать себя так.       — Я тоже. — Дэн пожимает плечами.       — Неправда. — Ричард фыркает. — Ты странный, но... Тебя, кажется, это вообще не беспокоит, да? — Наверное, потому что у Дэна нет настоящих родителей. Это звучит неправильно, но, скорее всего, является правдой. Ричард невесело хмыкает. — Мы будто с разных планет.       — То, что я не показываю этого, не значит, что я не переживаю о некоторых вещах. — Невозмутимо отвечает Дэн. Его пальцы почти мастерски гладят Ричарда по волосам. Это напоминает ему руки его матери. — Но мне жаль, что тебе пришлось пройти через это всё. Ричард, честно говоря, вообще не уверен, про что именно тот говорит. Тем не менее, он кивает в ответ.       — Я будто чужой. Я живу тут всю жизнь, знаешь? Это мой дом. Но я всё равно... Будто призрак тут хожу.       — И ты всегда выбираешь такие пустынные места, как это. — Дэн посмеивается. Ричард слабо улыбается. — Но не волнуйся. Я... Буду рад стать частью твоего одиночества. — Он приподнимается, а затем садится, и Ричарду приходится наконец отстраниться от него, неловко садясь напротив. Дэн прикрывает глаза, не сводя с него взгляда. — Я не оставлю тебя. Ричард надеется, что это правда. Когда они возвращаются с мисками обратно, уже становится очень темно. Ричард немного беспокоился об этом, но вскоре привык, и когда они оба ступили обратно в сарай, Рэн уже спала. Дэн склонился вниз, осторожно ставя миски в паре десятков сантиметров от неё, а затем, забирая из рук Ричарда притащенную бутылку с водой, наполнил одну из них. Труман наблюдает за ним до тех пор, пока тот наконец не поднимается обратно, перед этим мягко погладив Рэн по голове.       — Ты правда обещаешь? — Он сам не ожидает того, что и вправду скажет это вслух. Дэн вздрагивает и оборачивается к нему.       — Обещаю что?       — Что ты, ну... — Не оставишь меня, мельком думает Ричард. Дэн смотрит на него пару мгновений, а затем улыбается ему.       — Обещаю.

-

БлогерХаус видно издалека. Возможно, потому что Ричард привык к нему. Выучил форму и вид со всех сторон за те пару дней, что они прожили здесь втроём. В концу пути его ноги болят так сильно, что Ричард и вправду волнуется об их благополучии. Он выдыхает и направляется ближе, пытаясь не споткнуться об сугробы. Он так ненавидит зиму. Так сильно, что на мгновение начинает тошнить. Ричард недовольно щурит глаза и движется к дому. Он чувствует себя настолько плохо, что на мгновение путается в собственных ногах и, выдыхая, пытается удержаться на них. Ричард сглатывает ком в горле, одновременно пугается мысли о том, что кто-то увидит его таким и одновременно надеется, что хоть кто-то встретит его. Ричард не уверен, что сможет дойти сам. Он переходит на дорогу, идя вблизи тротуара, но не ступая на него, и пытается понять, что чувствует. Ответ приходит странным и непонятным, – ничего, абсолютно ничего, но вместе с этим так плохо, что Ричард перестаёт верить в собственные ощущения. Это неправильно. Ричард чувствует себя неправильным. И не понимает, по какой конкретной причине. Их слишком много. Он знает каждую наизусть, будто зубрил, выписывал на доске в старой школе раз за разом в качестве наказания. Этого никогда не случалось. Мельком Ричард думает о том, что так было бы спокойнее. Была бы причина, объяснения. Он выдыхает и резко заставляет себя остановиться, когда замечает две фигуры, быстро выходящих из Хауса. Прекрасно. Ричард жмурит глаза, всё ещё стоя на дороге, и сжимает руки в кулаки.       — Ричард! — Ло кажется намного лохматее, чем тогда, когда они вышли из Хауса вместе. Сколько времени прошло? Ричард совсем не уверен в том, сколько бродил по улице после того, как ушёл от матери. Дилан плетётся за ним, чуток медленнее, настороженнее.       — Уйди с дороги. — Его голос хриплый, будто он проснулся только недавно. Да, возможно прошло уже несколько часов. Может быть, уже даже ночь. Ричард не отвечает ему, но всё равно всё-таки возвращается на тротуар. Дилан и Лололошка останавливаются в паре метров от него. Ричард не двигается, открыв рот и пытаясь понять, что должен сказать. Он чувствует, видит обеспокоенные взгляды, но старается игнорировать их. Сейчас не до этого. Он...       — Я не подхожу вам. — Резко выдыхает Ричард, и его голос почти переходит в крик, хотя в этом нет никакого смысла. На мгновение ему стыдно за это, в следующем – нет. Соседи смотрят на него с явным непониманием, и Ричард успевает уловить то, как они переглядываются. Затем Дилан двигается к нему, на один шаг, но Ричард всё равно вздрагивает.       — ... Что? — Он склоняет голову. Труман пялится то на него, то на Ло, после чего шумно вздыхает.       — Я вам не подхожу. — Нервно повторяет он.       — Что ты имеешь в виду? — Лололошка выглядит так, будто снова вошёл в свой статус все-заботливой мамочки, и это почти смешно, но Ричард не чувствует себя готовым принять хоть какую-нибудь поддержку. Нужна ли она ему? В конце концов, Ричард, вообще-то, и вправду не подходит.       — Вы другие. — С отчаянием бормочет он, опуская взгляд в землю. Это же правда, да? Даже не в физическом плане. — Я вам не подхожу. Все мои проблемы созданы мной же. Я не могу дать вам поддержку, в которой вы нуждаетесь. Я не знаю, как говорить. Я не умею делать этого. — Он не слышит шагов ближе. Ну и хорошо. — У вас всё такое серьёзное, а я... Я сам во всём виноват. Наконец, Ричард слышит движение и хочет отойти назад, но поскальзывается и падает, ударяясь об асфальт. Он шипит, потирая больное место и морщась, но не пытается встать обратно. Вместо этого Ричард съезжает на бордюр, сгибая ноги в коленях и ставя их на дорогу. У него нет сил встать. Почему-то Ричард думает, что Ло и Дилан теперь будут стараться держать дистанцию, но через пару секунд чувствует, как они садятся рядом с ним по бокам – Ло справа, Дилан слева. Ричард вздыхает и хмурится. Они, видимо, даже и не думают о том, чтобы оставить его в покое. Наверное, это справедливо. Ричард смотрит на них и надеется, что они не уйдут. Это лицемерно. Может быть, эгоистично. Ричарду плевать.       — Не говори такого. — Рука Дилана оказывается на его плече. Это приятно. Тепло. Недостаточно. Ричард рефлекторно склоняет к Лололошке сбоку от себя. — Ты важен. Мы ценим тебя. Ричарду хочется спросить, правда ли это. Но дело даже не в этом; какая разница, важен он или нет? Факт остаётся фактом. Ричард чувствует себя как мусор, как бы драматично это не звучало. Поэтому он просто качает головой.       — Какая разница? — Он ненавидит то, каким сломанным звучит. Столько месяцев поддерживал свой занавес? И что случилось теперь? Ричард морщится. Ты стал мягче. У Дилана невероятная привычка внезапно оказываться правым. — Дело не в том, что вы... Цените меня или типа того. Я всё равно вам не подхожу. Я чувствую себя глупо по сравнению с вами.       — Но это не так. — Лололошка качает головой. Он слабо прижимается плечом к плечу Ричарда, сложив руки на своих коленях. Труман успевает заметить то, как он быстро переглядывается с Диланом. — Твои проблемы также важны, как и...       — Вы не понимаете. — Ричард огрызается, затем горбится и закрывает лицо руками. — Вы ни черта не понимаете. Я сам загнал себя туда. Я сам это сделал. Я гнался за этим столько лет, а потом разрушил всё, потом снова пытался, и потом снова – бум, и весь остров в огне, и теперь вы, и теперь я... Чувствую себя так, будто этого недостаточно. Ричард проглатывает эти слова. Он просто хочет быть хорошим другом. Уметь делать хоть что-то, что может помочь. Не рушить вещи. Не причинять боль. Не выглядеть так, будто он собирается причинить боль. Потому что Ричард не собирается делать абсолютно ничего. У него слабый самоконтроль, да, но разве он хоть раз причинял настоящий вред? Он не знает. Ему нужен кто-то, кто сможет ответить на этот вопрос. Объяснить, потому что Ричард ощущает себя таким глупым, как всегда, как чувствовал в детстве и как чувствует себя. Почему он скитался по улице столько? Когда уже стало совсем холодно, а мысли начали позорно путаться меж собой? Он даже не собирался возвращаться. Куда бы пошёл? Ричард не знает и не думает об этом. Не хочет.       — ... Я без понятия, что делать, чтобы держать себя под контролем. Мне всего недостаточно. И при этом я чувствую себя лишним, хотя... Хотя я общаюсь с вами! — Ричард вскидывает руками. — Я не понимаю, как это работает, хорошо? Я пытаюсь, но я не понимаю, и я такой чертовски глупый в этом, мне жаль. — Он качает головой. — Я ненавижу это всё. Я не хочу причинять вам вреда. Даже если и не собирался никогда.       — Ты не причинял нам вреда. — Дилан хмурится. Ричард отмахивается от него.       — Не веди себя так, будто я не ранил тебя тогда. — Он оборачивается к автоматону. Ричард выдыхает и пытается понять, что вообще чувствует сейчас. Вся та же тусклая, непонятная пустота. Он нервно опускает голову. — Мои слова, действия и так далее. Я виноват в большинстве твоих... Не знаю, загонов что ли. Ричард морщится, когда его голос звучит слишком тихо и слишком жалко. Он шумно выдыхает. Дилан не отвечает ему, а Лололошка продолжает глазеть сбоку. Трудновато жить среди двух молчунов, да? Ричард издаёт сдавленный смешок, чувствуя то, как пустота медленно начинает заполняться грустью, смешанную с нервным весельем. Он крепче облокачивается на Ло и мгновенно чувствует, как тот рефлекторно обхватывает рукой его плечо в слабой попытке, может быть, обнять. Ричард не знает.

-

Ричард пытается нарисовать Рэн примерно несколько раз за последние три дня. Ему нравится то, как это делает Дэн, и, честно говоря, он даже чуток завидует. Дэн не особо много рисует. Тем не менее, когда он делает это, всегда выходит что-нибудь особенное, красивое. У Ричарда сохранено несколько, хорошо спрятанных среди учебников в его рюкзаке. Иногда он просто берёт их в руки и разглядывает. Они не говорят о том, что случилось внутри сарая. На самом деле, Дэн, кажется, очень легко отнёсся к идее забыть и больше не упоминать. Ричард завидовал ему хотя бы потому что сам не мог выкинуть тот момент из головы. Возможно, Дэн что-то сделал с ним. Было легче придумать так, нежели признать правду. В последние дни Ричард стал чаще залезать внутрь ноутбука отца. Он уже делал это когда особенно нуждался в помощи по домашнему заданию, но в эти разы причина была другой. Ричарду нравится знать; в основном ему нравится знать о других и об окружении вокруг себя. Никогда не о себе. Некоторые вещи Ричард уже знает. Вообще, не так давно он уже использовал отцовский ноутбук для поиска вещи, не связанной с учёбой. Ему нужно было понять, и это происходит в тот день, когда Дэн, согнувшись к его уху, прошептал несколько вещей, которые Ричард тогда толком и не понимал, – в тот день, когда он впервые привёл его на крышу. Сейчас ситуация была похожей. Ричард залез в браузер, просмотрел несколько статьей и принял решение больше никогда туда не залезать. Некоторые вещи слишком вгоняли в тупик, заставляли его чувствовать панику и желать спрятаться стало ещё сильнее. Поэтому он тоже не решается заговорить. Но тягу к Дэну не пропадает, и они всё равно проводят половину всего времени вместе, постоянно сбегая с уроков к Рэн или просто посидеть где-нибудь высоко и наблюдать за жизнью внизу. Это стало привычкой и обыденностью. И Ричард был счастлив. Конечно, всё в его жизни не может идти идеально слишком долгое время. Ричард выучился понимать это с тех пор, как узнал о том, насколько плачевна его ситуация тут. Сначала он не верил, потом грустил, после злился. Обычно все стадии происходили в течении одной недели. В тот день Ричард проходит их все за две минуты. Дэн всё ещё сидит перед ним, когда он приходит в класс. Они пытались сесть вместе пару раз в прошлые дни, но учителя отказывались, и Ричарду приходилось продолжать пялиться Дэну в затылок каждый день. Наверное, это с самого начала было странно с учётом того, что никто не заставлял его делать это. С самого утра что-то явно нет. Ричард игнорирует это, потому что Дэн иногда может быть молчаливым. Первые подозрения появляются тогда, когда тот игнорирует его в ответ и быстро записывает все слова учителя в тетрадку. Дэн делал это раньше, когда особенно сосредоточен. Но он отмахивался, не молчал, посмеивался и шёпотом умолял Ричарда позволить ему сосредоточиться на уроке. Дэн прилежный ученик, хоть и стал сбегать со школы из-за Рэн. И самого Ричарда, очевидно. Он думает, ворчит себе под нос, когда Дэн лишь кидает взгляд за плечо, когда Ричард пытается привлечь его внимание, и утыкается в собственную тетрадь. Примерно двадцать пятая попытка нарисовать Рэн, всё ещё неудачная и корявая, но всё ещё немного лучше, чем прошлые. После звонка Ричард догоняет Дэна в коридоре и пытается сунуть рисунок в руки. Тот кажется удивлённым, моргает и смотрит на кусок бумаги так, будто не понимает, что на нём изображено. Тогда Ричард почти обижается, но всё равно улыбается ему.       — Я думал над именами, которые мы могли бы дать щенкам. — Тараторит он, размахивая руками. — Твоё предложение насчёт Чарли забавное, но я уверен, что щенят будет больше одного, поэтому нам нужно быть более продуманными. Ты поискал приют для них? Я просто не совсем уверен, что смогу взять даже одного себе. Дэн смотрит на него молча в течении нескольких секунд, а затем неуверенно склоняет голову.       — Извини? — Он звучит неловко. — Я тебя знаю? Именно в этот момент Ричард понимает, что, может быть, судьба просто была настроена против него с самого начала. Сначала он винил родителей, потом себя, а потом Дэна, замеревшего перед ним как олень в свете фар со своими большими, неловкими голубыми глазами. Ричард открывает рот, смотрит на него с непониманием, может быть, раздражением, но Дэн больше ничего не говорит, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.       — ... Эм? Да? — Ричард прочищает горло. — Я про Рэн. Э-э... Я Ричард. Помнишь? Наверное, судя по всему, нет. Ричард пялится на Дэна и не видит ни капли узнавания в чужом лице. Он мнётся на месте, также, как это делал сам Дэн пару минут, а затем его лучшего – бывшего? – друга хватает за руку другой мальчик, широко улыбающийся, такой же автоматон, и уводит его в сторону. Перед тем, как уйти, Дэн оборачивается, смотрит на него пару мгновений, а затем отворачивается и уходит. Ричард продолжает стоять в коридоре, сжимая в руках рисунок, и слишком долго пытается понять, что только что произошло. Потом приходит грусть, смешанное с непониманием, и он остаётся сидеть все остальные уроки позади Дэна, стараясь не смотреть на него. После школы начинается злость. Ричард всё ещё не понимает. Он выходит из школы намного раньше, чем обычно, и идёт таким резким шагом, что почти сбивает с пути младших школьников. Ему всё равно. Взглядом Ричард слишком слишком быстро находит силуэт Дэна и сворачивает к нему, сжимая в руках лямки своего рюкзака.       — Я что-то не так сделал? — Дэн вздрагивает и оборачивается, смотря на него. Он стоял один, видимо, задумавшись о чём-то, и теперь сосредоточил всё внимание на приближающемся Ричарде. Прекрасно. Именно то, о чём тот мечтал и в чём нуждался всё это время. — Ты мог бы придумать причину для игнорирования получше! Дэн отходит назад, пятясь, когда Ричард останавливается перед ним. Он неловко смотрит на него, обводя взглядом, а затем качает головой.       — Прости? Я не очень понимаю...       — Хватит. — Ричард сжимает лямки рюкзака сильнее. — Ты говорил, что если что-то не так, мы должны обговаривать это! Почему ты нарушаешь собственные правила? Дэн никогда не казался человеком, способным на это. Ричард ненавидит каждую секунду происходящего. Он не хочет думать о возможных вариантах происходящего. Объясняет слишком много. Делает ситуацию только хуже.       — Я правда не понимаю. — Дэн тупится. Он смотрит вниз, на свои ботинки, а затем виновато поднимает взгляд на Ричарда. — Мне жаль. Возможно, так и есть, но Ричард не уверен в искренности вины за то, что ты не можешь вспомнить. Дэн продолжает стоять на месте, не двигаясь, и отводить взгляд в сторону от своего бывшего друга, и Труману не остаётся ничего кроме как, сжав руки в кулаки, резко пройти мимо него, сильно задевая плечом. Он чувствует, то как Дэн вздрагивает и оборачивается, но не позволяет себе обернуться в ответ. Ему стоило знать о том, что Дэн не исполнил своё обещание. Об этом Ричард думает в тот же вечер. Мать удивляется тому, как рано он пришёл, слишком привыкшая к поздним прогулкам, но вступить в диалог так и не решилась. Ричард находит запрятанные рисунки Дэна в учебниках и разрывает их со злости, – сожаление мгновенно, очень остро и невероятно сильно, настолько, что он позволяет себе согнуться и, уткнувшись лбом в стол, разрыдаться как маленький ребёнок. Ричард не помнит, когда в последний раз позволял себе это. Может быть, как раз-таки в юном возрасте. Возможно. Всё в его детстве выглядит смазанным и размытым. Он комкает разорванную бумагу и суёт обратно в рюкзак. Почему-то руки не позволяют откинуть их в мусорку. Почему-то Ричард решает послушаться той части себя, которая хочет сохранить хоть что-то. Значил ли тот случай в сарае хоть что-нибудь? Как бы Ричард не отрицал, он всё-таки задумывался о том, что, может быть, всё было не настолько плохо. Они могут исправить это. Ричард мог позволить себе сделать одно плохое дело, если это заставит его почувствовать себя счастливым. Это было эгоистично. Ричарду немного нравилось это. Возможно, в этом и есть проблема. Может быть, Дэн не решил забыть его сам, может быть – совсем чуть-чуть возможно, – что кто-то заставил его сделать это. В конце концов, Ричард знает о том, что за автоматонами идёт мониторинг. Неужели одна сцена смогла настолько сломать дрянной код Дэна? Он никогда не выглядел так, будто в принципе мог сломаться. В конце концов, Ричард всегда находил Дэна одним из самых сильных людей, которых он когда-либо встречал. Отец бы позавидовал. Поэтому Ричард принимает решение молчать. На следующей день даже не пытается подойти к Дэну, лишь смотрит искоса, стараясь не попасться, и сидит в одиночестве во время завтрака в небольшой столовой школе. За месяц совместных посиделок это стало невероятно непривычно. Неправильно. Ричард без аппетита жевал сэндвич, сделанный матерью, и старался избегать знакомый, выученный наизусть силуэт Дэна взглядом любой ценой. Он надеялся, что в скором времени привыкнет также, как когда-то привык к чужому присутствию рядом. В конце концов, когда даже после окончания школьного дня было всё также плохо, Ричард принял единственное решение, когда-то уже вписывающееся в его новое расписание: Рэн. Если Дэн забыл об их существовании, Ричард остаётся единственным человеком, знающем о собаке, обитавшей внутри железного сарая посреди пустынной улицы. Ричард единственный, кто может обновлять запасы её еды, менять и чистить и подстилку, а также проводить время вместе. Следить за беременностью, потому что от слов Дэна он знал, что щенята должны скоро появиться на свет. Честно говоря, теперь Ричард понятия не имел, что делать с этим. Он знает дорогу наизусть; от школы вниз до тех пор, пока деревьев не станет больше, а потом ещё ниже, пока не появятся пустые дома и лес вокруг не поредеет, оставив за собой только небольшую заросшую улицу. Ричард никогда не понимал, зачем она была построена. Может быть, сработала также как и метро – есть, но никто не пользуется. Призрачный остаток итак мёртвого города. К тому времени, как он приходит к сараю, начинается дождь. Несмотря на то, что вечерами теперь было значительно светлее, Ричарду всё равно пришлось бороться с темнотой, погрузившей местность вокруг из-за отсутствия освещения и деревьев. Ему немного тяжело из-за рюкзака на спине, наполненного учебниками, водой и небольшим количеством собачьего корма. Ричард бросает его у входа в сарай и, вытащив оттуда всё нужное, скользит за приоткрытую дверь сарая. Рэн, услышав его шаги, мгновенно вскидывает голову и приподнимается на лапах, прежде чем наконец подняться и, виляя хвостом, предпринять попытку двинуться к Ричарду. Тот успокаивающе бормочет себе под нос, прежде чем остановиться перед ней и опуститься на колени.       — Ну, хорошая девочка, сиди. — Он тянется для того, чтобы погладить её, но останавливает себя на полпути. Нужно сосредоточиться на деле, иначе Ричард застрянет тут надолго. С учётом того, что дождь, на улице, кажется, собирался только усилиться, ему надо поторопиться. Ричард вытряхивает из мисок скопившийся мусор и не находит остаток прошлого корма. Он чувствует сильный укол вины и неловко поглядывает на Рэн так, будто она может понять его мысли. Вместо этого собака просто склоняет голову в ответ на чужой взгляд. Он не приходил к ней вчера. Обычно они с Дэном прибегали каждый вечер для того, чтобы насыпать еды и воды. Ему стоило прийти сюда несмотря ни на что, а не пропускать целый день из-за своей обиды. Ричард наконец позволяет себе мягко потрепать Рэн по голове и отворачивается для того, чтобы налить воды в миску. Затем корм – он старается насыпать побольше для того, чтобы в случае непредвиденной ситуации можно было не прийти завтра. Это эгоистично, наверное, и Ричард мгновенно жалеет об этой мысли. Ему стоить помнить о том, что Рэн вот-вот станет матерью! Нельзя относиться так равнодушно... Ему так не хватает Дэна. Рэн лакает воду из миски с жадностью. Ричард наблюдает за ней, а затем оборачивается к дверям и смотрит на то, как дождь барабанит каплями по земле. В сарае становилось холоднее, но зато крыша была цела и не пропускала влажность внутрь. Может быть, стоит принести грелку. Хотя, кто будет её включать?       — Умница. — Ричард выдыхает и ещё раз гладит Рэн, когда та поднимает голову от миски. Вода капает вниз с её нижней челюсти. — Отдыхай. С необычным трудом он поднялся на ноги и отошёл назад, беглым взглядом осматривая Рэн. Та казалась спокойной, мягко ударяясь хвостом об разложенной под ней плед. Медля, Ричард на последок кивнул ей, принимая решение всё-таки оставить её отдыхать, и вышел обратно на улицу. Дождь оказывается не настолько сильным, как он думал пару минут назад – возможно, изображение из сарая слегка смутило его. Капли лениво падали с неба в не таком уж и большом количестве. Ричард уставился наверх на пару мгновений, а затем принял одно из худших решений в своей жизни. Сарай всегда был окружён кучей мусора. Деревянные балки, мешки, железные пластины и так далее. Кто бы и не строил весь этот бред, он явно не старался и плохо выполнял свою работу. Это почти было смешно. В конце концов Ричард смог соорудить себе некое подобие лестницы, скорее напоминающую сброд мусора, прижатого к железной стене. Всё лучше, чем ничего. Теперь, когда Ричард снова приближается к ней, она выглядит хлипче, чем прежде. Возможно, дерево начало гнить, а железо – ржаветь. Эта весна с самого начала показала себя как что-то мокрое. Тем не менее, он всё равно взбирается на первую ступень, упираясь второй ногой в землю. Что-то хрустит под его ногой, а затем лопается. Ричард изгибает бровь сам себе и смотрит вниз, пока не находит взглядом осколки стекла. Кто, мать его, оставил здесь шприцы? Ричард не настолько глупый, чтобы не знать их предназначение. Поэтому он надеется, что это просто декорации. Он цепляется рукой за край крыши, когда оказывается почти на вершине, и подтягивает себя вверх. Пальцы скользят по промокшей поверхности, но он успевает вцепиться сильнее, судорожно выдыхая. С такой высоты всё было бы нормально. Но вот если бы он упал с самого верха... Ричард сглатывает и наконец полноценно залезает на свою облюбленную крышу. Домой он уже точно вернётся полностью промокшим, поэтому забивает на это и спокойно сидит, свесим ноги. Рефлекторно болтает ими в воздухе так, как это делал Дэн. Ричард морщится от этой мысли. Что-то неприятно сжимается у него в груди. Ричард смотрит вниз, затем на свои ноги. Он мог бы соскользнуть вниз, если бы перестал держаться. Наверное, сломал бы себе все кости или просто ударился бы головой. От адекватной цивилизации пара километров. Никто об этом месте не знает. Наверное, его никогда не нашли бы. Может быть, так было бы лучше. Ричард только сильнее цепляется в крышу руками. Отец всегда говорил о том, что нужно уметь отпускать вещи. Был ли Дэн вещью? Возможно. Ричард замечает то, как тяжело дышит, только тогда, когда слышит движение позади себя. Он оборачивается так быстро, что почти совершает свою беглую фантазию и падает вниз. Ричард не видит никого, но затем склоняется вбок и замечает промокшие тёмные волосы на вершине мусора. Упомяни черта, и вот он. Ричард кусает губу, когда голова Дэна наконец полноценно оказывается в его поле зрения. Тот осматривается, а затем поворачивается к Труману, неуверенно цепляясь руками за крышу.       — Что ты делаешь тут? — Дэн не успевает заговорить. Ричард хмурится, разворачиваясь к нему и стараясь звучать злобно. Он зол, раздражён. Тем не менее, насторожен и наполнен надеждой. — Как ты вообще сюда попал?       — Проследил за тобой. — Дэн пожимает плечами. Снова этот слабый, виноватый взгляд. Так, будто он сделал что-то очень плохое. Ричард почти может согласиться с ним. — Ты просто, ну... Пошёл в лес, и я стал волноваться...       — В последний раз, когда мы разговаривали, ты меня даже не вспомнил. — Ричард выплёвывает слова громче, когда Дэн залезает на крышу и неуклюже пытается подползти к Ричарду. Все его движения выглядят так, будто он и вправду впервые оказался тут. Ричард жмурится от этой мысли. — Ты следишь за мной?       — Нет. — Дэн мгновенно вскидывается к нему. Он хмурится, затем качает головой. — Я просто... — Он делает паузу. — ... Хотел бы извиниться перед тобой ещё раз. Он выглядит таким жалким. Насквозь Мокрый, потрёпанный и виноватый. Как щенок. Ричард ненавидит это. Дэн наконец находит точку равновесия и приближается ближе. Ричард позволяет ему сделать это. Одновременно с этим происходит вторая критическая ошибка в его жизни.       — Ох, ну конечно. — Ричард вскидывает руками. Дэн вздрагивает. — Теперь ты решил пойти за мной!       — Мне жаль. — В который раз повторяет Дэн. — Мне жаль, что я не помню тебя. Мы могли бы подружиться снова! — Он неуверенно улыбается. — Я видел то, как ты обращался с тобой собакой внутри... Это мило. Я думаю, ты хороший!       — Ты уже обещал не бросать меня. — Кровь кипит внутри Ричарда так, что тот почти чувствует её жар под своей кожей. На мгновение это оставляет ожог. — И где мы теперь? Я не хочу снова тебе верить! Дэн кажется сбитым с толку.       — Ну, да, я не помню... Я знаю, это обидно. Мне жаль. — Ричард перестаёт верить в это. — Но мы всё ещё можем исправить всё! Он двигается ещё ближе. Ричард резко встаёт, едва ли удерживаясь на своиэ ногах, скользящих по крыше из-за скопившейся влаги. Дэн замирает, уставившись на него.       — Я не хочу ничего начинать заново! — Ричард чувствует неприятно жжение в глазах и пытается стереть его рукой. — В этом просто нет смысла! Ты соврал мне! Я думал, что... Я думал, что это хоть что-то значит. — Его трясёт. Дэн напрягается.       — Сядь на крышу, пожалуйста? — Он неуверенно смотрит на него. Затем делает шаг ближе. — Тут скользко, ты можешь...       — Да какая разница, если я упаду? — Ричард всхлипывает. — У меня всё равно ни черта тут нет. Ты не понимаешь! Ты никогда не понимал! Ходил тут весь из себя такого идеального. Тот... Тот случай вообще имел хоть какой-то смысл для тебя? — Он знает, что Дэн не ответит. Дэн не помнит. Дэн больше не сможет поделиться с ним своими мыслями. Хотя он и не делал это. Может быть, редко. Ричард сглатывает ком в горле. — Оставь меня в покое! Дэн неуклюже движется к нему, и Ричард рефлекторно пятится назад, задевая ногой пропасть позади себя. Его бывший друг замирает, после чего в отчаянии смотрит на него.       — Сядь обратно. — Дэн всегда был таким. Заботливым, осторожным. Ричард ненавидел это. Ричард ненавидел то, насколько сильно он любил и нуждался в этом. С этим осознанием случается третья ошибка. Он качает головой, упрямо уставившись на Дэна. Тот не двигается, явно пытаясь понять, что сделать. Ричард не думает, что реально сможет переступить через край. Тем не менее, он всё равно снова пятится назад. Ему почти интересно. Он чувствует тошноту, такую сильную, что голова начинает болеть. Ричард хочет уйти отсюда. Ричард хочет остаться и посмотреть. Дэн двигается к нему быстрее, и на мгновение мир ослепляется чем-то, что Ричард не успевает обработать. Его нога скользит по крутому склону крыши, почти заставляя его съехать вбок, а затем чужое тело поскальзывается перед ним, ударяется об него и исчезает из поля зрения. В конце концов, Ричард понимает, что всё это время держал глаза закрытыми. Почему-то он не тянет руку для того, чтобы попытаться схватить. Вместо этого он, вцепившись в крышу, трясётся на месте до тех пор, пока не слышит глухой звук. Затем Ричард открывает глаза и пытается понять, что только что произошло. Он склоняется в другую сторону и наклоняется вниз, пока наконец не находит взглядом Дэна. У Ричарда плохие умения в скалолазании. Каждый спуск вниз – новая травма или заноза. В этот раз Ричард спускается за считанные мгновения и бежит так быстро, как только может.

-

      — Чтобы ты не сделал, мы поддержим тебя. Дилан звучит искренне. Лололошка смотрит на него и обнимает не менее чувственно, поддерживающе. Ричард сглатывает и смотрит на них в ответ. В конце концов, ни Дилан, ни Ло ничего не знают.       — Я... Я уже скучаю по Чарли. — Ричард опускает голову и закрывает рукой глаза. Он шумно выдыхает, пытаясь сосредоточиться на собственных мыслях. — И при этом... Я ничего не чувствую сейчас. Ричард не слышит никаких ответов, поэтому просто неуклюже сворачивается и пытается спрятать лицо в руках или коленях, подтягивая их ближе к себе. Дилан бормочет что-то себе под нос, а затем Ричард чувствует то, как рука Ло начинает круговыми движениями массировать его спину. Это приятно.       — Я знаю, что это не совсем... То же самое, но... — Мироходец медлит, явно подбирая слова. Ричард даёт ему время. — ... Но я, наверное, немного понимаю. Я скучаю по Абилке иногда. Дилан вяло кивает ему. Ричард гадает, помнит ли он её настолько, чтобы тосковать. Единственное, что Труман знал об этой кошке – это беглые упоминания со стороны Лололошки ещё в университете и фотографии, которые тот показывал там же.       — ... Я тоже. — Выдыхает Дилан. — Я думаю, чувствовать пустоту в таких случаях вполне нормально. Я не знаю. — Он отводит взгляд. — Это будто... Не знаю. Будто оторвали кусок.       — Отец посмеялся бы надо мной сейчас. — Ричард фыркает, смотря в асфальт. — Так переживать из-за... Собаки. Он сглатывает ком в горле, но это не помогает. На мгновение Ричарду кажется, что его душат.       — В любом случае. Ты же понимаешь, что мы не считаем это глупым? — Дилан кладёт руку на его плечо. Ричарду почти смешно от того, как те окружили его с двух сторон. — Мы... Готовы выслушать тебя. Готовы же? Он чувствует, как Ло быстро кивает головой. Ну, тот всегда был хорошим слушателем. Но Ричард, несмотря на свою болтливость, совсем не умеет говорить тогда, когда надо. Поэтому он лишь неловко ёрзает на месте, неуютно устроившись на выступе бордюра.       — Я уже говорил Ло, но я, э-э, подобрал Чарли с улицы. — Ричард смотрит себе в ноги. — Но я не рассказывал о том, как. Я... — Забыл про Рэн на неделю и не приближался к тому сараю слишком долго, чтобы помочь ей. Когда вернулся, было уже слишком поздно. — ... Сильно виноват в его сиротстве. — Дилан кивает ему, призывая продолжать. Ричард облокачивается на Лололошку, и тот послушно обхватывает его руками. — Я думаю, эм... Я мог бы предотвратить это всё. Но я боялся возвращаться из-за... Некоторых вещей, я не знаю. Но когда наконец вернулся, уже ничего не было. Никого. Я нашёл Рэ... Э-э, мать Чарли внутри места, куда перенёс её... Не знаю, это был старый такой сарай. Похожий, ну... Ричард находит взглядом Дилана. Тот смотрит на него – глаза светятся осознанием и пониманием. Труман выдыхает.       — ... В общем, я... Немного исказил правду, когда рассказал тебе об этом, Ло. — Он старается не смотреть на него. — Я не кормил её неделю, просто потому что боялся вернуться назад. Я, э-э, не знаю, наверное увидеть ту же картинку. — Ричард вытирает глаза рукой. — Я не знаю, мне почти не было стыдно, когда я вернулся. Просто уставился на, ну... Щенков и не понимал, что делать. Очевидно, проблема снизилась, когда все, кроме, ну, Чарли, э-э... Он шумно выдыхает, не в силах продолжить. Ричард звучит ужасно и знает об этом.       — Не торопись. — Лололошка бормочет прямо над его головой, затем неуклюже запускает пальцы в волосы Ричарда. Проходит пару мгновений, и Труман хмурится. Ло сейчас пытается... Играть с его волосами? Серьёзно? Ричард переводит взгляд к Дилану, слыша, как тот весело фыркает. Ладно. Это всё равно реально чуток успокаивает.       — Ну... Я не знаю. Дальше вы знаете. Точнее, Ло знает, но не важно. — Ричард отмахивается. — Я взял Чарли домой, родители ворчали, но позволили оставить, не знаю, отец, наверное, надеялся, что собака сделает меня ответственнее. Не знаю, помогло ли это, но... — Он нервно посмеивается. — Я не знаю. Первое время было хорошо. Я волновался, на постоянке, ну, потому что... Чувствовал себя виноватым. Потом я выходил его, мы стали друзьями, а потом я поступил в университет и мы слегка расстались. Я реже играл с ним. Может быть, был занят учёбой. Ричард некомфортно двигается на месте. Несмотря на то, как легко слова выходят наружу, он всё равно чувствует тесноту в груди. Нормально ли это? Ричард без понятия.       — На мгновение я просто чувствовал себя... Нормальным. Как все другие подростки, не знаю, студенты. И это было круто. Тем не менее, я всё равно... Не знаю, как описать. Странное ощущение. Будто что-то не так, но ты просто отвлёкся и теперь не настолько сильно чувствуешь это. — Он поднимает взгляд для того, чтобы пробежаться им по чужим лицам. Дилан наблюдает за ним, сложив руки на коленях, а Лололошка внимательно слушает. Ричард выдыхает. Ладно, никаких словесных ответов. В конце концов, он уже итак относительно научился их читать. — Потом я... Не знаю, я очень увлёкся Рэном. Ло точно его помнит, насчёт тебя, Дилан, вообще без понятия.       — Ты рассказывал сегодня. — Автоматон пожимает плечами. — Это слегка освежает память. Ричард мычит в ответ.       — В любом случае, теперь я чувствую себя отвратительно по этому поводу. — Он выдыхает. — Вообще, я... Должен был остаться дома сегодня. Мама сказала, что отец вернётся чуть позднее вечером, но я ушёл. Даже ничего ей не сказал. Она волнуется, наверное. — Ричард вздрагивает. — Наверное, стоит ей написать... Мне нужно было остаться дома. Не в обиду, это не из-за вас, просто... Не знаю, взять ответственность и поговорить с отцом.       — Ты был готов к этому? — Дилан изгибает бровь. Ричард молчит пару секунд. Ответ очевиден.       — ... Нет. — Он отворачивается. — Я не хочу с ним вообще говорить. Я не знаю, честно. — Сколько раз он уже сказал это за один вечер? — Но мне, наверное, нужно было.       — Ну, если ты не хотел, то это вряд ли к чему-нибудь привело бы. — Лололошка ёрзает на месте. Он явно стал бодрее с тех пор, как они были в клинике. — Наверное, в некоторых случаях привело бы, но... Это немного другое. — Ло делает паузу. — ... Наверное. Ричард пожимает плечами. Это так глупо, но он в конце концов почти ложится на мироходца, прикрыв глаза. Дилан наблюдает за ними, расслабившись.       — У тебя ещё есть время. — Медленно говорит он. — Если сегодня не получилось, значит получится завтра.       — Честно, и завтра с ним говорить не хочу. — Ричард нервно смеётся. Затем замолкает и качает головой. — ... Ладно, я понимаю, что ты имеешь в виду.       — Мы будем с тобой. — Лололошка обнимает его. — Не думаю, что в ближайшее время... Мы куда-нибудь денемся. — Спустя мгновение он немного неловко отводит взгляд. Ричард сдавленно фыркает.       — Мы считай связаны всем этим. — Дилан невозмутимо смотрит на них. — Кто знает, может быть, судьба существует. Ричард смотрит на него и считает то, сколько раз думал также.       — Не знаю... — Он бормочет себе под нос, после чего выдыхает и приподнимается. Ричард смотрит сначала на Дилана, потом на Ло, после чего вяло кивает. — ... Спасибо. Без вас я бы сдох уже.       — Не говори так. — Лололошка хмурится. Дилан хмыкает. Мироходец медлит, а затем тянется к Ричарду и снова обнимает, со спины, уткнувшись носом в плечо. Рефлекторно Труман понимает, о чём тот думает. Он сглатывает от этой мысли.       — Ладно. — Ричард неловко смеётся. — Обещаю не помирать в ближайшее время. Дилан медлит, уставившись на них и приподняв руки в воздухе. Ричарду надо было сказать ему, что он может не спрашивать разрешения. Но Дилан, кажется, уже итак настроен вечно умоляюще смотреть на него так, будто Ричард когда-либо отказывал. Спустя мгновение автоматон тоже цепляется за него руками и обнимает, шумно выдыхая. Он давит не так, как Ло, обхвативший Ричарда руками за талию, но Труман всё равно смеётся.       — Вы меня раздавите. — Несмотря на всё это, он всё равно чувствует влагу на глазах. На этот раз Ричард не понимает, почему. Он смаргивает её и позволяет себе расслабиться. — Собрались тут... Вышки.       — Ты ниже меня на пол головы. — Дилан выдыхает. — С Ло... Не знаю. Может быть, на голову. Мне надо будет померить вас.       — Потом. — Мироходец качает головой. Он, кажется, вообще не хочет отцепляться от Ричарда сейчас, и тот позволяет себе насладиться этим. Лололошка всегда был тактилен во сне. Видеть его таким при бодрствовании удивительно. Ричард не может упустить это. Им... Наверное, им ещё стоит поговорить потом. Тем не менее, Ричард не решается нарушить тишину. Машин на дороге почти нет, когда город наконец погрузился в тьму ночи. Ричард разрешает себе закрыть глаза.

-

      — Знаешь, кого ещё звали Рэн? Ричард сидит в столовой. Рыжий студент, присевший с ним за одну парту в первый же день занятий, сидел напротив. Ричард видит то, как он, явно заинтересованный и навострённый, будто любопытная собака или, может быть, увлечённый кот, смотрит на него в ожидании ответа. Ричард фыркает.       — Кого? — Спустя мгновение говорит Рэн, склоняя голову.       — Мою мёртвую собаку. Рэн давится едой и смотрит на него пару мгновений, после чего нервно посмеивается. Когда до него доходит, видимо, по выражению лица Ричарда, что тот не шутит, он замолкает и перестаёт жевать свой бутерброд.       — ... Серьёзно?       — Ага. Правда она девочкой была. — Ричард скучающе играет с вилкой.       — ... Мне очень жаль.       — Всё нормально. — Ричард выпрямляется на месте и потягивается, отодвигая свою тарелку в сторону. — Уже много лет прошло. Я подумал, что это забавно. Совпадение. Рэн неловко смеётся. Он не кажется особенно воодушевлённым этим знанием. Ричард не может его винить. Не каждый день тебе говорят, что ты разделяешь имя с мёртвым питомцем своего нового друга и соседа.       — У меня остался от неё щенок. — Продолжает Ричард, без аппетита смотря на свою еду. — Чарли. Рэн медлит.       — ... Покажешь?       — Возможно. Они опускают эту тему до конца завтрака.       — Я мог бы показать тебе его завтра. — Через плечо бросает Ричард, когда они выходят из университета вместе. Рэн останавливается рядом с ним и смотрит с интересом.       — Обещаешь? — Он кажется заинтересованным. Рэн любит животных. Ричард смотрит на него пару мгновений, после чего кивает.       — Обещаю.