VIII - Сила

      Комната, которую они открывают, оказывается больше, чем я ожидал. Окровавленные столы и шкафы с медицинскими принадлежностями превращают просторную комнату в нечто вроде лабиринта, в центре которого доминирует хирургический стол, установленный высоко на пьедестале, - стол Вальдемара. Немного побродив, я останавливаюсь у стеллажей, заставленных образцами в банках. По очереди я поднимаю несколько баночек на свет, чтобы рассмотреть их содержимое поближе. Маленькое человеческое сердце в розоватой жидкости; сушеный жук; глазное яблоко, пораженное чумой, плавающее в густой жидкости; мертвые пиявки в пузырящемся растворе. Больше всего меня поразили те, которые я не смог идентифицировать. Больше всего мне понравился комок плоти с волосами и множеством человеческих зубов, торчащих под странными углами. На банке изящным колючим почерком написано "Тератома".       Они ухмыляются. — Не самая типичная реакция на эту комнату. Обычно здесь гораздо больше криков и попыток убежать. Но, опять же, ты странный человек. — говорят они, их слова звучат странно, но как-то одобрительно, как необычный комплимент.       — Это, конечно, немного... Жутковато. — осторожно отвечаю я, — Но, честно говоря, очень увлекательно. К тому же, можно предположить, что меня привели в эту комнату не в таком виде, как большинство людей, оказавшихся здесь.       — Верно, верно. Медицинские знания не всегда строятся на добровольцах. — говорят они, слегка пожимая плечами и улыбаясь так, что я могу назвать это лишь ностальгией. — Хотя часто, — добавляют они, делая шаг вперед, чтобы прикоснуться к банке с пораженными чумой глазами так же, как можно прикоснуться к надгробию потерянного любимого человека, — те, кто попадали сюда, настолько отчаянно искали лекарство, что не удосуживались спросить, будут ли они живы, чтобы получить его. Глупо, правда.       — Вы нашли его? Лекарство от красной чумы, я имею в виду. — спрашиваю я.       — Да. — отвечают они откровенно. Я жду от них подробностей, но, похоже, это не входит в их планы. Вместо этого они приводят меня в камеру с деревянными стенами, койкой с уютным, но изъеденным молью одеялом, масляным фонарем и столом, заваленным бумагами. — Это комната доктора 069. Кажется, его звали Деворак. Как бы его ни звали, 069 работал здесь, когда был слишком болен, чтобы находиться под открытым небом. Почитай его записи, если хочешь, но, скорее всего, это бредни, вызванные лихорадкой. — говорит Вальдемар, оставляя меня одного в маленькой комнате.       Что ж, теперь подтвердилось, что Джулиан и Вальдемар когда-то были коллегами, хотя это не самая шокирующая информация. Джулиан болел чумой? Вальдемар знает о лекарстве? Я не уверен, что шокирует меня больше всего. У меня так много вопросов, но что-то подсказывает мне, что любые ответы, которые даст Квестор, будут расплывчатыми и, возможно, оставят еще больше вопросов.       Тем не менее, похоже, они многое знают. Даже не обращая внимания на то, что мне доставляет странное удовольствие находиться в их немного странном присутствии, я должен продолжать встречаться с ними на протяжении всего моего расследования. У них есть ответы, которые они, кажется, готовы раскрыть, хотя, похоже, у них есть еще больше, которые они унесут с собой в могилу.       Я беру предметы, лежавшие на столе, и аккуратно кладу их в сумку. Если Джулиан работал над ними незадолго до ночи маскарада, то среди его размашистого почерка наверняка найдутся подсказки. К тому же, как бы это ни было не нужно для моего нынешнего расследования, я должен признать, что мне хотелось бы узнать больше о самой чуме.       Выйдя из комнаты, я застаю Вальдемара за рисованием в небольшом блокноте, копирующим строение странно выглядящего поврежденного сердца в банке. Они тихонько напевают - мелодия, которая будит воспоминания, кажется, еще до того, как я начал вспоминать о жизни, и вызывает странное чувство, что я не в первый раз в этих подземельях. Я качаю головой, не гонясь за воспоминаниями: сейчас они не важны.       Внезапное движение предупреждает Вальдемара о моем присутствии, и он поднимает глаза от своего анатомического рисунка. — Это сердце юноши, умершего от чумы. — объясняют они.       — Оно гниет или это сделала болезнь? — спрашиваю я.       — Красная чума разрушала органы так, как я никогда не видел ни до, ни после, оставляя дыры и туннели, словно жертвы были съедены насекомыми изнутри. — ухмыляются они, зубы острые, но за этим утверждением нет ни злобы, ни угрозы. Их выражение лица чем-то напоминает мне умного ребенка, демонстрирующего свои познания в своих увлечениях.       — Это восхитительно. — говорю я, присматриваясь. Действительно, разрушение сердца жутко напоминает изъеденное термитами бревно. — И рисунок в некотором роде странно красив.       — Да, увидев эту страницу в твоем блокноте, я предположил, что он тебе понравится. — отвечают они. — Если хочешь, можешь оставить рисунок себе. У меня есть десятки подобных, и это, вероятно, будет единственный достойный внимания рисунок, который можно приложить к записям с его стола. Боюсь, 069-й был не очень-то похож на художника: у него никогда не хватало терпения. У меня же, напротив, есть все время в мире. — они с невероятной точностью вырывают страницу из блокнота и протягивают ее мне совершенно уверенными руками.       — Спасибо. — благодарно говорю я, принимая рисунок. В их искусстве мало природного таланта, но огромное техническое мастерство, как будто они тренировались десятилетиями.       — Теперь лети, маленький ворон. Но, — протягивают они ключ. — надеюсь, ты помнишь, как открыть потайную дверь. Если тебе понадобится что-то узнать, обращайся ко мне. Я расскажу тебе, если ты знаешь, о чем спросить. Просто помни, что, хотя здесь уже несколько лет не было живых людей, но вивисекционные столы стоят не только для вида, и я не против восстановить их прежнее использование. — театрально произносят они. — Как бы банально это ни звучало, входи на свой страх и риск.       Я беру ключ и с помощью магии прикрепляю его к тонкой цепочке, которую застегиваю на шее. — Спасибо, Квестор. Я ценю вашу помощь в моем расследовании. — говорю я.       — Это не проблема. Ко мне очень редко приходят гости. — говорят они с небольшой улыбкой. — И можешь называть меня Вальдемар.