XV - Дьявол

      — Некоторые люди могут назвать твою веру в то, что ты способен успешно организовать заговор против Аркана, комплексом бога. Другие назовут это простой глупостью. Какой термин предпочитаешь ты, смертный? — доносится до моего слуха зловещий голос.       Я стою в красном тронном зале, где пахнет серой и пеплом. Повернувшись на пятках, я оказываюсь лицом к лицу с тем, кто говорил, - Дьяволом.       — Что тебе от меня нужно? — требую я.       — Горячая штучка, не так ли? — смеется он. — Если хочешь знать, я более чем зол на тебя за то, что ты лишил меня силы таким образом. Да, Вольта и Валериус не были для меня основными источниками силы, но их покровительственные Арканы, безусловно, были. За твой проступок я должен был бы наказывать тебя до тех пор, пока ты не будешь помнить только боль, но ты меня забавляешь. Поэтому я предлагаю тебе сделку. — сказал он со зловещей ухмылкой, слишком много зубов сверкало в жутком красном свете комнаты.       — Сделку. — повторил я, скрещивая руки.       — Да. И я даже не требую твоей души в качестве компенсации. Ты прекрасно понимаешь, что я недоволен тем, что потерял часть своей силы. Но я готов потерять больше, гораздо больше.       — В чем же загвоздка?       — Видишь ли, возможно, мой самый старый и могущественный... Скажем так, коллега - это тот, с кем ты стал необычайно близок. — говорит он, лукаво глядя своими странными красными глазами. Затем он щелкает пальцами, и у его ног появляется обмякшая фигура.       Даже раздетый до белой рубашки и штанов, даже с распущенными волосами без рогов, даже с раскаленными цепями, обмотанными вокруг тела и оставляющими волдыри и рубцы, я узнал его. Вальдемар.       Я тут же опускаюсь рядом с ними на колени, в ужасе глядя на выражение муки, исказившее их черты в страдальческую гримасу. Их волосы, схожие по цвету с бровями и обрезанные небрежно, на уровне челюсти, прилипли к лицу от пота. Даже стоя на коленях, я чувствую палящий жар, исходящий от раскаленных до предела цепей. Я помню, что они говорили о том, что их болевые рецепторы притуплены, но выражение агонии на их лице безошибочно. Неужели Дьявол способен аннулировать свою сделку, или боль просто настолько сильна, что они все еще чувствуют ее в такой степени?       — Ты причиняешь им боль! — восклицаю я, глядя на Дьявола.       — Я освобожу их. Все, что тебе нужно сделать взамен, - поклясться никогда больше не вмешиваться в мои дела. — холодно торгуется он.       Я приостанавливаюсь. Вальдемару явно очень больно, и кажется, что цепи вокруг них медленно затягиваются, сковывая шею, туловище и конечности. Только лицо и руки, кажется, избавлены от пыток. Но я понятия не имею, что произойдет, если Дьяволу удастся объединить королевства. Я знаю только, что это будет небывалый хаос и что Дьявол будет править раздробленным миром. Я никак не могу допустить этого. Но я также не уверен, что смогу просто так оставить Вальдемара, когда им так больно.       — Я предлагаю альтернативу! — судорожно кричу я. — Я могу отдать свое сочувствие! Или пятьдесят лет; тогда я проживу всего десяток лет, и тебе больше не придется обо мне беспокоиться. Или я могу отдать тебе свою человечность.       Дьявол улыбается, забавляясь моим отчаянием. — Хотя мне бы очень хотелось увидеть, как ты развращаешься, теряя свою человечность, боюсь, что ничто, кроме твоей души, не послужит достаточной заменой.       Я почти соглашаюсь, но тут же вспоминаю бедняжку Вольту, которая в минуту отчаяния продала собственную душу. Если Дьявол завладел моей душой, то и я ему буду подвластен. Я все равно не смогу остановить его. — Нет- Нет, не договоримся. — заикаюсь я, злые слезы жгут мне глаза. — Можно не освобождать их полностью? Просто прекрати их мучить? Я не могу оставить их в таком мучительном состоянии. — умоляю я.       — Глупый маленький человечек. Для такого умного существа ты слишком часто позволяешь своему сердцу руководить твоими решениями. — садистски ухмыляется Дьявол. — Но я полагаю, что твое предложение разумно. Твое чувство сопереживания в обмен на прекращение их боли, пусть даже на время.       — Я согласен. — говорю я, и слеза наконец-то скатывается по щеке. Его улыбка становится шире и острее, и он протягивает мне руку. Я встаю и пожимаю ее, легкая тяжесть магических цепей внезапно ложится на мои плечи.       — Отлично. — говорит он и исчезает в облаке красного дыма. Я сажусь на пол рядом с Вальдемаром. Я вижу, как их цепи остывают и в конце концов снова становятся неосязаемыми, но ожоги остаются все такими же заметными, как и раньше. Их одежда сгорела, нити вплавились в кожу, она окровавлена, черна и уже покрыта волдырями. Едкий запах горелой плоти удушлив. Когда жгучая агония притупилась до боли от ран, Вальдемар наконец, кажется, заметил меня. Они медленно моргают и тупо смотрят на меня, прежде чем на их лицах появляется понимание.       Некоторое время они молчат, с пассивным интересом осматривая свои раны. Я наблюдаю, как они достают из кармана иголку с ниткой и начинают зашивать наиболее открытые раны, даже не вздрагивая от боли. Их швы идеально ровные и сделаны с практической сноровкой врача, практикующего уже тысячи лет, каждый стежок - точная копия остальных. Однако я понимаю, что они, должно быть, в некотором шоке, ведь в обычной ситуации они никогда бы не стали пренебрегать дезинфекцией раны, прежде чем пытаться ее зашить. По крайней мере, им удалось остановить большую часть кровотечения.       Тем не менее есть участки, где кожа сожжена в лоскуты и не поддается зашиванию. Целительская магия - не моя специальность, но я мягко уговариваю их снять рубашку, чтобы я мог обработать их раны. Часть меня удивлена, что они не сделали этого раньше, но, похоже, рубашка им не мешала, когда они зашивали свои раны через дыры в прожженной ткани. В тот момент, когда передо мной открывается их тонкое тело, я понимаю, что Дьявол не в первый раз обжигает их подобным образом. У них есть шрамы от Y-образного разреза, который, как я предполагаю, они сделали себе, чтобы увидеть свои внутренности, но все остальные их шрамы имеют форму либо расплавленных намертво раскаленных цепей, либо безжалостных когтей дьявола. И если они добровольно подвергли себя вивисекции и всего за несколько секунд накладывали швы на свои ожоги, то что это говорит о том, насколько сильную боль они испытывали, когда Дьявол "наказывал" их, чтобы они потеряли свое обычно непоколебимое самообладание?       Отбросив чувства в сторону, я сумел залечить глубокие ожоги, превратив их не в кровоточащие черные пятна омертвевшей кожи, а в покрасневшие участки плоти. Но шрамы все равно останутся, скорее всего, серьезные. К гобелену боли на их коже добавятся новые шрамы в виде цепочек. Более опытный маг мог бы предотвратить это, даже залечить имеющиеся шрамы. Но теперь им не так больно, и это все, что меня действительно волнует.       Молча кивнув в знак благодарности, они достают из кармана маленькую баночку с мазью и начинают наносить ее на остатки ран. Интересно, насколько большими должны быть их карманы, чтобы вместить столько медицинских принадлежностей.       — Что ты сделал? — наконец спрашивают они, голос хриплый, как будто они кричали. Похоже, они либо не помнят, либо их больше не волнует наш прошлый спор.       — То же, что и ты, когда был человеком. Я продал свою эмпатию. Это был единственный способ заставить его прекратить мучить тебя. — признаюсь я, потрясенный тем, как легко мне удается говорить правду, не боясь, как они ее воспримут.       — Тебе не следовало этого делать. Ты не знаешь, чего он хочет.       — Он стремится объединить миры. Я говорил со Смертью, твоим старым другом, если я правильно помню. Не волнуйся, я позаботился о том, чтобы сделка была честной. Первоначально он предлагал освободить тебя в обмен на то, что я больше никогда не буду вмешиваться в его планы, но я, разумеется, не смог согласиться. — объясняю я, и мое обычное желание извиниться теперь полностью отсутствует. Мне не жаль, что я не освободил их полностью, поскольку это было бы попросту нелогично. — Я также освободил Вольту и Валериуса от его власти, чтобы вернуть их Арканам-покровителям силу и лишить Дьявола власти. Я планирую освободить остальных придворных таким же образом, но это было не то, что я хотел сделать. Сделка, нарушенная другой сделкой, кажется, только создаст путаницу и лазейки, которыми он, без сомнения, воспользуется.       На мгновение они отстраненно молчат. — Я понимаю. Твои решения были очень логичными. Хотя, должен сказать, ты начинаешь походить на меня, когда у тебя пропало сочувствие. Будь осторожен и не иди по тому же пути, что и я. Отказ от такой раздражающей вещи, как сочувствие, подобен удалению гангренозной конечности. Это полезно, логично, но оставляет пустоту. Фантомные боли возникают не только при физических потерях. — похоже, они говорят исходя из собственного опыта, и я не в первый раз задаюсь вопросом, не жалеют ли они о своих сделках.       — Что ж, - рассуждаю я, - что сделано, то сделано. Бесполезно пересматривать прошлые решения, когда время так быстро уходит.       — Действительно. Хотя ты освободил меня от физических цепей, я все еще связан с Дьяволом. Не уверен, что мое тело сможет существовать без его цепей, удерживающих меня. Жалкая человеческая оболочка. Сейчас я не могу вернуться в физический мир - в прошлом Дьявол никогда не позволял мне покидать его царство по собственной воле, и сейчас ситуация не изменилась. Но я не думаю, что он позволит мне последовать за тобой, ведь ты работаешь против него. — разочарованно вздыхают они. Мне бы хотелось, чтобы он вернул мне свободу воли, хотя бы на время, чтобы приковать его к операционному столу и заставить пожалеть о своих лживых сделках. — конечно, возможно, именно поэтому он никогда не освободит меня.       — Ты не злишься на меня? Работая против дьявола, я работаю против тебя. — спрашиваю я.       — Я забываю о твоей молодости. — говорят они. — Со временем человек узнает, что у вещей редко бывает только две стороны. Легко притворяться, что мир черно-белый, но так бывает редко. Возможно, где-то существует чистое добро и чистое зло, а возможно, и нет. Я нашел лекарства от многих болезней, в том числе более безопасный метод проведения аппендэктомии, чистую форму терапии личинками для лечения некроза в ранах, более эффективный способ извлечения аспирина из коры ивы, нехимический метод анестезии с помощью акупунктуры и многое другое. — они вздыхают и смотрят куда-то вдаль. — Но люди обращают внимание только на то, что мои медицинские знания построены на вивисекции. Что такое несколько сотен погибших от моей руки, чтобы спасти жизни десятков тысяч от болезней и травм? Я причинял боль людям, чтобы помочь им, а иногда и без всякой причины. Но я также спасал жизни. Невозможно разделить вещи на "хорошо" и "плохо". Нет правильного или неправильного выбора, потому что мир не так прост. Ты должен пожертвовать либо мной, либо миром, и твое решение сражаться против меня наиболее логично. Я не могу винить тебя за это.       — Я не хочу оставлять тебя в одиночестве. — признаюсь я.       — Я не человек. — напоминают они мне. — Я убийца и монстр, как в буквальном, так и в метафорическом смысле. И хотя я бы с удовольствием искал с тобой знания до скончания времен, ты слишком человечен для этого. Я - ходячий мертвец, живущий тысячелетиями в долгую. Моя форма, которую ты видишь, сродни вставному зубу - несколько странная, но относительно нормальная с эстетической точки зрения, скрывающая под собой нечто отвратительное и гнилое. Однако ты не так далеко ушел. Иди и спаси мир. Я провел тысячи лет в одиночестве; мне не нужно общение, чтобы функционировать. Вам, людям, нужен контакт друг с другом, но я уже много веков не столь хрупок. Продолжай, юный маг. Даже если это будет означать мое поражение, я с нетерпением жду, когда твои планы воплотятся в жизнь.       — Я- — начал говорить я, но меня прервали.       — Я не могу любить тебя обычным способом. Это не то, что я продал Дьяволу, хотя, скорее всего, сделал бы это, если бы мог. Нет, так было всегда. Я не сексуальное и крайне редко романтичное существо. Я изучал человеческие повадки многие тысячелетия. Я знаю таких, как ты, и их "чувства", и знаю, что не испытываю их обычным способом. Возможно, это поможет тебе покинуть меня, зная, что я никогда не смогу ответить на твои чувства взаимностью. — говорят они категорично, но в их глазах светится призрак каких-то эмоций.       — Все в порядке. — говорю я. — Меня по большому счету не интересует секс, а такие понятия, как любовь, мне просто не нужны. Взаимная забота друг о друге и способность расширять границы человеческих знаний, держа тебя за руку, - вот все, что мне нужно. К тому же я не брошу тебя только потому, что ты не можешь дать мне что-то в обмен на то, чтобы остаться. Мне не все равно на тебя, независимо от того, получу я от этого что-то или нет.       На мгновение они выглядят смущенными и бормочут что-то о том, что люди нелогичны, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. — Я мало чего хотел бы больше, чем провести свою вечность в поисках знаний рядом с тобой. Но не испытывай вины, если тебе придется предать меня ради высшего блага. Как это ни прискорбно, но мы не можем быть на одной стороне. Ты не понимаешь, что значит быть демоном. Я совершал поступки, которые нельзя простить, и я не ищу искупления.       — Я не... — начинаю говорить я, но вдруг за их спиной появляется светящийся дверной проем, его красная кирпичная конструкция сияет злобой и неприятной энергией. Дверь зовет меня, и я чувствую, как меня тянут к ней карты в моем кармане. — Я должен пройти через эту дверь. — говорю я.       Они вздыхают. — Ты знаешь, что я не могу последовать за тобой.       — Знаю. — грустно улыбаюсь я, — Но я найду тебя. Я увижу тебя снова. Но, в случае чего, я не-       Не давая себе труда подумать об этом, я наклоняюсь вперед и обнимаю Вальдемара, помня об ожогах. Они удивленно застывают, но потом расслабляются и растворяются в объятиях, а их голова упирается в точку пульса на моей шее. Возможно, они прислушиваются к биению моего сердца, но я замечаю это и ничуть не волнуюсь. Для таких, как они, вполне естественно ценить ощущение того, что мое сердце перекачивает кровь, его удары ускоряются под воздействием эндорфинов, выделяемых при физическом контакте, что является несомненным научным доказательством того, что я забочусь о них.       Наконец я произношу. — Я знаю, что ты не из тех, кто любит прикосновения. Я тоже, если честно. Но я должен был сделать это хотя бы раз. — тихо говорю я. — Прощай, Вальдемар. Пусть когда-нибудь мы встретимся снова. Желаю тебе всего наилучшего.       Мы отстраняемся друг от друга, и я могу поклясться, что выражение их лица - искреннее горько-сладкое счастье. Их ухмылка - не слишком широкая садистская улыбка, которую я привык ассоциировать с ними, а маленькая, грустная, с сомкнутыми губами, которая кажется неуместной на их лице, нарушая его идеальную и строгую симметрию. — И ты, МС. Ты больше, чем жалкий мешок мяса и костей. Я верю, что если кто-то из смертных и сможет сделать задуманное, то это будешь ты. — говорят они.       — Если я умру при попытке, можешь препарировать мой труп. — говорю я, не зная, шучу ли.       Они смеются. — Я благодарю тебя за предложение и, конечно, приму его, если ты умрешь, но знай, что я похороню тебя как подобает, а не скормлю своим жукам. Хотя я могу сохранить твои глаза в банке. Прекрасный цвет. Интересно, как они выдержат воздействие формалина. Он должен быть более безопасным фиксатором, чтобы сохранить их целостность и цвет. Хотя, конечно, я бы использовал только самый лучший этанол для их демонстрации в банке.       Хотя это и тревожно, но от них исходит огромные чувства. Улыбнувшись напоследок, я встаю, иду к магической двери и вхожу в нее. Уходя, я оглядываюсь через плечо, и, хотя это может быть обманом света или следствием их жутких светящихся глаз, могу поклясться, что вижу, как в их глазах блестят зачатки сдерживаемых слез.