XVII - Звезда

      Я просыпаюсь в лабиринте из холодного белого мрамора. Воздух мерцает магией, хотя она кажется дикой и неконтролируемой. Я иду по коридору с невероятно высокими потолками и останавливаюсь на развилке. Левый путь кажется холодным и пахнет затхлостью, в то время как правый - землистый, с лозами, растущими по стенам печей.       Я колеблюсь, прежде чем повернуть направо. Хотя я не уверен, что более легкий путь приведет меня туда, где заканчивается этот лабиринт, я также не уверен, что мое физическое тело со мной или оно все еще во дворе. Если оно здесь, то я не вижу причин подвергать себя ненужной опасности. Я иду, как мне кажется, несколько часов, прежде чем тропинка заканчивается, а на земле лежит одна карта Таро, перевернутая лицом вверх. Перевернутый Отшельник. Ты одинок и сбился с пути. Карта говорит со мной.       Я понимаю, что лабиринт испытывает меня и что я провалил его первое испытание. Повернув назад, я прохожу кажущееся бесконечным расстояние до перекрестка, на этот раз по темному и жуткому пути. По мере того как я иду, я вижу фигуры, скрывающиеся в тенях, глаза исчезают, как только я пытаюсь посмотреть на них. Однако я не чувствую никакой злой энергии от этих тревожных фигур, поэтому моя колючая тревога не перерастает в настоящий страх, и я продолжаю идти дальше.       На следующей развилке левая тропинка, украшенная жуткими световыми шарами, имеет голубоватый оттенок и напоминает мне морские глубины или, возможно, дальние уголки космоса. Правая тропа выложена из потрескавшегося камня, между кусками которого видна почва, из влажного пола прорастают грибы, а по краям тропы растет зеленый мох. Оттуда исходит зловоние, похожее на кровь, и более тонкий запах отбеливателя.       Собравшись с духом, я поворачиваю направо. Если представить, что я нахожусь в подземелье Вальдемара, то можно почти не обращать внимания на приближающиеся тени. Вообще, этот путь все больше напоминает катакомбы Везувии, хотя и заметно отличается от тех, в которых я бывал.       Я вырвался из своих мыслей, когда пол подо мной рассыпался в пыль, отправив меня в темное небытие. Когда я наконец приземляюсь, на мне нет даже синяков. Возможно, царство специально задумало, чтобы я оказался здесь, в этом странном, похожем на пещеру туннеле. Исчезли потрескавшиеся каменные кирпичи, их сменил холодный камень и сталагмиты, грозящие обрушиться на меня при каждом шаге.       Я останавливаюсь на месте, увидев массивную фреску, покрывающую стену в конце пути, который разветвляется налево и направо. На фреске изображен человек в красной мантии с поднятыми в воздух руками, за которыми виднеется темно-серая фигура, которую я узнал по рогам Вальдемара. Фигура в одеянии стоит в бурлящей воде, вытекающей из великого города, и держит между ладонями светящуюся звезду. Красная основа его плаща выглядит почти как капающая кровь.       Я делаю несколько неуверенных шагов к фреске, осторожно прикасаясь к поверхности краски. Затем, со вспышкой света, который почему-то стал абсолютно черным, я превращаюсь в призрак, стоящий в поле. Какая-то часть меня знает, что это воспоминание и что на этом поле сейчас стоит столица Везувии. Услышав позади себя голос, я поворачиваюсь и вижу фигуру с картины, лицо которой скрыто тенью. — Кровью я призываю тебя. С помощью костей я призываю тебя. С помощью пепла я ходатайствую перед тобой. — говорит он. Та часть меня, которая знает, что это поле - Везувия, знает, что этот человек - Просперо, первый Граф Везувии.       Ветер словно подхватывает его слова, завывает и злобно свистит. — Чтобы осуществить мою мечту о вечном городе, я вызываю- — ветер уносит имя, которое он выкрикивает, и гасит свечи вокруг него.       Ветер превращается в сангвинический дым, клубящийся и сгущающийся в фигуру. — Столь милостивый вызов. Как я могу отказаться? — отвечает знакомый голос. Вальдемар. — Конечно, я могу помочь тебе. Я могу построить тебе город несметной силы. Город, который будет жить вечно.       Просперо пошатывается, прикрывая глаза руками. Его стражники бегут, хватаясь за виски, словно их головы болят не просто от мигрени. Меня, как ни странно, не тревожит вид демонической формы Вальдемара - глаза, зубы, усики извивающейся плоти. Цвет постоянно меняется между телесно-красным и знакомым зеленым цветом их кожи, а поверхность, кажется, почти кипит с глазами-пузырями. Это ужасает, и все же я странным образом не испытываю страха. Они гротескны и в то же время, вопреки всем моим инстинктам выживания и инстинктивным эстетическим предпочтениям, закодированным в туманных первобытных частях моего мозга, странно красивы.       — О, простите мои манеры. Прошло очень много времени с тех пор, как меня вызывали смертные руки. — а потом эта невозможная, ужасающая, манящая форма исчезла, превратившись в ту, с которой я уже хорошо знаком. Внешне они ничем не отличаются от Вальдемара, которых я знаю. Хотя Смерть говорила мне, что их постиг застой, я и представить себе не мог, что они останутся совершенно неизменными за то время, пока существует Везувия, а скорее всего, и задолго до этого. — Я верю, что мы станем лучшими союзниками, Граф Просперо. — говорят они, вырывая меня из раздумий.       Затем воспоминания исчезают, и я снова остаюсь один в странном туннеле с мозаикой. Похоже, их застой распространился и на саму Везувию, загнав город в бесконечный цикл, в котором люди умирали, а город продолжал существовать. Почему они остались здесь после смерти Просперо? Я чувствую, как призрак проданного сочувствия говорит мне, что это плохой поступок, но оставшийся рациональный разум не может найти в этом ничего предосудительного. Возможно, они остались, чтобы посмотреть на плоды своего труда, а возможно, им просто некуда было возвращаться. Может быть, они остались, чтобы посеять конфликт и питаться хаосом, как это иногда делают демоны.       Сейчас это не имеет значения. Везувия существует, и точка. Сейчас я сосредоточен на том, чтобы выбраться из этого лабиринта и освободить Вальдемара и саму Везувию из-под власти Дьявола.       Слева по тропе раздаются призрачные голоса врачей, поющих ту старую рабочую песню, которую я смутно помню. Тогда вперед, ребята, вперед. Они будут следить за каждым вашим вздохом. И каждый день, проведенный в этом месте, на два дня приближает вас к смерти. Призрачные голоса эхом отдаются в моей голове. Тропинка сама по себе кажется воспоминанием, средством, с помощью которого я гонюсь за своим забытым прошлым.       Тропа справа пахнет едкой серой, древесным дымом и пеплом. Вместо пола пещеры, на котором я стою, туннель кажется выточенным из мерцающего обсидиана, отражающего яркие красно-оранжевые искры от витиеватых факелов, выстроившихся вдоль стен. Я слышу крики десятков голосов и жестокий мужской голос, гогочущий над разрушениями. Я чувствую жар, исходящий от пути, который, как я знаю, представляет Дьявола.       Как бы мне ни хотелось узнать о своем прошлом, увидеть, как Вальдемар находится в своей стихии, командуя врачами и изучая жертв чумы, я знаю, что сейчас не время для этого. Я поворачиваю направо, тепло обсидиановых плиток излучают подошвы моих сапог.       Кажется, что проход тянется на многие мили, но, дойдя до конца, я не встречаю никакой развилки. Вместо этого я оказываюсь в комнате, похожей на вершину маяка. Там, где обычно горит свет, сияет скопление звезд, а женщина с кошачьей головой смотрит на меня с небольшой улыбкой и заинтересованным выражением лица. — Значит, ты добрался до меня. — говорит Звезда. — Я уже начала беспокоиться. Обычно мой лабиринт не так сложен, но, признаться, я сомневалась в тебе и решила, что должна испытать тебя на прочность. Я гарантирую, что ты никогда не подвергался реальной опасности.       — Я... Я прошу прощения за опоздание. — говорю я, отводя глаза.       — Нет необходимости извиняться. Теперь я вижу, каковы твои намерения. — улыбается она. — Может, я и не понимаю тебя, но вижу, что ты - единственная надежда на победу над Дьяволом. Признаю, что твоя привязанность к Вальдемару будет представлять определенную сложность. Тебе придется многим пожертвовать, маг. Вопрос в том, что ты сочтешь достойным спасения.       — Я понимаю, что не гожусь для тех задач, которые мне предстоит решить. — извиняюсь я.       — Верь в себя. Ты так далеко продвинулся с тех пор, как начал свой путь, хотя я сомневаюсь в некоторых твоих решениях. Прошу прощения, обычно мои речи гораздо более оптимистичны. Мне очень не хочется быть Дебби Даунер. — начинает она смеяться. — Это выражение всегда меня забавляло. Кто такая Дебби и почему она была настолько негативной, что вдохновила на эту фразу?       — С чего это я должен верить тебе, Звезда? — спрашиваю я, совсем не чувствуя вдохновения от ее слов.       — Полагаю, ты должна найти ее в себе. В конце концов, как ты можешь спасти мир, если сам терпишь неудачу? Тебе удалось пройти мой лабиринт, так почему же спасение мира должно пройти иначе? — мурлычет она. — Я хочу сказать, что тебе нужно перестать искать одобрения у других. Пытаясь угодить всем, ты разочаруешь их всех. Тебе нужно научиться самому принимать решения, если хочешь добиться успеха, ведь любой из путей, которые ты выберешь, потребуют от тебя больших жертв. — уверяет она.       Она взбалтывает воду в кувшине, вглядываясь в звездную жидкость. — Но, похоже, время поджимает. Тебе следует обратиться за советом к старым друзьям. Сам ты не придёшь ни к чему, кроме неопределенности и стресса.       Затем, не помня, как моргнул, я снова оказался во дворе дворца.