II глава. Дурак или дура?

      — Эй, подожди… что ты здесь делаешь? — спросил Марат, не двигаясь с места. Его вопрос прозвучал слегка резко и даже агрессивно, если бы не хрипловатость голоса, которая делала его звуки более мягкими, но всё ещё грубыми. Было видно, что он встревожен и насторожен. Он прикусил язык, словно сдерживая желание ответить благим матом. Напротив них стоял молодой человек, примерно одного возраста с Маратом. Он засунул руки в карманы. Айгуль встала за спиной у Зульфии, ища поддержки у подруги. — Паль… Кхм, я же говорил, что буду занят.       Марат недовольно сплюнул, и Зульфия поморщилась. Она нахмурилась, поджала губы и устремила взгляд на молодого человека, который шёл впереди них. Его поведение начинало раздражать. Айгуль же стояла с невозмутимым видом и слушала, что происходит вокруг, иногда поглядывая на Зульфию. Марат не был таким храбрым, каким хотел казаться. Он, по мнению девочки, прикрывался словами: «Если я рядом с девушкой, то тебя не побьют», что лишь доказывало его трусость.       — Старший звал. — прямо ответил мальчик с коротко стриженными волосами песочного цвета. Краткость — это привычка, которая была ему свойственна в общении. По крайней мере, так кажется со стороны. В мыслях девочек сразу возник образ «старшего», а именно — старшего брата Владимира Суворова. Но что же он хотел от Марата? Возможно, недавно вернувшись из Афганистана, он решил давать младшему по шее за все прегрешения?       — Да? Недавно же… — парень посмотрел на собеседника из-под полуопущенных век. Его мышцы на лице напряглись, но не было похоже, что он ожидал увидеть кого-то ещё. — Эээ, давай потрещим в другом месте. Девчонкам нельзя слышать, трезвонить начнут.       Зульфия возмутилась — уже по другой причине. Надо же, какой надоедливый малый. Эта прогулка должна была быть спокойной и приятной, к тому же Айгуль хотела провести больше времени с Маратом. Однако её планам не суждено было сбыться: Марата отвлёк какой-то парень, возможно, из его окружения. В глазах Айгуль отражалось сильное волнение, а может быть, даже обида. Однако спустя несколько минут она уже шла по кремлёвской набережной вместе с Зульфией, размышляя о том, как ей провести эти несколько часов. Она пыталась выразить свои мысли, используя непривычные для неё слова, которые звучали холодно и отстранённо. В её речи то и дело проскальзывали отголоски стыда.       Марат попросил, чтобы его оставили в покое. Он ничего не сказал девочкам, а просто прошёл с тем парнем несколько метров. Зачем он это сделал? Для чего нужен такой странный этикет? Разве Айгуль будет приятно видеть это? Он, кажется, совсем забыл о них, когда уходил вместе с «другом».       — Он дурак, это всё, что можно сказать. — подвела итог своей мысли Зульфия, и Айгуль закивала головой, словно подтверждая её правоту. — А кто вообще здесь знает, кто это был? Отморозок? Что этот дурень из себя представляет? Дошманыңа кое казыма, үзең төшәрсен.       Зульфия пристально оглядела берег реки, особенно его края, отливающие синевой, где вдалеке виднелся Храм-памятник воинам, погибших при осаде и взятии Казани в тысяча пятьсот пятьдесят втором году. Древний памятник, увенчанный четырьмя кельи, в которых жили монахи, служившие поминальные службы по павшим воинам. Вид был умиротворяющим. Люди, прильнув к этому месту, могли отдохнуть. Тревога в её взгляде сменилась тихой печалью. Возмущение на миг спало с лица, и тут до неё дошли слова подруги.       — Такой человек, — Айгуль хмыкнула, но Давлетшина уже срывалась, подбирая слова. Её уже обуревали эмоции. Ей даже пришлось заглянуть в холодную спокойную гладь реки, и, стараясь не делать резких движений. — Пусть идут все к чёрту. К чёртовой матери. И сам Марат тоже. Фу, тошнит уже. Постоянно с универсамами находится, чуть что, сразу к ним побежит.       Айгуль была в отчаянии. Она не могла усидеть на месте и пыталась выразить свой гнев в словах, которые уже ничего не могли изменить.Недавно приходила полиция, а потом эта история с Тилькиным… Слова, которые не могли вырваться наружу, были похожи на слова, которые не могли быть произнесены, словно комом обиды стояли в горле. Они были полны горечи. Ещё больше осложняло ситуацию то, что горячо любимый парень подруги всё ещё был незрелым человеком, которому нужно объяснять, как вести себя. Он казался сотканным из одних недостатков.       Несмотря на это, Айгуля, в надежде найти в нём что-то привлекательное, продолжала с угрюмым упорством пытаться достучаться до его души. В её голове теснилось столько мыслей, что они звучали особенно жалко. Но название группировки сразу же привлекло внимание Зульфии и запомнилось ей.       — Уни? Что? — выразив замешательство, когда услышала это странное сочетание букв, спросила Айгуль Зульфия. Девочки стояли в стороне, стараясь не находиться в центре асфальтовой дорожки. — Как ты сказала? У-ниверсамы… А что это значит?       Айгуль встрепенулась от этих слов, как от пощёчины, и на её лице промелькнула тень узнавания. Черт возьми, проболталась, подумала она. Однако и отшутиться теперь было уже нельзя, так как сказала это во время безнадежности, а это было лишнее. Зуля попала в точку. Айгуль не хотела раскрывать то, что обещала, но выхода у неё не оставалось, и она, глубоко уязвлённая, вынужденно ответила.       — Универсамы это… опасная шайка гопников, в которой состоит Марат. Я знаю, что там был Мишка, а также там состоит старший брат Марата и… ещё тот парень, имени которого я не знаю. Я не знаю имён этих людей, кроме семьи Марата. — произнеся «кроме», она пояснила свою мысль. Затем она надолго замолчала, ожидая, произведёт ли это впечатление на Зульфию, но взгляд подруги был красноречив.       Ветер переменился и обдул колени Айгуль, которые от этого порозовели и стали казаться немного дрожать. Она смутилась и опустила взгляд, чтобы подруга не заметила её состояния. Она решила нарушить молчание и продолжила:       — Помнишь, я рассказывала тебе, как ходила на дискотеку с Маратом? Он подарил мне тогда жевательную резинку. Это было как раз в ту ночь, когда умер Мишка.       — Конечно, нет! Я про жевательную резинку! — воскликнула Зульфия. Её ресницы взлетели вверх, а на лице появилось такое победное выражение, что она не смогла сдержать смех. Она знала, что сейчас улыбается от восторга.       Айгуль сначала не поняла, о чём речь, но потом тоже рассмеялась. Она вдруг с облегчением выдохнула и, немного присев, сказала, обернувшись к Зуле:       — Значит, были жадные универсамы, раз не поделились.       Звонкий девичий смех наполнил набережную, отдаваясь эхом среди пустынных улиц. Так хотелось остаться в таком юном возрасте, где только верные подруги, вкус такого редкого шоколада и искренние чувства. Словно легкая соната. Жизнь это соната. Начало всегда быстрое, даже не успеваешь понять, что ты живёшь. Середина медленная и тянущаяся на несколько лет, что ты сомневаешься в себе. А ближе к концу жизнь снова разгоняется, будто больше не существует такого понятия, как «жизнь», а лишь есть понятие «смысл». И у каждого свой смысл за всю пройденную жизнь, и неизвестно, получил ли человек опыт или потратил жизнь на разгружение товаров и работой сантехника.       — Уже поздно… — пролепетала Айгуль, лицезрея покачивание бестелесных волн, — ты знаешь, әти ачуланыр.       Зульфия опустила глаза, кивнув подруге в знак понимания и сочувствия. Ренат Ахмеров был большим приверженцем и последователем воспитания «кнута и пряника», как и любой отец, решивший воспитать дочь на выданью мужа. Даже неизвестно, чтобы он сделал, если бы Айгуль была бы не чистой. Но родной отец не должен обвинять во всем дочь, верно? Мать тем более должна быть самой первой, кто придёт на помощь, но кто знает.       — Да, увидимся в школе. — Давлетшина на миг прижала к себе подругу, чтобы потом отпустить из своих девичих объятий. Она неохотно помахала ей, будто потеряла свою опору в этом мире. — Буген бар, иртәгә юк.       Она прикусила губу, чувствуя, что у нее колят глаза. Неужели опять одна? Будет ли она в этом мире с кем-то? Хотя бы один человек, который не уйдёт от нее, который будет смотреть на нее с теплотой… Нет, такого не найти среди сверстников, у них пусты головы, мало опыта… В них ничего нет. Если бы папа мог хотя бы раз показать ей, что такое любовь мужчины к женщине, но всё было бы лучше, не так ли?       Стук её сапог на молнии и предчувствие, не дававшее ей покоя, были причиной её смущения. Неожиданно раздавшиеся мужские голоса, как рой пчёл, только усилили это чувство. Что же там происходит? Невероятные события сопровождаются звуками, которые не похожи ни на что, что можно произнести или пропеть человеческим голосом.       Звуки ударов, напоминающие звук соприкосновения кожи с кожей, привлекли её внимание. Она выглянула из своего укрытия, выронив при этом дипломат. Крик стал ещё более пронзительным. Казалось, что из ушей маленького человека с характерным лицом льётся вода. Его глаза были широко распахнуты и смотрели в пустоту. Рот беззвучно открывался и закрывался, но не издавал ни звука. Тело неподвижно лежало на полу, лишь изредка вздрагивая.       Это была драка. Группа мальчиков и подростков сражались друг с другом без какой-либо цели или смысла. Просто дрались. Она видела эту жестокость своими глазами, но не понимала, что за ней стоит. Она не могла понять, почему столько незнакомых друг с другом мальчиков устроили драку на глазах у других детей. Она даже не представляла, сколько взрослых наблюдало за этим.       К концу дня она уже не могла смотреть на происходящее. Ей хотелось незаметно уйти, чтобы не стать свидетелем драки. Это желание было настолько сильным, что она на время забыла, зачем вообще пришла сюда. Она вспомнила об этом только тогда, когда заметила вдалеке мужчину. Сглотнув и потопав сапогами, она решила спрятаться за машину. Её сердце забилось быстрее.       «Только не это, пожалуйста, нет.» — подумала она.       — Ты чего там шныкаешься? —раздался мужской голос, полный ехидства. Зульфия вздрогнула и съёжилась на месте, не желая подниматься. Она замерла, чувствуя, как пот стекает по её телу, и как оно нагревается.— Гражданочка, это не по-дамски кумарить за копейкой.       Давлетшина корила себя за медлительность. Ей казалось, что было бы лучше убежать, чем прятаться за своим ненадёжным укрытием, которое так быстро обнаружили. Мужчина докурил сигарету «Космос», сложив губы трубочкой, и выпустил дым изо рта, а затем бросил окурок на землю. Он слегка шмыгнул носом и направился к девчонке.