Часть 4

На этот раз полицейских было двое. Вместе с давешним, молодым, пришёл угрюмого вида мужчина средних лет, бледный, с испариной на лбу, то заходящийся в глубоком кашле, то смотрящий холодно, зло, исподлобья. Разговор повёл всё-таки молодой, тот, который приходил в прошлый раз. - Татьяна Михайловна, доктор говорит – Вы отказались от обезболивания? Она едва прикрыла веки. Боль от раненного плеча разливалась по всему телу, не давая толком даже думать. - Отчего же? Вам ведь больно, я вижу. - Морфий… Боюсь привыкнуть… - она облизнула пересохшие губы, - дайте воды… Полицейский сочувственно качнул головой, взял с табурета у больничной койки стакан, поднёс к её губам. Она сделала глоток. - Благодарю… - Татьяна Михайловна, мы вынуждены Вас снова потревожить… - Конечно, я всё понимаю… Расследование… - Татьяна Михайловна, расскажите, пожалуйста, что происходило с Вами непосредственно перед взрывом. Почему Вы вдруг оказались на задней площадке вагона. - Это… может прозвучать странно, - Татьяна вздохнула. Волна боли отдала в плечо, она зажмурилась, прикусила губу. - Тем не менее, - бросил на неё ледяной взгляд второй полицейский, тот, который постарше. - Хорошо… Я… Понимаете, старая аристократия... мы... у нас есть свои… - Секреты? – краешком губ улыбнулся молодой. - Можно и так… сказать… Но это не секрет, скорей, семейное предание… Которое на самом деле правда, только звучит как… как фантазия… Я действительно отказалась со вчерашнего вечера от морфия, так что поверьте, - она сглотнула, - это не бред и не галлюцинации. А придумывать для вас что-то правдоподобное у меня просто нет сил… - Мы слушаем, - две пары глаз смотрели на неё внимательно, одни – мягко, с сочувствием, вторые – недобро, вприщур. - Нас, Гостятиных… Хотя теперь – только меня, я одна осталась… Хранят духи наших предков. У каждого есть дух-хранитель, мы всегда чувствуем их присутствие… Когда кто-то из рода в опасности – дух может… Не знаю, как это… Явиться, проявиться… Короче говоря, тогда, в поезде, я увидела своего хранителя. Я знаю, что это может значить… Он появился в дверях купе, махнул… Нет, кивнул мне выходить. Я встала и пошла… Побежала… Когда я выскочила из купе – он стоял у задней двери вагона… Я побежала, только успела открыть дверь – и… вот… - она утомлённо прикрыла глаза. - Татьяна Михайловна, Вы – медиум? – тихо, спокойно, без тени недоверия или насмешки спросил полицейский. - Нет, это другое… Совсем другое… - Опишите, как выглядит Ваш хранитель, - резко попросил, нет, скорей приказал старший. - Ну… Я его видела три раза в жизни, включая этот… И в таких ситуациях, что… - она вздохнула, взглядом попросила ещё воды. Младший из полицейских – как же его зовут? Он ведь, кажется, в прошлый раз представился, точно как-то представился… Кивнул и снова поднёс стакан к её губам. - Высокий… Молодой… Нет, скорей не молодой, а просто нестарый… На нём всегда был кафтан… Или что-то подобное, я в этом не разбираюсь… Синий такой, с каким-то шитьём, то ли оно белое, то ли серебристое. Шапка высокая, похожая на папаху, знаете, как у горцев, только не из овчины, какой-то другой мех, то ли бобр, то ли что-то похожее. Борода окладистая, но не длинная, наверное, чуть ниже ключиц, кажется, русая… Полицейские переглянулись, молодой кивнул: - Да, похоже. Тот, что постарше, зашёлся в приступе глубокого, лающего кашля. - Яков Платоныч, да что ж Вы… Нельзя ж так… - жалобливо и как-то растерянно проговорил молодой, - ну идите к Александру Францевичу, он Вам, может, микстуру какую… - Мы здесь по другому делу, Антон Андреевич,- резко бросил называемый Яковом Платонычем. Ага, значит, этого, молодого, с мягким взглядом, зовут Антон Андреевич… - Много будет от Вас толку для дела, если совсем свалитесь? – в отгороженный ширмой уголок то ли палаты, то ли врачебного кабинета, где стояла кровать Татьяны, заглянул ещё один мужчина. Лет тридцати, по одежде – то ли купец средней руки, то ли приказчик. Но её собеседники тоже в штатском… - Евграшин, не лезь! - Сергей Фёдорович, ты-то здесь чего? - Да тоже к Александру Францевичу. Спина, - называемый Евграшиным поморщился, - Яков Платоныч, Вы извините, я младше Вас и возрастом, и званием… Но полковник вчера верно про инвалидную команду. Какой делу от нас с Вами таких толк? – он качнул головой и исчез за ширмой. Медленные, шаркающие шаги зазвучали, удаляясь. Тот, которого называли Яковом Платоновичем, медленно, как бы нехотя встал со стула, бросил резкое «чеcть имею» и тоже вышел. Татьяна посмотрела на оставшегося рядом с ней молодого полицейского, имя которого теперь было ей известно. Неудобно, конечно, просить, не до её проблем человеку, но больше и некого, получается. Доктора вчера – постеснялась… - Антон Андреевич, Вы извините, могу я Вас попросить… Полицейский пробормотал что-то вроде «сейчас-сейчас», схватил опустевший стакан и вскочил на ноги с явным намерением принести ещё воды. - Да нет, - Татьяна выдавила из себя слабую улыбку, - Можно Вас попросить написать за меня письмо? А то у меня – видите, рука… Я санитара с утра просила – а он неграмотный… А больше как-то некого…