Часть 9

*** Хранитель появился в дверях съемной квартирки. Мотнул головой – мол, пойдём. Татьяна с трудом поднялась на ноги. Платье, которое с такой болью удалось надеть на искорёженное плечо в больнице, всё ещё было на ней. Ботинки расшнуровали… Ну да ладно, есть валенки, их шнуровать не надо, даже нагибаться не надо – ноги сунула и пошла… Накинуть сверху тёплую меховую пелерину, как и валенки, привезённую отцовской сиделкой из поместья… Где же она сама? А, верно, пошла в аптеку за антисептиком и бинтами, потом – заказать им чего-нибудь поесть… Ладно, нету её – и хорошо, не случится с ней, как с Машей… А она, Татьяна, пойдёт за хранителем. Хранитель всегда её спасает, спасёт и в этот раз… Даже такую, с затуманенной этой мерзостью головой… Татьяна, пошатываясь, вышла на улицу. Хранитель уже на углу дома, призывно машет ей рукой. Раз хранитель зовёт – надо идти. Это она твёрдо помнит, морфий там или не морфий… *** Есть! Есть таки! Евграшин ликовал. Устал до отупения, сорванную спину, хоть и натёртую какой-то выписанной Александром Францевичем мазью, ломило и тянуло, а при резких движениях ещё и простреливало. Но – не зря. Не зря бегал шальным зайцем по окраине Слободки, не зря разговаривал с бродягой, изо всех сил стараясь не показать, что от вони этого бродяги его, Сергея Евграшина, желудок так и просится вывернуться наизнанку. Не зря любезничал с прачкой, тащил её тяжеленный – и как немолодая уже тётка сама с таким справляется? – таз выстиранного белья от мельничной запруды через две улицы, да ещё в горку. Не зря покупал кулёк чёрствых имбирных пряников местным мальчишкам, что для своих зимних игр облюбовали пригорок, с которого частично просматриваются подходы к заброшенным сараям. Всё-таки он. Шулер. Высокий, крупный, сутулый – описание как по заказу. Но вот второй… Кто ж ты такой, голубчик? Почему тебя никто толком даже описать не может? Ладно, это уже вопрос к Николай Васильичу – брать шулера пока не поздно или пытаться выследить сообщника. Хорошо – выезды из города ещё перекрыты, беспокоиться преступникам вроде повода нет, как пить дать – будут сидеть и ждать, пока поезда снова запустят. Как минимум до завтрашнего вечера… Так, проверить в гостинице, у себя ли подозрительный постоялец. Зайти ещё в больницу, порадовать Катюшку пряником. Вроде бы вдова Фрянова за девочкой там приглядывать взялась. А что, может, и возьмёт ребёнка? Своих-то нету. И хозяйство справное, булочная чуть не на центральной улице, торговля хорошая, бойкая. Ждать, конечно, пока суд её оправдает – ну да это не так уж и долго, дело-то ясное, чего тянуть? Надо с ней поговорить заодно… *** Дежурный по управлению урядник Рябко глубоко вздохнул. Вот ведь чумная баба… Битый час выпроваживал. Ну какая пропажа? Вышла барышня из съемной квартиры. Самое большое – два часа назад. Ей, может, пирожных поесть приспичило! Или там в галантерейную лавку по какой надобе! День же на дворе! Да если и ночь – что, барышня должна прислуге отчитываться? Хоть к полюбовнику – в своём праве барышня! Больная? Так из больнички же выпустили, не сбежала? Доктор сам на извозчика посадил? Значит, не такая уж больная! *** Татьяна с трудом переставляла ноги. Шаг. Ещё шаг. Снег уже набился в невысокие валенки, растаял от тёплых ног и теперь валенки были противно сырыми. Пока идёшь – вроде и не холодно, просто неприятно, но если остановиться хоть на пару минут – ноги окоченеют сразу, пуская по всему телу волну противного холода. Но хранитель – вот он, хранитель. То появляется в десятке шагов впереди, то исчезает, чтобы вновь появиться дальше по дороге. Она уже вышла из города, прошла через какое-то предместье, теперь топала по едва угадывающейся под снегом дороге через лес. Сколько она уже идёт? Час, два? Нет, наверное, больше. Действие морфия явно заканчивается – голова постепенно освобождается от липкого, густого тумана, плечо ещё не взрывается болью при каждом шаге, но ноет всё ощутимей. Да и сумерки сгущаются… Хранитель, куда же ты меня ведёшь? И зачем? Татьяна не знала. Но хранитель – это хранитель. Зовёт – надо идти. Не будет сил идти – ползком поползёт…