Часть 15

*** В больнице тихо. Очень тихо. И то – со страшной ночи крушения поезда прошло уже больше недели, пострадавшие разъехались – кто в местную гостиницу, кто воспользовался тем, что поезда вновь пустили, и отбыл долечиваться домой... А кого-то и не спасли, не вытащили. Даже девчушку, оставшуюся при аварии сиротой и знатно докучавшую всё это время доктору и сёстрам милосердия, забрала с собой вернувшаяся вчера домой булочница Фрянова. Вроде собирается оформлять опеку, как с неё самой снимут обвинения, а пока – под поручительство господина полицмейстера… Койки уже не стоят в коридоре и в приёмной, осталось всего несколько больных, самых тяжёлых, и тех, кому пока некуда идти. Теперь все, как положено, в палатах, даже по большей части по одному… *** Коробейников открыл глаза. Ночь… Тьфу, как не ко времени в отхожее место-то приспичило. Ему уже с прошлого утра позволено вставать, опираясь на костыль. И наконец-то самому ходить в то самое место, а не просить, краснея при этом до ушей, сестричку или санитара принести утку. Пока что из палаты он выходил только опираясь одной рукой на костыль, а другой – на санитара, но где ж ночью санитар? Не дежурную же сестричку звать, ну куда ж на женщину его, Коробейникова, немаленький вес взваливать? Кое-как добрёл. А вот на обратном пути почувствовал, что переоценил свои силы. Тяжело привалился к подоконнику в коридоре. Сейчас отдохнуть пару минут – и обратно, в палату. И смешно, что двадцать шагов по коридору даются с таким трудом, и совсем не смешно. Хорошо, Александр Францевич говорит, ещё недели три-четыре – и можно будет вместо костыля взять трость, а к лету, пожалуй, попробовать и без неё обойтись. На нём же – как на собаке: молодой, сильный… Да ещё такое карьерное повышение впереди маячит – хотя бы ради него надо побыстрей уже поправиться. Скрипнула дверь ближней к окну, к подоконнику которого он прислонился, палаты. Ещё один товарищ по несчастью, похоже, тем же путём, что и он только что… Точней… Как сказать «товарищ» в женском роде? - Ой, это Вы… Здравствуйте! Что Вам не спится, болит? – княжна... Он думал – как выпишется, обязательно зайдёт к ней на съёмную квартиру. Тщательно продумает разговор, подготовится. А она, оказывается, тоже в больнице. Ну да, и раненое плечо растревожила, и переохлаждение. Ещё и обморозилась, наверное. - Да нет, я… так… - он неопределённо махнул рукой в ту сторону, откуда только что пришёл. - А… А у меня, представьте, сиделка, оказалось, так храпит, что я с ней рядом совсем спать не могу. А она от меня отходить отказывается теперь, после того как я из квартиры ушла. И сказать ей про храп как-то неудобно… Помолчали. - Татьяна Михайловна… - начал Коробейников, - я понимаю, что сейчас не время и не место. Но… Тогда, в лесу. Александр Францевич сказал – Скрябин был застрелен из моего револьвера. А я же его выронил. Это Вы? - Нет, - она мотнула головой, - я не умею. Хранитель. - Ваш? Тот самый, который… - Нет. Ваш. - Но как же… Княжна глубоко вздохнула, потеребила пояс халата. - Знаете… Нам надо поговорить. Вы в палате один? Коробейников кивнул. - Хорошо. Я сейчас, - и она скрылась за дверью своей палаты. Только чтобы через несколько секунд появиться опять, неловко держа что-то в левой руке. - Вот, варенье… Земляничное. Мне сиделка, Наталья Семёновна, из имения привезла, отец такое очень любил. Вы берите и идите. А я сейчас в сестринскую, у них самовар всегда горячий, я вчера ночью узнала, когда так же спать не могла. Налью нам чаю. Только Вы дверь палаты не закрывайте, у меня ж в одной руке чай будет, а вторая совсем не работает… - и заспешила по коридору. *** - Анна Викторовна, вставайте! – кто-то мягко, но настойчиво теребит её за плечо. - А? - Десять часов уже, Вы просили разбудить. - Да-да, спасибо, Вера… - Анна привстала с узкой койки в сестринской, - как он там? - Как, как… спит, - улыбнулась молоденькая сестра милосердия, - да кризис ведь с утра уже миновал, всё, жить будет. Вам бы тоже домой, выспаться нормально, а не вот так вот! Анна мотнула головой: - Нет-нет. Я подожду, пока проснётся, потом уже… Называемая Верой всплеснула руками: - Да я б тоже, наверное, если б у меня жених три дня в горячке… - и, вдруг склонив голову, тихим, разительно отличающимся от её звонкого сопрано, голосом проговорила: - Спасибо, Анна. - Полина? - Возьми кулон Крутина. Это мой, от бабушки. Отправь брату. Он в Тобольске живёт, так что почтой. Аникеев Андрей Иванович. Адрес не помню, но ты найдёшь. Кулон не драгоценный, не заговоренный - просто память. - А твой брат… - Обычный человек. Школьный учитель. В мамином роду шаманы – только женщины. - Хорошо. Обещаю. - Спасибо. И скажи Коробейникову, что я очень его любила, хорошо? И желаю ему счастья. - Но ты же… - Нет, конечно, нет. Но ты всё равно так скажи.