3

Сасори срезала гениталии и выбросила в кусты – животные подберут. Тело на столе было единственным из отряда уцелевшим, а не разлетевшимся на конечности и шматки после взрыва. Никаких особо интересных техник, но крепкое и рослое – пойдёт в Алую тайну. С мужчинами всегда проще, у них всё наружу. Срезаешь, как нарост – быстро, и зашивать не долго, область не большая. Можно и не аккуратно, под одеждой не видно. С женщинами приходится возиться. Сшивать влагалище, разрезать живот, вытаскивать матку и яичники, осторожно зашить, потому что хоть под одеждой и не видно, а всё равно хочется, чтобы было красиво. С мужчинами красиво не выйдет – у каждого первого рожа страшнее войны да ещё и перерезана, сшита-перешита рубцами и шрамами. Поэтому какая разница, что там внизу, когда сверху – страх и ужас? Женщины как-то бережнее к лицу. В целом на рожон не лезут, самосохранения в них всегда больше. Не в Дейдаре. Сасори повернулась к реке. Дейдара ходила по берегу голышом, уже отмытая от чужой крови и мяса, прилетевших ударной волной и окативших с головы до ног. Ходила и высматривала камни под ногами, поднимала некоторые, глядела внимательнее. Собирала в мешочек на руке. Какое-то новое хобби, в которое Сасори не лезла. Кровавая одежда валялась поодаль. Сасори вернулась к телу под скальпелем. Мужик прятался в листве на деревьях и нападал со спины, пока остальные в отряде действовали в лоб. Такая тактика, однако, не слишком спасала его в жизни – вместо левого глаза стоял протез, вдоль груди шёл толстый и длинный шрам, часть зубов была выбита, на руках не хватало пальцев. И всё это ещё до встречи с Сасори и Дейдарой. Сасори посмотрела на берег. Дейдара возвращалась к брошенной одежде. Над локтем желтел синяк, под коленкой блестело что-то мелкое и светлое – то ли шрам, то ли родимое пятно, с такого расстояния было непонятно. В общем-то и всё. Дейдара лезла в дым и пекло, и до сих пор – кожа чистая, как полотно, ни одного ожога или верениц толстых шрамов. И заживало всё как на собаке. Сасори провела надрез по шраму, белое и выпуклое разошлось. С другой стороны, подумала она, мужику было вдвое больше, чем Дейдаре. У неё впереди нарабатывание себе всякого вида уродств. Сасори раздвинула ребра, вытащила лёгкие и кинула туда же в кусты. Посмотрела на реку – Дейдара стояла в розовой от полоскания плаща воде. Топила ткань. Или не будет ничего впереди – только вспышка и поднятая ветром пыль. Смотря какие температуры будут у этого последнего искусства. С-3 оставляла на километры только пепел, а Дейдара хочет сделать что-то помощнее. Она вышла из реки и стала развешивать вещи на ветках. Волосы упали на спину, открывая спереди печать и сшитый разрез, который сливался с нею и оттого не выглядел шрамом. Да и не был им – кожа в этом месте не срасталась. Сасори глянула на стол. Сердце под рукой, уже не сдавливаемое лёгкими, молчало. У Дейдары бешено билось под языком, толкая натянутую уздечку, в тот раз, когда Сасори узнала про четвёртый рот и заставила показать. Дейдара спустила край майки, печать была видна лишь наполовину. Сасори попросила снять майку полностью. Дейдара сняла. Отвернулась и была слишком для себя тихой, когда Сасори засунула руку. Дейдара вернулась к спальному мешку, закопошилась в нём, достала трусы и надела. – Можете одежду дать какую? Я не взяла. – Откуда она у меня? – Совсем ничего нет? – Нет. – И что, мне вот так ходить? – Дейдара развела руки, повернулась полностью к Сасори. Теперь не отворачивалась и больше тихой не была – привыкла. – Ходи так. – Может хоть плащ дадите, пока моё не высохнет? – Нет. – Да вы же не замёрзнете. – Не дам. Дейдара недовольно загудела. Заходила по траве босыми ногами и плюхнулась на спальный мешок. Сасори опустила взгляд внутрь мужика, схватилась за печень. – А можно плащ с Хируко хоть? – Он в яде. – А я его наизнанку. Сасори протянула руку в сторону Хируко, разрешая взять. Дейдара встала, прошла сзади и принялась его раздевать. Сасори кинула печень в траву, примерилась – вот куда-нибудь сюда можно будет вставить гарпун. – Посмотрите, – сказала Дейдара. Она стояла сбоку от Сасори, расставив руки, не видные из длинных рукавов. Плащ стелился по земле веером, Дейдара в нём утопала. – Тяжело, блин, ходить, – сказала она. – А ты что ожидала? Дейдара вздохнула, стянула плащ, бросила на Хируко, и Сасори собиралась возмутиться, чтобы вернула, как было, но Дейдара, видимо, прочитала это во взгляде и принялась просовывать руки в рукава. Сасори начала разматывать кишки. Одежда мужика давно была разрезана и выброшена в кусты, припорошенная органами. Предложить Дейдаре было решительно нечего. Она одела Хируко и пошла обратно к спальнику. – Разве сейчас холодно? – спросила Сасори, вытащив кишки. Над головою высоко и ярко стояло солнце, листва на деревьях замерла без ветра. Может, вода была холодная, хотя Дейдара не дрожала и не спешила кутаться в полотенце, когда выходила из реки. – Нет, жарко даже, – Дейдара лежала, закинув руки за голову и ногу на ногу, и болтала ею в воздухе. – Мне не холодно, я это так… – повернулась к Сасори, на лице расцветала улыбка, – чтобы вас не смущать. Своим прекрасным и ужасным живым телом. – Очень мудрое решение, учитывая, что голые тела я вижу регулярно. – Ну, одно дело препарировать каких-то неизвестных людей, и другое – смотреть на меня, да. – Вовсе нет. У тебя там ничего такого, чего бы не было у других. Кроме дополнительного рта, но я его уже рассмотрела, это не сюрприз. – Пфф, – Дейдара фыркнула недовольно и отвернулась совсем. Подтянула к себе сумки, нашарила оставшийся после боя маленький кусок глины и сжевала. Сасори начала снимать мерки с внутренних полостей для железного каркаса. Посматривала иногда через поляну – Дейдара лежала, ходила к реке, поднималась на деревья со скуки. Последняя глина была потрачена на паука, продетого через кусок верёвки, которую Дейдара повязала на шее. Что за дебильное украшательство, Сасори не понимала. Дейдара даже не носила дольше дня ничего из того, что делала. Выходила пустая трата материала. Ладно хоть действительно не ложилась спать, увешанная бомбами. Сасори наложила мумифицирующее дзюцу на тело, достала из одного свитка верстак и инструменты, из другого – обработанную древесину, и начала подгонять брусок к форме руки. Дейдара успела развести костёр и махала над ним своими штанами. – Сожжёшь, – предупредила Сасори. – Я слежу, – ответила Дейдара, не останавливаясь махать. Сасори заканчивала с разметкой по дереву, когда Дейдара резко выкинула штаны, сорвалась с места к дереву с остальной одеждой, схватила плащ и принялась прибивать им горящие штанины. – Ну, – сказала она, затушив огонь и показывая опалённые штаны, – под гетрами всё равно видно не будет. – Что с плащом? Дейдара бросила штаны, подняла плащ и сказала, выглядывая глазом из дырки, прожжённой в ткани: – Бля. Он же мокрый, как же так? – Можно было просто послушать меня. Дейдара подобрала штаны, потопала к дереву и раскидала испорченную одежду обратно по веткам. – Ладно, просто скажу Какузу, что плащ стал мне мал. – С чего бы? Ты уже не растёшь. Дейдара повернулась, посмотрела хмуро и недовольно и спросила: – Это ещё почему? – Я не заметила, чтобы ты хоть как-то поменялась с тех пор, как мы тебя подобрали из храма. Сомневаюсь, что ещё вырастешь. Сасори вернулась к бруску в руках. Проверяла намеченное карандашом на дереве, замечая, как Дейдара идёт в её сторону. Она подобралась близко, выпрямилась и сказала, расчерчивая над их макушками ладонью: – И всё равно я вас выше, ага. На груди поблёскивал своими глазами из речных камней паук. – У пауков не так глаза располагаются. Дейдара моргнула. Осознала и посмотрела вниз. – Ну, мои работы никогда не стремились к точной анатомичности, да. – Тогда зачем глаза? – спросила Сасори, смотря на камни, два в ряд, всего четыре, расположенные строго друг под другом. Дейдара сложила руки на груди, скрывая и её и паука. Сасори отвела взгляд на брусок. – Для акцента, ага, – Дейдара пожала плечами. – Они прикольного цвета. Прикольный цвет было уже не рассмотреть за руками, Сасори успела заметить что-то серо-голубое, что-то заметно тусклее, чем у самой Дейдары. Откуда она взяла эти побрякушки, подсмотрела что ли какую-то моду из крупных селений, хотя они давно уже в последний раз бывали в таком – забрасывало по миссиям в малолюдные и отдалённые от оживленных центров места. Сасори вытачивала предплечье, поглядывая на мужика, сверяясь. У него были плотные и как будто чёрные из-за волосатости руки с красными высыпаниями и кривыми ногтями, под которыми кровь мешалась с грязью. Рядом стояла и мялась на месте Дейдара. У неё были тонкие и загорелые с пухом, заметным только на свету, руки, которыми она прикрывала и сминала мягкую кожу. Сасори неохотно посмотрела на мужика. И снова на Дейдару. – Куда смотрите? – спросила она, ссутулившись сильней. Сасори подняла взгляд к лицу, которое ухмылялось в противоположность стыдливой позе. – Жду, когда ты перестанешь стоять над душой. Дейдара фыркнула, отвернулась, отошла от верстака поближе ко столу с телом. – Письки вы режете, значит, – сказала, смотря на шов в паху, и снова посмотрела на Сасори, – а грудь себе оставили, а? Зачем? Грудь была небольшой, спереди незаметна, сбоку слегка топорщила широкий плащ. Не видна, если не приглядываться. – За тем же, за чем и зубы. – А чего побольше не сделали? Ну знаете, это типа считается красивее. Гналась бы Сасори за тем, что считается красивым, не сделала бы с собой то, что сделала. Красота, к которой все обычно и стремятся разными способами, которая и берёт своё начало из идеи продолжения рода, вызывает только скуку. Сасори надо было заморозить себя – оставить внешнее, но убрать или изменить лишнее природное наполнение. Зачем выравнивать грудь, думала Сасори, смотря на вспоротое брюхо на столе, если это лишь приблизит оболочку к природной мужской, вызывающей помимо скуки ещё и тошноту? – Важна эстетика, а не красота. – Чем больше, тем функциональнее, – продолжала Дейдара, – туда бы поместились какие-нибудь дополнительные кишки или кинжалы. Свитки там. Или огнемёты. Дейдара округлила глаза, в два прыжка оказалась рядом, cхватила Сасори за плечи и радостно закричала в лицо: – Огнедышащие сиськи! Нет, вы только подумайте! Не обязательно себе ставить, поставьте ему, – показала на мужика. – Прикиньте, вытаскиваете этого здорового мудилу, и все тупо замрут на месте, чтобы разглядеть, чё у него там такое выпирает. И потом раз! И оттуда вырываются столпы огня! Все же просто обалдеют от такого! Сасори сняла руки с плеч. – Если меня посетит творческий кризис, даже тогда я не буду обращаться к тебе за предложениями. – Оно клёвое, ага, – сказала и кивнула головой. Посмотрела на Сасори ниже шеи. – А вы сохранили мягкость? А соски оставили? Ну, просто, по-моему весь прикол груди в сосках. То есть вся «эстетика», да. Потрогать можно? Вы же всё равно не чувствуете. – Нет. – Технически, это ведь и домогательством не будет считаться. Вы же кукла, а не человек. – И если я наколю тебя на трос, не будет считаться убийством? – Ладно. Провести не удалось, сдаюсь, хех, – Дейдара отошла совсем и ушла на поляну, ко всё ещё горевшему костру. Начала пинать землю вокруг, засыпая ею огонь. Подошла, когда Сасори приступила вырезать пальцы. – Я так не считаю на самом деле. Ну... что вы просто кукла. Ладно? – Это не имеет никакого значения. – Имеет. Сасори положила фалангу и долото на верстак, повернулась всем корпусом к Дейдаре и сказала: – Ты всё ещё не понимаешь. Меня действительно сложно назвать человеком. Это то, к чему я и шла. Оставь свои тяжкие потуги извиниться, потому что оскорбить не получилось. – А по-моему вы всё-таки злитесь. – Я всегда злюсь на тебя, Дейдара. – В этот раз по-особенному. – Ни разу. – Точно? – Точно. – Ну ладно, да... Я бы не стала вас трогать. Без разрешения. Сасори не стала напоминать, что уже трогала. Желание провести пятернёй по волосам поднялось откуда-то снизу, но Сасори сдержалась. С годами всё реже, но всё ещё периодически возникали такие желания – сложить ногу на ногу, заломать пальцы или скрести ногтями по другим ногтям и вокруг них, раздражая кожу и срывая заусенцы, которых там не было. Сунуть палец в рот и сгрызть ноготь до мяса. Сасори думала, что после замены тела эта отвратительная привычка отпадёт сразу же. Но какая-то мышечная память в теле, в котором уже не было мышц, побуждала перетирать керамику во рту о лакированное дерево пальцев. За неимением тактильных ощущений привычка прошла быстро, но было удивительно, что вообще беспокоила какое-то время. Сасори подавила желание провести пальцы сквозь волосы. Отвернулась к верстаку, взяла отложенное. Напомнила себе в который раз: всё из-за Дейдары. Сасори посмотрела через поляну, поняла, что попасть долотом уже не получится – Дейдара убежала далеко к берегу. Мешочек с ремешком на запястье болтался и бился о ладонь. Сасори взялась за фалангу.