4

Бард не закрывал рта ни на секунду. Даже Дейдара не успевала вставлять слова. Говорил он, к счастью, только с ней. На Сасори не смотрел: она была в Хируко, и лишний раз бард на него не оборачивался. Зато от Дейдары не отводил глаз. Сасори просила – только не миссии по сопровождению. Скрытые убийства, шпионаж, диверсии, выслеживания, да хоть войной вдвоём на мелкие страны, нет – хоть даже искать пропавшую собачатину с кошатиной, только не слушать сутками напролёт каких-то говорливых незнакомцев. И нате – будете сопровождать барда. Из одной страны через другую и в следующую. На птице нельзя, потому что надо незаметно, и гражданские не умеют крепляться ногами с чакрой к предметам. – Я бывал уже в этих краях, зимы здесь суровые. Не как в Стране железа, конечно, хотя там я не был, но поговаривают, что снег там лежит одиннадцать месяцев в году. Так вот, я бывал уже здесь, впереди будет деревня, небольшая, даже крохотная, на пару сотен людей, все друг друга знают. Я думаю, есть что-то особенное и удивительное в таких местах, где люди живут, как одна большая семья. Все друг другу помогают, все друг на друга рассчитывают, такого в больших деревнях и городах не встретишь, я не преувеличиваю! Совсем другое отношение и к друг другу, и к приезжим. Я выступал в тамошнем питейном заведении, меня так расхвалили, так напоили местным вином за просто так, ещё и с собою положили пару бутылок. А как меня провожали! Меня так родная мать не провожала, когда я покинул дом. Правду говорят, что в местах, далёких от передрязг шиноби – вы уж не обижайтесь – люди приветливее и отзывчивее. На этом месте можно было бы спросить, с какой тогда целью он нанял шиноби прикрывать его задницу, если в этих местах тишь да гладь, но лидер первым озаботился этим вопросом. Потому что бродячий музыкант, имевший возможность заплатить вдвое больше за обычное сопровождение, определённо вызывал вопросы. Парень взаправду был бардом, только не он оказался настоящим заказчиком, как хотел выглядеть, а шиноби из деревни, из которой его и подобрали. Весьма слабые шиноби, и оттого незаметные и не вступавшие в конфронтацию с соседями, но имевшие весьма интересную, как удалось выяснить, технику запечатывания информации. Вживляли прямиком в мозг, при чём так, что сам человек не имел к ней доступа. Шифровали надёжно – при попытке покопаться в голове и извлечь, не зная правильного ключа, срабатывала некая система безопасности, и мозг мгновенно умирал. Идеальный сосуд, не расколющийся ни при пытках, ни при взломе. Барду должны были хорошо заплатить за риски. Но зачем-то эти заказчики решили оставаться в тени от исполнителей и обставили всё так, будто бард сам заказал себе сопровождение. Не иначе, как в его башке запечатано что-то важное – что-то такое, что и положит начало «передрязгам шиноби» в этих местах. – В мелких поселениях всегда свой фольклор, который не встретишь больше нигде. Свои приметы, мифы и истории. Такая сокровищница для путешествующих поэтов вроде меня, просто кладовая для будущих баллад! Такова моя деятельность – я вынимаю искусство из забытых и затерянных мест и делюсь им со всем остальным миром! – Развлекать крестьян рассказами из дальних краёв, – начала Дейдара, – которые им никогда не увидеть, потому что не выходят за пределы собственного болота из-за трусости и слабости – это не искусство. Искусство должно пробуждать в человеке что-то новое или вынимать наружу погребённое. Выталкивать, как взрывной волной. А не просто развеивать скуку. – Твои-то хлопушки каждый раз в тебе открывают новое, – сказала Сасори. – Или ты всё-таки от скуки их запускаешь? – Они уже давно открыли, да! Показали, кто я есть, открыли мой путь. – Твой путь открылся, когда тебя запихнули в академию. Не будь твоих взрывов, ничего бы не изменилось. – Ага, и в Акацки меня бы взяли за красивые глаза! Как мы теперь заговорили. А при первой встрече брыкалась, что не пойдёт в "ваш клуб уродов и неудачников". – Это тоже воля случая. Да и что от этого в сущности переменилось? Мы всё ещё занимаемся наёмничеством, тем же, чем и деревенские шиноби. – В моей деревне не было вас, – сказала и замолчала на секунду. Бард уже открыл было рот, но Дейдара продолжила, спасая положение, – и что значит тем же самым?! Мне не позволялось столько взрывать, свободы и полёта мысли здесь явно побольше, чем в деревне. Меньше, чем в храме, но там не так часто выпадали заказы. И все одни и те же. – А какие ещё заказы могли тебе предлагать? У тебя узкий профиль, – ответила Сасори и подумала, к чему она сказала про то, что Сасори не было в её деревне? – А я разве жалуюсь?! Я не жалуюсь, просто говорю, что здесь, с вами, лучше, чем в деревне или в храме! И здесь я благодаря тому, что моё искусство заметили и оценили, да! Оно меня привело сюда, как и должно было, потому что это то, что и делает настоящее искусство – показывает тебе твоё место! Здесь, подумала Сасори, бард мог бы справедливо заметить, что и его песенки и стишки показали ему его место и открыли для него широкий и бескрайний мир, а следовательно, неправа была Дейдара, списывая его сочинительство со счетов. Но вместо этого он сказал: – Знаете, простите меня за мою предвзятость, но никогда бы не подумал, что шиноби могут вести беседы о чём-то кроме войны, – говорил он, смотря на Дейдару и только на неё, – и никогда бы не подумал, что столько бороздя по свету, самую красивую из женщин я встречу из числа шиноби. Дейдара моргнула два раза, не поменявшись в лице. Сасори не знала, на что раздражаться в первую очередь: на тугодумие Дейдары или натужную пошлость барда. Сасори осмотрела его ещё раз внимательнее. Парень был старше Дейдары. Ростом не выделялся, хоть и был выше неё. Телосложением тоже – был хлипок и узок в плечах. На голове редели тёмные жирные волосы, на лице – рыжеватая козлиная бородка. Бард, откашлявшись, продолжил, видимо для того, чтобы внести ясность: – Вы столь же умны, сколь очаровательны. Это уже большая редкость, не говоря о роде вашей деятельности. Вы как по-настоящему неогранённый драгоценный камень, спрятанный от рук ювелиров. Дейдара моргнула ещё раз, посмотрела на Сасори. Глаза сузились, а улыбка расплылась по лицу, и она, отвернувшись, сказала барду: – Спасибо, ага. Сасори подумала, что не закрепи она глазные яблоки, они бы закатились далеко за веки. Бард улыбался широко и сканировал глазами Дейдару, даже когда она уже смотрела не на него, а далеко вперёд, и продолжал изрыгать из горла нескончаемые слова, которые перекатывались и склеивались в ком шума. Барда убивать было нельзя: заказчикам нужна была информация из его башки, которую было не вытащить из трупа. Сасори впервые ждала темноты, чтобы остановиться и разбить лагерь, чтобы эти рыщущие глаза и неутомимый рот наконец закрылись и уснули. Когда они вышли из чащи деревьев на небольшую поляну, Сасори, прерывая чужую речь, сказала: – Остановка. – Уже? – спросил бард. – Ещё совсем светло. – Пока разведёте костер и поймаете дичь для ужина, стемнеет. – Можно ничего не ловить, я взял с собою запасы из деревни, – сказал бард, потряхивая своей наполненной сумкой. – Не знаю, хватит ли на троих, но на двоих, – сказал, посмотрев на Дейдару, – с лихвою должно. Девушка предпочитает рис с мясом и овощами или картофель на пару с птицей? Сладостей, к сожалению, не захватил, но из закусок могу предложить вяленое мясо и… Сасори взмахнула хвостом Хируко, и он воткнулся в землю, в середину треугольника, который они втроём образовали. Бард дёрнулся, подпрыгнул и отступил на несколько шагов назад. – Оставь свою еду себе, – сказала Сасори и посмотрела на Дейдару. Она смотрела в ответ и чему-то широко улыбалась. – Сходи за хворостом и поохоться. Попробуй поискать какой-нибудь водоём. Если не найдёшь, то используем воду из свитка. Брови Дейдары полезли вверх от удивления. Вода в свитке была не провиантом, а оружием – выстреливала из рук Сасори под давлением, и Дейдара это знала. Сасори могла извлечь её из свитка безопасно, но никогда прежде не предлагала этого. Потому что не возникало такой ситуации, чтобы без этого нельзя было обойтись. – Могу посодействовать и в собирании и в охоте, я хоть и музыкант, но… – вызвался бард, но Сасори взмахнула хвостом по тому же самому месту и сказала: – Останешься в лагере. Так безопаснее, чем шататься по лесу. Сасори посмотрела на Дейдару, чтобы она уже отправлялась по делам. Её плечи подёргивались, а румянец разливался по надутым в улыбке щекам – Дейдара как могла сдерживала хихикание. Сасори дёрнула хвостом, и Дейдара отпрыгнула прежде, чем он приземлился в шаге от места, на котором она стояла. – Уже ухожу, Сасори-но-Данна! – крикнула она, скрываясь в чаще. Бард остался наедине с Сасори. Она посмотрела на него, и он опустил глаза в землю. Потоптался на месте, свесил с плеч рюкзак, копошился в нём, пока не вытащил спальный мешок. Расправил его на земле и сел. Достал свою посуду с едой и зажевал. И за всё время не проронил и слова. Когда Дейдара возвращалась с охапкой веток и двумя жирными фазанами, бард подорвался к ней, как ошпаренный. – Позвольте помочь! – сказал, выхватывая поклажу из рук. – Не стоит вам носить такую тяжесть, – и потащил на своём горбу к лагерю – сделал десять шагов, и скинул всё в центр поляны. – Не много дичи? – спросила Сасори. Дейдара наелась бы и с одной такой тушки, если не объелась. – Сколько попало в ловушку, столько и принесла, – пожала она плечами, и посмотрела на барда. – Вы будете? – Я бы с величайшим интересом попробовал блюдо из под ваших рук. – Отлично. Тогда разделывайте вторую. – С величайшим интересом попробовал бы, если бы уже со скуки, дожидаясь вас, не набил свой желудок, опустошив запасы подчистую. – Ну как хотите, – сказала Дейдара, подхватила одну из птиц и устроилась на камне неподалёку разделывать её. Бард смотрел. Сжимал тоненькую – какую-то беллетристику – книжку в руках, но совсем не читал. Дейдара сдирала кожу с птицы. Новенький плащ сложила на земле рядом, потому что длинные рукава мешались при разделке. Бард смотрел, впиваясь пальцами в бумагу, и пересчитывал позвонки на спине Дейдары, где топ заканчивался, и начиналась прозрачная сетка. Дейдара в своих сегодняшних мыслях была права в одном: бард точно не имел никакого отношения к искусству. И даже не потому, что его стишки, которые он в дороге напевал Дейдаре, были нескладными и бездарными, а просто потому что человек не может приблизиться к искусству, если его мозг покрыт остатками семяизвержения. – Костёр разведи, – сказала Сасори. Бард встрепенулся и воровато оглянулся на неё. – Костёр же развести в состоянии? Или каким-то образом обходился без него в своих похождениях? – В состоянии, в состоянии, этому я с детства обучен. Но стоит ли разводить сейчас? Такая погода хорошая, а жар от костра… – Потерпишь. Костёр для готовки, а не греться. – Но девушка ещё не… – начал было бард, поворачиваясь назад к Дейдаре, но снова был прерван. – Сейчас закончит. Бард поджал губы, но книжку отложил, встал и подошёл к брошенным веткам. Взял одну, достал нож и стал вытачивать острый конец. Дейдара подошла, посмотрела на барда и вскинула вопросительно бровь на Сасори. Она молча покачала головой. Никаких бомб-насекомых для создания искры. Пусть попыхтит. Мог бы приучиться брать с собой зажигалку, в конце концов. Дейдара усмехнулась. Поглядела немного, как бард искал сухую траву и листья для трута. Сасори сказала ей, чтобы разделала и вторую птицу: нечего пропадать добру. Завтра идти недолго, можно было бы обойтись без завтрака и поесть уже в деревне (можно было бы обойтись даже без остановки, но идти в ночи с поклажей в виде болтливого гражданского было мало удовольствия), но раз уж поймала, пусть готовит всё сразу. Дейдара препираться не стала, взяла птицу и унесла к первой на камень. За готовкой грянули новые разговоры. Надо было заставить барда развести костёр где-нибудь дальше от лагеря. Даже предлог для этого такой хороший был: чтобы жар от костра не портил хорошей погоды. Сасори ругала себя за недальновидность, пока бард рассказывал Дейдаре, как он с группой охотников поймал фазана размером с журавля. Что-то там она ему ответила, и он начал вдаваться в подробности. Сасори раскрыла внутри Хируко свиток с ядами, и вся болтовня быстро перешла в фоновый шум. Она отвлеклась, только когда компания начала громко посмеиваться, передавая из рук в руки флягу. – Что там у вас? Красный бард сразу замер и притих, а Дейдара, болтая в руках булькающей ёмкостью и так же краснея щеками, сказала: – Рисовое вино из… Откуда говорите оно? – Какого чёрта? – сказала Сасори, не давая барду ответить. – Быстро вылили. – Там много ещё, дайте распробовать, всё равно делать нечего. – Быстро вылей. Дейдара вздохнула, страдальчески возводя глаза к небу, будто её просили об одолжении. Но недовольство на лице надолго не задержала, и уже с улыбкой смотря на Сасори, ответила: – Как скажете! – и вылила из фляги себе в рот. Сасори взмахнула хвостом и ударила в Дейдару. Бард вскричал и отшатнулся, а Дейдара поперхнулась вином. Задышала часто-часто, не обращая внимания на льющуюся с подбородка на шею и ниже жидкость. Отодвинула ногу, рядом с которой из земли торчало жало. Сантиметр влево – и перерубило бы мышцы. – Реакция как у ленивца. Вылила живо. Дейдара отдышалась и посмотрела с ненавистью. Но флягу перевернула, и земля рядом окрасилась в тёмный. Сасори убрала хвост. Дейдара, не отводя взгляда, утиралась воротом новенького плаща. – Пьянь, – выплюнула Сасори. – А вы-то… – подбирала слова заплетающимся языком, – вы-то никогда и не пили? Не пробовали, а? Вам-то наверно ещё нельзя было алкоголь, когда вы… – Дейдара взглянула на барда и вовремя остановилась. – Да. – Не многое теряю, судя по тебе. – Ага… Умереть, не прикоснувшись к развлечениям взрослой жизни. – Много развлекательного в том, чтобы унизительно сдохнуть от рук врага из-за отупевшего сознания? Собственноручно изменённого. – Вы тоже себе сознание изменили, да. – Даже не начинай. Моё сознание стало только острее, сбросивши ненужное. Это несравнимые вещи. – Ну да, несравнимые. Моё-то опьянение временное, а у вас… – Дейдара остановилась, отвела взгляд и перестала хмуриться. Злая складка меж бровей пропала, не оставляя от себя заломов. Мимические морщины ещё не успели отпечататься на этом лице, но грозили в будущем, если Дейдара доживёт хотя бы до двадцати. – У вас… Вы же не можете… – Дейдара сглотнула и продолжила тише, всё так же не смотря в глаза. – Вы можете вернуть, как было? Чисто гипотетически. Сасори сделала вид, что не услышала. Бард осмелел и подал голос. – Никто не хочет выпить чаю? Просто персиковый чай, никакого градуса! Дейдара встала, взяла чайник и сказала, что наберёт воду из ручья. Сасори намеревалась остановить. Куда в таком виде разгуливать в одиночку? Но Дейдара шла ровно, не покачиваясь и не заваливаясь, и Сасори ничего не сказала, смотря ей вслед. Пусть идёт. В самом-то деле, не подтирать же ей сопли каждый раз, когда делает какую-то глупость? После персикового чая и голени, которую бард таки стащил и подъёл, пока Сасори не смотрела, он, видимо, так и не протрезвел. – Чего я не пойму, – начал он и продолжил, отпив из кружки, – так это того, зачем настолько красивой девушке заниматься такой грязной работой. Вам место во дворце у даймё, чтобы вы носили вручную расшитые кимоно и думали с утра только о том, какие деликатесы велеть поварам приготовить ко столу. – Хм… Звучит, – Дейдара отвечала, выковыривая мясо из под ногтей, – как скука смертная. Бард рассмеялся. У Сасори как будто разболелась голова от этого фарса. О чём-то же они чесали языки, пока Сасори их не слушала, потому что терпения нет слушать эти переливания из пустого в порожнее? О чем-то же разговаривали все эти часы? Что-то же друг про друга должны были узнать, так что он сейчас вообще несёт – какие кимоно, какие кушанья? Дейдара не оставит от дворцов камня на камне, если подпустить её близко. Почему он вообще с ней любезничает и смотрит прямо, а не в землю и в ноги? Разве не видно за большими светлыми глазами пожаров и крови, не пахнет гарью от длинных блестящих волос? – Да, в юном возрасте такое и вправду может показаться скучным, потому что тебе и море по колено. Я же сам таким был. Да что уж там! До сих пор продолжаю жить странствованиями и музыкой. Только с возрастом, знаете, всё чаще подкрадывается мысль, что всё это пустое. Понимаете, всё сильнее тянет где-нибудь осесть. Купить землю, построить на ней дом и завести красавицу жену с ребятишками. Я убеждён, что все к этому рано или поздно приходят, все с годами ищут только спокойствия и постоянства. Вы тоже к этому придёте, о, я в этом уверен. Но как бы поздно не стало, понимаете? Ремесло ваше – не из безопасных. Вам бы себя беречь и не калечиться понапрасну, а вы… – бард покачал головой. – Зря вы всё это. Неужели другой работы для вас не нашлось? Вот не поверю, что лучшего места для такой красавицы не было! Вам даже не работу искать нужно, а к женихам примериваться. Выбрали бы уже кого-нибудь из толпы ухажёров и сидели бы сейчас с ним и детишками дома у камина, а не с нами в тёмном лесу. Такая красавица кому-нибудь достанется, мне прям завидно этому счастливцу. Вы подарите кому-нибудь таких красивых детей. – О! У меня есть красивые дети! – Дейдара выпутала руки из плаща, и кольца на пальцах взлетели птицами и насекомыми в воздух. Бард задрал голову, белая живность окружила его и, прежде чем Сасори успела подумать, что Дейдара его убьёт, взмыла вверх. – Кац! И взорвалась над головой барда, заставляя его пригнуться и заложить уши руками. Дейдара подождала, когда бард, прижавшийся к земле, закончит трястись и уберёт руки, и сказала: – Я рождаю живое из неживого! Беру породу, из которой люди привыкли делать застывшее, чтобы ставить на полку и смотреть, и превращаю её в летающее, прыгающее и взрывающееся! Я дарю жизнь, чтобы тут же её отнять! – Дейдара сжала кулак, сверкая зубами в улыбке. – Разве мы не идём пешком, потому что хотели не привлекать лишнего внимания? – напомнила ей Сасори, но не слишком недовольно. Риск нарваться на ненужную драку был полностью оправдан, потому что остановил бардовскую чепуху. – Вы замечали, – Дейдара обернулась к Сасори, – что у вас всё в точности наоборот? Вы умерщвляете живой материал. Заставляете подвижное замереть во времени, лишаете его воли и даруете якобы бессмертие, – Дейдара улыбалась спокойнее, но всё ещё широко. – Вы делаете ровно противоположное тому, что делаю я. Мы контрастны друг другу, – она подошла ближе, – как мягкое и твёрдое, холодное и горячее, как инверсия цветов! Щёки у неё разгорелись пуще прежнего, и улыбалась она так, словно не напугала ссыкливого музыкантишку, а достала взрывами как минимум Учиху. Кимоно с цветами ликориса. Обязательно тёмное, чтобы красные цветы на нём разгорались, как облака на плаще, потому что Дейдаре идут эти цвета. В тон щекам и огню, который стелился бы за ней по коридорам дворцов. В контраст небесно-солнечному окрасу, который достался от природы и был обманчив. Инверсия цветов. – Как будто твои фигурки имеют свободу воли, – вместо этого сказала Сасори. – Да это не главное! Вы цепляетесь к деталям! И вообще если сравнивать с вашими куклами…