5

Бард с утра не стерпел и всё-таки осторожно, но начал разговаривать с Дейдарой. По пути в деревню разошёлся и болтал совсем без тени страха. Никаких преследователей и стычек с вражескими шиноби – на случай чего их и нанимали – не произошло. Они дошли до деревни и отдали барда заказчикам без препятствий. Это была невероятно длинная миссия. – Пошлите искать гостиницу? – Искать? А тебе ухажёр не успел пересказать, где тут что находится? – Ха! Может и успел, я что, слушала? Лидер или Конан должны были связаться сегодня или завтра. Делать было нечего – надо было останавливаться. Сняли комнату в гостинице на окраине. Посмотрели на них, как всегда, странно, потому что брали одноместный номер: Сасори не нужна была кровать. На ней расположилась Дейдара и начала доедать остатки от вчерашнего ужина. Вскоре громко вздохнула, гремя птичьими костями в контейнере. – Надоело мясо, только его и ем. Пойду похожу, поищу чего другого. Со мной не хотите? – Мне без надобности. – Я помню, но, может, вы хотите просто прогуляться? – Ты каждый раз это предлагаешь, чтобы каждый раз получать отказ? – Чтобы не пропустить тот момент, когда у вас будет хорошее настроение, и вы наконец согласитесь. – Этого не произойдёт. – Надежда умирает последней, да, – и с этими словами Дейдара встала и ушла шататься по деревне. И прошаталась столько, будто обнесла все места, в которых продавали еду. Дейдара вернулась поздно вечером, войдя в комнату с распущенными волосами и мутными глазами, и упала на кровать лицом вниз, не снимая плаща. – Где была? – А по мне не видно? – говорила, растягивая слова. – Видно, и должно быть слышно по запаху. – Ага, – ответила она и притихла на кровати. Даже не попытавшись упражняться в колкостях. – Что может быть жальче человека, – начала Сасори, не дожидаясь, когда Дейдара начнёт сопеть, – глушащего алкоголь в одиночестве. – А я не в одиночестве, – Дейдара отвернулась от стены к Сасори. Мягкие красные щеки раздались в улыбке. – Меня угостили, между прочим. – Кто? – Бард. Его быстро оттуда отпустили, как я поняла. – Какого чёрта, Дейдара? С нами могли связаться уже сегодня. – Мы бы всё равно отправились только завтра. – Конечно, только завтра! Нам бы пришлось отправиться завтра, потому что ты окосевшая! – Я в норме. Надо было бы – полетели бы хоть щас, – и снова отвернулась лицом к стене. Сасори сдержала руку, готовящуюся прикрепить нити чакры и развернуть Дейдару обратно. Дейдара подтянулась на кровати к подушке и завозилась с плащом. – Ты как его нашла? Карауила что ли? На черта? – Соскучилась, ага, – плащ поддался и свалился на пол. Ноги, свешенные с кровати, пытались сбросить сандалии. Без рук получалось плохо, и Дейдаре пришлось сесть. – Не караулила я. Это он меня увидел, когда выходила из раменной. Дейдара сбросила сандалии и рухнула обратно на кровать. – На черта пошла с ним? – Просто. А что ещё делать? И мне в одно место нужно было. – И что? – Он сказал, что покажет его. – Показал? – Да. – Что за место? – Один магазин. – Какой? – Слушайте, – Дейдара вздохнула. – Давайте потом, а? Спать хочу. И нырнула под одеяло. И никаких разговоров про то, как прекрасно быть живой, как весело вкушать напитки, купленные не на свои кровные, а тем, кто настолько ослеплён твоими оголёнными частями тела, что осыпает комплиментами и не скупится на угощения, лишь бы добраться до этих частей руками. Дейдара начала сопеть и даже не попыталась выбесить, расписывая в подробностях, как прекрасно быть живыми и трогать друг друга, обмениваясь липкими, густыми и дурно-пахнущими жидкостями. Потому что, что ещё могут делать женщина и мужчина, который так сильно и неприкрыто мозолил язык в попытке засунуть его в эту женщину? Дейдара ничего из этого не сказала, и поэтому Сасори не могла ей ответить, что дело не в запредельном физическом удовольствии, а в том, что Дейдара падка на внимание, даже если ему грош цена. – То есть, – сказала Сасори достаточно громко, чтобы Дейдара проснулась и посмотрела неохотно прищуренными со сна глазами. Хвост выстрелил, ударился о потолок, посыпалась штукатурка, и жало остановилось перед сонными глазами. Дейдара отпрянула, глаза, наконец, разлепились, и Сасори продолжила, – если бы с нами связались уже сегодня, мне бы сначала пришлось ждать, пока ты на пьяных ногах принесёшь себя сюда, а потом выполнять задание самостоятельно? Потому что очевидно, что сейчас ты обуза даже больше, чем обычно. Именно в этом заключается вся прелесть живого тела? Быть баластом и выводить меня из себя? Я одним движением могу это исправить, – хвост качался маятником, глаза Дейдары зло следили за фиолетовой каплей. – И тогда никакой больше еды, никаких посиделок с кем-то и последнего искусства. Яд парализует мышцы, и ты будешь обездвижено умирать три дня, всё чувствуя и осознавая. Я запру тебя в подвале, и ты будешь валяться в своей рвоте и дерьме, и перед смертью мы с тобой ещё раз побеседуем на тему живого и неживого. А потом я сделаю из тебя марионетку. Чтобы одеть в цветочное кимоно и отправить на птице сюда, взрывать всё подряд до тех пор, пока не вылезет, как крыса из норы, бард из какого-нибудь кабака. Чтобы он не смог отвести взгляда, и в этот раз не от любования, а от ужаса, чтобы испортить ему все фантазии, осквернить красоту страхом, как он осквернял её похотью, и уничтожить. – Дайте мне кофе и пилюлю, – сказала Дейдара, отрываясь от хвоста и смотря на Хируко, – и я со всем справлюсь, что бы там лидер нам ни поручил. Дело же не в задании, которого даже нет? Вас просто бесит этот мужик, а? Капля с хвоста рухнула и пролетела рядом с лицом Дейдары. Хвост нырнул под плащ, Сасори принялась вглядываться в темноту. Лицо было чистое, белье на кровати тоже. Яд темнел на полу. Хрустнуло совсем близко, и Сасори вынула палец изо рта – своего, а не Хируковского – дерево пошло неглубокой трещиной. Когда он там оказался? – Я же не приводила его к вам, – продолжила Дейдара. – Чего вы злитесь так? Знаете, вы иногда брюзжите хуже, чем дед Тсучикаге, а ему сто лет в обед, да. Оградили себя со всех сторон от старости, а ворчите, как старичьё. – А ты стареешь, но при этом совсем не взрослеешь, тупое дитё. Дейдара нахмурилась мрачнее, наморщила нос, как будто от неприятного запаха. Но тут же улыбнулась и ответила: – Ну, я же говорила, что мы идеальные противоположности друг другу. Сасори закатила глаза. Отвернулась и начала перебирать свитки внутри Хируко. Пусть Дейдара делает, что хочет. Ест, пьёт, спит с кем попало и складывает печати, когда бомбы в опасной близости от неё. Пусть купается в мимолетном внимании, пока лицо её не посереет и не осунется под действием времени. И не нужно Сасори от неё ничего: ни тела, ни тем более дурацких дзюцу. И смотреть никакого желания нет, как она корчится три дня в муках, и всё равно не отступает от своих слов, даже если предложить ей бессмертное тело, как у Сасори, чтобы провела свою вечность, взрывая всё подряд. Откажется из вредности и глупости. А Сасори и не стала бы этого делать – вот ещё, прилагать усилия, чтобы застрять до скончания времён с Дейдарой? – Не злитесь, мне всё равно не слишком понравилось. И с утра будет похмелье, наверно. Буду страдать вам на радость, да. Сасори не ответила. Перебрала кучу свитков по второму кругу, и нашла, наконец, нужный, который каким-то образом просмотрела – с мелкими запасными деталями. Дейдара сказала ещё раз, но тише, «не злитесь», и скрипнула кроватью. Сасори обернулась – Дейдара лежала лицом к стене, укрытая одеялом. Сасори распечатала из свитка палец и заменила треснувший.