4. Отражение (Сага)

      Привычка таскать с собой зеркальце брала свои корни из детства.       Тогда Сага, одержимая неприятными кошмарами, свято верила в возможность поймать хороший сон и заточить его в небольшое зеркало, чтобы всегда класть возле своей кровати и наконец-то избавиться от тревожных сновидений, никогда не содержавших какой-то конкретики. Кошмары были больше скоплением напряжения и переживаний. О таком способе мельком обмолвился отец, когда рассказывал о своей юности, и грустно добавил, что ему подобный опыт провернуть так и не удалось. То ли почти не снилось ничего хорошего, то ли его старое зеркало в академии, разбитое на следующий же день после приобретения, для такого не подходило.       С годами кошмары досаждать стали всё меньше и меньше, пока не оказались редкими гостями, а вот зеркальце в укромном уголке пространственного кольца или походной сумки лежало всегда.       Маленькое такое, круглое, с плохо отходящей крышкой на старых винтиках, украшенной камушками и замысловатым рисунком. Оно было едва ли не старше самой Саги, и даже отец сомневался, не принадлежало ли оно когда-то его покойной матушке.              После смерти родителя от него осталось много воспоминаний: вещи в его кабинете, ныне аккуратно разложенные по полкам и кладовым, незаконченные записи в дневниках и важных документах, недоделанный холст у стола, скрытый за длинной тёмной шторой. Его запах остался на постельном белье, и шкаф всё ещё носил нотки кисловатого одеколона. Териана никто никогда не забывал, в доме всё ещё оставалось его присутствие, поэтому к зеркалу у Саги не было такой сильной привязанности, пусть оно, несомненно, оставалось ей важно.       Но когда оно случайно проскользнуло меж пальцев и рассыпалось по земле серебряными брызгами, а так любимая крышечка с драгоценными камнями отлетела в сторону, к горлу подступил неприятный комок, предвещающий скорые слезы.       Это была случайность — зацепилось за что-то в небольшом кармашке набедренной сумки, выпрыгнуло из рук.       Просто очередной неприятный поворот судьбы.       Почему-то произошедшее огорчило особенно сильно. Сага присела на корточки, чтобы ближе осмотреть стеклянные осколки и окончательно убедиться в окончании существования столь дорогой сердцу вещицы. Рука по своей воле потянулась к пустому корпусу.       — Порежешься, — Варг был свидетелем этой сцены от начала до конца. Он подошёл ближе, чтобы опуститься рядом и обеспокоенно взглянуть растерянной племяннице в лицо, — всё в порядке?       — Да, — ответ получился не таким уверенным, каким должен был быть. Подушечки пальцев проскользили по оторванной крышке и выгравированному рисунку какого-то цветка, — просто жалко.       Не просто жалко, а до жгучей обиды и горячих слез, так и рвущихся наружу.       — Всему рано или поздно приходит конец...— Варг оборвался, когда понял, что сказал не совсем уместную вещь, и поспешил исправиться, — оно было тебе дорого?       — Очень, — девушка поднялась и отряхнула штанины от невидимой грязи. Этот жест получился сам по себе и нес в себе попытку взять себя в руки, — но что поделать.       Лицо её стало уж слишком расстроенным, а брови поползли вверх, словно вот-вот должен был грянуть плач, но Нуктур держала слезы в себе. Стояла посреди осколков и разглядывала их со смешанными чувствами, но держалась.       Может, она просто уже выплакала всё, что копилось внутри последние месяцы.       Варг осторожно подцепил ногтями один из осколков, не особо маленький, и повертел, будто пытаясь поймать отражение чего-то определённого.       — В дневниках Нуктур этот мир называется осколком, — пробормотал то, что они выяснили несколько недель назад, забравшись в какие-то руины Межмирья, — самостоятельные измерения точно так же рассыпаются на маленькие кусочки, а из них образуется что-то иное. Новые миры всё ещё содержат черты тех, от которых они произошли, но становятся чем-то самостоятельным и оригинальным, — он тихо произнёс заклинание, и осколки медленно поднялись в воздух, — не избавляйся от этой вещи, если она тебе дорога, а просто измени её форму.       Варг говорил, он мало жил в этом мирке, что был родиной для его семьи. Он не знал многих важных аспектов и не понимал устройство местного общества, звезды на небосводе ему казались чужими и холодными, а раскинувшиеся вдали степи безжизненными и жестокими. Но даже Варг знал: в Фескуте зеркала не чинили.       Маленький дефект идеального, на первый взгляд, мира — любая попытка вернуть стеклянной поверхности прежний вид оставалась лишь попыткой. Магия будто переставала слышать команды и огибала трещины, не задевая их. Битое зеркало в любом государстве считалось признаком скорого несчастья, и от хрустальных осколков старались избавиться как можно скорее, чтобы не навлечь на себя беду. Даже среди верующих в разных Богов, никак не связанных друг с другом, ходили поверья, что Высшие Силы таким образом высказывали свою немилость.       Сага никогда не была верующим человеком, а когда покинула границы родного измерения, различные пантеоны, мифы и сказки вовсе перестали её интересовать. Она убедилась в том, что выдумки остались выдумками, и перестала о них рассуждать.       Но сейчас, смотря на парящие в воздухе осколки, мысли возвращались к старым приметам из литературы самых разных народов.       Как там говорилось в сказаниях Дэвойна?       «Разрубивший своё отражение стал тенью своего праха».       Ей точно не повезёт в ближайшее время.       Варг вряд ли знал о местных поверьях, и винить его в бестактности было глупо.       Собственная магия осторожно подхватила осколки, витавшие в воздухе. Кусочки начали медленно кружиться вокруг своей оси, ловя предметы вокруг на поверхность. На гладях показался каменный коридор позади и двое Нуктур, чья кожа в свете свечей казалась янтарно-медной. Черты людей разнились в каждом отражении и искажались в зависимости от угла.       Осколки зеркала как миры.       Варг не сказал что-то новое, когда пытался утешить Сагу, но почему-то она зацепилась за это высказывание.       Осколки собираются в нечто новое.       Может, поэтому впервые житель старого магического мира, где традиции и приметы корнями впились в людские сознания, остатки зеркала не выбросил, а над кроватью появился ловец снов, сделанный из них. Кусочки не соприкасались друг с другом, потому что оказались подвешены на разной высоте, и каждое утро бросали десятки зайчиков на стены.       Осколки как миры.       Варг имел в виду кое-что ещё, когда проводил аналогию.       Его цитата отяжеляла страницы самого потрепанного дневника , а эти строчки были протерты до дыр. Сердце начинало колоть, когда фраза, выведенная синими чернилами, попадалась на глаза. отзывалась пустотой где-то в груди.       Миры как осколки.       В послании скрывалась загадка.       Варг всегда говорил двусмысленно, когда дело доходило до Нуктур и окружавших их тайн. Он знал куда больше, чем рассказывал, скрывал глубоко внутри себя ответы на главные вопросы вселенной, вместе со своей никому непонятной тоской по дальним областям Межмирья.       Сага так и не успела получить ответ, почему он не хотел видеть своим домом хоть какой-то из мирков, и всегда тянулся туда, куда ещё не падал взор Нуктур.       Однажды, за несколько недель до их последней вылазки, она не выдержала и спросило то, что долго её терзало:       — Тебе не тоскливо вечно шагать в пустоте?       Варг тогда оторвал взгляд от старой книги, с интересом посмотрел на племянницу, затем обратил взор и на Кибу, который энергично что-то писал за столом.       — А вам не тоскливо испытывать тягу к одному определённому месту без всяких на то причин? — он улыбнулся так, как улыбался всегда: будто бы скрывая все прочие чувства за своей маской. Слишком искусственно.       — Это место называется Родиной, а причина — любовью к окружению, где ты вырос, — пробормотал Киба, не отрываясь от своего занятия.       — У меня нет Родины, — Варг пожал плечами и как-то тепло взглянул на Сагу, словно почувствовав её негодование, — и поэтому у меня нет к ней любви.       — У тебя нет привязанности к месту, где ты родился, но ты ведь живёшь с нами здесь, — возразила тогда она, — значит теперь это твой дом.       — Ни один из миров не будет мне домом, — у уголков глаз юноши появились едва заметные морщинки от более искренней улыбки, не потерявшей своей печали, — ведь у меня нет отражения.       Тогда племянниками эта случайная фраза была понята неправильно.       — Ты успел стать вампиром, пока мы не видели? — Киба тогда хмыкнул скептически, повернулся к Нуктур, что расположились на диване позади него.       — Так вот почему ты почти до вечера спишь, а ночью выходишь из комнаты, — подхватила мысль брата Сага, — новообращенный вампир-аристократ — горе в семье.       Они начали подшучивать над несчастными вампирами, у которых, как считалось, благородство и капризность передавались через укус, поэтому быстро забыли о высказывании старшего товарища.       Об истине нельзя забывать.       Миры как осколки зеркала — рассыпавшись, могут собраться во что-то новое.       А ещё они точно так же отражают всё вокруг себя, даже людей, и из этих отражений появляются новые миры, расположенные на более тонких уровнях Мироздания, куда нельзя попасть по своему желанию.       «У Нуктур нет отражений, потому что они могут попадать в Межмирье — область вселенной, которая лежит за пределами миров и окружает их тьмой. Ничто не может отразиться без света» — это было первой мыслью Саги, когда в её голове наконец-то собрались детальки пазла. Девушка навсегда запомнила тот момент: почти обратившаяся в труху записная книга пачкала ладони сажей, ветер завывал за пределами древних руин, будто готовясь обрушить на её голову осыпающийся потолок, серебряное кольцо на мизинце пульсировало, передавая нервозность Кибы, который отпустил сестру в далёкий чужой мир одну. И взрыв осознания в собственной голове, рванувший сразу после страшной догадки.       Отражения. Так Киба с Сагой после этого стали называть миры, что были полными копиями друг друга, содержали в себе одних и тех же людей, но искажали некоторые факты или моменты истории, как зеркало по-разному искажает окружающий мир, если поставить его под углом. Дети не могли туда попадать и не до конца понимали их природу, но догадывались об огромном множестве таких измерений.       Не зря же о них писали древние Нуктур и говорил Варг.       «У меня нет отражений» — сказал Варг несколько лет назад, забравшись с ногами на диван и рассматривая своих племянников с нежностью во взгляде. По такому взгляду скучала не только Сага. Воспоминания об их уютных посиделках выцвели и не несли такой жгучей боли, как раньше, но всё равно оставляли осадок. Не неприятный, скорее... Тоскливый.       Нуктур одиноки во всей вселенной. Они по своей природе единственные, их нет в отражениях миров.       У Саги не было причин ставить под сомнения данный тезис.       До определённого момента не было.       Сага никогда не видела маму своими глазами, хотя в детстве часто рассматривала её портреты и пыталась спроецировать в реальность каждую чёрту, словно хотела создать человека в своей фантазии, чтобы он находился рядом и вне грёз.       С тех пор прошли годы. Время унесло все яркие образы и обтесало воспоминания, а единственный оставшийся портрет матери стоял в кабинете отца. Спустя новые потери, находиться в нём стало невыносимо, холст не покрывался пылью только лишь из-за своевременной уборки домработниц. Только они, скрепя сердце, могли находиться в этой комнате. Молодые господа не были так решительны, чтобы переступить через своё горе.       Но стоило едва увидеть затылок со светло-голубыми волосами, убранными в сложную причёску, она сразу его узнала, словно до этого видела тысячи раз.       Мама.       Это слово для Нуктур было слишком холодным. Оно ни разу не произносилось и редко прокручивалось в голове, но сейчас обожгло мысли, как раскалённый металл обжигал плоть.       Рядом раздался знакомый смех, был он более ярким, чем Сага его помнила. Более живым и энергичным. Сердце разбилось на сотни кусочков при виде улыбки, которой так не хватало в последние годы.       Отец.       Териан помолодел на несколько лет, стоял гораздо прямее, чем обычно, в его глазах сверкали две счастливые, еще не потухшие искорки.       Такая картина убивала. Ведь Сага знала, что оба родителя давно были мертвы.       — Пап, — почему-то вместо одного-единственного слова, такого важного и уже забытого, с губ слетел лишь жалкий хрип вперемешку с плачем, ноги подкосились, и удержалась в вертикальном положении девушка только из-за того, что вцепилась в стол рядом с собой, — пап!       Никто к ней не повернулся. Отец продолжил что-то рассказывать, не заметив собственную дочь, плечи матушки затряслись от смеха.       Они игнорировали её.       — Мам! — этот зов был чужим и незнакомым, но не менее важным, — посмотри на меня, пожалуйста!       Никакой реакции.       Затем Сага увидела себя.       Эта девушка была ей и не являлась одновременно. Что-то постороннее читалась в её лице, как и в прямой сидячей позе, слишком идеальной и строгой, в одежде. Даже во взгляде. Что-то чужеродное.       Та другая Сага тоже смеялась над далёкими словами Териана, но делала это по-другому. Не как настоящая Сага.       Или кто из них на самом деле являлся истинным?       Когда из-за двери показался Киба, непохожий на себя, с мальчишкой лет десяти на плечах, слишком напоминающим Териана, перед глазами потемнело.       Киба никогда не выглядел таким умиротворенным. В его ауре всегда прочитывалась готовность к бою и злость ко всему живому, сжигающая изнутри, но сейчас он казался обычным молодым человеком со спокойной жизнью, без страхов и пожирающих сознание кошмаров.       А ещё у Саги никогда не было младшего брата, так похожего на родителей. И не могло быть.       Родителей не могло быть здесь и сейчас.       Чужеземка в её теле окинула странницу туманным взглядом, будто бы заметив, но никакой дальнейшей реакции не последовало.       Стало ясно, кто тут был лишним.       — Киба! — Сага бросилась к брату, ища в нём опору, но когда дотронулась до его плеч, не ощутила тепла тела. Рука проскользнула сквозь рубашку и попала в пустоту.       Всё вокруг оказалось ненастоящим.       Сном.       Мир перед глазами окрасился темным и всякое понятие пространства исчезло. Пропали отец с матушкой, потерялся брат с незнакомым, но кажущимся родным ребенком на плечах. Самой последней ушла девушка с чужим лицом, посмотревшая с подозрением в последний раз.       Осталось лишь черное ничего.       Когда Нуктур пришла в себя, ее окружало Межмирье. И его безжизненная бездна успокаивала.       — Сестра! — над ней склонился Киба. Её Киба, со своим вечно тяжёлым взглядом, несущим в себе запутанные чувства, с длинными рожками на голове, чрезвычайно обеспокоенный и даже испуганный, — где ты была?! Ты не ранена? Что произошло?       — Я не знаю, — Сага шмыгнула носом, совсем не как дворянка, и вытерла мокрую дорожку с щеки, — видимо просто уснула?       Брат выдохнул с облегчением и крепко обнял ее.       — Кольцо остыло, — он оттопырил мизинец с тоненьким серебряным украшением, созданным из мелких лепестков почти десятилетие назад, — будто ты умерла. След привел в эту часть Межмирья, а потом пропал. Тебя не было ни в одном из миров, — он помог сестре подняться и сам встал рядом, чтобы подхватить в случае падения — слишком шатко она держалась на ногах, — ты просто внезапно исчезла, даже магия не смогла тебя найти.       Сага нахмурилась, с трепетом возвращаясь к пережитой картине. Тело объяла дрожь, когда она вспомнила свое лицо, принадлежащее другому человеку, и свою семью в полном составе. Как будто родители никогда не погибали, Киба никогда не сталкивался со всем тем ужасом…       Очевидная догадка пронзила разум как стрела. Все встало на свои места.       Миры — как осколки зеркала. Они отражают и показывают реальность искаженной.       Это не было сном.       — Брат мой, — ее тон стал серьезным и лишенным всяких чувств, — мы ошибались с самого начала.       Киба осмотрелся, словно кто-то мог подслушивать их разговор.       — О чем ты?       Ногти непроизвольно впились в ладонь.       — У Нуктур есть Отражения.       Юноше показалось, что он ослышался.       — Но мы своими глазами видели старые записи… Вспомни, что говорил Варг! Не может у нас их быть! — он оборвался, моментально поняв всё, и посмотрел на девушку как-то диковато, — я не смог тебя найти в других мирах, потому что ты попала в одно из Отражений…       — Потому что они у нас есть. А Варг, — голос на мгновение дрогнул, — у него не было. Рожденные в Межмирье скрыты темнотой, свет не может их достать, чтобы отразиться. А мы родились в Фескуте, под сиянием Лун.       Головная боль прилила к вискам.       — Понимаешь, что это означает? — продолжила Сага, несмотря на дискомфорт, растущий по накатанной, — мы ошибались касательно чистоты нашей крови и способностей.       — Это Варг был Истинным Нуктур, — прошептал Киба страшное открытие, — не мы.       — Не мы. То есть, никто, кроме него, Пожирателей больше не сможет остановить. Миры обречены.       Ведь Варг уже как три года был мертв.