Часть 2

Песок забивается в обувь. Песчинки даже на одежде. Люси кажется, что и в легких у нее песчаная яма. Она смотрит на Говарда искоса, словно шпионит, как те дебилы из старых фильмов. Еще бы газетку с прорезями для глаз и вообще, ахуеть какой шик. Она смотрит своими оленьими глазами и понять одного не может. Ну вот как, сука, как блять, ебись оно конем, Купер Говард — добродушный с виду мужичок, бывший пехотинец ставший актером, любимым ковбоем Америки, эталоном для юнош и гостем снов юных девушек, да и не только дев, стал вот этим вот высушенным полу трупом цвета колбасы?! Ну как образ с экрана, что был пропитан мужеством и справедливостью.Ну как?! У нее сраные оленьи глаза, в которых все читается прямо, как под лупой. Большими буквами прямо-таки красными, чтоб видно было: «ЧТО С ТОБОЮ СТАЛО?!» Действительно, блять, что? Может предстательство близких, а еще ебаное Волт-Тек, добрячка хуева? — Тебя растили во лжи, детка. Ахуеть, да? Разочарована реальностью? — спрашивает он, в очередной раз связывая запястья. — Не нравится? Не вкусно, да? Ну так вот, красавица ты спящая. Это вот, — обводит рукой пространство под палящим солнцем, — твой мир, крошка! Та самая пресловутая колыбель человечества из которой, твой прадед и прабабка вышли, а затем и папка с мамкой, решившие, что поебаться без гандонов ебейшая идея! Добро пожаловать домой, принцесса! И хватает за лицо, больно сжимая челюсть. Заставляет смотреть на обломки и отголоски прошлой жизни, позабытой и выброшенной. На место вечеринок пришли перестрелки, на место школ — Пустошь с ее ебанутыми законами. Здесь процветает рабство, от которого люди когда-то отказались, но снова погрязли. Здесь пуля решающее слово. Здесь орган важнее живого человека. И пошел Говард нахуй, ибо он прав. Только Люси все еще не спешит понять этого, хоть процесс и начался. Маклин помнит его с экрана телевизора. Такого неебического и. Ну прямо-таки мечта, а не мужчина. Помнит его красивого и с носом… Они идут черт пойми сколько. Ей кажется, что стопы у нее стерты в кровь и все, отвалятся. Потом она падает и. Привал все-таки устраивается, ибо если она издохнет, будет очень жалко. За органы хоть и дадут много, но все же меньше, чем за живой товар. Дышащий и говорящий о какой-то хуйне, что учили в Убежищах. Пустошь принимает ее медленно, но охотнее чем в первые дни. Она вежливо подносит ей свои дары, будь то домики, будь, то заброшенные склады. Подобно матери, вскармливает ее своим молоком. И на вкус это пойло отвратительное. Горькое и жгучие. Только Маклин пьет. Пьет жадно, глотая, даваясь не то слезами, не то водой. Она забывается беспокойным сном, потому что сил принимать дары Пустоши нет. Лежит полусломленная, измученная, заебанная не только правдой, что была скрыта, но и подколками-уроками Говарда. А он что? Смотрит блять. У него за спиной двести с гаком лет. Пережитая радиация и ядерная заварушка, ебанутое Волт-Тек и. Семья. Лицо жены почти стерлось. Ну и правильно. Темнила дамочка, ой как темнила. От дочки только голос и смутное напоминание, что она когда-то была, а не плод воспаленного радиацией мозга. Он не добренький ковбой с экранов, с полуулыбкой, от которых дамочки в кино текли как водопады. Он больше не ездит на лошади и лассо его вовсе не для ловли злодеев. Он убивает без сожаления, без моральных дилемм. Шериф с экранов боролся.Гуль примкнул к тем, с кем боролся Шериф. Примкнул, а затем нагнул и стал сам по себе. Стал Тенью, что несет смерть. Справедливости ради, работу он выполняет хорошо. Люси тошнит от этого еще больше. Ее сгибает пополам, когда он вскрывает труп и достает из кишок проглоченную штуку, обернутую пленкой. Маленькую такую, крошечную пиздец. Самое то, чтобы проглотить. В этой пленочке, под слоем бумаги одна из главных зараз человечества. И кто он такой, чтобы отказаться, хм? — Хочешь? Авось полегче станет. — кривит рот в улыбки, обнажая желтые зубы. — Пошел ты! — желчью сплевывает ему под ноги. А он? Пожимает плечами. — Не хочешь как хочешь. Палящая жаром поверхность нежно укачивает ее вечерними сумерками, гладит по щекам похолодевшем ветром. Поет им же колыбельную. Она валится от усталости, обхватив колени. И Пустошь, сговорившись с разумом, милостиво дарует ей сон. Спокойный. Без сновидений. Белый, как помехи на телевизоре. Купер Говард. А был ли он? Был ли этот человек в реальности? Или может это очередной проект Волт-Тек, хе? Пустышка наученная улыбаться и обольщать, харизматично рассказывающая о плюсах Убежищ? Иногда он сомневается он ли это. Под наркотой, глядя старые записи. Ну блять, вроде рожа похожа. Да и голос тоже. Ну вроде Купер Говард. Ну.. Вроде. А потом становится как-то титанически похуй. Он не он. У него есть пушки, опыт и добрячка на привязи. Он может мыслить, а значит еще существует. Значит мозг не разжижился от наркоты или ебаной жары. Значит он жив. Пока он жив, жив и Купер Говард. Пережиток прошлого, неудавшаяся пешка в чужой игре. Он напился молока Пустоши до блевоты. Он вырос и Она как заботливая мать, отпустила его восвояси дав, все что требовалось: пушку, лассо, гонор и яйца. Она любовно наблюдает за ним, подкидывая ампулы… Но даже хорошие родители имеют подвох. Подвохом стала Люси Маклин. Слишком человечная, для воспитательных методов Пустоши. И гори оно синим пламенем, если девчонка не дойдет…