Глава 3. Благосклонность

Утром Урауме сообщил Мегуми, что он посетит с Сукуной мероприятие в поместье Камо, и первой появившейся мыслью Мегуми было: «Ты не мог найти кого-нибудь другого?». Но как бы это ни было внезапно, он не мог отрицать, что был приятно взволнован. Это редкая возможность, которую Мегуми никогда бы не получил, если бы не оказался в благосклонности Сукуны. Мегуми мало знал о Камо, но даже раньше он слышал, что они были богатой семьей. Их поместьем был обширный особняк на окраине города, и несколько раз Мегуми, играя, пробегал мимо него, разглядывая стены и пытаясь представить, что находится внутри. Дети подначивали друг друга оставаться у восточной стены после захода солнца, так как по ночам можно было услышать плач женщины, которая, по слухам, была призраком отвергнутой возлюбленной одного из предков Камо. Но взрослые быстро положили конец этой игре. Всё это было чепухой, но, наверное, именно так дети истолковывали вещи, которые не могли понять. Поместье Камо было символом чего-то настолько недоступного для них, чего никто из них, без удачи или иронии судьбы, никогда не смог достичь. Поэтому дети придумывали, рассказывали глупые истории о том, что происходило за его девственно белыми стенами, а Мегуми представлял себе раскинувшиеся сады и золотые колонны. Он и подумать не мог, что когда-нибудь ему действительно удастся попасть в поместье Камо. Тем не менее, это слишком неожиданная новость, и существует много правил этикета аристократов, которые ему придётся изучить за такой короткий промежуток времени. Поэтому сказать, что Мегуми немного волнуется, было бы сильным преуменьшением. Также, Урауме совсем не придавал уверенности. — Это не сработает, почему Сукуна-сама думает, что это сработает? — Мегуми определенно слышал, как Урауме бормотал себе под нос, когда он в третий раз ошибся в движениях. Мегуми нахмурился и заново начал расставлять приборы по местам. Он же не идиот. Мегуми никогда не был глупым, и он мог относительно легко схватывать всё на лету. Существует слишком много правил, которые нужно освоить за столь короткий период времени, но Мегуми не планирует сдаваться. — Позвольте мне попробовать ещё раз, Урауме-сама. — Отбрось почтительность, я не господин, — вздохнул Урауме. — Сукуна-сама оторвёт твою голову, если ты допустишь оплошность на мероприятии. И мою тоже. Мегуми кивнул и заново начал повторять движения их имитационной чайной церемонии. Мероприятие представляло собой светскую встречу, посвященную окончанию зимы, и программа включала чайную церемонию с последующей выставкой произведений искусства из частной коллекции Камо. И Мегуми мог заключить, что Камо были покровителями искусства, и подобные мероприятия были обычным делом в высших кругах для укрепления отношений между благородными семьями. Поэтому было жизненно важно соблюдать надлежащий этикет, чтобы никого не обидеть, и именно поэтому Мегуми часами торчал с Урауме. Старший слуга пытался вбить в его голову накопленные за несколько лет аристократами правила поведения, а также дополнительные знания о чайной церемонии. — Твоя поза ужасна. — Урауме суетился, поправляя позу Мегуми. — К счастью, твои речь и акцент не нуждаются в исправлении, иначе мы бы никогда не закончили этикет вовремя. Теперь ещё раз пройдемся по нему. Некоторые правила этикета, которым его учил Урауме, казались знакомыми, словно воспоминания на задворках сознания, и Мегуми безупречно повторил их после инструкций Урауме. Седовласый слуга одобрительно кивнул, а затем оглядел его. — Тебя нужно будет одеть во что-то подходящее для этого случая, — пробормотал он, задумчиво поглаживая подбородок. Мегуми взглянул на свою одежду. Ему предоставили несколько комплектов кимоно для жизни здесь, и хотя они были простыми и повседневными, Мегуми знал, что они гораздо лучшего качества, чем хлопчатобумажные, которые он носил до приезда сюда. Он никогда не высказывал недовольства по поводу своей одежды. Он упомянул об этом Урауме, и старший слуга нахмурился: — Как бы тебе ни нравилась твоя одежда, ты не можешь прийти на такое мероприятие в обычном кимоно. Я уже заказал для тебя кое-что более изысканное, завтра будет примерка. — Урауме? — Мегуми не решался спросить. — Я не хочу показаться грубым, но… Не слишком ли это для такого скромного художника, как я? Выражение лица Урауме стало удивлённым, но затем черты стали обыденно строгими и тот просто ответил: — Молодой господин оказывает тебе благосклонность, Фушигуро Мегуми. Тебе не стоит потерять её. *** — Ты когда-нибудь была на чайной церемонии? — Хах?! — Нобара вопросительно посмотрела на Мегуми. — Не совсем, а что? Подожди, ты посетишь чайную церемонию? Он снова был в помещении для прислуги, Мегуми заглянул туда после рисования. Нобара была занята стиркой, и можно было подумать, что Рëмены занимаются производством тканей из-за огромного количества простыней, которые слуги стирали каждый день. Теперь у него есть некое подобие распорядка дня. Он завтракает со слугами, затем работает над тем, что поручено на данный момент. Иногда это означает рисование рядом с Сукуной, когда они оба тихо работают в кабинете или в саду. В других случаях, когда Сукуна занят, Мегуми предоставлен самому себе, но к концу дня он должен показать результат рабочего прогресса. Что означает, ужин с Сукуной. Это, пожалуй, самый неловкий час в повседневной жизни Мегуми. Слуги ставят дополнительный столик для Мегуми в комнате Сукуны, и он заканчивает ужин с молодым господином. При этом между ними происходит минимум общения, если не считать случаев, когда Мегуми делится результатами своей работы. Мегуми задавлся вопросом, почему Сукуна проходит через хлопоты и неловкость, ужиная с ним каждый вечер. Не проще ли поручить кому-то, вроде Урауме, проверку его прогресса, вместо того чтобы делать это самому? Возможно, Сукуна всё ещё не доверяет ему. Он спросил Нобару, делал ли Сукуна подобное с предыдущими художниками, но Нобара ответила ему, что это происходит впервые. — Если это не особые гости, вроде приезжего посланника, Рёмен-сама не ужинает ни с кем. Другие художники ели в одиночестве, мы приносили еду в их комнаты. Нобара добавила, что они были чрезвычайно высокомерными и придирались к малейшим деталям в отношении подаваемых блюд или условий проживания. — Честно говоря, я думала, ты будешь довольно заносчивым, когда увидела тебя в первый раз. Хорошо, что это не оказалось так. Мегуми позволил ей подразнить себя. Несмотря на тон их речи, разговоры со слугами, такими как Нобара, были гораздо менее утомительными. Именно поэтому Мегуми предпочитал проводить свободное время в помещении для прислуги. Мегуми кивнул в ответ на вопрос Нобары о чайной церемонии: — В поместье Камо состоится светское мероприятие, и Рёмен-сама попросил меня присутствовать там. Урауме обучает меня всем правилам этикета, но для чего-то подобного это кажется излишним. — Ты же знаешь, как это бывает с дворянами и их бессмысленными правилами. Это всего лишь чай, не так ли? — Нобара пожала плечами, складывая бельё. — Да, это всего лишь чай. — Мегуми усмехнулся. — Эти Камо настоящие засранцы. Однажды мы разослали приглашения на банкет, и посыльный доставил их немного позже, чем ожидалось. Они закатили истерику из-за того, что не были приглашены первыми. Нам пришлось переделать рассадку и отправить подарки, чтобы успокоить их, а на банкете они ожидали, что мы будем обращаться с ними как почетными гостями. — Нобара содрогнулась от воспоминаний. — Это был напряженный день. — Я в этом не сомневаюсь. Как будто для аристократов смертельным оскорблением является факт того, что ты способен их вывести из себя. — Мегуми вздохнул. — Наверное, поэтому я чувствую, что всё это не стоит затраченных усилий. — Тем не менее, это хорошая возможность для тебя. Не думаю, что Рёмен-сама позволил бы кому-нибудь из предыдущих художников сопровождать его на встречах. Я не эксперт, но эти мероприятия похоже ... важны? И если ты покажешь себя там, это поможет улучшить твое социальное положение или послужит знакомством с высшим обществом. Нобара сделала паузу, проверяя то, что казалось прорехой в одном из простыней, и нахмурилась, когда обнаружила еë там. — Я хочу сказать, что ты ему действительно нравишься. — Я… — Мегуми чуть не подавился воздухом. — Возможно, это не тот случай, Нобара. Я полагаю, Рёмен-сама хочет, чтобы я нарисовал то, чего я никогда раньше не видел. Он желает, чтобы я лично пережил всё это и затем мог отразить это в своих произведениях. Нобара отложила свои вещи и посмотрела на Мегуми: — И ты не рассматриваешь это как проявление благосклонности? Я знаю людей, которые убили бы за такую возможность. — Я никогда не нуждался в его благосклонности, — тихо признался Мегуми. Он хотел вести тихую и простую жизнь. Он никогда не хотел славы, богатства или расположения, он просто хотел заниматься тем, что ему нравилось, и проводить время с любимыми людьми. Он хотел состариться со своим лучшим другом, довольный тем, что останется рядом с ним навсегда. Но всё это поменялось, не так ли? Юджи продвигался по карьерной лестнице, у него впереди блестящее будущее благодаря ученичеству у Годжо, и вскоре Мегуми останется единственным, кто останется позади. Юджи, Годжо, даже его отец. Он всегда остается позади них. Чья-то рука мягко коснулась его руки, и Мегуми взглянул на Нобару. — Всё в порядке, — сказала она. — Если тебе и не хочется этого, теперь, когда у тебя есть благосклонность, ты всегда можешь использовать еë в своих интересах. Она оторвала взгляд, посмотрев на голубое небо над головой. — Я приехала сюда, когда мне было девять. Мои родители умерли, и мы голодали, поэтому тётя продала меня в район красных фонарей, когда мне было семь лет. Имей в виду, я упорно боролась, ты бы видел царапины, которые я оставляла на своих клиентах. Нобара усмехнулась при воспоминаниях. — Но однажды прекрасная госпожа, проходившая мимо меня, увидела и выкупила меня. Она была похожа на фарфоровую куклу с добрым сердцем, и в течение следующих двух лет учила меня всему, что я теперь знаю. А потом ей пришлось уйти, но там, куда она направлялась, больше не было места для меня. Нобара опустила взгляд и ткнула пальцем в дыру в простыне, которую держала в руках. — Я была всего лишь ребенком, я была взбешена и напугана, думая, что меня вернут в квартал удовольствий, но с её рекомендациями она смогла представить меня семье Рёмен. И они приняли меня без вопросов. Как ты и говорил, я тоже не хотела ничего из этого. Но я оказалась здесь только благодаря доброте других людей и благосклонности семьи Рёмен. У меня есть крыша над головой и еда. Я не заперта в районе красных фонарей, и за это я благодарна. Она ухмыльнулась, а затем потянулась, чтобы ударить Мегуми по плечу. — Надеюсь, ты смекнул, что я не рассказываю об этом всем подряд. Помни, мы должны максимально использовать то, что нам дано. И не забудь про меня, когда станешь богатым и знаменитым. Мегуми потер плечо. Нобара была чрезвычайно сильна, отметил он, но в её ударе нет злого умысла. Он улыбнулся, а затем протянул руку, чтобы ударить её в ответ по тому же месту. — Я извлеку из этого максимум пользы. Спасибо за ободряющую речь. Когда-нибудь, когда я сделаю себе имя, я посвящу тебе картину, — торжественно сказал он, в его глазах блеснуло озорство. — Эй, тебе не обязательно было бить меня в ответ. — Нобара зарычала. — Это была моя благодарность. — Ах ты мелкий засранец… *** Погода сегодня была прекрасна: чистое небо и никаких дождевых облаков на горизонте. Это хороший знак. Они объявили о своем прибытии в поместье Камо, и слуги поспешили встретить их. Сукуна мельком бросил взгляд на свою небольшую свиту, которая состояла из Урауме, телохранителя и темноволосого художника. Он выглядел как удивленная рыба, вытащенная из воды. Юноша смотрел на всё так, словно никогда не видел ничего подобного. Мегуми хорошо смотрелся в новом кимоно. Сукуна отметил, что ему шли темные цвета,  они подчеркивали цвет его глаз. Урауме проделал отличную работу с выбором кимоно, ничего чрезмерно вычурного: скромные украшения из серебряной нити подчеркивали приглушенный, но тщательно продуманный дизайн на спине. Сукуне внезапно пришла в голову мысль, что было бы не прочь купить ещё кимоно, чтобы нарядить художника. Однако Мегуми было явно не по себе. Он слегка ерзал под слоями одежды всякий раз, когда думал, что никто его не видит. Сукуна заметил, что он пытается подтянуть и заправить лишнюю ткань в оби, и закатил глаза. Он подошел и потянулся к Мегуми, отбросив пальцы художника, когда тот начал поправлять кимоно. Мегуми слегка вздрогнул и отшатнулся назад, но Сукуна проигнорировал это, немного поправив воротник и погрузив пальцы в оби, чтобы заправить туда свободные концы ткани. — Ты должен выглядеть безупречно, Фушигуро. Это проявление неуважения к хозяину дома и позор для моей семьи, если ты будешь ёрзать как уличный кот. Не поправляй украдкой кимоно, кто-нибудь обязательно это заметит. Мегуми густо покраснел от их близости, стараясь не смотреть Сукуне в лицо. Объективно, наследник Рёмен был красив, и, кажется, они были примерно одного возраста, даже если Сукуна вёл себя взросло не по годам. Когда он не ухмылялся и не выглядел грубым, Мегуми казалось, что молодой господин похож на Юджи. Тогда не должно быть странным, если Мегуми находил его немного привлекательным, верно? Это просто его разум констатирует объективный факт, вот и всё. Это всё равно ничего не значит. Осознав, что всё ещё смотрит на Сукуну, Мегуми опустил взгляд и наблюдал, как Сукуна поправлял его хаори химо, ловкими пальцами развязывая шнурок, скрепляющий его кимоно. Несмотря на резкий тон и мрачное лицо, Сукуна не был груб в прикосновениях, и если бы Мегуми был посторонним человеком, то счёл бы Рёмен-саму весьма заботливым. — Просто спокойно ходи и не делай больших шагов. Держи голову высоко и расправь плечи, и не мни свой наряд больше, чем это необходимо, — объяснил Сукуна, перевязывая хаори химо. Он в последний раз окинул взглядом кимоно, прежде чем отойти. Юноша наконец-то вздохнул, он и не заметил, что задерживал дыхание. *** Свита Сукуны прибыла не первой, но все остальные, кто уже ждал, уступили им дорогу, когда они вошли в зал ожидания. Сукуна не удостоил их взглядом и направился прямо к хозяину, чтобы оказать своё почтение. Семья Камо была связана с императором. Все это знали, но если вы бы оказались несведущим в этом вопросе, Камо позаботились бы о том, чтобы вы узнали. Казалось, они чрезвычайно гордились этим фактом и использовали любую возможность, чтобы подчеркнуть связь с правящей семьей. Но то, что они были лишь дальними родственниками (их линия происходила от политического брака с каким-то дальним родственником императора столетие назад), казалось, не мешал им высоко держать головы и расхаживать с важным видом, как павлины. Можно подумать, что кровь, текущая в них, на самом деле голубая. Они также были чрезвычайно страстными покровителями искусства, но, к сожалению, их вкусы не совпадали. Сукуна находил их довольно безвкусными, и посещение художественных выставок Камо было для него равносильно зрительной перегруженности. Он также слышал несколько довольно неприятных историй о родословной Камо. Слухи о некоторых традициях, которые члены семьи продолжали практиковать. Многие просто закрывали на это глаза, и, честно говоря, Сукуна предпочёл бы не ввязываться во всё это. Тем не менее, наличие связей с императором имело огромное значение. Семья Камо получала ежегодное пособие в размере значительной суммы, о чём свидетельствовало великолепие их поместья. Они владели небольшими участками земли с хорошими видами и урожаями, и даже Сукуне пришлось согласиться, что их летняя вилла в горах была одним из лучших образцов архитектурного дизайна. Они тратили большую часть своего жалованья на меценатство и не жалели средств, когда дело доходило до приема гостей на банкетах. Нравятся они ему или нет, Сукуна предпочитал не наступать им на пятки. Семья Камо, возможно, и не обладает реальной властью, но семья Рёмен не должна предоставлять императору лишнюю уловку, которую он использует против них, если они попадут в немилость при дворе. Императоры казнят людей и за меньшие проступки, чем обида дальнего родственника. Особенно сейчас, когда отец находится в столице. Сукуна был хорошо осведомлен о проводимой политике: феодалов из каждой провинции пригласили на длительное пребывание в столице, что фактически является захватом заложников. На первый взгляд это кажется способом улучшить отношения между знатью и императорской семьей, но на самом деле это истощает ресурсы феодала и затрудняет формирование союзов против императора, когда члены семьи часто разлучаются. Сукуне всё время приходилось доказывать, как своему отцу, который предоставил ему управление этой землей, так и императору, чью благосклонность постоянно нужно поддерживать. То, что он одновременно не представляет угрозы для нынешней власти, но в то же время способен эффективно управлять предоставленной провинцией. Поэтому чрезвычайно важно поддерживать сердечные связи со всеми, кто имеет хоть какое-либо политическое или финансовое влияние. Даже если они являются кучкой гордых павлинов. — Камо-доно, — поприветствовал Сукуна. — Рад вас видеть. Молодой человек, сидящий в передней части зала, поклонился Сукуне в ответ: — Спасибо, что удостоили нас сегодня своим присутствием, Рёмен-сама. Для нас всегда большая честь видеть вас здесь. Камо Норитоши, наследник семьи Камо, был всего на год старше него, но, несмотря на близость по возрасту и тот факт, что он знал Норитоши с тех пор, как они детьми сопровождали своих отцов на светских мероприятиях, Сукуна никогда не думал о нём как о друге. Ирония состояла в том что, они всё равно вели вежливую беседу, лишенную каких-либо приятных чувств. Все эти улыбки, комплименты, подарки. Каждое действие было частью представления, в этой комнате не было никого, кого он мог бы назвать другом. Возможно, когда Сукуна был мальчиком, наивным и не знающим, как работает высшее общество, он хотел завести друзей. Сейчас эта мысль давно пропала. Друзья - это удар в спину, когда ставишь на кон всё. Сукуна забрался так высоко благодаря тому, что он всегда был настороже. И вот ради этой шарады он сохранял бесстрастное лицо, стараясь не сболтнуть лишнего, осознавая, что у стен есть глаза и уши. Последние гости подошли, и слуги начали провожать всех в чайный домик. Пока они шли, Мегуми не мог не восхититься великолепием поместья Камо. У Камо тоже было огромное поместье, и Мегуми подумал, есть ли у них сад такого же размера, как у Сукуны. Затем внезапно кто-то прошел мимо него, и художник успел лишь удивиться от грубости этого человека. — Добрый вечер, Рёмен-сама. Сукуна повернулся и с трудом удержался от желания закатить глаза при виде надменного молодого человека, который пристроился рядом с ним. Зенин Наоя, третий сын Зенина Наобито, похоже, пришёл вместо своего отца. Сукуна втайне хотел, чтобы вместо него здесь был Наобито. Не потому что ему нравился старик, а потому что, если бы ему пришлось выбирать между свиньей и Наоей, Сукуна выбрал бы первого. Сказать, что Сукуне не нравился Наоя, было бы слишком мягко. На самом деле он терпел присутствие Наои лишь потому, что их семьям приходилось делать вид, что они дружат. Ни для кого не было секретом, что большинство членов семьи Зенин желало видеть Наобито следующим главой клана. Нынешний глава был прикован к постели в течение последних лет, и Сукуна понимал, что вся семья лишь ждала его кончины, чтобы занять его место. Сам Наобито уже посещал собрания вместо него. Если и есть кто-то, кто может стать следующим главой, то это Наобито, хотя тому придется столкнуться с соперниками. В конце концов, у Наобито были и другие братья с амбициями. Сукуна размышлял, действительно ли Наобито планировал сделать Наою своим преемником в будущем. Учитывая действия, которые тот предпринимал, готовя молодого человека к жизни в высших кругах, этот сценарий казался вполне вероятным. Честно говоря, Сукуна надеялся, что это не так. Возраст между ними был не так уж велик, как и с Норитоши, у двух мальчиков было достаточно времени, чтобы подружиться в детстве. Однако, после стольких лет знакомства с Наоей, Сукуна пришел к выводу, что молодой человек был высокомерным, садистским придурком, жестоким даже по меркам Сукуны. Несмотря на улыбки и подшучивания, они никогда не ладили. Сукуна и не надеялся, что Рёмены смогут ужиться с Зенинами. — И вам хорошего дня, Зенин-доно. У вашего отца всё хорошо? — Боюсь, он заболел. Вы же знаете, как это бывает в холодную погоду. Я говорил ему, что если он не будет осторожен, то в конечном итоге присоединится к дорогому дедушке. Мегуми поднял бровь. Даже при том, что он не был знаком с шутками аристократов, Мегуми уверен, что это было бестактно. Судя по хмурому выражению лица Сукуны, того посетили такие же мысли. У Урауме появилось озабоченное выражение лица, и ясно, что он тоже не оценил эти слова. — Желаю ему скорейшего выздоровления, — монотонно ответил Сукуна. — Я попрошу прислать травы от простуды в ближайшее время. Передайте приветствие вашему отцу. — Это так заботливо с вашей стороны, Рёмен-сама. Уверен, мой отец оценит это. О, я вижу, вы привели новое лицо. Возможно, бродяжку? Очень симпатичный. Сукуна нахмурился ещё сильнее, когда Наоя бросил взгляд на Мегуми через плечо. — Он новый художник под моим покровительством. Я попросил разрешения у Камо, чтобы он мог присутствовать сегодня. Наоя улыбнулся ему, и Мегуми не мог не заметить, что улыбка Наои была неискренней. Это был явно не тот человек, которому можно доверять. Наоя быстро отвернулся к Сукуне: — Не знал, что вы увлекаетесь художниками. Вы казались мне скорее коллекционером. На днях я должен познакомить вас со своим знакомым торговцем, он действительно хорош в поиске редких произведений искусства для... Он продолжал и продолжал говорить, Сукуна удосуживался давать только самые односложные ответы, и Мегуми подумал, что либо Наоя действительно толстокожий, либо просто не обращает внимания на других. К тому времени, как они добрались до чайного домика, Мегуми и не надеялся, что Наоя оставит их в покое. К счастью, когда они подошли, слуги проводили каждого гостя в соответствии с порядком их рассадки, наконец, они были избавлены от общества Наои на следующие несколько часов. Когда Сукуна вошел в чайный домик, Урауме обратился к Мегуми с напоминаниями: — Не забудь остановиться и полюбоваться свисающим свитком в нише. Во время церемонии не разговаривай с Камо-самой напрямую. К нему должен обращаться только почетный гость, скорее всего, это будет Сукуна-сама, учитывая его порядок входа. — Понятно, я буду держать рот на замке, — ответил Мегуми подошедшему слуге. Над букетом цветов в нише у входа висел свиток. Урауме говорил, что свиток, представляющий собой либо каллиграфию, либо картину, будет выбран ведущим с учетом сезона и темы. Мегуми надеялся на последнее, видит бог, он не смог бы понять ни слова, если бы это оказалась каллиграфия. Ему повезло. Это была небольшая картина с изображением цветов сливы и двух зарянок, сидящих на ветке. Мегуми позволил себе минуту полюбоваться свитком и цветами, а затем прошел внутрь, чтобы занять место. Все остальные уже сидели на татами. Сукуна, очевидно, был самым важным гостем, поскольку сидел рядом с хозяином дома, Норитоши. Мегуми обнаружил своё место на конце, предпоследним в очереди, но поскольку места шли по кругу, он сидел напротив Сукуны. Он заметил, что Наоя сидит через несколько мест от Сукуны, а не прямо рядом с ним, и почувствовал искру радости от этого. Может это и покажется мелочным, но Мегуми был немного рад тому факту, что Наоя не так уж важен, как ему самому кажется. И затем небольшое злорадство сменилось беспокойством, когда началась церемония. Следующие несколько часов он был больше занят повторением всех уроков Урауме, чем происходящим вокруг, его сердце бешено колотилось, поскольку он изо всех сил старался ничего не забыть. Им подали закуски, затем легкий чай, чтобы смыть вкус еды, затем — немного сладостей. Сукуна комментировал ведущего, и было ясно, что все знали каким будет следующее действие. Кроме него. Мегуми пытался держать руки ровно, однако скованные движения выдавали очевидный недостаток опыта. Мегуми чувствовал себя самозванцем среди этих людей, овцой в волчьей шкуре. Чувствуя себя беспомощным, он наблюдал за единственным знакомым человеком в комнате. Это казалось странным, поскольку он всё ещё не знал Сукуну, но всякий раз, когда наступала его очередь действовать, Мегуми неосознанно искал одобрение в его взгляде. Каждый раз, замечая его в глазах Сукуны, он немного успокаивался. Он восхищался тем, насколько хорошо Сукуна разбирался в правилах и очередности церемонии. Он казался одним из организаторов мероприятия наряду с Норитоши. Мегуми не думал, что смог бы справиться на его месте, и был рад, что не был почетным гостем. Его глаза постоянно возвращались к Сукуне, он едва обращал внимание на остальных, и вскоре его восприятие сузилось до них обоих, обменивающихся взглядами друг с другом. Всего неделю назад эти красные глаза, преследующие его во снах, вселяли ужас в его сердце. Сегодня же они казались гораздо теплее, как якорь, за который Мегуми мог ухватиться в бушующем море. «Должно быть, это результат пребывания в новой среде», — подумал Мегуми. В обычный день нужно быть сумасшедшим, чтобы подумать, что можно положиться на Рёмен Сукуну. В конце концов, пришло время подавать чай, и Мегуми вздохнул с облегчением. После этого церемония должна была закончиться, и он терпеливо ждал, пока каждый гость передавал чашку с чаем, по очереди отпивая из нее. И, наконец, настала очередь Мегуми. Он взял чашку и поблагодарил хозяина, как учил Урауме, затем поднес её к губам, прежде чем… Он услышал, как Сукуна тихо откашлялся, и замер, не донеся чашу до губ. В недоумении он распахнул глаза, и, как и ожидалось, Сукуна смотрел на него. Сосредоточенные мысли рассеялись, и их сменила тупая паника. Он что-то забыл? Или это просто совпадение, что Сукуна пристально смотрел на него? Мегуми ломал голову, пытаясь вспомнить. И тут до него дошло, ему нужно было перевернуть чашу, прежде чем делать глоток. Это было небольшое действие, но он совершенно забыл про него. Опустив чашу, Мегуми повернул её по часовой стрелке, а затем сделал паузу. Правильное ли это направление, или нужно было повернуть против часовой стрелки? В его голове было пусто. Что ещё хуже, наверняка все заметили его ошибку. Мегуми отбросил мысли и заставил себя возобновить церемонию. Теперь было слишком поздно что-либо предпринимать. Он сделал глоток, позволив густой жидкости просочиться сквозь губы, и попытался насладиться вкусом. Урауме сказал, что цель чайной церемонии – выражение признательности, и поскольку он уже перепутал одну часть, по крайней мере, он правильно изъявит свою искренность. Остальная часть церемонии прошла как в тумане, и Мегуми до конца не смотрел Сукуне в глаза. Очевидно, он облажался. Никто, даже Сукуна, не разговаривал с ним после церемонии, и когда Урауме спросил его о происходящем, Мегуми в ответ только покачал головой. К счастью, Урауме не стал расспрашивать, и они последовали за остальной группой в большой зал, где хранилась большая часть коллекции Камо. Здесь гости были более оживленными. Сукуна, казалось, был увлечен беседой с одним из старейшин, Наои не было видно, а Норитоши был занят объяснением картины другому гостю. Все были заинтересованы в чем-то или в ком-то, все в этой комнате в той или иной степени были могущественны, раз смогли принять участие в этом мероприятии. Мегуми же чувствовал себя абсолютно несчастным. Он был уверен, что это последний раз, когда Сукуна приводит его на светское мероприятие. С той секунды, как он ступил сюда, он чувствовал оценивающие взгляды аристократов, словно волки наблюдали за своей добычей. Даже их слуги смотрели на него свысока. Было ужасно осознавать, что твоя ценность зависит от других и может быть легко отнята по их прихоти и желаниям. Мегуми осматривал других гостей, пока стоял в одиночестве, а затем стал рассматривать выставленные картины. Поскольку никто не обращал на него внимания, он решил, что просто воспользуется временем, чтобы полюбоваться произведениями искусства. В любом случае, это хороший шанс увидеть другие стили рисования и поучиться чему-то новому. И если это последний раз, когда Сукуна возьмёт его на мероприятие такого рода, он извлечёт из этого максимум пользы. Зал был великолепен, колонны из красного дерева и из лучших пород были украшены искусной росписью. Мегуми поразило, как сильно размещение картины может значительно преумножить ощущение от нее: повесить эту картину в заднем углу переполненного зала было бы несправедливо по сравнению с тем, если бы её разместили в специально отведённом месте, достойном внимания. Разнообразие стилей рисования поражало, но навыки художников впечатляли особенно. Мегуми был восхищен картиной с прекрасным журавлем, изящно выполненным до мельчайших деталей, вплоть до каждого перышка. Он задумался, видел ли художник журавля в реальной жизни и поэтому ли пытался передать всю его грацию и величие с такой тщательностью? Затем его внимание привлекли панно с мигрирующими гусями, где их путешествие было показано последовательно, одно за другим. Он никогда не пытался рассказывать историю таким способом: можно ли было бы достичь аналогичного эффекта с помощью техник смывания чернил? Он остановился перед двойной панелью, изображающей сад, напоминающий императорский. Деревья были тщательно прописаны зелеными и золотыми чернилами, а люди были запечатлены в момент церемонии. На верхней части панелей также были выгравированы строки текста. Возможно, это был королевский визит? Мегуми не был уверен, но его взгляд уловил множество различных сцен и тем, которые другие художники, живущие совсем иной жизнью, увековечили на полотнах. Казалось, он видит мир их глазами. В тот момент он осознал, сколько идей и концепций могло бы стать частью его собственного искусства. Мегуми почувствовал досаду из-за того, что его не научили различным стилям и техникам. Возможно, теперь у него есть шанс. Он отказался от своего таланта много лет назад, рисуя самые обыкновенные картинки ради пропитания. Но сейчас он может позволить себе побороться за лучшее. Если… Если Рёмен-сама разрешит, конечно. Он бродил от картины к картине, а затем остановился перед одной из них. Большинство работ были выполнены в разных стилях, но эта была написана тушью. Мегуми наклонился ближе, взволнованный тем, что заметил картину, связанную с техникой, которую сам часто использовал. Но при дальнейшем рассмотрении возможное сходство с его собственным стилем исчезло. Чем дольше он смотрел на картину, тем больше им овладевал смутный ужас. Там было изображено нечто, похожее на одинокую женщину, проявляющуюся из глубин бумаги подобно призраку. Выражение её лица было несчастным, хотя художник постарался скрыть его туманом из туши. Словно тьма поглотила женщину, и это ... кровь? Мегуми моргнул несколько раз, наклонившись ближе. Нет, это ведь красные чернила. Хотя всё равно они были похожи на кровь. Осознание того, что это всего лишь чернила, нисколько не смягчило дискомфорт Мегуми. Картина была неаккуратной, мазки казались болезненными, и чем дольше он смотрел, тем больше ему становилось не по себе. Что художник чувствовал по отношению к женщине? Это не та любовь, которая была обычной темой для картин с изображением женщин, и это не история о привидении, которая стала последней тенденцией в рисовании. Почему он придает этому слишком большое значение? Это всего лишь картина. Всё, чего хотел Мегуми сейчас, - это уйти. — Вы художник, которого привёл Рёмен-сама? Рад с вами познакомиться. Мегуми слегка подпрыгнул и в шоке развернулся. Камо Норитоши стоял рядом с ним, а он даже не заметил этого! Он немедленно поклонился, чтобы извиниться, но наследник Камо просто отмахнулся от его действий. — Надеюсь, я не помешал вам… Фушигуро, не так ли? —  Мегуми оцепенело кивнул. Норитоши улыбнулся и продолжил. — Вижу, тебе нравится эта картина. Ты уже довольно долго любуешься ею. У Мегуми не хватило духу признать, что это не так. Полотно пугало его и он определенно не восхищался им. Поэтому художник пробормотал, что мазки кистью хороши, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы избежать неловкого разговора.. — А, так ты заметил. Ты случайно сам не рисуешь тушью? Я тоже предпочитаю данную технику, хотя балуюсь и другими стилями. — Норитоши кивнул на свой комментарий, а затем с любопытством посмотрел на Мегуми, не замечая желание собеседника закончить беседу как можно скорее. — Ты почувствовал, что художник пытался передать через свою картину? Всегда интересно услышать новый взгляд на вещи, я бы хотел узнать про твои мысли. Ты ужасно тихий после церемонии. Мегуми хотел раствориться в тени и исчезнуть. Единственное, что он почувствовал от этой картины, экзистенциальный страх и телесный ужас, но ни то, ни другое он не мог сказать хозяину сегодняшнего вечера. Он отчаянно искал в уме что-нибудь и снова взглянул на картину. Но на самом деле, он также сумел прочувствовать: — Горе, — Норитоши поднял брови, и Мегуми продолжил. — Такое чувство, что под всей этой тяжестью скрывается горе. Это чрезвычайно сложно объяснить, но в этой работе много печали, хотя я не могу сказать почему. Искусство - окно в душу художника. И этот художник, кажется, был очень обижен, очень напуган и очень одинок. Хотя Мегуми не изобразил бы свои чувства таким образом, что-то нездоровое было в ракурсе другого художника, но Фушигуро не хотел судить его. Норитоши, казалось, наблюдал за ним со странным любопытством, и Мегуми почувствовал себя неловко: —  Я не хотел обидеть, я только... — Ничего. Я думаю… мы с тобой похожи, Фушигуро. Кожа Мегуми покрылась мурашками. Почему?! Ему очень, очень нужно было, чтобы этот разговор закончился пять минут назад. *** — Это Фушигуро там разговаривает с Камо Норитоши? — нахмурился Сукуна. Урауме взглянул в сторону, куда смотрел господин. — О нет. Должен ли я вмешаться, Сукуна-сама? Но Сукуна уже направлялся к ним. Он был занят урегулированием спора с Касуми-доно, главным монахом храма Сэнко-дзи, который в этот раз просил больше пожертвований. Затем к нему снова пристал Наоя, и прошло ещё больше времени, прежде чем он смог завершить этот нежелательный разговор.  Наконец Сукуна мог обратиться к Норитоши и извинится за ранний уход из мероприятия, однако он застал сцену, в которой его художник был загнан в угол наследником Камо. Его немедленной реакцией было раздражение, Норитоши нужно было держаться на расстоянии десяти футов от Фушигуро Мегуми. Он не испытывал ненависть к наследнику Камо, но в нём всегда было что-то… чего Сукуна не мог понять. Или, может быть, ему просто не нравилось, когда другие люди прикасались к его вещам. Сукуна не думал, что он собственник, ведь он не чувствовал особой симпатии к Фушигуро Мегуми. Но пока тот находился под покровительством Сукуны и жил под его крышей, художник, бесспорно, принадлежал ему. И вполне естественно, что он так отреагировал, не так ли? Подойдя к ним, он увидел, как художник поднял глаза, и на его лице промелькнуло облегчение, и раздражение Сукуны немного улеглось. Норитоши продолжал говорить, но замолчал при появлении Сукуны. — Я не хочу перебивать, Камо-доно, но надеюсь, мой художник не побеспокоил вас. — О нет, вовсе нет. Мы просто наслаждались хорошей беседой. Вы не говорили, что он тоже рисует тушью. Возможно, я смогу одолжить его на пару часов? Думаю, нам есть что обсудить. «Черт возьми, нет», — было первой мыслью Сукуны, но он лишь выдавил неприятную улыбку в сторону наследника Камо. — Когда-нибудь, но сейчас я устал и хочу уйти. Если вы нас извините ... Сукуна бросил острый взгляд на Мегуми, тот сразу понял намек и последовал за ним, поклонившись Норитоши на прощание. Урауме набросился на Мегуми, когда они вышли за пределы поместья Камо: — Я думал, мы договорились, что ты не будешь высовываться! Ты сказал господину Камо что-нибудь, что могло его обидеть? Сукуна услышал, как Мегуми раздраженно вздохнул у него за спиной. — Я ничего не делал, но он появился из ниоткуда. Я действительно не хотел создавать проблем. — Урауме, отстань от него, — приказал Сукуна. — Ты хорошо справился для первого раза, Фушигуро. Возможно, в следующий раз ты выступишь лучше, и будешь держаться достойно, как подобает ремесленнику из семьи Рёмен. Мегуми насторожился. — В следующий раз? Рёмен-сама, разве это не был последний раз, когда я сопровождал вас? — Последний? Почему ты думаешь, что я так легко отпущу тебя? У меня есть планы на тебя, Фушигуро Мегуми. Тебе придется приложить больше усилий, чтобы соответствовать моим стандартам, — рассмеялся Сукуна. — Я просто подумал… Ведь я ошибся во время церемонии ... Так вот о чём он беспокоился? Художник казался напряжённым на протяжении всей чайной церемонии, но в целом держался довольно хорошо. Однако он так разволновался когда забыл повернуть чашу перед тем, как выпить напиток. Как главный гость, Сукуна должен был прокомментировать оплошность. Он мог просто извиниться перед хозяином дома и тем самым остановить гостей от дальнейшего осуждения художника. Но Мегуми продолжил церемонию, и Сукуна не мог не восхититься спокойствием на тонких чертах лица художника. Фушигуро, будучи полным новичком в чайной церемонии, оказался, пожалуй, единственным человеком, проявившим искренность в этот вечер. — Пустяки. Если уж на то пошло, было даже забавно. Все эти церемонии временами надоедают, и было интересно наблюдать, как кто-то взъерошивает перья у благородных господ. Ты не разочаровал меня, Фушигуро, — ухмыльнулся Сукуна. Видимо это было всё, что ему нужно было услышать. Мегуми вздохнул с облегчением, и рядом с ним Урауме тоже вытер пот со лба. Сукуна усмехнулся их действиям. Художник иногда казался настолько честным, что Сукуна находил это освежающим. Он не лебезил и не разбрасывался красноречивыми словами, и, казалось, не хотел от Сукуны ничего другого, кроме одобрения. И даже в таком случае он искренне старался добиться этого собственным трудом, вместо того чтобы прибегать к подкупу или ложным комплиментам. Когда он сказал, что не хотел создавать проблемы, Сукуна почувствовал, что он имел в виду именно это. Мегуми произнес эти слова не для того, чтобы заслужить благодарность или что-то получить взамен. Он не хотел доставлять неприятности для других и искренне извинился. В мире, где всё было напоказ, Сукуна задавался вопросом, каково это - жить без необходимости вести себя иначе или быть настороже. Что касается Фушигуро Мегуми, то, возможно, ему и не придется этого делать.