Глава 11. Предвзятость.

      Саймон       За окном собирались грозовые тучи, я сидел в душном кабинете МакТавиша и открытое окно не помогало заполнить помещение холодным воздухом с улицы, отчего дышать было трудно. В помещении ощущается напряжение, как будто воздух стал гуще и тяжелее.       Три дня...       Три чертовых дня эта мадам не выходит на связь.       Джон нервно набирает её номер, снова и снова, но ответ один — тишина. Меня гложет беспокойство. Черт, я ненавижу это чувство беспомощности. Илона всегда была сильной, решительной, но мысль о том, что она где—то там, одна, возможно ранена, без поддержки, рвет меня на части. Я пытаюсь сосредоточиться, успокоить себя, что она справится, но что—то внутри не дает покоя. Почему Шепард отправил её одну? Этот вопрос не дает мне нормально жить.       Джон смотрит на монитор, где высвечивается фотография Илоны в солдатской униформе, такое спокойное и отрешенное.       — "К сожалению, аппарат абонента выключен или находиться в не действия сети.       Пожалуйста, попробуйте перезвонить позже..."       Лицо Джона выражает смесь гнева и беспокойства. Вижу, как его челюсть сжимается каждый раз, когда звонок обрывается. Он не привык к тому, что его люди пропадают.       Мы все не привыкли.       — Гоуст, у тебя есть идеи, где она может быть? — наконец—то прорывается МакТавиш, его голос звучит хрипло.       — Без понятия, — отвечаю, стараясь скрыть свои собственные страхи. — Возможно, где—то в лесу прячется, может, нашла укрытие.       Но если бы могла выйти на связь, уже сделала бы это...       В голове проносятся образы. Илона, раненная, пробирается через лес, сжимая зубы от боли. Я проклинаю себя за то, что не настоял на том, чтобы оставить её. Черт, да если бы был рядом, всё было бы иначе.       — Выживет, — говорю я, стараясь придать уверенности не только ему, но и себе.       Джон кивает, но вижу, что его тревога не уменьшается. Он хочет верить в лучшее, как и я, но каждая минута молчания только усиливает наше беспокойство и мне не нравиться, что из—за какого—то мимолетного сержанта Джон так сильно переживает.       Неужели привязался?       Слишком много вопросов, слишком мало ответов и в центре всего этого — Илона, борющаяся за свою жизнь.       С другой стороны, сидит Роуч. Обычно веселый и непринужденный, сейчас он выглядит подавленным и поникшим. Его взгляд устремлён в пол, парень почти не говорит, что ему вообще не свойственно, ведь трещит он без умолку.       Я стараюсь держать лицо каменным, но внутри меня всё клокочет. Прокручиваю в голове разные сценарии. Почему Илона не выходит на связь? Где она сейчас? В какой—то момент даже скучаю по её голосу, по её саркастическим комментариям. Черт, никогда бы не признался в этом вслух.       — Мы вытащим ее. Нужно только выяснить местонахождение, — проговорил МакТавиш, переглянувшись с рядом сидящим Роучем.              Я энергично поднял голову, чувствуя, что тело словно вспыхнуло огнем.       — И как мы выясним?! Она вообще отключила эту чертову рацию! Издевается над нами!       — Илона, ответь... — шепчет МакТавиш, он не из тех, кто легко сдаётся, но эти три дня ожидания сделали своё дело.       Пытаюсь понять, почему капитан так переживает за неё. Да, она, может, и хороший солдат, но ведь всего лишь на год. Потом вернётся на родину, и всё, так почему же такое беспокойство? Может, он видит в ней то, чего не вижу я?       В любом случае, сейчас это не имеет значения.       — Мы должны что—то сделать, — произношу, нарушая тишину. — Не можем просто сидеть и ждать.       — Думаешь, я этого не знаю, Гоуст? — отвечает он, голос уставший, но решительный. — Но у нас нет никаких следов. Шепард ничего не говорит, а наши ресурсы ограничены.       Понимаю, но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки.       Я вопросительно посмотрел на капитана; он выдохнул и провел рукой по ирокезу, придумывая план действий и наверняка планов было не целое море, если судить по его нахмуренному от озадаченности выражению лица. Илона так и не выходила на связь с того дня как уехала. Последнее что мы от нее слышали "На месте. пять километров до цели". Больше мы ее не слышали.       Маячок Илоны всё ещё активен, но это не гарантия, что она жива. МакТавиш в очередной раз бросает рацию на стол и встает, яростно оглядывая комнату.       — Джон, давай успокоимся, — пытаюсь я унять его. — Активный маячок — это уже что—то.       — Чёрт возьми, Саймон, как ты можешь быть таким холодным? — в его голосе слышится напряжение, почти боль.       — Я не холоден, Джон. Я реалист, — отвечаю, чувствуя, как гнев поднимается во мне. — Мы все знали риски. Да и она тоже...       — Риски? — он подходит ближе, и я вижу, как его глаза горят яростью. — Ты не понимаешь! Она...       — Она что? — перебиваю его. — Солдат, Джон. Такой же, как и мы. Она знала, на что идет. Банальная наивность, МакТавиш. Избавься от нее.       Капитан смирил меня суровым взглядом.       — Гоуст, помолчал бы лучше. Планов и уверенности не прибавится от твоих вбросов.       Я фыркнул, поднял вверх балаклаву, и, ковыряясь в недрах куртки, достал сигарету, которую поджег зажигалкой, после чего торопливо затянулся.       У меня не было никакого желания продолжать разговор, он все равно ни к чему не приведет. Пустая болтовня. Сидеть, ничего не делая, всегда не по мне, но эта ситуация связывала руки, вынуждала бездействовать и ждать черт знает чего. И хоть я все—таки до сих пор считал эту девчонку застрявшей костью в моей глотке, Чур не отпускала меня, всплывая перед глазами неуловимым видением. Ее голос все еще звенел в ушах. Роуч поднял голову, явно желая вмешаться, но молчит. Я стараюсь держаться спокойно, но внутри меня бушуют противоречивые чувства. Почему Джон так переживает за солдата, который отслужит год и уедет обратно на родину?       — Ты действительно не понимаешь, да? — шепчет Джон, отступая назад. — Она моя команда и в ней есть потенциал. И я хочу вырастить в ней профессионала.       — Это сделали уже за тебя, Джон, да так хорошо, что Бразильские картели ее знают. Для меня все они — солдаты, — отрезаю я, стараясь удержать свои эмоции в узде.       Молчание повисает в комнате, и я ощущаю тяжесть этой тишины. Джон снова садится за стол, уткнувшись глазами в монитор, а Роуч тихо вздыхает.       Три дня, а мы даже не знаем, жива ли она. Джон снова пытается дозвониться, но телефон в очередной раз остается молчаливым, взгляд устремлен в пустоту. Роуч сидит, глядя в пол, не зная, как реагировать.       Маячок Илоны все еще горит, но это ничего не значит. В глубине души я знаю, что Джон это понимает, мы можем лишь надеяться, что она жива, но никакой гарантии нет.       — Джон, — говорю я, пытаясь хоть как—то разрядить обстановку. — Мы должны держать голову холодной. Если она жива, то найдет способы вернуться.       — Холодной головой ты не поможешь, Саймон, — отвечает он, не поднимая глаз. — Она там одна. А мы здесь просиживаем задницы и ничего не можем сделать.       — Мы делаем всё, что можем, — возражаю я, стараясь оставаться спокойным. — Мы следим за маячком, пытаемся связаться. Это всё, что в наших силах.       — Она могла быть мертва уже три дня, а мы тут сидим и обсуждаем "что в наших силах"!       Его гнев заразителен, и я чувствую, как внутри меня поднимается волна злости.       — Я понимаю, Джон, — говорю сквозь зубы. — Но, если ты будешь терять голову, это не поможет.       — Ты прав. Но мне от этого не легче.       Роуч молча наблюдает за нами, его лицо печально и устало.       — Мы не можем просто сидеть, — вдруг говорит он. — Мы должны что—то сделать. Как—то действовать.       — Что ты предлагаешь, Роуч? Может она вообще тайком в Россию вернулась. Что было бы замечательно... — спрашиваю я, стараясь удержать голос ровным.       — Не знаю, — признается он. — Но просто сидеть и ждать... это сводит с ума. Я бы хотел ее увидеть...       Мы все трое замолкли, погружаясь каждый в свои мысли. Я наблюдаю за Джоном, видя, как его руки сжимаются в кулаки, от этого я начинаю сомневаться в своей холодной рациональности. Может, действительно стоит что—то предпринять?       — Джон, — наконец говорю я. — Если ты считаешь, что нужно что—то делать, давай.       Но мы должны оставаться разумными. Я все еще считаю, что нужно просто смириться.       Он кивает, его взгляд снова становится сосредоточенным.       Роуч смотрит на нас с надеждой, а я чувствую, как напряжение начинает спадать.       — Надо связаться с этим ее Айдаром еще раз, может успел, что накопать... Саймон, так что скажешь? – поднял брови МакТавиш, оторвав меня от никчемных мыслей.              Я бессильно пожал плечами, вновь затянул сигарету и потом спокойно ответил:       — Тебе виднее. Делай так, как считаешь правильным.              Капитан кивнул и подошел к монитору, где по рации стал вызывать русского, который пытался найти информацию об Илоне.       — Не пойму, зачем Чур поехала туда… Это же чистой воды сумасшествие, — пролепетал Роуч, опустив голову.              Я ухмыльнулся, вдыхая табачный дым.       — Она идиотка. Вот и все объяснение.       И именно эта самая идиотка заставляла так сильно переживать. В громкоговоритель неожиданно прозвучал голос офицера:       — Генерал Шепард вызывает группу 141.       Я напрягся. Вызов в кабинет Шепарда никогда не сулит ничего хорошего. В голове закружились мысли: что могло случиться? Почему именно сейчас?       — Похоже, нам нужно идти, — сказал я, взглянув на МакТавиша и Роуча.       МакТавиш, нахмурившись, оторвался от своих раздумий, а Роуч резко поднялся с места. Мы выдвинулись к кабинету Шепарда, внутренний холод усилился. Я старался сохранять внешнюю невозмутимость, но мысли о том, что Илоны нет на связи уже несколько дней, не давали покоя. Что, если Шепард решил закрыть операцию? Или, наоборот, у него есть информация, которая изменит ситуацию?       МакТавиш стиснул челюсти, Роуч взглянул на меня с вопросом в глазах. Шепард сидел за своим большим деревянным столом, выглядя так, как будто он тут "Пуп земли".       Его надменный взгляд, устремленный на нас, выражал смесь скуки и легкого раздражения. Этот человек всегда казался слишком спокойным для такого хаоса, который он регулярно создавал, что не вызывало особого доверия.       Но кто спрашивать будет.       — Генерал, вызывали? — проговорил МакТавиш, явно стараясь держать себя в руках.       Шепард едва поднял голову.       — Да, капитан. Время идет, а мы сидим без дела.       Спросил он, отвлекаясь от заполнения бумаг, отложил ручку в сторону. Его тон был ледяным, заставляющим чувствовать себя маленьким винтиком в его большой машине.       — Что с сержантом? — голос Шепарда был холодным, без намека на беспокойство.       Джон опустил взгляд, давая понять, что сержанта нет.       — С того дня, как она улетела на задание, на связь не выходила, но маячок все еще активен. — ответил Джон, стараясь сохранить спокойствие.       Шепард кивнул, явно не испытывая особого волнения по этому поводу.       — Смиритесь с этим, капитан. Солдат у нас много, а времени мало. Поговорим о предстоящем задании на нефтяных платформах.       Джон напрягся, его руки сжались в кулаки. Боль и злость за ту, кого он считал другом, были очевидны, но он сдерживал их, чтобы не подать виду перед Шепардом. Он знал, что спорить бесполезно, но чувство беспомощности разъедало его изнутри. Я же, напротив, оставался внешне спокойным. Мне было жаль Илону, но холодный рационализм говорил, что миссия должна продолжаться и посмотрел на капитана, видя его напряжение, я мысленно вздохнул. Смерть — часть нашей работы, и мне приходилось напоминать себе об этом, чтобы не дать эмоциям взять верх.       — Итак, по поводу платформ, — продолжал Шепард.       Я слушал, не выражая особых эмоций, внутренний конфликт по поводу Илоны оставался глубоко внутри, подавленный необходимостью действовать и двигаться дальше. Предстоящая миссия требовала моего внимания, и я не мог позволить себе отвлекаться. Джон же боролся с собственными чувствами, мужик явно хотел кричать, что Шепард ошибается, что Илона жива и нуждается в помощи, но я знал, что спорить бесполезно.       Тем временем на улице во всю начинала разгораться грозовая буря. Краем уха я услышал тяжелые шаги, которые направлялись к нам, но я не придал этому значения. Дверь неожиданно распахнулась, будто открыли ногой и на пороге кабинета появилась Илона. Вся в крови, пыли, с поцарапанным и побитым лицом. Глаза её были холодные и ничего не выражали. В правой руке она держала обнажённую окровавленную катану, в другой — чёрный мешок, из которого сочилась красная жидкость.       Наступила тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов.       Чертовка вернулась, несмотря на все прогнозы.       Шок и недоумение буквально пронзили меня. Илона, которую мы все считали погибшей, стояла здесь, перед нами, в таком виде, который словно вышел из самого кошмара. Невероятное облегчение смешивалось с ужасом от её состояния. Илона не только жива, но и, судя по всему, прошла через настоящий ад. Кровь на катане говорила сама за себя.       Когда Илона вошла в кабинет, её вид был совершенно другой. Длинные светлые косы немного растрепаны, падающие по обеим сторонам её лица, достигали поясницы, как и третья сзади, придавая ей вид древней воительницы.       В этот момент я чувствовал прилив адреналина; внешний облик Илоны – холодный, бесстрашный и целеустремлённый – вызывал во мне противоречивые чувства. С одной стороны, её присутствие вселяло уверенность в её силах и способностях, с другой – осознание того, через что ей пришлось пройти, вызывало беспокойство и сострадание. Илона выглядела устрашающе, когда вошла в кабинет Шепарда. Маска, закрывающая нижнюю часть лица; нос и губы, выглядела как жуткая смесь синего и серебряного цвета с острыми клыками, усиливая её устрашающий образ. Военная экипировка, состоящая из черной бронированной куртки и нагрудного жилета, выглядела так, будто она прошла через ад и вернулась. Её глаза были холодны и ничего не выражали, будто все эмоции были подавлены глубоко внутри.       Мои мысли метались от одной к другой. Я ощущал вину за то, что не верил в её возвращение, а желание узнать правду о том, что с ней случилось, боролось с необходимостью действовать здесь и сейчас. Мысли о предстоящей миссии на нефтяных платформах на мгновение отошли на второй план.       Илона сняла маску с лица и подойдя ближе кинула ее на стол, убрала катану в ножны, а мешок швырнула на стол рядом с маской. Эти жесты показывали, что Илона зла, очень зла и готов поспорить, если бы не обстоятельства, то она бы проткнула бы Шепарда той самой катаной и ни о чем бы не пожалела.       Вопрос оставался открытым, как она сюда добралась?       Я успел отследить, что она ранена, так как ее одежда была порвана в трех местах: плечо и правый бок и нога, в этих местах кровь была совсем свежей и большое количество. Шепард скривился при виде нее, Илона же не сводила с него прожигающего взгляда, который омрачился в секунду, а краповые глаза, казалось, стали ярче, как у самого дьявола.       МакТавиш раскрыл рот в немом крике, а Роуч просто тяжело выдохнул, но взгляд был не менее ошеломленным. Капитан нахмурился, внимательно изучая её облик, пытаясь понять, что же скрывается за этим маскарадом. Роуч, который всегда относился к ней с особой заботой, явно переживал, его глаза блестели от сдержанных эмоций. Зловещую тишину нарушил Шепард своими шагами, который чуть наклонился над мешком и скривился еще больше, потирая усы. Запах трупнины был противным и было ясно, что то, что лежит в мешке далеко не первой свежести.       Неужели Илона на столько безумна, что реально притащила голову Шилова? Она в себе вообще?       Секунда и, кажется, меня осенило...       "А Шепард в курсе, что ты все буквально воспринимаешь?"— вспомнились мне слова друга Илоны.       "Шепард хочет голову Лиса? Он ее получит..."— следом пронеслась в голове ее фраза.       Кажется там все—таки то, о чем я думаю. Я скривился, хоть под маской этого не было видно, судя по виду этой чертовки, бой она вела ожесточенный.       — Что это? — брезгливо спросил Шепард.       Илона чуть приподняла подбородок, сверля краповыми глазами генерала.       — То, что вы просили. — тяжело, но звонок проговорила она и в подтверждение своих слов, раскрыла мешок.       Мы с Джоном любопытно приблизились к столу. В черном, пропитанном кровью мешке лежала изрядно потрепанная голова Шилова, глаза которого были открыты и застыли в ужасе. Представляю, примерно, чего он испугался.       От увиденного Шепард чуть дернулся, а Роуч зажал рот рукой, что для меня было странно.       Генерал смерил ее гневным взглядом.       — Ты в себе, сержант?       — Генерал, нужно быть осторожным со своими желаниями. — развела Илона руками, нервно улыбнувшись.       — Как ты выбралась оттуда? И почему не выходила на связь?       Илона посмотрела прямо в глаза Шепарду и тяжелыми шагами прошла мимо него к кулеру, что стоял у окна и не спеша взяв пластиковый стаканчик налила туда воды, с удовольствием выпила содержимое, быстро, будто стопку водки вкинула.       — Это было тяжело, — её голос был холоден и твердо—решителен. Она ненадолго замялась, видимо, вспоминая пережитое. — Пришлось импровизировать. Я заранее договорилась с ребятами из России. Мне была предложена воздушная поддержка. А рация сломалась, после того как я получила в руки цель. Шла пешком через лес до базы лоялистов на границе с деревней Алексеевичи, пришла к утру следующего дня. Оттуда связалась с Николаем.       Она сделала шаг вперёд:       — Генерал, я выполняла задание любой ценой. — грубо ответила Илона, смотря на генерала, как на кусок дерьма.       Она умела этим взглядом передать все отвращение к человеку, это я уже успел отследить и запомнить. На меня она так никогда не смотрела, хоть я и изрядно трепал ей нервы.       — Почему Николай не передал, что ты жива?       — Я попросила. Хотела сюрприз сделать. Но... что—то не рады, что я вернулась.       Шепард замер, оценивая её слова и действия. Тишина в комнате стала почти невыносимой.       — Кто давал тебе разрешение? Я же сказал, никакой поддержки! — стал повышать голос Шепард, когда понял, что его провели вокруг пальца. Если углубляться, то Шепард говорил про поддержку со своей стороны, но не про союзников Илоны, а связи, как я понял, у нее достаточно обширные.       — Разрешение? На такое мне не нужно Ваше разрешение. Забыли? Я наемник. — Илона снова выпила воды и деловито приблизилась к столу, чувствуя вкус победы, она явно наслаждалась раздражительностью Шепардом, — Мои бывшие коллеги с удовольствием согласились мне помочь. Я просчитала все возможные исходы событий, и все закончились бы для меня неудачно. Бомбардировщик ТУ—95, помог мне избавиться от целой военной базы. Про такую помощь вы ни слова не сказали. — Илона победно ухмыльнулась, — Я не пользовалась Вашими ресурсами. Я воспользовалась ресурсами своей родины.       Илона сняла нагрудную камеру, что видимо все это время работала и положила ее на стол.       Шепард выглядел разгневанным, его лицо стало ещё мрачнее. Илона осталась спокойной, не показывая ни страха, ни сожаления.       — Я действовала по ситуации, генерал. Без этого шага я бы не вернулась и не завершила задание, — её слова прозвучали твёрдо, но сдержанно.       — Ты осознаёшь, что могла всё провалить? — его голос прозвучал почти угрожающе.       Илона сделала шаг вперёд, её глаза встретились с его.       — Сэр, иногда риски оправданы. Я вернулась с головой Шилова. Задание выполнено. — девушка показала пальцем на лежащую на столе камеру, — Тут, доказательство того, что я выполнила задачу.       Шепард замер на мгновение, обдумывая её слова. Джон и Роуч молчали, наблюдая за этой напряжённой сценой.       Илона кивнула, но я видел, что её взгляд был направлен куда—то вдаль, за пределы этого кабинета. Она пережила что—то страшное, и это изменило её. Но для нас важно одно: она вернулась, и теперь мы снова команда.       Шепард фыркнул и прикрыл мешок, а Илона, не дожидаясь приказов, вышла из кабинета. Ее тяжелые шаги раздавались глухим эхом в тихом коридоре. На улице прогремел гром, отчего Роуч вздрогнул. Генерал взял камеру, вытащил карту памяти и скачал видео себе на компьютер, после этого передал карту МакТавишу.       — Вольно.       Джон положил ее в нагрудный карман, после этой фразы мы не стали задерживаться и вышли вслед за Илоной, которая уже была у лазарета. Капитан нахмурился и упер руки в бока, а к нам поспешил Николай с вертолетной площадки.       Я смотрел на её удаляющуюся фигуру, а мысли были хаотичны.       — Что случилось? — спросил пилот, переводя взгляд с Илоны на нас.       — Она жива, — ответил я, не в силах скрыть удивление и закурил. — И привезла голову Шилова.       Николай поднял брови, но ничего не сказал.       — Джон... Она попросила...— начал Николай объясняться МакТавишу, но тот прервал его.       — Я знаю. Где ты ее нашел?       — На базе лоялистов, там был ее давний друг, Федор вроде... Он и помог установить со мной связь. Ну я и подобрал ее.       — Надо посмотреть видео... Мне интересно, что она делала после бойни.       Николай усмехнулся:       — Джон, там только на север через лес идти, больше некуда. Вроде у нее навигатор был... Хотя, обычно, их просто так никто не берет...       — Почему?       — Такого плана, как был у нее, нет. Навороченный какой—то. Больше на охотничий похож, у него точность определения высокая и он не прослеживается даже военными.       — Значит, она предполагала, что пилот Шепарда ее не заберет...— тихо, будто сам себе проговорил Джон, вглядываясь в удаляющийся силуэт сержанта.       Тут была логика, если бы Илона была уверена, что за ней прибудет вертолет или ничего плохого не произойдет, то не стала бы так заморачиваться с оборудованием.       — Продумала на перед? — вмешался я, не скрывая удивления. Я предполагал, что       Илона отличалась смекалкой, особенно после событий в Бразилии, но это было что—то большее.       Джон кивнул, его лицо выражало смесь восхищения и беспокойства.       — Да, Саймон, она всё продумала. Но зачем ей такой навигатор? — задумчиво спросил он, словно пытаясь разгадать ещё один пазл в головоломке.       — Может, она знала больше, чем говорила нам, — предположил я, пытаясь уловить логику её действий.       Николай присоединился к нашему разговору, скрестив руки на груди.       — Мне кажется... Я могу ошибаться, но она могла предположить, что вертолет за ней не прибудет. — неуверенно предложил Николай и я понял, что наши мысли схожи, — У Илоны всегда были свои способы. Возможно, она готовилась к худшему сценарию, зная, что может оказаться в ловушке.       Джон нахмурился ещё сильнее, но ничего не сказал, его глаза следили за дверью лазарета, где скрылась Илона. Я знал, что у него в голове вертится множество вопросов, но сейчас важнее было одно: мы снова вместе, и нам нужно было узнать, что произошло.       Тишину нарушил внезапный гром, и Роуч снова вздрогнул.       — Нечего трепаться. Пусть сержант отдыхает, а я хочу посмотреть на записи с её нагрудной камеры, — произнёс Джон и вернулся в штаб, поднимаясь в свой кабинет. Мы же отправились за ним.       Нам всем было интересно на это посмотреть.       Мы вошли в кабинет, и Джон сразу сел за стол, подключив карту памяти к компьютеру и выведя изображение на большой монитор на стене, что позволило бы с удобством посмотреть кино. На экране появился интерфейс проигрывателя, и запись начала воспроизводиться.       Первое, что мы увидели, были кадры начала миссии. На экране появилась база врага, полыхающая от взрывов бомбардировщика. Илона кричала в рацию пилотам, сообщая координаты для сброса бомб, и те ответили мощными взрывами, разрушая укрепления врага. Илона шагала к базе, вокруг раздавались звуки боя, а на фоне звуки бомбардировки и голоса в рации. Она двигалась быстро и целенаправленно, избегая засад врага и укрываясь от обстрелов.       — Вижу, она не теряла времени, — пробормотал я.       На записи было видно, как Илона планомерно уничтожала врагов. Её движения были быстрыми и точными, каждое действие обдумано и эффективно. Следом были кадры воздушной поддержки. Мы видели, как артиллерия разносит базу в клочья, крики Илоны в рацию были уверены, значит не боялась.       — Невероятно..., — сказал Джон, когда на экране появился момент, где Илона уничтожает вражескую технику с использованием своих навыков и оружия и вступает в рукопашную стычку с одним из противников.       Запись продолжала показывать её бой. В один момент на записи было видно, как её ранили трижды: первый раз пуля прошла вскользь по ноге, а второй раз она упала, получив ранение в бок позже в плечо. Она стиснула зубы и продолжала двигаться, не давая боли взять верх.       На моменте записи мы увидели, как Илона пробирается к штабу врага. Там она нашла Лиса, лидера их группы, который ускользнул в окно. Дальше сплошная погоня, обстрел со стороны противника, многочисленные взрывы воздушной поддержки и переговоры сержанта с командой "Орлов". Момент истины наступает, когда Илона нагоняет Лиса на поле, который зачем—то вытащил нож. На экране сверкнуло острие, Илона пригнулась и нанесла мощный, как мне показалось, рубящий удар по противнику. Голова Лиса упала на землю, его глаза застыли в ужасе. Тяжелое дыхание, маты, разговоры с пилотами... В момент Илона соскакивает с места и бежит в сторону леса и наконец, мы поняли, почему Илона не могла ни с кем связаться.       — "Орел на связи."       — "Орлы, цель захвачена. Спасибо ребята, дальше я сама."       — "Все цели обезврежены, Браво — 7, все чисто. Уда..."       Связь резко прервалась, издав пищащий звук.       — "Да гори оно все синим пламенем!"       Судя по видео, девчонка знала, что делала, настроила навигатор и в полной темно шла через гребаный лес. Изредка останавливаясь передохнуть. Пару раз падла на колени, видимо из—за ран.       В конце записи мы увидели, как Илона выходит к базе лоялистов. На кадрах было видно, как к ней подходят солдаты, задают вопросы на русском, но мы поняли, о чем была речь. Дальше в кадре появляется, видимо, тот самый Фёдор, старый друг, и помогает ей. Он говорит, что—то на русском, а она кивает в ответ. Дальше связь с Николаем, обработка ран. Затем появляется Николай, и запись заканчивается.       — Признаю, она меня удивила, — сказал я. — Это не просто интуиция. Это планирование на грани возможного.       — М-да... — согласился Джон, выключая компьютер. — Это объясняет её состояние, — сказал капитан, потрясённый увиденным.       Мы вышли из кабинета, направляясь к лазарету. Тишина в коридоре казалась угнетающей после увиденного на экране. Шаги отдавались эхом в длинном проходе, а в голове продолжали прокручиваться сцены, запечатленные на камере Илоны.       — Что будем делать дальше? — спросил Роуч, нарушая тишину.       — Сейчас главное дать Илоне отдохнуть и восстановиться, — ответил я. — Она заслужила это после всего, через что прошла.       Илона сидела на одной из коек в кабинете врача, медики готовили инструменты для зашивания её ран. Её вид был уставшим и тоскливым. Илона подняла голову, когда мы вошли, но под настойчивым взглядом Джона снова опустила глаза.       Мы поздоровались с офицером—медиком. Джон и я сели напротив Илоны на кушетку, а Гарри остался стоять в стороне. Мы молчали, каждый погружён в свои мысли. Илона не выдержала настойчивого взгляда капитана и опустила глаза.       В голове творился хаос. Я смотрел на её израненное тело и думал о том, через что ей пришлось пройти. Восхищение её силой смешивалось с чувством вины за то, что мы не смогли ей помочь раньше. Этот внутренний конфликт разрывал меня на части.       Она перенесла столько боли и страданий, но всё же смогла выполнить задание. Глядя на неё, я понимал, что её решимость и сила духа были незыблемы. Но в то же время я чувствовал боль за то, что она должна была пережить всё это в одиночку.       — Снимите верхнюю одежду, — попросил подошедший офицер—медик. Илона повиновалась, сняв верхнюю одежду, открывая раны.       Илона медленно расстегнула куртку, обнажая плечи и руки, покрытые татуировками, каждая из которых рассказывала свою историю. Затем она сняла майку, пропитанную кровью, и осталась в чёрном топе на тонких бретелях. Тонкая талия, стройное тело, пышные формы — всё это подчёркивало её нежную, но крепкую натуру. На груди красовалась ещё одна татуировка.       Я не мог отвести взгляда, наблюдая за каждым её движением, осознавая, сколько боли и страданий пришлось вынести этой храброй женщине. Каждый её жест, каждое движение казалось пропитанным как физической, так и душевной болью. Её ключицы выглядели хрупкими, кожа — бледной и нежной, но весь её вид говорил о силе и стойкости.       Смотрел на её татуировки, пытаясь понять, что каждая из них значит для неё, какие воспоминания и боли они скрывают. Она была воплощением стойкости и решимости, но в то же время мне хотелось защитить её от всего мира несмотря на то, что она сама была грозой для врагов.       Выглядела уставшей и поникшей, её глаза были полны тоски, а лицо не выражало никаких эмоций, но глаза ее выдавали. Боль. Ей очень больно.       Джон наблюдал за ней с сочувствием и тревогой, но не проронил ни слова, его взгляд был строгим и настойчивым, а Гарри, который всегда относился к Илоне по—особенному, выглядел крайне взволнованным и напряжённым.       Её руки двигались медленно и осторожно, как будто каждый жест причинял ей боль. Это молчание было тяжёлым, наполненным невысказанными словами и неразрешёнными эмоциями.       — Ты как? — тихо спросил я.       — Лучше, чем выгляжу, — ответила она с слабой улыбкой.       — Ты молодец, сержант. Впечатлен, — сказал Джон.       — Спасибо, капитан, — она посмотрела на него с благодарностью, а затем снова закрыла глаза, позволяя медикам продолжить работу.       Медик вышел из небольшой коморки и вынес ей шорты, на немой вопрос Илоны он ответил:       — У вас бедро ранено, а ваши штаны не позволят осмотреть рану полностью.       И правда, к низу брюки плотно прилегали к икре и единственный выход переодеться.       Взяв атрибут, девушка с трудом встала с кушетки и доковыляв до кабинета переоделась, предварительно закрывшись. Спустя несколько секунд, Илона вернулась на свое место. Рана на бедре было скользящая, а это значит, что ее тоже нужно будет зашивать. Кровь сочилась без остановки и видимо Илона пыталась сама обработать рану зеленкой за что ее и похвалил медик.       На ногах так же были крупные татуировки, как я успел заметить на икрах сзади у нее были нарисованы две половины японской маски, на бедрах с перетеканием на колени тоже были татуировки на древне—русскую тематику и русскую мифологию.       Я внимательно наблюдал за её движениями.       Её ноги, стройные и сильные, привлекли моё внимание. Нежная кожа контрастировала с грубыми линиями татуировок. Я не мог не отметить округлость её бедер, которые выглядели особенно женственно в шортах.       Очередная процедура, зашивание, обработка, все было готово, но состояние сержанта, кажется, ухудшилось.       Когда медики завершили работу, Илона уже была почти без сознания от усталости. Мы все понимали, что ей нужно время, чтобы восстановить силы.       — Ладно, — сказал Джон, направляясь к выходу. — Отдыхай сержант, завтра мы к тебе заглянем.       Мы вышли из лазарета и направились каждый в свою сторону.       Пока я шел к казармам, мысли об Илоне не давали мне покоя. Она всегда была для меня чем—то вроде загадки, которую я не особо хотел разгадывать. Её действия на поле боя были впечатляющими, но это не изменило того факта, что я её недолюбливал. Эта девушка со своими татуировками, маской и холодным взглядом всегда казалась мне чужой. И всё же, вид её уставшего, но несломленного тела продолжал всплывать в моей голове, вызывая раздражение и злость.       Злился я не только на неё, но и на себя. Почему она застряла в моей голове? Почему я, чёрт побери, продолжаю думать о ней? Она сделала своё дело, спасла свою шкуру, но это не делает её какой—то особенной для меня.       Я вспоминал её взгляд, когда она вошла в кабинет Шепарда с окровавленной катаной и головой Шилова в мешке. Она была как оживший кошмар, и тем не менее, я не мог отрицать, что она была частью нашей команды.       Я старался сосредоточиться на предстоящих заданиях, но её образ упорно не покидал мои мысли. Это было невыносимо. Внутренний конфликт разрывал меня: с одной стороны, я презирал её за её методы, за её холодность, за то, что она баба в армии, с другой стороны, я восхищался её решимостью и смелостью.       Я сел на свою койку, уставившись в потолок, пытаясь выбросить её из головы. Но одно было ясно: она каким—то образом зацепила меня, и от этого не было никуда деться.       Что мне с тобой делать... сержант...