Глава 12. Взаимная неприязнь

      "Взаимная неприязнь"        Илона Прайс–Островских.        День 12        7:55        База огневой поддержки, округ Манчестер       ОТГ–141       Сегодня был двенадцатый день моего пребывания в отряде ОТГ—141. Проснувшись, я все еще чувствовала себя усталой и измотанной после недавних событий. Комната казарм казалась одновременно и знакомой, и чужой. Меня уже не мучили боли от ранений, по сути, мне нужно еще неделю сидеть на заднице ровно и не дергаться, но ждать уже нет сил, и врач дал добро на выход на задания, что не могло не радовать. Мое тело медленно возвращалось к жизни, но разум никак не мог найти покоя.       В голове крутились мысли о Гоусте. Мне не удалось наладить с ним контакт с тех пор, как я здесь, я чувствовала его холодное отношение и отчужденность. Даже тот факт, что я выполнила одиночное задание не пробил и миллиметра стены неприступности Райли. Неужели он так и не поймет, что я не враг?       В утренней тишине казарм я размышляла о своем месте здесь. Я пережила столько, прошла через ад, чтобы вернуться, но в итоге, оказалось, что самая сложная битва – это битва за доверие своих товарищей. Миссии и задания, в которых я участвовала, казались незначительными по сравнению с этим внутренним конфликтом. Мне нужно было собрать свои мысли и подготовиться к новому дню, но как?       Я встала с кровати, ощущая легкое головокружение. День только начинался, а я уже чувствовала, как тяжело будет его прожить. Натянув форму, пытаясь не думать о доверии команды, и вышла из комнаты.       В коридоре было тихо, большинство бойцов уже приступили к своим обязанностям. Я направилась в столовую, надеясь найти что—то, что сможет хоть немного поднять мне настроение. Смотря на лица товарищей, я чувствовала смесь отчужденности и тревоги. Кто—то кивнул мне, кто—то посмотрел с любопытством, а кто—то, казалось, избегал моего взгляда.       Заняв место за столом, я размышляла о том, как найти общий язык с Гоустом. Саймон всегда казался замкнутым и недоверчивым, но за эти дни я видела в нем не только холодного профессионала, но и человека, которого что—то беспокоило. Он почти не смотрел в мою сторону, и это ранило сильнее, чем любая физическая боль. Я продолжала размышлять, как подступиться к нему, когда на горизонте появился Джон.       Он подошел к моему столу и сел напротив.       — Как ты? — спросил он, его голос был спокойным и мягким.       — Потихоньку лучше, — ответила я, стараясь улыбнуться.       Джон кивнул, и на мгновение между нами повисло молчание. Я знала, что за эти дни у него накопилось множество вопросов, но сейчас он не торопился их задавать.       — Мы скоро уходим на новое задание, — наконец сказал он. — Надеюсь, ты к нам присоединишься.       — Конечно, капитан, — ответила я, чувствуя, как внутри загорается огонек надежды. Возможно, это задание станет для меня шансом доказать свою преданность и способность работать в команде.       На наручных электронных часах пикнуло ровно 16:00. Я молчаливо сидела в столовой за обеденным столом и, подперев рукой загруженную мыслями голову, перемешивала ложкой густой суп в тарелке из нержавеющей стали. В рот совсем ничего не лезло и это удивительно, учитывая, что я уже в течение нескольких часов даже не прикасалась к еде. «Ну, еще бы! Столько времени сидеть без дела, а ведь я перешла в этот отряд не для этого».              Думала я, как ни странно, о ворчливом лейтенанте в маске, который, кажется, поселился в моей голове, будто в родном доме. И почему? Ведь я не испытываю к нему абсолютно ничего кроме категоричной неприязни, однако продолжаю все вновь и вновь вспоминать его необыкновенные глаза, оставившие в глубине души какое—то непонятное чувство. «И впрямь непонятное», — подумалось мне.       Капитан вопросительно посмотрел на меня, ожидая объяснений, которых я дать не могла, поэтому просто пожала плечами. После того задания я с Райли больше не сталкивалась. Он будто сквозь землю провалился. «Да и неинтересно вовсе. Пусть катится, куда угодно», — с безразличием подумала я, скрестив ноги, хотя на подсознательном уровне понимала, что и самой любопытно его отсутствие. «Припрется, никуда не денется».       — Илона, — обеспокоенно позвал меня МакТавиш по имени, и я посмотрела в его широко распахнутые смятенные глаза, — Ты с Гоустом не поладила?       — Слабо сказано, капитан, — натянуто улыбнулась я, — А с ним вообще хотя бы можно поладить?             В ответ раздался тяжелый вздох.       — Вообще—то можно, если захотеть. У него характер не сахар, но он отличный парень и опытный боец, у которого вам обоим, — МакТавиш указал пальцем на меня и Роуча, — Многому стоило бы научиться.       — Ну, конечно! — фыркнула я, недовольно покачивая ногой, — Мы же никуда не годимся, холопы!              Капитан с загадочной улыбкой посмотрел на Гарри, который в свою очередь заметно сдерживал смех.       — А они неплохо сработаются, как считаешь? — спросил МакТавиш.        Сандерсон покивал головой и тут же поймал мой сердитый взгляд исподлобья, отчего сразу стал серьезным. «Естественно, я с Райли как ни с кем другим сработаюсь. И сомнений быть не может», — промелькнула саркастическая мысль.        Уголки губ Роуча незамедлительно поползли вверх. «И почему этот заносчивый лейтенант вызывал уважение и дружескую симпатию у напарников? Чем он это заслужил?» — я случайно вспомнила, что генерал Шепард тоже хорошо о нем отозвался, когда посвящал меня в курс всех дел "ОТГ—141".              Мои скрещенные на груди руки и общий раздраженный вид показались капитану слишком агрессивно настроенными, и поэтому он, чуть наклонившись ко мне, тихо проговорил:       — Илона, расслабься. Веди себя более естественно.        Конечно, ему легче об этом говорить. Я бы на его месте тоже раздавала подобные советы направо и налево, однако я не на его месте и мне остается только смириться и повиноваться. Жаль.              Я благодарно кивнула МакТавишу и пожевала губу, набираясь огромного терпения, хотя все равно не удалось избавиться от бушующего как ураган раздражения.       После завтрака я направилась в тренировочный зал, чтобы немного размяться и подготовить себя к предстоящему дню. Тренировки всегда помогали мне отвлечься и собраться с мыслями. Я знала, что путь к доверию товарищей будет долгим, но я была готова пройти его до конца.       Тренировочный зал был моим убежищем, местом, где я могла отвлечься и сосредоточиться на своих мыслях. Надев тренировочную форму, я начала с легкой пробежки по беговой дорожке, разогревая мышцы и подготавливая тело к интенсивной работе. Затем я перешла к растяжке, уделяя особое внимание ногам. Разминка всегда начиналась с базовых упражнений: наклоны вперед, в стороны, махи ногами, шпагат и мостик. Чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются и становятся гибче, я перешла к более сложным движениям, напоминающим те, что я выполняла на занятиях тхэквондо.       Я сделала несколько серий высоких ударов ногами, чередуя их с поворотами и прыжками. Каждый удар был выверен и точен, каждый поворот — плавен и быстрый. Я чувствовала, как кровь бурлит в моих венах, а адреналин наполняет тело. Закончив с ударами, я перешла к акробатическим элементам. Сначала простые кувырки и перевороты, затем более сложные прыжки и сальто. Я сосредоточилась на технике и контроле, следя за каждым движением и за каждым напряжением мышц. Акробатика всегда помогала мне чувствовать свободу и уверенность, показывала мне, что я могу преодолеть любые преграды. После интенсивной разминки я перешла к силовым упражнениям: отжимания, подтягивания, приседания. Каждое движение было выверено и четко исполнено, я чувствовала, как каждая мышца работает, как каждая клетка моего тела подчиняется воле. В зале было тихо, за исключением звуков моих ударов по манекену и дыхания. Внезапно дверь приоткрылась, и вошел какой—то рядовой, вроде Джестер. Он был новичком, только недавно прибывшим в ОТГ, и добровольно вызвался быть моим спарринг—партнером несмотря на то, что в тхэквондо он был полным нулем. Мы начали с легких тренировочных боев. Джестер старался изо всех сил, но я видела, что ему тяжело. Его удары были медленными и неточными, и я легко уклонялась и контратаковала. Я старалась не показывать превосходство слишком явно, но и не упрощала ему задачу. Вскоре я увеличила темп, добавляя в свои атаки больше акробатических элементов. Джестер, запыхавшись, пытался удержаться на ногах. В этот момент в зал вошли МакТавиш и Райли. Я заметила их краем глаза, но не отвлеклась от боя и сделал вид, что не вижу их.       Я сделала несколько высоких ударов, уклонилась от неуклюжего нападения Джестера и совершила эффектное сальто назад, заканчивая серию точным ударом в его бок. Рядовой, тяжело дыша, поднял руки, показывая, что ему нужно передышка.       — Отличная работа, Илона, — похвалил МакТавиш.       Я кивнула им.       Райли, как обычно, стоял в стороне, наблюдая за каждым моим движением с непроницаемым выражением лица. Его взгляд всегда был суровым и оценивающим, что повышало раздражительность.       Я подошла к краю ринга и вытерла пот с лица.       — Джестер, ты молодец. Но не жалей меня.       Он кивнул, все еще пытаясь восстановить дыхание.       Я продолжала тренировку, усиливая интенсивность ударов. Джестер был моим спарринг—партнером, и, хотя он старался, его движения были недостаточно быстрыми, чтобы защититься от моих атак, все — таки, армейская рукопашная отличается от тхэквондо. В какой—то момент я заметила, что он готовится к нападению. Я дала ему шанс, но в последний момент, когда он пошел в атаку, я сделала резкий разворот и с разбега нанесла ему удар с разворота ногой — прием, известный как "бэк—кросс кик". Джестер не успел среагировать, и мой удар попал точно в цель, выбив его из равновесия. Он пошатнулся и упал на мат. МакТавиш одобрительно кивнул, его лицо выражало удовлетворение моими навыками.       Райли, напротив, не удержался от язвительного комментария:       — Ну, хоть кто—то здесь получает удовольствие, — пробурчал он, глядя на Джестера, пытающегося подняться на ноги.       Я встретила его взгляд и ответила холодно:       — Тренировка — это не только удовольствие, Райли. Это необходимость.       Рядовой поднялся, потирая ушибленное место, но я видела, что он не обижается — скорее, он был вдохновлен.       Я улыбнулась и кивнула, готовясь к следующему раунду. Его решимость была вдохновляющей, и это давало мне дополнительную энергию. Мы снова приняли боевые стойки и продолжили спарринг. Я снова делала акцент на точности и скорости ударов, работая над своими движениями и реакцией Джестера.       Райли стоял в стороне, наблюдая за нашими тренировками с явным раздражением. Его недовольство было очевидно, и я чувствовала, что каждый мой успешный удар раздражает его еще больше.       — Райли, может, ты хочешь присоединиться? — сказала я, не отрывая взгляда от рядового.       — Я лучше останусь зрителем, — ответил он с язвительной ноткой. МакТавиш хмыкнул, одобрительно наблюдая за тренировкой.       — Саймон, тренировка с Илоной — это отличный шанс улучшить свои навыки.       Джестер снова пошел в атаку, и я, используя тот же прием, сделала резкий разворот и ударила его ногой с разворота, но на этот раз он успел уклониться, что заставило меня улыбнуться. Он учился быстро.       Райли закатил глаза, но ничего не сказал. Я знала, что его неприязнь ко мне не исчезнет просто так, но это только усиливало мое желание стать лучше и доказать свою ценность в команде.       — Отличная работа, Джестер, — похвалила я его.       Мы продолжали тренировку, и каждый удар, каждый уклон, каждое движение было направлено на то, чтобы стать лучше. Я использовала свои преимущества — высокую реакцию и мощные удары ногами. Моя техника тхэквондо была дополнена акробатическими приемами, что делало мои атаки быстрыми и неожиданными. На фоне нашей интенсивной тренировки, неприязнь Райли была просто еще одним препятствием, которое я намеревалась преодолеть.       Я начала с быстрой серии ударов ногами, чередуя удары по голове и корпусу. Затем, заметив открытие в защите Олега, я сделала Торнадо Чаги. Это сложный и мощный удар, который включает вращение тела в воздухе. Разогнаться и прыгнуть.       В воздухе развернуться на 360 градусов. Вытянуть ударную ногу и нанести удар по круговой траектории. Джестер успел уклониться, но его реакция замедлилась, и я использовала момент, чтобы выполнить прием Бандаль Чаги. Это боковой удар ногой, который наносится под углом. Поднять колено и развернуть бедро. Вытянуть ногу по диагонали вверх и вперед. Нанести удар подушечкой стопы или подъёмом.       — Да уж, с такими прыжками тебе бы в цирке выступать, а не здесь! — язвительно выкрикнул Райли с угла зала.       Я проигнорировала его комментарий и продолжила атаку. Перешла на комбинацию низких и высоких ударов ногами, добавляя к ним элементы акробатики. Сделала сальто назад, приземлилась на одну ногу и моментально провела удар ногой с разворота. Олег едва успел закрыться.       — Джестер, ты как будто в замедленной съемке! Пошевеливайся уже! Вдарь ей как следует! — снова крикнул Райли, на этот раз громче.       Мои удары стали ещё быстрее и точнее. Я делала прыжковые удары с разворотом, чередуя их с молниеносными выпадами и уклонениями. Добавила к этому броски и захваты, что позволяло мне не только атаковать, но и контролировать движения рядового.       — Может, тебе научиться чему—нибудь у неё, Райли? — сказал МакТавиш, наблюдая за нашими тренировками с явным интересом.       Райли снова усмехнулся:       — Спасибо, капитан, но я предпочитаю свои методы.       Джестер, несмотря на усталость, продолжал сражаться. Я оценивала его старания и видела, как он становится всё лучше с каждым раундом. Это вдохновляло и меня работать ещё усерднее и применила прием Двит Хуриги. Это вращательный удар ногой назад, который часто используется для поражения противника, находящегося сзади. Развернуться на опорной ноге, вращая корпус и бедра. Вытянуть ударную ногу назад, сохраняя баланс. Нанести удар пяткой или подъемом стопы.       Мы продолжили тренировку, и каждый удар, каждый прыжок, каждое движение было направлено на совершенствование. Райли продолжал свои язвительные комментарии, но они только подстегивали меня идти вперёд и становиться лучше. Я готовилась к финальному удару. Она сосредоточилась, сужая взгляд на Олеге, который стоял в ожидании очередной атаки. Секунда концентрации, и она решилась на финальный прием — Торна Толё Чаги.       Я сделала небольшой шаг назад, чтобы получить больше пространства. Затем резко развернулась, поднимая правую ногу, и провела мощный удар пяткой по дуге. В этот момент мои мышцы напряглись, и всё тело двигалось в идеальной синхронизации. Торна Толё Чаги требовал идеального баланса и точности, и я вложила всю свою силу в этот удар. Моя пятка с глухим звуком ударила по защите Джексона, он отшатнулся, едва удержав равновесие. Я завершила вращение, грациозно приземлилась на обе ноги и приготовилась к следующему ходу.       — Черт возьми, впечатляет, — услышала я одобрительный голос МакТавиша.       — Неплохо для циркачки, — снова прозвучал язвительный голос Райли.       Я, тяжело дыша, улыбнулась.       Мы оба знали, что такие тренировки не только закаляют тело, но и укрепляют дух.       Финальными приемами были; Удар сзади — прямой и сильный удар ногой, выполняемый путем поворота спиной к противнику и удара пяткой в цель; удар с разворота в прыжке — динамичный и акробатический удар, выполняемый путем прыжка и вращения в воздухе, направленный на нанесение мощного удара. И последний, нокаутирующий Удар вращающимся крюком — высокий, мощный удар ногой, наносимый вращательным движением, нацеленным в голову или верхнюю часть тела противника.       После тренировки напряжение между мной и Райли только усилилось. Я заметила, что он постоянно искоса смотрит на меня, будто не верит в мои способности и откровенно презирает меня. Я поблагодарила Джексона, и он пошел по своим дела, дальше разминаться, я же подошла ближе к команде, так как там стояла водичка. Райли посмотрел на меня, и опять он в своей маске.       — Молодец, Илона, хороший удар, — одобрительно заметил МакТавиш, когда я подошла к нему.       — Да, особенно когда её противник не ожидает удара, — язвительно вставил Райли. — Ты хочешь доказать, что сильнее, когда бьёшь людей врасплох?       — Райли. Вот одна просьба к тебе... можешь для меня сделать? Раз уж мы такая команда сплоченная.       — Какая еще просьба?       — Можешь голову свою себе в жопу засунуть? Можешь?       — Ты че несешь? Совсем уже оборзела?       — А ты нет?       — Что, снова хочешь доказать свою значимость? — саркастично бросил он, когда я поставила бутылку на скамью. — Устала быть циркачкой и решила поиграть в солдата?       Я остановилась, чувствуя, как во мне закипает гнев.       Эти слова словно ударили в самое сердце. Я молчала, не зная, как ответить. Внутри бушевала буря эмоций: обида, злость и разочарование. Я ведь так старалась, а он все равно видел во мне только помеху.       — Что ты имеешь в виду, Райли? — резко спросила я, стараясь не повышать голос.       — Ты знаешь, о чем я, сержант. — его голос был полон презрения. — Твои трюки не сделают тебя лучше.       — Я делаю свою работу, как и все остальные, — с трудом сдерживая гнев, ответила я.       — Работаешь? — Райли рассмеялся. — Ты работаешь на то, чтобы доказать свою значимость. Но знаешь что? Ты никогда не станешь частью этой команды.       — Ты так говоришь только потому, что у тебя предвзятое отношение ко мне. — я повысила голос.       — Предвзятое отношение? — Райли сделал шаг вперёд, почти вплотную ко мне. — Ты здесь лишняя. Твои действия — это просто попытка скрыть свою некомпетентность.       Эти слова были как нож в сердце.       Гоуст шагнул ближе, его голос был резким и холодным:       — Ты просто лишняя деталь, которая мешает работе. Думаешь, твои навыки делают тебя особенной? Нет. Ты просто ещё одна проблема, от которой нам всем надо избавиться.       — Да ты сам никогда не пытался понять меня! — вспыхнула я. — Все, что я делала, было ради команды, ради выполнения заданий!        — Ты ничего не понимаешь о командной работе, — продолжал он. — Всё, что ты делаешь, это тянешь нас назад. Ты слишком сосредоточена на своих личных амбициях и проблемах.       — Я тут не по своей воле. У меня приказ.       МакТавиш стоял в стороне, его взгляд был направлен на Гоуста, но он не вмешивался. Его молчание было оглушающим, словно он понимал, что любая попытка вмешаться только усугубит ситуацию.       — Ты действительно веришь, что можешь рассчитывать на доверие? — добавил Гоуст, его тон стал ещё язвительнее.       Вся эта сцена происходила в присутствии Джона, который наблюдал за нами с разной степенью беспокойства и непонимания, он оставался молчаливым, но его взгляд говорил о многом. Это молчаливое одобрение конфликта со стороны МакТавиша стало последней каплей, которая подтолкнула меня к окончательному решению покинуть базу.       Как же так. Я старалась изо всех сил, чтобы мне доверяли и могли на меня положиться.       Теперь было ясно, что никакие усилия с моей стороны не смогут изменить мнение Гоуста или приобрести мне уважение команды.       — Ты думаешь, что тебе здесь место? — продолжал Гоуст, его голос становился всё жестче.       — У меня приказ, идиота кусок! Если бы у меня был выбор, я бы не приезжала сюда! — не выдержала я, мой голос дрожал от гнева. — Я рисковала своей жизнью ради вас, ради задания! Жопу рвала, чтобы дать понять, что на меня можно положиться!       — Рисковала? Ты просто пыталась доказать, что—то самой себе, — отрезал Гоуст.       Я смотрела на него, не веря своим ушам. Каждое его слово было как удар по сердцу. МакТавиш стоял рядом, его лицо было каменным, но он молчал, не вмешиваясь. Его молчание говорило громче слов — он не собирался защищать меня.       — Ты просто эгоистка. Твои действия — это попытка доказать свою значимость. А в итоге ты ставишь под угрозу всех нас. Лучше бы ты вообще не возвращалась.       Эти слова были последней каплей. Я чувствовала, как что—то внутри меня ломается.       Ком застыл в горле, но я не собиралась показывать слабость. Я отвернулась, чтобы собрать вещи и уйти.       — Извините, что потратила ваше время, — шепнула я себе под нос, хотя знала, что меня никто не услышит и не поймёт.       Эти слова ударили меня сильнее, чем любые физические атаки. Я чувствовала, как сердце сжимается от боли и разочарования. В этот момент я поняла, что у меня нет выбора, кроме как уйти. Оставить их в покое.       Я вышла из спортзала, разгоряченная и злая. В голове стучала одна мысль: надо уходить. Я не могла больше оставаться в команде, где меня так презирают. Райли не дал мне ни малейшего шанса. Я направилась к своей комнате, решительно и быстро. Собирая вещи, я мысленно прокручивала всё, что произошло. Эти слова Райли… «Ты никогда не станешь частью этой команды». Это было больно. Я думала, что смогу доказать свою полезность, показать, что я могу быть ценной. Но для него я всегда буду чужой.       Джон лишь промолчал, его лицо было холодным, словно он уже принял свою сторону. Что же... Раз Райли так меня ненавидит, хотя не понимаю за что, то я уйду.       Я с трудом сдерживала слезы, глядя на свои вещи. Каждая мелочь казалась напоминанием о моих попытках быть частью этой команды. Меня переполняла боль от осознания, что все мои усилия оказались напрасны. Пальцы дрожали, когда я складывала одежду и боеприпасы в рюкзак. Воспоминания о каждом дне, проведённом вместе, всплывали перед глазами. Сколько раз я спасала их, прикрывала спину, рисковала собой ради общего дела. И вот теперь, вся моя преданность и жертвы ничего не значат. *** Гоуст       Я был в ярости. Ощущение, что все разваливается на части, не давало покоя. Проклиная всё на свете, я быстрым шагом направился в штаб. По пути мне встретился солдат, и я резко остановился.       — Эй, ты! — окликнул я его, голос был твёрдый и грубый. — Найди МакТавиша и скажи ему, чтобы немедленно пришёл в его кабинет. Скажи, что Гоуст хочет поговорить с ним.       Солдат замешкался на мгновение, затем поспешно кивнул и побежал исполнять приказ. Я же продолжил путь в кабинет Джона, каждый шаг отражал моё внутреннее состояние. Зайдя в кабинет, я захлопнул дверь за собой и тяжело вздохнул, стараясь унять бушующий внутри гнев.       «Эта чертовка с треском вылетит отсюда!» — со злостью думал я, когда сел за стол в штаб—квартире в ожидании МакТавиша. У меня просто в голове не укладывалось ее циничное поведение, которое вызвало во мне непреодолимую бурю эмоций.       Я поднял вверх балаклаву, желая закурить, чтобы более—менее привести разбушевавшиеся нервы в порядок. Достав из кармана куртки никотиновую палочку и зажигалку, я зажег сигарету и нетерпеливо втянул табачный дым в легкие, чувствуя, как это облегчает мое не на шутку раздраженное состояние.        Мой взгляд метнулся в сторону включенного монитора компьютера, стоявшего у входной двери, который будто так и подсказывал мне воспользоваться информацией. Я могу найти все, что так или иначе связано с этой бесстыжей, и ловко провернуть одну вполне реализуемую идею. «Можно невзначай сообщить МакТавишу, о чем—то, в чем Островских была, когда—то замешана.       Уж наверняка подобный инцидент найдется, ведь она—то точно не ангел», — придумал я, но все—таки не захотел воплощать этот план.       Пусть капитан сам разочаруется в ней. Рано или поздно это произойдет, стоит только подождать.         Прошло несколько минут, которые казались вечностью, прежде чем дверь снова открылась и появился МакТавиш. Он вошёл, его лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность. Дверь, наконец, открылась, и в помещение вошел любопытный МакТавиш. Он не спеша присел на металлический стул, а затем выжидающе посмотрел на меня, сложив руки на столе. Я затянулся еще раз, выдохнул дым и затушил бычок в протянутой капитаном стеклянной пепельнице.       — Что случилось, Саймон? Чего ты хотел?— спросил он, закрыв за собой дверь.       Я немного удивился его нетерпеливости больше присущей мне и, облокотившись на стол, отчетливо сказал:       — Я не хочу возиться с сержантом Чур. Это мое твердое решение, МакТавиш, и прошу его принять во внимание.            — Да ну? — он изумленно поднял брови, задумчиво проведя рукой по короткому ирокезу, — А не пошло бы твое решение к черту? Гоуст, ты умный парень. Неужели не справишься с обычной девчонкой? Не поверю. Я подчеркнуто усмехнулся.       — С обычной? Разуй глаза! Ты ее просто не знаешь, приятель.       Я не сомневался в своих словах, но МакТавиш не был настроен серьезно и именно это больше всего меня выводило. Он кашлянул в кулак, наверное, переваривая мое высказанное мнение, а я не сводил с него пристального взгляда.       — А ты ее знаешь, да? — спросил он с ухмылкой, на что я сжал кулаки до хруста костей, — Саймон, ей всего двадцать четыре года. Она еще молода и наивна, — отметил капитан, — С чего ты взял, что ей придет в голову перед нами выступать? Тем более, это не в ее интересах, ведь я могу в любой момент принять неприятное для девицы решение.       Я вызывающе стукнул кулаком по столу, отчего лежащая на краю стопка бумаг энергично подпрыгнула.       — Так вот и прими его, наконец, не делая скидку на возраст! Она будет этому только рада!       Я сжал кулаки, стараясь не сорваться на него.       МакТавиш прищурился, оценивая меня.       — Саймон, ты перегибаешь.       — Ты сам видел её поведение, её действия. Она не слушает приказы, действует по—своему. И ты просто стоял и ничего не сказал! — фыркнул я.       — И что ты предлагаешь? — Джон скрестил руки на груди, его голос был ровным. — Отправить домой?       Я наклонился к нему, чувствуя, как злость накатывает волной.       — Я предлагаю не закрывать глаза на её ошибки. Я не позволю ей ставить под угрозу наши жизни.       МакТавиш вздохнул, качая головой.       — Так. Я со стороны могу объяснить твою неприязнь к ней по нескольким причинам.       — И какие же?       — Навыки и умения, девчонка обладает хорошими боевыми навыками и тактическим умом, что ставит её на один уровень с лучшими бойцами, но также делает её потенциально опасной в твоих глазах. Тебе просто сложно принять, что кто—то может быть столь же компетентным и даже превосходить тебя в некоторых аспектах. Признай, в Бразилии она справилась феноменально.       — Чушь собачья...       — Есть еще вариант. Тебя смутило, что ее знает все бразильское ополчение. Хотя, там все очевидно, она в спецназе работает, Саймон, понятное дело ее знают, и на сколько я помню со слов ее друга из России, Бразилии она нужна живой или мертвой.       — Ты, кажется, неосознанно вводишь меня в заблуждение. Но я—то все понимаю.       — Нихрена ты не понимаешь. Есть еще догадка, почему ты сержанта на дух не переносишь.       — Удиви меня.       — Ты раздражён, потому что Илона засела у тебя в голове. Это противоречие между ненавистью и непроизвольным уважением или даже восхищением её навыками вызывает у тебя глубокое внутреннее беспокойство. — я стиснул зубы и нервно закурил. — Женщина в Солдатской Униформе. В армии, где мужчины доминируют, ты, Гоуст, можешь испытывать внутреннее сопротивление к женщинам, которые пытаются доказать свою значимость в боевых условиях. Её навыки и сила только усиливают это чувство.       Я молчал, думая о том, как бы четвертовал эту бесовку.       — Ну и последнее. Ты боишься, что Илона сможет поставить под сомнение твой авторитет и лидерские качества.       Я отвернулся, стараясь справиться с эмоциями. Джон прав, но это не умаляло моего беспокойства.       — Смотри, я понимаю твою точку зрения, — продолжил МакТавиш, смягчив тон. — Но нам нужно дать ей шанс. Она заслуживает его так же, как и любой из нас.       Я стиснул зубы, борясь с внутренним конфликтом.       — Ты не видишь, Джон? — взорвался я. — Эта женщина... Она слишком много знает, слишком хорошо подготовлена. Вся Бразилия о ней знает. Кто она на самом деле?       МакТавиш вздохнул и откинулся на спинку стула.       — Она солдат армии России. Первоклассный. Оперативник ССО. Что тебе еще надо? Неужели это не объяснение того, что мы о ней знаем?       — А я говорю, что это подозрительно. — Я продолжал настаивать. — Её навыки, её знания... Она здесь всего лишь две недели, а уже успела создать столько проблем.       Джон нахмурился.       — Проблемы или решение? Мы должны смотреть на результаты, а не на то, что тебе кто—то не нравится.       — Это не просто неприязнь, Джон. — Я попытался объяснить. — Это интуиция. Она засела у меня в голове, и я не могу выбросить её оттуда.       — Может, потому что она тебя пугает? — предположил МакТавиш.       Я замолчал. Да, возможно, страх был одной из причин. Илона была непредсказуема, и это заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке. Но признать это вслух? Ни за что.       — Я не знаю, Джон, — пробормотал я наконец. — Но я не могу просто сидеть и наблюдать, как она действует по—своему, не считаясь с нами. Почему она не связалась с нами на базе лоялистов, хотя была возможность. Что мешало?       Джон провел рукой по волосам:       — Я так понял, она решила удивить Шепарда, делая расчет на то, что он ее похоронил еще до начала задания.       Я выпустил сизый дым.       — Дружище, я не представляю, какой черт пробежал между вами, но я не могу принять негативного решения, потому что сержант ни в чем не провинился, — я тяжело выдохнул, горя желанием разнести весь штаб в щепки, а МакТавиш добавил, — Не делай из меня неудавшегося психолога, Гоуст. Я тебе сказал, то, что вижу со стороны, а вижу я то, что ты включил барана по одной из моих версий, а Илона, как маленькая девочка носиться с дневником в руках и показывает родителям оценки, чтобы ее похвалили и приняли. И я могу ее понять, ей с нами год работать. Разберись со своими тараканами сам. Я понимаю твой нрав, однако запихни язык поглубже в задницу и спокойно выполняй свою работу.         Разговор оказался, увы, пустой тратой времени. Не этого я ожидал от капитана. Думал, что он поддержит и вышвырнет девчонку со всеми шмотками как можно дальше. Демонстративно фыркнув, я вышел из штаба, испытывая внутри себя какие—то двоякие чувства, оставив Джона наедине с его мыслями.       С одной стороны, моим единственным желанием на данный момент являлось избавление от ненавистного сержанта, а с другой, я прекрасно понимал, хотя абсолютно не хотел признавать, что появление в отряде такого коллегу привело в беспорядок мои разум и чувства. Это факт.       «Что же мне с тобой делать, сержант Чур?»       После выхода из кабинета Джона, мысли у меня в голове так и кипели. Каждый шаг эхом отдавался в коридоре, а я не мог выкинуть из головы образ Илоны. Её навыки, её решительность — всё это пугало и раздражало одновременно. Она была не такой, как все. Это женщина в солдатской униформе с невероятными боевыми навыками, которые заставляли меня задуматься о её прошлом и о том, что привело её сюда. Я вспомнил, как в Бразилии все знали её имя. Как будто она была не просто солдатом, а легендой. Такое внимание к ней заставляло меня нервничать. Никогда не любил, когда что—то или кто—то выбивается из общего ряда, а Илона явно выделялась.       Сильное раздражение вызывало то, что она засела у меня в голове. Каждое её движение, каждый взгляд, всё это накладывало отпечаток на мои мысли. Я пытался сосредоточиться на других вещах, но она постоянно возвращалась в моё сознание. Эта женщина была слишком хороша в том, что делает, и это раздражало до невозможности.                   ***       Я направилась в свою комнату, чтобы все обдумать и взвесить все за и против. В голове шумело от обиды и гнева. Я знала, что у меня нет выбора, кроме как уйти.       Райли хочет, чтобы я исчезла? Так и быть.       Да, я получу выговор за своеволие, но все же решила отправить письмо на электронную почту Вишневскому. Ответ не заставил себя ждать, он был положительным.       "Вас понял, сержант. Сообщите, как совершите вылет с базы ОТГ"       Так же в письме я просила не говорить и не спрашивать ничего у Шепарда и капитана, объяснив все в письме.       Я взяла ноутбук с полки и решила связаться с Айдаром, а поговорить мне очень хотелось. Я нашла его контакт и увидела, что он в сети. Нажала на вызов. Короткие гудки, и он ответил.       — Илона, привет. Слышно меня?       — Хах, хорошо слышно. Эй, а не поздно? Если что, извини.       — Тю, для меня не поздно. Нам, спецназу, что день, что ночь. Ну, давай рассказывай, что и как? Давно тебя не слышал.       — Ну, для начала я лучше бы от тебя услышала, как на базе дела?       — Да как обычно... Если не считать, что сержанты получили штрафные баллы за несоблюдение регламента. Но у меня все на учете и помню про всех, у кого какие косяки.       Я посмеялась.       — А в остальном все путем.       — Как там шеф?       — Нормальненько. Все на базе хлопочет, вечные дела. Ребята о тебе часто       вспоминают. Я бы даже сказал, скучают. Ну дак, нам всем тут тебя не хватает.       — Да?.. Ну вы... Потерпите еще немножко. Похоже... Что я скоро никуда уезжать не буду.       — То есть, как уезжать не будешь? У тебя же контракт.       — Ну, скоро... придется прощаться с ОТГ...       — Как?..       — Так...Не получается ничего с командой. Я не стала для них боевым товарищем, и мои навыки для лейтенанта ничего не значат. Я для них обуза.       — Ой, да все образуется. Скажи мне, в чем проблема? Мы вместе подумаем. И найдем выход.       — Понимаешь, какая штука. Я сама не пойму. И не знаю, что мне делать дальше... Сегодня был конфликт с лейтенантом, уничтожил меня морально в пух и прах, а капитан не стал даже и слова говорить. И такие отношения с лейтенантом с первого дня...       — М—да...       — Его даже не переубедил факт выполненного одиночного задания.       — Хм... Дай—ка сообразить…О, сказать, что придумал?       — Что?       — Ничего. Нету мыслей. Я не профи по раздаче советов. Сама—то, что думаешь?       — Тут и думать нечего. Уеду я. Вишневского уже предупредила.       — А команда?       — А что команда? Им плевать на меня. А лейтенант будет только счастлив моему уходу.       — М—да... Как планируешь добираться?       — Поговорю с Николаем. Пусть отвезет меня обратно.       — А кто это?       — Пилот наш.       — Ну ясно. Я тебя жду тогда, когда вылетаешь?       — Дай бог сегодня ночью. Больше двух суток лететь.       — Ну понятно. Свяжись со мной, когда будешь на территории России.       — Конечно.       — Ну, не прощаемся.       — Давай.       Связь прервалась. Я закрыла ноутбук и села на кровать, обдумывая наш разговор. Сердце сжималось от мысли, что мне придется покинуть команду. Все эти люди, с которыми я успела привыкнуть работать, были мне дороги, несмотря на трудности. Но, видимо, так было нужно. Иногда, чтобы двигаться вперед, нужно отпустить прошлое. Я не знала, как дальше сложится моя жизнь, но была уверена, что найду свое место и продолжу бороться. С этими мыслями я начала собирать вещи, готовясь к отъезду.       Тем же вечером, под покровом темноты, я добралась до ангара, где стояла вертушка Николая. Он был занят осмотром своего вертолета, но заметив меня, отложил инструменты и подошел.       — Илона, привет. Что—то случилось? — начал он, явно удивленный моим поздним визитом.       — Привет. Слушай, не занят ли ты ближайшую неделю? — начала я, пытаясь говорить как можно спокойнее.       — Неделю? — он нахмурился, пытаясь понять, к чему я клоню. — Вроде нет. А что?       — Мне нужно, чтобы ты отвез меня в Россию. Обратно, — я взглянула ему прямо в глаза, стараясь не показывать эмоций.       — В Россию? — он выглядел ошеломленным. — Илона, ты о чем вообще?       Я вздохнула и начала рассказывать ему обо всем: о конфликте с Райли, о том, как меня морально уничтожили, и о том, как я больше не вижу смысла оставаться здесь. Говорила быстро и сбивчиво, стараясь вложить в слова всю ту боль и разочарование, что накопились внутри. — закончив, я посмотрела на Николая с мольбой в глазах.       — Понимаю. Но ты уверена, что это правильное решение? Может, стоит поговорить с МакТавишем? — спросил он после недолгого молчания, в котором я чувствовала его борьбу.       — Нет, — отрезала я. — Я уже приняла решение.       Николай вздохнул, явно нехотя соглашаясь.       — Ладно...       — Мы поедем ночью, чтобы никто не знал. Понимаешь?       — Конечно, я понимаю.       — Спасибо, — я почувствовала облегчение, но в то же время грусть. Это прощание было не таким, каким я его представляла.       Мы договорились о времени, и я вернулась в свою комнату, чтобы подготовиться к отъезду. Ночь обещала быть долгой, и впереди был путь, который, возможно, станет началом чего—то нового, но сейчас это казалось лишь концом одной из глав моей жизни.       Николай был единственным, кто всегда поддерживал меня, и я знала, что могу на него положиться. Пока я собирала вещи, в голове крутились мысли о несправедливости ситуации. Я чувствовала, что больше не могу находиться рядом с людьми, которые не видят в тебе ничего, кроме проблем.       Когда я паковала свой рюкзак, на глаза попалась фотография с базы. На ней была наша команда — МакТавиш, Роуч, Гоуст, Николай и я. Мы тогда ещё верили, что сможем работать вместе. Но теперь всё это казалось таким далёким и нереальным.       Я написала короткую записку МакТавишу, зная, что в случае чего за мной придут в казармы:       «Капитан МакТавиш, при всем уважении, но я уезжаю. Спасибо за всё, что вы для меня сделали, но я не хочу больше доставлять вам неудобств. Надеюсь, вы сможете понять и принять. Удачи вам и команде. Илона».       Бросив последний взгляд на комнату, я выскользнула наружу. Казармы были тихие, все уже спали. Я надеялась, что никто не заметит моего исчезновения до утра. Выйдя на улицу, я почувствовала прохладу ночного воздуха. Это помогло немного успокоиться, но внутри всё ещё бурлила смесь злости и отчаяния.       Вдруг в тени я увидела фигуру. Это был Николай, он курил.       Я решила уехать тайком, не прощаясь с командой. Ночной холод пробирал до костей, но я уже не чувствовала ни холода, ни боли. Николай согласился помочь мне, понимая, что оставаться здесь я больше не могу.       Мы договорились встретиться у восточных ворот базы в четыре утра. Прошло немного времени, прежде чем я услышала его шаги. Он остановился передо мной, тихо спросив:       — Ты уверена в этом, Илона?       Я кивнула, и он взял мои сумки, положив их в багажник. Мы поехали в сторону аэропорта, мимо темных лесов и пустых дорог. В тишине машины мне казалось, что каждый звук — это призрак моих неудач.       — Я знаю, что тебе трудно, — начал Николай, — но ты ведь знаешь, что Джон будет искать тебя?       — Джон, возможно, да, — ответила я тихо, — но не все. Саймон никогда не примет меня, и я не могу жить с постоянной ненавистью. И если спросят, то можешь сказать, что я в России.       Николай вздохнул, но больше ничего не сказал. Мы подъехали к аэропорту за пару часов до моего рейса. Он помог мне с вещами, проводил до входа, но не пошел дальше. Мы пошли к вертушке, чтобы уже на площадке, и я почувствовала, что, возможно, это начало чего—то нового. Может быть, вдали от ОТГ—141 я смогу найти своё место и своё призвание. Когда я закончила, Николай уже ждал меня. Мы вышли тайком, стараясь не привлекать внимание. На улице было темно, воздух был прохладным, что немного успокаивало.       Я кивнула, хотя внутри всё было разрушено. Я знала, что это не конец, но это был новый этап, где мне нужно было снова доказывать свою значимость. И я была готова к этому. Сидя в вертолете, я смотрела в иллюминатор, наблюдая, как облака плавно сменяются ночным небом. В голове крутились сотни мыслей. Я оставила всё позади: ОТГ—141, МакТавиша, Роуча, даже ненавистного Райли. Они останутся частью прошлого, которое я пыталась забыть. Смогу ли я начать всё с чистого листа в Новосибирске? Смогу ли я найти своё место в этом мире, где меня не будут судить за каждую ошибку и каждый поступок?       Покидая ОТГ, я знала, что оставляю не только людей, которые меня не понимают, но и тех, кто стал мне дорог. Но оставаться там, где меня презирают, было невыносимо. Райли всегда был остриём этого презрения, и его язвительные замечания оставляли глубокие раны. Я понимала, что бегу не только от него, но и от самого себя. От своей неспособности справиться с этим конфликтом, от своей боли и разочарования. Впереди меня ждали неизвестные вызовы и новые возможности.       Вдруг меня охватило чувство вины. Я не попрощалась с МакТавишем должным образом, не объяснила всё Роучу. Они заслуживали лучшего. Но я знала, что это единственный выход. Мои мысли возвращались к Нику. Он всегда был на моей стороне, и, возможно, однажды наши пути пересекутся снова.       Далеко внизу, под облаками, была моя старая жизнь, полная боли и недоразумений. Но впереди — новая жизнь, новая надежда. В тот момент я почувствовала, что впервые за долгое время дышу полной грудью. ***       Вылетев ночью, Николай и я направились в сторону России. Долгий полет давал много времени для размышлений. Вертолет мчался сквозь темноту, и я ощущала, как километры между нами и базой ОТГ увеличиваются. Время тянулось медленно, и я все больше погружалась в свои мысли. Два дня в воздухе давали ощущение оторванности от мира. Западная Сибирь все ближе, и вот мы пересекаем ее границы. На второй день полета, примерно около полуночи, я увидела знакомые пейзажи. В голове проносились мысли о том, что оставлено позади. Слова Гоуста, его ненависть и недоверие. Боль от осознания, что я так и не стала частью команды. В то же время, я чувствовала облегчение от того, что все это теперь позади.       Николай, пилотируя вертолет, иногда бросал на меня взгляды, пытаясь поддержать молчанием. Мы оба знали, что возвращение в Россию — это новый этап, и что там, впереди, ждут новые испытания. Но сейчас, в этот момент, я просто смотрела в окно на темную землю, ощущая, как внутри меня рождается надежда. Ночной полет над западной Сибирью был для меня как погружение в другой мир. Вертолет прорезал темноту, оставляя за собой лишь звук работающих лопастей. Густые облака скрывали звезды, и под нами расстилались бескрайние леса, переливающиеся в свете луны.       Я смотрела на темные очертания деревьев и снежные равнины, которые мелькали внизу. Мы летели на восток, и я ощущала, как прошлое остается позади, исчезая в ночной тьме. В голове крутились мысли о том, что я оставляю позади. Эти несколько дней на базе ОТГ были сложными и наполненными конфликтами, но я все равно чувствовала грусть и разочарование. Почему все обернулось так? Почему Саймон так меня ненавидел? Я вспоминала моменты, когда мы вместе выполняли задания, как старалась доказать свою значимость, как надеялась стать частью команды. Но все это казалось напрасным. Слова Саймона гремели в ушах, отзываясь болью в сердце.       Полет был долгим и утомительным, с несколькими остановками для дозаправки. Каждая такая остановка была как передышка, но не приносила облегчения и я много думала о том, что оставила позади. Слова Гоуста звучали в голове как эхо. Они были полны ненависти и презрения, и это ранило меня сильнее, чем любые физические удары. Я пыталась понять, почему он так ко мне относится. Были ли мои действия действительно эгоистичными? Я всегда старалась действовать в интересах команды, но, видимо, этого было недостаточно. Я также думала о будущем. Возвращение в Россию означало начало новой жизни и нужно было найти себя заново, восстановить доверие к себе и своим способностям. Николай поддерживал меня, но даже его присутствие не могло полностью снять напряжение и страх перед неизвестным.       Во время одной из дозаправок, глядя на пустую и холодную взлетно—посадочную полосу, я поняла, что эти мысли будут преследовать меня еще долго. Но я была полна решимости начать все заново и доказать, прежде всего себе, что способна на многое. Каждое мгновение полета напоминало мне, что впереди много работы над собой. Вертолет мчался вперед, унося меня все дальше от прошлого и приближая к новому началу.       — Бурят, прием, это Чур. Мы в воздушном пространстве России, прием.       — Прием, вас понял, ожидаю на полосе.       Я увидела внизу родную базу. Вот она, родная Россия, Западная Сибирь, как же я оказывается скучала. На лице проскользнула улыбка. Вертолет приземлился на площадку, а на полосе было несколько человек, моя команда, а во главе Айдар. Все такой же уверенный в себе и такой же огромный.       — Ну здравствуй... Чур. — улыбнувшись произнес Айдар, скрестив руки на груди, остальная команда тоже меня поприветствовала. Все те же родные лица, суровые, но это те люди, которые приняли меня в свою команду и считаются со мной.       Николай посмотрел на меня и как—то грустно улыбнулся.       Нам нужно прощаться.       — Удачи тебе, Илона, — сказал он, обняв меня на прощание. — Если, когда—нибудь решишь вернуться, знай, что у тебя всегда есть место среди нас.       — Хотелось бы верить, Николай. Береги себя, Бог даст, свидимся еще.       Я поблагодарила его, чувствуя, как слезы начинают наполнять мои глаза. Сдерживаясь, я вошла в терминал, направляясь к стойке регистрации. В голове крутились мысли о будущем и том, что меня ждет в Москве и Новосибирске.       Николай по—дружески меня обнял и отправился в вертушку, а я проводила его взглядом.       Бог даст, увидимся, а пока, я нужна здесь. На Родине, которую нужно защищать.