Глава 14. По собственному желанию

      Илона Островских       Англия, округ Манчестер       База огневой поддержки ОТГ — 141       Когда мы вернулись на базу ОТГ, усталость накрыла меня волной. Райли, МакТавиш и я шагали в тишине, погруженные в свои мысли. В воздухе витал запах топлива и металла, создавая знакомую атмосферу базы.       Райли бросил на меня недовольный взгляд, но промолчал.       — Илона, — начал МакТавиш, разрывая тишину. — Пообещай, что так больше не будешь делать.       Я кивнула, чувствуя, как тяжесть прошедших событий ложится на мои плечи.       — Когда ты научишься не попадать в передряги? — спросил Райли, явно пытаясь уколоть меня, но я уловила в его словах привычное раздражение.       — Это моя специальность, — ответила я, пытаясь не показать усталость в голосе.       МакТавиш бросил на нас строгий взгляд.       — Ну хватит.       Я снова ощутила отсутствие единства с командой. В ту ночь я лежала на своей койке, думая о прошедших сражениях и о том, что еще ждет впереди. ***       Утро не предвещало ничего хорошего. Я проснулась от громких криков, раздававшихся из коридора. Голову заложило, и я чувствовала усталость после недавнего сна. Лейтенант Райли кричал на кого— то с такой силой, что стены дрожали.       — Роуч, ты что, только глаза открыл? — кричал он. — Вставай, черт побери!       Я моментально соскочила с кровати, сбросив одеяло. Вся эта суматоха заставила меня действовать быстро, и я надела форму как попало. Выглянула в коридор: солдаты суетились, собирались на задания, везде царил хаос.       И тут я поняла, что не закрыла комнату, потому что Райли быстро зашел ко мне, как к себе домой. Где его манерам учили?       — Илона! — голос лейтенанта прорезал шум. — Почему так долго? Одевайся нормально, у нас тут не цирк!       Я спешно поправляла форму, чувствуя, как злость постепенно берет верх над сонливостью. Райли подошел ко мне, усмехаясь с издевкой.       — Шепард ждет тебя в штабе. У него для тебя задание в России. И побыстрее, а то опять опоздаешь, — язвительно бросил он и, не дожидаясь ответа, пошел прочь.       — Да, да, бегу, — пробормотала я себе под нос, чувствуя, как гнев вскипает внутри меня.       Коридор был полон суеты: кто— то громко переговаривался, делились последними новостями, звенела экипировка. Проходя мимо группы солдат, я услышала обрывки разговоров, которые активно собирались на построение.       Я сжала кулаки, стараясь не дать эмоциям взять верх. Схватив свои вещи, я направилась в штаб. В голове крутились мысли о предстоящем задании и язвительных словах Райли. Готова к очередному испытанию, но с горечью осознавала, что предстоит еще немало сражений — как на поле боя, так и среди своих.       Рада тому, что я миновала то время, когда на построения я тоже должна была идти. Влетела в штаб, сердцебиение в ушах заглушало шаги, в комнате собралась почти вся команда, только Роуч отсутствовал. Шепард, казалось, был на грани терпения, и сразу начал говорить, не дожидаясь остальных.       — Илона, нам нужно, чтобы ты отправилась в Россию. Задание срочное и крайне важное. Подробности получишь по дороге. Ты готова?       — Так точно, сэр, — ответила я, стараясь скрыть волну эмоций, накрывшую меня.       Это будет трудный день…       — ОТГ отправляется во Францию, — начал он резко. — Илона, ты едешь в Россию. Точка эвакуации в Волгограде под угрозой. Весь город в огне, нужны профессионалы.       Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Опять туда, где всё началось.       — Генерал Вишневский лично звонил мне, требуя тебя, — продолжил Шепард, глядя мне прямо в глаза. — Ты отправишься на неопределённый срок. И, честно говоря, у меня были другие планы на тебя, Илона. Но выбора нет.       В его голосе слышалось недовольство, делая вид словно он не рад был расставаться со мной.       «Ты меня за придурка не держи…»       Но вместо этой фразы, я просто кивнула, понимая, что спорить бессмысленно.       — Когда выдвигаемся? — спросила я, стараясь удержать голос ровным.       — Немедленно, — отрезал Шепард. — Ждёт вертушка. Всё ясно?       — Так точно, сэр, — ответила я, бросив взгляд на остальных членов команды.       Каждый из них выглядел напряжённо. Особенно МакТавиш, который внимательно следил за каждым словом Шепарда.       Усатый посмотрел на меня ещё раз, затем повернулся к остальным.       — Время пошло, двигаемся. Всем удачи, — его голос был строг и решителен.       Какой—то так себе брифинг, конечно…       Шепард ушёл, оставив меня с документами по заданию. Я углубилась в чтение, пытаясь понять все детали. В это время МакТавиш не удержался:       — Вернись живой, — тихо сказал он.       Я промолчала, так как увидела кадры на мониторе. Волгоград трещал по швам, потери колоссальные. В глазах МакТавиша я уловила беспокойство.       — Знаешь, я искренне пере..., — попытался он успокоить меня, но не успел договорить, так как на связь вышла Российская база. Они проинструктировали меня и перечислили список бойцов, кто едет.       Когда связь прервалась, я выругалась.       — Что случилось? — спросил Гоуст.       — Список бойцов не сулит ничего хорошего. Если собрали такую сильную команду, значит дело серьёзное. Возможно, я не вернусь.       После этих слов я ушла собираться на задание, чувствуя тяжесть надвигающейся миссии и неопределённость будущего.       В голове крутились мысли о предстоящем задании, и я понимала, что снова вернусь в пекло войны. ***       По собственному желанию       День 5 18:35       Старший— сержант Илона «Чур» Прайс— Островских       1—й батальон 80—го полка Сухопутных Войск армии России, спецподразделение ССО РФ, группа «Славяне»       Россия, городской округ Волгоград, Центральный район, Площадь Ленина, 1,5 км от Мамаева Кургана.       Этот бункер трещит по швам…       Я открыла глаза в полумраке бункера. Сначала мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, где нахожусь. Повсюду вокруг меня лежали раненые бойцы, некоторые стонали, другие тихо разговаривали друг с другом. Я медленно поднялась, пытаясь не задеть тех, кто нуждался в медицинской помощи. Звуки стонов и приказов медиков заполняли пространство.       Сепаратисты не дают вообще продохнуть. Видимо Макаров решил действовать кардинально, но… Куда девать гражданских?       После того, как я вернулась из России в Англию и ждала, когда ОТГ отправят на новое задание, Шепард заявил, что я должна уехать обратно для обеспечения поддержки десятой дивизии, а значит, я еду обратно в Россию. Ситуация на родине очень плохая, Макаров решил сжечь до основания Волгоград.       А бункеров на всех не хватит и людей нужно вывозить оттуда, но наши силы не равны…       Я прошла дальше по убежищу к выходу. Атмосфера гнетущая.       Окружение выглядит заброшенным и поврежденным, с разбросанными документами на полу и обломками стен. Освещение приглушенное, с контрастом между светлыми и темными участками. Видна бронедверь, которая служит для защиты от внешних угроз.       Солдат, стоящий у двери, нервно докуривал сигарету, его фигура частично освещена лучом света, пробивающимся сквозь поврежденную конструкцию здания. Другой солдат сидит напротив выхода, его взгляд устремлен вперёд.       Денис сидел неподвижно, будто мысленно уже прощался со всеми. На меня он даже не взглянул, когда я подошла ближе. С улицы вернулся Максим и кинул винтовку Денису:       — Подъем! Мы уходим.       К нам подбежал командир. Прапорщик Виктор Алексеевич Белых. Он же Богатырь. Не зря его так прозвали. Этот мужик вообще не убиваемый, из таких горячих точек выбирался, что и представить страшно.       — Вас понял, конец связи, — Богатырь обратился к нам, прервав переговоры по рации, — Слушайте! Зона эвакуации под обстрелом, нам нужно выиграть для них немного времени.       Мы получили задание прикрыть точку эвакуации до завершения самой эвакуации. Сделать это можно было только с 5—го этажа жилого дома по улице 2—я Горная улица, 4, которое было частично разрушено и частично занято противником.       Я проверила своё снаряжение и оружие, затем вышла из бункера вслед за остальными.       — Внимание всем, площадка под сильным обстрелом. Найти и уничтожить источники угрозы. — скомандовал Богатырь.       На улице царил хаос. Повсюду слышались взрывы, рёв вертолётов и автоматные очереди. Солдаты укрывались за перевёрнутыми машинами и остатками зданий, ведя непрерывный огонь. Я ощущала каждую вибрацию от разрывов, каждый выстрел эхом отдавался в ушах. Вражеские силы наступали без остановки. Адреналин разливался по телу, я старалась держать эмоции под контролем. Мы продвигались по разбитой улице, укрываясь за обломками и автомобилями.       Вокруг царил хаос. Я продвигалась вперёд, прячась за барьерами, когда услышала сообщение:       — Они видят нас… Снайперы, РПГ, шквальный автоматный огонь на всех этажах… На 12 к западу! — прокричал Денис.       Сердце сжалось от напряжения. Пламя, дым и обломки окружали нас. Повсюду гремели выстрелы, свистели пули, разрывались снаряды. Мы должны были двигаться вперёд, несмотря на страх и усталость. Взрыв раздался неподалёку, и я инстинктивно пригнулась, чувствуя, как адреналин заливает тело. Каждый шаг был борьбой за жизнь. Как такое возможно… Деремся против своих же, как так вышло? Это на сколько Макаров оказался влиятельным, что прогнул половину армии России?       Против братьев по крови биться очень трудно и тяжело, но… Националистов и прочий мусор я не признаю, хоть и больно от понимания того, что кого—то просто принудили сражаться.       Это тирания. Так нельзя.       Общий канала плохая идея, слышу все что происходит у других и этим забиваю себе голову. Не думала, что под угрозой исчезновения окажется Мамаев курган, но этим националистам вообще плевать на идеалы. Как и Макарову. Когда же эта сволочь уже сдохнет…       Я бежала следом за Богатырем и Денисом, мимо проезжал танк и заметила я его тогда, когда техника произвела выстрел и меня на секунду оглушило. Твою мать, Илона… Внимательнее.       Мое состояние и так на пределе, ранение дает о себе знать, рука ноет, шов неизвестно держится или нет.       — База, это Хантер 2—1 главный. Запрашиваю авиаудар, прием!       Пули свистели над головой и пришлось головой на все триста шестьдесят вертеть, чтобы не поймать случайную пулю.       — Невозможно, 2—1 главный, все борты заняты на эвакуации по берегам Волги.       Следуйте на запад к указанному зданию и окажите поддержку. Отбой.       Черти что…       Место было настоящим адом: обломки вертолетов, везде разбросанная техника, спутанные клубки колючей проволоки, которые мерцали в свете вспышек. Казалось, что вся местность была охвачена хаосом и разрушением. Мы продвигались медленно, с постоянной оглядкой по сторонам, стараясь не стать легкой мишенью для врага.       Командир шел впереди, двигаясь уверенно и без колебаний. Вокруг нас свистели пули, каждое попадание по обломкам или земле заставляло инстинктивно приседать. Я следовала за ним, прикрывая наших бойцов.       — Они стреляют сверху! Контакт на втором этаже! — выкрикнул кто—то из наших, указывая на разрушенное здание впереди. В глазах мелькнули вспышки автоматного огня, и я мгновенно среагировала, прижавшись к укрытию и готовясь к ответному выстрелу.       Огонь окружал нас со всех сторон, словно адское пламя поглощало все живое. Не было ни одной точки, куда можно было бы скрыться от этого бушующего кошмара. С неба падали вертолеты, превращаясь в огненные кометы, и каждое их падение сопровождалось ужасающим звуком, который разрывал тишину и подчеркивал нашу беззащитность.       Я слышала, как металл кричит, деформируясь под жаром и ударом о землю. Вертолеты, которые должны были стать нашим спасением в будущем, превращались в гибельные ловушки для тех, кто находился внутри. Люди кричали, плакали, умоляли о помощи, но в этом хаосе никто не мог прийти на выручку.       Смотрела на свои руки, залитые кровью, не зная, чья это кровь — моя или моих товарищей. В голове звенело от боли и усталости, но я не могла позволить себе остановиться. Мы должны были продолжать бороться, несмотря ни на что. Мы сражались за нашу родину, за тех, кто остался дома и надеется на наше возвращение.       Я вспомнила о лейтенанте, его слова и наставления звучали в голове, как отголоски из прошлого. Даже скучаю по его вечному ворчанию…       Что бы он делал, окажись в такой ситуации?       Я видела, как падают мои товарищи, один за другим. Их лица, искаженные болью и страхом, останутся со мной навсегда. В глазах застыло отчаяние, но я знала, что должна продолжать идти вперед. Каждая потеря придавала мне сил, каждый крик боли становился моим личным вызовом.       Я прицелилась и выстрелила по одному из врагов, который высунулся из укрытия. Его тело дернулось и рухнуло на землю. Бой продолжался, и мы продвигались дальше.       Сжимая оружие, я шагала через этот адский огонь, чувствуя, как каждый шаг приближает меня к неизбежному. Но мы не сдавались, шли вперед, потому что знали: за нами стоит наша страна, наши семьи, наше будущее. За нами правда, за нами вера.       — А нам поддержки не надо, значит? Нас просто на куски рвут! — прошипела я себе, но командир услышал.       — Хватит болтать Илона, остынь!       Наша команда пробивалась через улицу, перепрыгивая через обломки и прячась за укрытиями. Пули свистели мимо, и каждый миг казался вечностью. Богатырь кричал приказы, а бойцы отвечали короткими, слаженными ответами. Я видела, как мои товарищи один за другим укрываются за баррикадами и открывают огонь по противнику.       — Ложись!       — Живо, убираемся из зоны обстрела! Нам нужно выиграть время для эвакуации! — прокричал Богатырь.       Мы бежали мимо нашей техники по окопам, попрятались в кратерах от взрывов. Над головой просвистел снаряд РПГ и взорвался недалеко от меня, от чего наушники немного забарахлили. Хорошо, что я их толком не снимаю, а иначе бы уже давно оглохла или мучилась от пистонного писка в голове.       — База, на связи 2—1 главный! Мы прикрываем запад, поддержки никакой, машины из первой группы пронеслись мимо нас, прием!       — Понял, группа 1 уже выехала на легкой БМ для подавления. Отбой.       Как всегда, у нас нет времени ждать. Черт!       Мы маневрировали по лабиринту окопов, линия огня шла на небольшой пригорок и местами мы были как на ладони, что вообще не радовало. Стремились мы к бетонному забору, который был дополнительно укреплен мешками с песком. Я проскользила к укрытию на коленях и стала ждать дальнейших указаний, подтянулась и остальная группа.       — Хантер 2—1, это База. «Ангелы» занимают позицию в северо—западной части указанного здания. Объединитесь с ними на верхнем этаже и ликвидируйте источник угрозы. Отбой.       Команды раздают направо и налево…       Продвижение было сложным: путь преграждали завалы, разбросанные обломки техники и нескончаемый огонь противника. Мы двигались как единое целое, прикрывая друг друга, отдавая команды и держа контакт через рации.       Бой на этом этапе был особенно яростным. Противник скрывался на этажах разрушенных зданий, выискивая нас в прицелах снайперских винтовок. Я метнулась к очередному укрытию, стараясь не привлекать внимания. Вокруг взрывались гранаты, поднимая облака пыли и обломков.       — Контакт на два часа! — раздался голос в рации. Я мгновенно обернулась, замечая врага, который целился в нас. Мои пальцы уверенно сжали спусковой крючок, и пуля нашла свою цель, заставив противника рухнуть на землю.       — Он выходит наружу! — прокричал кто—то из союзников.       Я присела, видя, как противник высовывается из укрытия. Моя очередь и выпустила очередь, заставив его рухнуть назад.       — Не могу стрелять, не вижу цели! — воскликнул Макс, присев за укрытием. Я прижалась к стене, осматриваясь. Враг явно не собирался сдаваться, и каждый шаг вперед давался с боем.       Звуки сражения усиливались, казалось, что они вибрируют прямо внутри моего черепа. Снаряды разрывались везде вокруг, и земля дрожала под ногами. В лицо врезались осколки и куски земли, оставляя на коже свежие порезы и синяки. Вся обстановка была пропитана ужасом и отчаянием.       Я увидела, как один из наших бойцов, молодой и полный жизни, упал на землю, уставившись в небо с невидящими глазами. Я закричала его имя, но он не ответил. Его жизнь угасла в мгновение, и я не могла сделать ничего, чтобы помочь ему.       Подняв оружие, посмотрела на своих товарищей. Каждый из нас боролся не только за свою жизнь, но и за жизни тех, кто стоял рядом. Но враг был неумолим. Их численное превосходство давило на нас, и казалось, что наши усилия были тщетны.       Передо мной упал еще один солдат, схватившись за грудь, из которой хлынула кровь. Его крики раздирали мне душу, и я чувствовала, как страх и беспомощность накрывают меня с головой. В этот момент мне казалось, что мир рушится, и мы теряем все, за что сражались.       Сжав оружие крепче, я подняла голову и посмотрела на своих товарищей. В их глазах я увидела ту же решимость. Мы не будем побеждены. Даже если нас всех убьют здесь, мы уйдем, зная, что сделали все возможное. Слезы текли по моему лицу, но я продолжала идти вперед, навстречу врагу, зная, что каждый наш шаг — это шаг к победе.       — Хорошо! БМ первой группы подавила их! Будьте готовы выдвигаться по моему сигналу! — командир указал на здание впереди, которое уже еле держалось.       Мы отстреливались от противника, что осел в здании. Враги уже занимали позиции, и бой разгорелся с новой силой. Я использовала каждую секунду, чтобы занять удобную точку и стрелять по врагам, укрываясь за полуразрушенными стенами. В это время мои мысли крутились вокруг одного: выжить и обеспечить эвакуацию. Запах пороха, треск выстрелов и крики товарищей сливались в единый хаотичный шум.       — Внимание!       Приготовься…       — Пошли! Пошли! Живо! Живо!       Мы стартанули с места, что есть сил к главному входу в здание вверх по лестнице. Но и тут удача меня подвела, шальная пуля сбила меня с ног. Я быстро посмотрела на предполагаемое ранение, но повезло. По пластине попали. Денис, пробегающий мимо, схватил меня за шкирку и силком поволок в здание, от чего я запнулась и чуть опять не упала. Рука заныла с новой силой.       — Шевелись! Давай! Давай!       Забежав в здание, мы принялись к ответному огню, так как противник засел за баррикадами, столами и занял балконы второго этажа, в этот раз их тут было немного. Нужно успеть их уничтожить, пока кто—то из них не поднял тревогу на верхние этажи о прорыве обороны.       Я швырнула светошумовую гранту, затем осколочную, что в комплекте не давало шанса на выживание.       Вокруг продолжали падать люди, и каждый раз, видя, как уходит жизнь из их глаз, я ощущала невыносимую боль. Это была не только физическая боль от раны, но и моральная, от осознания того, что мы можем не выжить. Но я знала, что должна продолжать бороться. Ради них, ради всех, кто верил в нас.       Раздался взрыв, вспышки от штурмовой и следом осколочная, что разнесла в пух и прах баррикады.       В ушах звенели приказы и выкрики, огонь врага не прекращался ни на секунду.       Сколько же их…       "Контакт на втором этаже!" — мелькнула мысль, когда я заметила врага, прячущегося на втором этаже разрушенного здания. Прицелившись, я выстрелила, и он рухнул на землю. Но не успела я перевести дух, как Богатырь со своим замечанием не высовываться заставил меня кипеть от злости.       — Стреляйте из гранатометов! — прокричала я, что есть сил.       Не успел Денис пригнуться, как наш сослуживец дал снаряд по второму этажу, прошипевший над нашими головами заряд оставил за собой белый дымный след и с гулом врезался в балкон, разбивая мешки с песком и убирая с лица земли парочку противников.       Я дала автоматную очередь по новоприбывшим из прохода справа за небольшой стеной. Черт, если мы так и продолжим тут сидеть, эвакуация не состоится. Из—за угла высыпались еще враги, я снова применила штурмовую, во время взрыва гранаты мы не останавливали автоматный огонь.       — Ваня! Цель на втором этаже, десять часов! — прокричала, перекрикивая шум в помещении от выстрелов.       Ваня тут же снял двух противников с гранатомета. Раздался взрыв и часть балкона обвалилась вниз, придавив раненых противников.       — Вперед! Живо! Живо!       "Господи, это ад", — думала я, видя, как молодой боец, совсем мальчишка, схватился за живот, из которого хлестала кровь. Я пыталась подбежать к нему, но сама упала, сбитая взрывной волной. "Неужели это конец?" — мелькнуло в голове, но я знала, что не могу сдаться.       Я поднялась, сжав зубы от боли, и увидела, как наш отряд отчаянно сопротивляется превосходящим силам врага. Они атаковали нас волна за волной, и каждый раз мы теряли кого—то из наших. Оборонительные позиции превращались в братские могилы.       Взрыв рядом отбросил меня к стене, и, оглушенная, я смотрела, как мой товарищ, с которым я прошла столько боев, падает на землю, не издав ни звука. Я закусила губу, чтобы не закричать.       "Я не могу всех спасти", — повторяла я себе, борясь с отчаянием. Передо мной все размывалось. Враг приближался, и я понимала, что шансов выжить почти нет. Но в этот момент, когда все казалось потерянным, я почувствовала внутри себя силу.       Слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью и кровью, но я продолжала идти вперед, зная, что каждая секунда, каждая пуля могут изменить исход этого ужасающего боя.       Справившись с сопротивлением в холле, мы на правились прямо к врагу, который ещё не подозревал, что мы здесь. Холл, красивый зал, когда—то оживленного жильцами здания, все это когда—то было целым и невредимым, а теперь холлы наполняет разруха, запах крови, пыль, обломки и многочисленные трупы.       Мы продвигались вперед, мои мысли о том, как важно не подвести команду и не потерять контроль. Страх и адреналин переплетались, но я знала одно: мы должны выполнить задание любой ценой.       С этими мыслями я продолжала двигаться вперед, прикрывая товарищей и стреляя по врагам, понимая, что каждая ошибка может стоить жизни. Пройдя мимо лифта, мы заняли позицию перед основным залом.       — База, на связи 2—1 главный, внимание, мы внутри, продвигаемся наверх.       — Подтверждаю, База принял.       Мы прошли дальше к арке и нас следовало обойти, это точка была в огне, так как в стене торчит нос кабины вертолета.       Ребята впереди меня дали автоматную очередь, противник выскочил из новой комнаты, пришлось лечь, потому что окна занимали большую площадь. Я выхватила штурмовую гранату и кинула ее в разбитое окно, прозвучал взрыв, и мы дали очередь по паре противников. Остальные отступили назад.       Только я вышла из—за укрытия, как услышала у себя под ногами странный звенящий звук о кафельный пол. Не понял…       Посмотрев под ноги, я увидела зеленое яблочко.       Твою мать!       — Граната!       Рефлекс оказался может и правильным, но так делать не надо. Я схватила ядро и швырнула его в дверной проем обратно отправителю, тут же раздался взрыв. Черти поганые, чеку снимут и ждут несколько секунд, а потом кидают, чтобы на отброс обратно времени не осталось. Можно сказать, мне просто повезло. Но так делать не надо…       Пройдя дальше по коридору и повернув к лестнице, мы снова столкнулись с силами противника, хоть и не многочисленными, нам не составило труда их всех тут порешать. Предчувствие у меня не хорошее. Прям очень. Идем на второй этаж, надо предупредить БМ, чтобы не шмаляли, а то прикроют и нас и чужих…       Мои мысли прочитал Богатырь.       — База, на связи Хантер 2—1 главный. Поднимаемся на второй этаж. Скажите БМ первой группы, чтобы не открывали огонь.       — Понял, 2—1, доброй охоты.       Мы оказались на том балконе, который обстреливали. Командир жестом приказал действовать тихо, они не знают, что мы здесь. Подкрадемся сзади и нанесем удар. Идя дальше по коридору, мы вышли на еще один разрушенный коридор, окна которого выходили на улицу. Мимо нас пролетел МИ—24, от чего бросило не только в дрожь, но и в холодный пот. Наша команда резко притормозила, и мы увидели, что второй этаж закрыт, крыша третье этажа обрушилась и путь только по этой импровизированной лестнице. Богатырь уже хотел двинуться вперед, как вдруг в рации раздались крики о помощи.       — "Это Дельта— 4—1 у мемориала Родина Мать!!! Мы под обстрелом, просим поддержки с воздуха! Пришлите артиллерию! Сделайте что— нибудь! Сломанная стрела! Сломанная стрела!"       Мы поднялись на третий этаж и продолжили путь.       Сердце кровью обливается.       — Хантер 2—1, внимание, противник в юго—западной части, на пятом этаже, обстреливают точку эвакуации. Отбой.       — Принято, База. Мы немедленно отправляемся на пятый этаж. Отбой.       Пройдя часть холла и обнаружив прямо по курсу еще один балкон, что выходил во двор, я заметила странную конструкцию под брезентом. Пара вражеских солдат сняли ткань и моему внимаю предстал ЗРК. Твою мать…       Денис постучал меня по плечу, когда я повернулась, он молча всуропил мне С4 и детонатор, и я поняла, что устранить эту зенитку нужно будет мне.       Отлично, нахер…       Мы открыли огонь по противнику, чтобы освободить мне путь к ЗРК. Началась активная стрельба.       — Группа стрелков ликвидирована в секторе Четыре— Чарли.       — Вас понял 2—1.       Я быстро заложила С4 на конструкцию и отойдя на безопасное расстояние нажала кнопку детонатор. Прозвучал писк и моментальный двойной взрыв оглушил нас. Богатырь показал палец вверх и приказал двигаться вслед за ним. Мы шли дальше вверх по лестнице, прямиком на пятый этаж.       — База, мы на пятом этаже, продвигаемся к юго— западному углу.       Мы шли по коридору и в красном свете от шашки за углом увидели тени.       — Какое—то движение, — прокомментировал Денис.       Мы разделились, я, Максим и Денис срезали через комнату, остальные пошли дальше по коридору за угол.       — Следите за своими секторами.       Заметив врагов, которые шли в дальнюю комнату, я выхватила штурмовую и бросила в их сторону, затем осколочная.       Враг ослеп, оглох и был уничтожен взрывом, стены сотрясались от постоянных залпов, мне на голову посыпалась штукатурка, благо кепка была надета. Мы шли дальше через комнаты и разрушенные стены, окна которых выходили как раз на мемориал. Небольшая стычка, многочисленная стрельба. Я на столько увлеклась обстрелом противника, что не заметила, как в паре метров от меня взорвалась штурмовая. Я успела упасть вниз и закрыть глаза, но взрыв и противный писк все—равно достал меня через наушники.       — Чур! — Богатырь схватил меня за руку и помог подняться.       Мы продолжили наступление, нужно было пробраться к углу здания, откуда и велся обстрел нашей техники.       — Всем Хантерам, вижу наблюдательный пункт неприятеля в юго—западном углу. Вперед, зачистить его. — проговорил в рацию командир.       Что мы и делали, но враг не собирался так просто отдавать точку, ведя по нам не самый прицельный, но плотный огонь. Черт… Мы так ничего не успеем.       — "Мистик 2—1, только что передали приказ бросить все точки эвакуации к востоку от гостиницы. Убирайтесь оттуда, живо!"       Я стиснула зубы и поняла, что ребята, которые были в рации вряд ли уже будут живыми.       Не люблю общий канал. Ситуация ухудшается, противник имеет численное превосходство. Я перезарядила винтовку, с мыслью, что эти гады вообще не хотят уходить и не дают даже пробиться. Вскоре после некоторого времени обстрела мы все же смогли зачистить угол. Нашему внимаю предстал мини склад оружия, боеприпасы, Джавелины, гранатометы и одна одинокая снайперская винтовка с тепловизором, видимо тут сидел снайпер.       — База, это Хантер 2—1— главный. Захватили наблюдательный пункт неприятеля на юго— западе.       — Вас понял. Точку эвакуации у монумента Родина Мать покинуло несколько транспортов, но они под угрозой. Можете их прикрыть? Прием.       Я посмотрела на американский Джавелин.       А что эта хрень тут делает?..       — Так точно. У нас тут куча вражеских боеприпасов! Мы им сейчас устроим! Конец связи.       Итак, три человека должны притащить вот эту 22—килограммовую штуку на расстояние не менее трех километров к вражескому танку, БМП, БТР, САУ и любой другой бронированной технике. Так же мы можем бахнуть и вертолеты… Три километра – это максимальное расстояние, с которого комплекс может дотянуться до цели. В ожесточенном бою с такого расстояния попасть гораздо сложнее, так что приблизиться желательно поближе. Но, расстояние в принципе нормальное. Тут около километра до мемориала. Кроме того, цель должна быть в прямой видимости от стрелка. То есть нельзя стрелять через гору, лес и т.д. Стрелок должен видеть танк, а танк, соответственно, сможет видеть стрелка, что создает достаточно высокую опасность для безопасности стреляющего.       Я повернулась к ребятам:       — Парни! Помогите мне эту хрень установить поудобнее.       Ребята помогли мне занять позицию откуда я буду стрелять по точкам. Хана вам нацики…       Я обнаружила первый попавшийся БТР и выстрелила по нему из комплекса. После этого мне уже ничего не нужно делать – и это главное преимущество Джавелина. Ракета летит в полностью автоматическом режиме, сама прицеливается, и сама выбирает траекторию.       — Снаряд!       Данный принцип называется "выстрелил и забыл" и он, на самом деле, очень хорош. Ведь сразу после выстрела можно быстро покинуть позицию, чтобы не попасть под ответный огонь. А даже если попадешь – ракете будет уже все равно, она летит независимо от судьбы стрелка. После выстрела ракета набирает высоту от 40 до 160 метров, в зависимости от расстояния полета и уже с этой высоты атакует цель сверху. Самонаведение пропищало, и я нажала на спусковой крючок. Снаряд с шипением вышел из дула и отправил очередной вражеский танк на тот свет. Как известно, удар по крыше – самый болезненный, там наиболее тонкая броня. Просто танк ведь тоже может защищаться. Например, создать вокруг себя специальное аэрозольное облако из металлических частиц, сквозь которое самонаведение Джавелина просто не будет работать.       Напомню, что Джавелин должен видеть танк во время всего полета, так как прицеливание у него оптическое, то есть он "смотрит" камерой и по камере находит цель. Аэрозольная защита считается наиболее эффективной против подобных ракет. Они могут обойти облако, только если стрелять ими "прямой наводкой", но в таком случае у танка есть и другие виды защит, которые еще более эффективны, например, динамическая, то есть подрыв встречного снаряда.       Но в этот раз мне повезло тем, что никакого облака кроме обычного дыма не наблюдалось, да и он не мешал работе. Самая проблема нацелиться на вертушку.       Эта собака, будто жопой чуяла, что она у меня на мушке. МИ— 24 активно обстреливала зону эвакуации и не видела меня, находясь к нашей позиции в полразворота. Система наведения издала звуковой сигнал и как только я готова нажать на спуск, эта хрень с лопастями смещает позицию:       — Какой—то попутавший драндулет…       — Илона! Уничтожь уже эти вертолеты!       Я выругалась и снова прицелилась и о чудо! Попадание!       — Илона, бери снайперскую винтовку! Ищи цели к югу от мемориала Родина Мать.       Я отложила чудо технику и легла на позицию, перед этим проверила патроны в магазине и в ствольной коробке. О да, патрон есть. Начнем, пожалуй. Я взяла винтовку Barret 50 калибр и прицелилась.       — Внимание всем, это точка эвакуации у мемориала Родина Мать! Мы пока держимся, но с запада на нас наступает неприятель, мы под обстрелом.       Сердце тяжело забилось.       — Точка эвакуации все еще под обстрелом! Чур, цель – вражеская пехота с РПГ!       Я начала отстреливать противников, что в прицеле светились белым цветом. Отдача у оружия хорошая и пришлось приноровиться с больной рукой удерживать такую штуковину. Я атаковала всех, кого видела. Цели безнадежно пытались прятаться, думая, что их никто не достанет.       — Хантер 2—1, внимание, к вам следует пехота противника… Осторожно.       Замечательно, только этого еще не хватало.       Через прицел снайперской винтовки я наблюдала за хаосом, развернувшимся на улице. Враг двигался к нам, стараясь занять более выгодные позиции. Противник был отчетливо виден через тепловизор — словно призраки, светящиеся в темноте. Я сосредоточилась, выискивая цели и устраняя их одного за другим. Каждое нажатие на спусковой крючок приносило облегчение, когда одна из фигур падала на землю.       Крики и взрывы заполняли воздух, создавая звуковую какофонию. На радиосвязи раздался голос:       — "Позиция у монумента Родина Мать под обстрелом! У нас осталось 80 процентов боевых единиц. Запрашиваем немедленный снайперский огонь по противнику к западу от мемориала, приём!"       Ситуация была критической, и я знала, что каждое мое действие имеет значение.       Я сместила позицию и увидела надвигающихся к точке эвакуации противников. Только я начала отстреливать по заданной точке, как тут Денис заорал:       — Противник внутри периметра!       Черт! Я оторвалась от снайперской винтовки и начала помогать отстреливать противников на тяжелой технике.       — Прикройте меня! Стреляю с Джавелина!       Я схватила махину и еле водрузила ее на плечо. Мне нужно уничтожить хотя бы технику. Система наведения дала сигнал о готовности, и вражеская вертушка потерпела крушение. Еще выстрел обезвредил БТР.       Снайпер, Илона. Ты снайпер.       Я отбросила махину, и только я потянулась к винтовке, как возле моей руки пролетела пуля, от чего я дернулась и рефлекторно вытащила пистолет из кобуры, выстрелив противнику из—за дальнего угла в коридоре.       Ребята продолжили меня прикрывать, а я вернулась на снайперскую позицию. Нельзя так делать, но я не могу подвести команду. Ребята должны выбраться оттуда. Раздался выстрел, и противник лег замер, следующий в прицеле, очень быстро бежал, пришлось просчитать его траекторию и в какую секунду он окажется там, где мне нужно. Выстрел пробил черепушку бедолаги. Я продолжала обстрел, пока за спиной слышались выстрелы в коридоре.       «Пожертвуй собой, но спаси или помоги команде», — пронеслось у меня в голове на моменте выстрела.       — Илона! Бросай позицию! Мы под обстрелом!       Я отшвырнула винтовку и схватив автомат ринулась к стене, через дыру в ней кинула штурмовую, что выиграло мне немного времени. Пара противников случайно вышли из укрытия, и я приступила к работе. Как только я приготовилась к перебежке из угла к противоположной стене, неприятель по диагональ увидев меня, дал очередь. Я успела кувыркнуться, но пуля прошла по касательной по плечу от чего я вскрикнула. Откатившись к стене, я зажала рану, Денис же, заметив, что корчусь от боли оттащил меня к себе.       Пулемет строчит, и каждый выстрел отдается в ушах. Дым и огонь охватили всю локацию, словно сам ад разверзся перед нашими глазами. Вокруг развалины, пламя, обломки вертолетов, лежащих на земле, словно гигантские мертвые птицы. Вижу, как бойцы бросаются вперед, стрелы трассирующих пуль рассекают воздух. Мой пульс ускоряется, в груди бьется страх, но я продолжаю сражаться. В прицеле вижу одного из людей Макарова — он готовится выстрелить. Мой палец сжимает спусковой крючок, раздается грохот, и я наблюдаю, как он падает.       За каждым углом новая угроза. В голове крутятся мысли о лейтенанте, о том, каково это — работать на два фронта. С одной стороны, я защищаю свою родину, с другой — мои друзья остались в Англии. Раненая рука ноет, но это ничто по сравнению с моральной болью.       Ужасный бой продолжается. Я вижу, как один за другим падают наши солдаты, их крики затихают в грохоте боя. Противник наступает, их численное превосходство давит на нас. Вертолеты падают с оглушительным ревом, воспламеняясь при ударе о землю. Все в огне. Земля дрожит, и кажется, что выхода нет. Время словно замедлилось, стены вокруг меня разрушены, повсюду следы боя — кровавые пятна, выбитые окна, разбросанные мебель и обломки. Я прячусь за развалинами, держа прицел на враге, который стоит в дверном проеме.       Грохот выстрелов, крики, шум падающих обломков. Противник в прицеле пытается укрыться, но я опережаю его, нажимаю на спусковой крючок. Грохот выстрела, и он падает, кровь растекается по полу.       На полу и стенах пятна крови и следы разрушений, которые напоминают о жестокости боя. Слева от меня кто—то кричит, я оборачиваюсь и вижу, как один из наших падает, получив смертельное ранение. Стиснув зубы, я продолжаю стрелять, пытаясь удержать линию обороны. Взрыв раздается рядом, выбивая из меня дух. Вижу огонь и дым, охвативший помещение, и понимаю, что времени мало. Сжав зубы и преодолевая боль, я продолжаю бой, зная, что наше выживание зависит от каждого моего действия.       Как только атака закончилась, парень посмотреть и сказал, что ничего серьёзного. Ну, это да, от такого не умирают.       — Хантер 2—1, рекомендую уходить… В вашу сторону направляются значительные силы пехоты…       — Никак нет! Вижу вражескую бронетехнику и вертолеты на подступах к точке эвакуации с юга на юго— запад!       Я встала с места и почувствовала резкую боль в боку, но не стала проверять, что со мной. Не до этого сейчас...       — Илона! Используй тяжелое оружие чтобы уничтожить вражескую технику! Живо! — прокричал Богатырь, ведя огонь по наземным целям через дыру в стене, что бежали в сторону нашей позиции.       Меня и просить не надо.       Я снова подлетела к Джавелину погрузив на раненое плечо, которое заболело еще сильнее.       Прицелившись в кабину вражеского вертолета, я ощутила всю тяжесть момента. Мои глаза зафиксировались на цели, а все остальное будто исчезло. Мир вокруг утратил краски, и только зеленый экран прицела был ярким пятном в этом хаосе. Площадка передо мной была объята огнем, пламя вырывалось из кабин техники, клубы дыма поднимались в небо, а крики и выстрелы были фоном этого адского пейзажа. В воздухе витал запах пороха и горящего металла. Я сжала пусковой механизм, и через секунду ракета устремилась к цели. Тишина прицела сменилась грохотом взрыва, когда ракета попала точно в цель. Осколки вертолета разлетелись во все стороны, и он начал падать, оставляя за собой след дыма       Рация ожила в наушниках:       — Отличный выстрел, Илона! — раздался голос Дениса.       — Еще бы, — ответила она, едва скрывая улыбку.       Но веселье длилось недолго. Вражеские войска продолжали атаковать, и я быстро вернулась к реальности, готовясь к следующему выстрелу. Пот и кровь со лба не переставили течь, что придавало моему состоянию еще большей убогости. Руки трясутся, тело еле движется. Я посмотрела на дисплей наведения, наблюдая, как вертолет обстреливает точку эвакуации. Ну же, зависни...       И вертолет завис, система наведения пропищала, и я нажала на спусковой крючок. Ракета будто выпала из пушки с шипением, что—то щелкнуло, взорвалось и ракета полетела вверх, резкий угол и камнем вниз прям на вертолет. Раздался мощный взрыв, и вертушка активно сманеврировала к земле.       Крушение было неизбежно.       Дальше больше. Наземная техника, что медленно, но верное продвигалась вперед к линии прицеливания. Снова писк, курок, но тут послышался свист и не от моего орудия. Только я навела дисплей на БТР, как вдруг меня просто отшвырнуло от края позиции вместе с Джавелином. Грудная клетка заболела и перевернувшись на бок, я активно закашлялась, ощущение было, что внутри что—то сломалось.       Взгляд метнулся к моей позиции, половина стены куда—то пропала, а вокруг были пыль и дым:       — Твою ж! Мать! Реально!?— воскликнула я, поднимаясь с места, когда, поняла, что в мою сторону просто был выпущен снаряд с МИ—24, которого я даже не видела! Вертолет демонстративно пролетел медленно рядом с позицией. Закашлявшись, я даже не видела кого—то, в глазах потемнело, раны будто заныли еще сильнее, и я готова была просто упасть.       — Илона! — Богатырь встряхнул меня хорошенько за плечи. — Смотри на меня! Все хорошо!       — Я в порядке!       Хотя сомневаюсь, еще один сотряс или контузия мне вот вообще не нужны…       Я снова закашлялась, прикрывая рот рукой, по привкусу во рту поняла, что что—то не так. Я перевела глаза на ладонь, которая была вся в моей крови вперемешку со слюной. Картинка резко поплыла и меня начало тошнить, но резкий запах пороха заставил меня вернуться в реальность, не очень хорошая замена нашатырю. Я, кое как, взяла винтовку с земли и по взгляду командира поняла, что нам тут оставаться нельзя. Команда все еще отстреливалась по противнику с винтовок, а я снова подняла Джавелин и навела прицел на ту самую вертушку, что делала разворот для нового захода. Так просто не уйдешь…       Как только вертушка направилась в нашу сторону и открыла огонь: система наведения пропищала, сигнализируя, что я могу выпускать заряд. Писк, курок, выстрел, вертолет не успел вовремя сманеврировать: не вовремя завис в воздухе и даже сигнальные ракеты его не спасли. Снаряд настиг свою цель, а я отомстила за добавленную головную боль и возможный сотряс.       — Хантер 2—1, вы выиграли время для эвакуации! Отлично! А теперь живо на крышу! Быстро! Вас могут окружить!       — Так точно, направляемся на крышу! Живо! Живо!       Время пошло, и мы ринулись на крышу, чтобы уже сбежать отсюда. Краем уха я слышала на нижних этажах, как противник идет к нам. Сердце колотилось в груди, каждое движение давалось с трудом из—за ран. Воздух был пропитан запахом дыма и пороха, гул выстрелов и крики раненых сливались в единую какофонию ужаса. Стены коридора, по которому мы бежали, были покрыты трещинами и пятнами крови, остатки мебели превращались в укрытия, за которыми прятались выжившие. Взрыв, где—то рядом заставил меня инстинктивно пригнуться, осколки пролетели в опасной близости. Мы неслись вверх по лестнице, каждый шаг отдавался болью в раненой руке и ноге.       В памяти всплывали лица тех, кого я потеряла... Все это ради того, чтобы защитить родину, но цена была слишком высока. Мы достигли крыши, но облегчение было недолгим, враг продолжал наступать.       В рации пропищал общий канал:       — "Атлас 2—6 сбит. Всем эвакуационным бригадам – работать по протоколу 3. Только срочная хирургия."       Твою мать. Значит только тяжело раненые, если отдают такой приказ, значит их очень много. Кругом была разруха. Огромные клубы черного дыма поднимались к небу, разорванному красными вспышками от взрывов. Земля была усеяна обломками и искореженной техникой, словно после апокалипсиса. Мысли о тех, кто не успел эвакуироваться, не давали покоя. "Мы не можем всех спасти," — думала я, но от этого не становилось легче.       Моё тело работало на автомате, а разум боролся с волной отчаяния.       — Вперед! Надо сматываться отсюда! — прокричал Денис.       — Макаров весь Волгоград разносит в клочья! Ничего святого нет! Сука!       — Илона! — крикнул на меня командир.       Как тут остыть, когда эта мразь позарилась на город героев. На святое, на курган! На мемориал Родина Мать! Да как так можно!? Что ты за существо такое!? Злость охватила меня полностью, я патриот своей страны, я готова и драться, и умереть за нее. Мне терять уже нечего, но, когда я вижу, как памятники Второй Мировой Макаров разносит в пух и прах, злость просто пеленой настигает меня и я уже не могу от этого отвертеться.       Изменник родине… Иуда… Тебе место только в могиле Макаров, когда—нибудь я лично до тебя доберусь…       Пока мы бежали я посмотрела в дыру в стене, что когда—то было окном. Мамаев курган охвачен огнем, благо памятник не так сильно пострадал, но все же… Устраивать мясорубку в святом и почитаемом месте — это низко и омерзительно.       Один из способов сломить волю человека, особенно гражданских. Тварь, ненавижу его. Ребята выломали большие двери, что дало нам больший обзор и проход, но плохое предчувствие никак не покинет меня. Не вернемся мы…       — Двигайте на крышу и встретьтесь с группой американских «Котиков»! Живо! Живо!       Мы ринулись вверх по лестнице и уже на втором пролете из двери выскочил мужик с автоматом, но не наш. Рефлексы... Как я их обожаю. Я выбила у него из рук автомат и вытащив нож воткнула ему в глотку, тот обмяк, глядя на меня стеклянными глазами. Кругом одна разруха, местами комнаты охвачены огнем, все в пулях, трупах. Эта многоэтажка долго не продержится…       Мы ринулись через балкон к площадке.       — "Атлас 2—3 сбит зенитным огнём из жилого дома!"       От этих слов сердце оборвалось. Я закусила губу, в голове пронеслись мысли о том, что кто—то из наших может остаться здесь, среди этого хаоса.       — "Усади гражданских по местам!"       Ненавижу общий канал!       Звуки боя оглушали, заставляя меня напрягаться до предела. Крики раненых, огонь из автоматов и грохот разрывов снарядов смешивались в ужасный какофонический оркестр. Как только мы пробежали по балкону над нами пролетел вражеский вертолет.       Ничего хорошего из этого не выйдет.       — Времени нет! Бегом!       Мы бежали вверх через комнаты, сломанные участки крыши, дыры в стенах, но я слышала, как где—то внизу, умирают ребята, что прикрывают нас. Одинокая слеза успела скатиться по щеке.       — Противник приближается!       Последний рывок и вот она крыша. Я залезла по обломкам бетона и ринулась на площадку, на смену вертушки прилетел американский Блэк Хоук для вывоза. На окраине кабины я увидела миниган, что не могло не радовать. Я выбежала на крышу, но радость от долгожданного света дня быстро сменилась тревогой. Враг уже наступал нам на хвост, внизу всё полыхало в огне. С грохотом падали вертолеты, их обломки разлетались в стороны, добавляя ужаса к происходящему. Крики раненых и умирающих наполняли воздух, их стоны пронзали сердце.       — "У меня утечка в гидравлике! Мы вряд ли перетянем магистраль! Надо садиться! Надо…"       Сигнал с пилотом оборвался. Тяжело, очень тяжело это даётся…       Вертолет стоял на крыше здания, поднимая пыль и мелкие обломки в воздух потоками из своих лопастей. Это был черный транспортный вертолет с массивным пулеметом, установленным на борту, готовый к бою. Его мощные роторы создавали оглушающий гул, а свет заходящего солнца отражался от обшивки, придавая окружению почти апокалиптический вид.       Я посмотрела на своих товарищей: они готовились к посадке. Моя задача была защищать зону эвакуации.       — Хантер, это Даггер 2—1. Мы в зоне эвакуации на крыше, доложите обстановку.       — На месте! — прокричал Богатырь, запрыгивая в вертушку.       Мы уселись на вертолет, и я сразу заняла место за миниганом, поскольку я не так сильно ранена в отличии от моих сослуживцев.       Хотя нет, я просто себя обманываю… Тело уже на пределе.       Как только мы стали отрываться от земли напротив нас появился вертолет противника, что собирался открыть огонь, но тот пилот не учел кое—чего. За коробом вытяжки стоял парень со стингером и очень быстро ликвидировал вертушку, та с грохотом упала вниз.       Тепло гудящего двигателя вертолета и едва уловимое покачивание в воздухе создавали ощущение нереальности происходящего. Я пристально смотрела сквозь тактические очки и поправила свою маску, наблюдая за дымящимся горизонтом, разорванным на части огненными вспышками и черными клубами дыма. Когда я услышала по общему каналу голос пилота, мои руки крепче сжали оружие:       — База, мы присоединились к «Котикам» на крыше и вылетаем. Вопрос: эвакуация у мемориала Родина Мать проведена? Прием?       Мы на грани эвакуации, но тревога не покидает. Я ощущаю вибрацию от работающих двигателей вертолета, готового к взлёту. Всё вокруг покрыто руинами, напоминая о разрушениях и хаосе, охвативших этот город.       Я отследила, как на крышу забежала толпа противников и мне стало очень досадно, что того парня мы не смогли забрать. Твою мать!       Внизу раздались мощные выстрелы, отчего я слегка вздрогнула и держала оружие наготове.       — Никак нет, 2—1, они ведут бой с пехотой и легкой техникой у монумента Второй Мировой. И, похоже, им там не сладко. Прием.       Когда прозвучали эти слова я посмотрела на Богатыря. Его взгляд встретился с моим, и мы оба осознали: это провал. В этот момент внутри меня бушевали эмоции. Страх, разочарование и гнев переплелись, создавая мучительное ощущение безысходности. Мы были так близки к спасению, но всё рушилось прямо у нас на глазах.       Мы не могли помочь тем, кто остался позади. То есть, пока мы там отстреливались, эвакуацию так и не смогли совершить. Я открыла огонь по наземным целям, по всем, кого видела, злость пробирала до костей, хотелось кричать, рвать и метать, швырять предметы, но я ничего не могу сделать.       — Понял, База, сделаем с воздуха все, что сможем. Отбой.       — "Первая группа транспортов ушла. Ривер —2, начинайте второй этап эвакуации. Берите только тяжелораненых."       В нашу сторону полетели снаряды РПГ и пришлось выпускать ловушки.       — Даггер 2, выстрел из ЗРК! Бери влево, влево!       Вертушку тряхануло, все же задело немного, но я продолжила поливать все и вся.       — База, Даггер 2—2 подбит и теряет высоту!       Вертолет очень сильно трясло, будто мы вот— вот взорвемся, с хвостовой части валил дым.       Вылетев на открытую площадку, я открыла огонь по вражеской технике и вертушке.       — Группы РПГ у монумента Второй Мировой… Жмите на гашетку до тех пора, пока всех не выкосите. — прозвучал обеспокоенный голос американского пилота.       Мы стали приближаться к Мамаеву кургану, чтобы ликвидировать силы противника в той территории. На горизонте уже виднелись очертания тяжелой техники врага и несколько бойцов с РПГ, занявших позиции. Вертолет противника готовился к взлету, его роторы уже начинали медленно вращаться. Нам нужно было действовать быстро и решительно, чтобы сорвать их планы и обезопасить нас. Мы стремительно двигались вперед, каждый шаг приближал нас к цели.       — "Атлас 2—3, 2—4 и 2—6 сбиты. Всем наземным войскам у четвертой площадки – немедленно отступить."       Нужно уничтожить вражескую технику, обезвредить бойцов с РПГ и не дать вертолету взлететь. Я чувствовала, как напряжение нарастает, но адреналин помогал держать концентрацию.       Мы приближались к Мамаеву кургану, где ожесточенная битва набирала обороты. Ветер от винтов нашего вертолета поднимал пыль и обломки в воздух, создавая атмосферу хаоса и напряженности. Внизу, среди руин и развалин, виднелись танки, бронетехника и бойцы с РПГ, готовящиеся открыть огонь. Противник занимал позиции у монумента Второй Мировой войны. С высоты открывался вид на поле боя: вспышки взрывов, дымы и разрушенные здания. Я держалась за пулемет, готовясь к интенсивной стрельбе, ощущая, как каждый мускул напрягался в ожидании команд.       В кабине царило напряжение. Денис проверял оборудование, готовясь к жестокой схватке. Шум вертолета заглушал все вокруг, но в моих ушах звенел адреналин. Мы должны были нанести удар и очистить территорию от врагов, пока не станет слишком поздно Внизу на площади взрывы разрывали землю, создавая кратеры, из которых вырывались языки пламени. Стреляющие из РПГ бойцы пытались сбить нас с курса, но мы продолжали напирать. Каждый метр этого адского поля был пропитан дымом и огнем, и нам предстояло выжить в этом аду.       — Вооруженный вертолет прямо по курсу, у военного мемориала.       Я открыла огонь по вертушке, та моментально взорвалась. Минус БТР, группа РПГ и мелкая пехота. Все охвачено огнем, даже небо не на нашей стороне, закат красный, а от дыма и огня, все выглядит как на картине "Последний день Помпеи". Отстрелявшись нам нужно еще пролететь над магистралью, там наземная пехота. Только я сосредоточилась на целях, как в рации опять открылся общий канал, от чего мне стало прям совсем плохо.       — "Это Атлас 2—5 в зоне высадки 1! Мотор работает на 30 процентов мощности! Я не могу взять больше людей! Придется кого—то оставить!"       Закусив губу, я почувствовала, как горечь подступает к горлу. Сердце сжалось в комок, и каждый его удар отзывался эхом в моей голове. Неужели мы действительно оставим кого—то здесь?       — Даггер 2, монумент обстреливают с магистрали!       Мы оказались в нужном месте, и я продолжила огонь по наземным войскам, машины и техника взрывались, а наземная пехота пыталась с автоматов в нас попасть. Глаза слезились от едкого дыма, кашель так и норовил вырваться из легких, но я продолжала стрелять, ибо выбора у меня нет.       — "База— всем. Эвакуация окончена, повторяю. Эвакуация окончена. Всем срочно покинуть район."       Мысли путались, а боль в ранах мешала сосредоточиться. Я чувствовала, как усталость наваливается на плечи, но не могла позволить себе расслабиться ни на мгновение. Мотор вертолета ревел над головой, и это был единственный звук, который помогал оставаться в реальности.       Как же так? Как мы дошли до этого момента? Работать на два фронта, оставив ОТГ в Англии, защищать свою родину здесь, в этом аду. Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле.       Вспомнила о лейтенанте. В таких моментах его спокойствие и уверенность всегда придавали силы. Но сейчас его здесь нет, и мне приходится справляться самой. Мой взгляд снова скользнул по горизонту, а боль в ранах напоминала о том, что я жива, и что борьба продолжается. Мысли о доме, о родных и друзьях в Англии мелькнули на мгновение. Они тоже борются, каждый на своем фронте. Но сейчас я здесь, и моя задача — защищать то, что осталось от нашей родины. С этими мыслями я всегда продолжала сражаться, сжимая оружие и готовясь к очередной атаке. Мы не успеваем покинуть район, ЗРК и РПГ вообще не дают продохнуть.       На этом моменте пилот, повысил скорость, и мы улетели с магистрали в сторону здания, с которого была наша эвакуация. Адреналин бил в виски, сердце колотилось, а в ушах звенело от напряжения.       — "Сажай людей в транспорт, мы уходим!"       — Тревога! Тревога!       После этого раздался взрыв и небольшой снаряд попал в нашу вертушку, отчего машину хорошенько встряхнуло, а я чуть ли не выпала с борта.       — "Это Атлас 1—1, катастрофа гражданского борта, два километра от площади Возрождения! Мы…"       Связь с другим экипажем пропала, и таких много, от этого становиться страшно, сможем ли мы выбраться. Эти мгновения неопределенности и безысходности рвали душу.       Мы подлетели к зданию, на верхних этажах которого были враги. Набрать высоту было почти невозможно из— за повреждений, огонь становился все плотнее, но мы отвечали тем же. Вертолет подлетел к зданию, где уже расположились на верхних этажах враги, огонь становиться плотным, но мой не менее плотный.       — База, нас подбили, но мы держимся. В здании нашей эвакуации большая зенитная батарея… Приближаемся!       — Мы теряем стабильность!       — Поднимай машину! — прокричала я, отстреливаясь в окна, — Если рухнем, то заберём с собой и ЗРК!       Как только мы поднялись над крышей по нам тут же открылся огонь из ПВО.       — Внимание, ракета! — крикнула я, видя, как снаряд четко летит в хвост Блэк Хоука.       — Твою мать!       Мощный толчок, заставил меня крепко ухватиться в миниган. Вертушку завертело по часовой стрелки от чего приближение к земле казалось просто феноменально быстрым. Страх сковал всё тело, в голове пронеслись лица товарищей, лейтенанта, друзей, которых я могла больше не увидеть.       — Нас подбили! Помогите, помогите, это Даггер 2—1, мы снижаемся в квадрате…       Я почувствовала резкий толчок, когда вертолет начал падение, а звук разрывающихся винтов заглушил все вокруг. Кабина наполнилась криками моих товарищей, воздух пропитался дымом и горящими маслами. Я видела, как пилот отчаянно пытался удержать управление, его лицо было покрыто потом и сажей. В следующую секунду нас бросило на землю. Удар был настолько сильным, что я почувствовала, как мои кости ломаются. Весь мир вокруг меня начал кружиться в безумной карусели. В тот момент все происходило слишком быстро.       Моё тело метнулось вперед, и я ударилась о боковину борта, в глазах потемнело. Боль пронзила каждую клеточку моего тела, и я поняла, что получила серьезное ранение. Крики друзей, паника, треск ломающегося металла — все смешалось в одно кошмарное видение. Последнее, что я услышала, был крик командира и мощный взрыв, который отозвался эхом в моих ушах.       Я пыталась удержаться в сознании, но боль и шок были невыносимы. Затем мир погрузился во тьму, и я почувствовала, как все вокруг рушится, забирая жизни тех, кто сражался рядом со мной.       Мои мысли смешались в хаотичную муть, я пыталась сфокусироваться, но сознание уплывало.       — Илона, держись! — раздался далекий голос Дениса, словно из другого мира.       Но я уже не могла ответить. Тьма поглотила меня, и я погрузилась в беспокойное, мучительное забвение. ***       Голова дико болела, а писк из ушей не проходил. Каждое движение давалось с трудом, мир казался расплывчатым и нереальным. С трудом приоткрыв глаза, я увидела плывущие контуры кабины вертолета, залитой кровью и обломками. Воспоминания начали всплывать в голове, как призраки прошлого. Я вспомнила Гоуста. Его резкие, язвительные фразы, его уверенные движения. Он всегда был рядом, даже когда казалось, что все потеряно. Как же я ненавидела его за эти колкости, но сейчас они звучали как мелодия в моих ушах, помогая удержаться в сознании.       "Илона, что ты там валяешься? Вставай, мы еще не закончили!" — будто бы слышала я его голос. Воспоминания о наших совместных миссиях пронзали сознание, как ножи. Я видела его лицо скрытое балаклавой с изображением черепа, сосредоточенный и холодный гетерохромный взгляд, в моменты опасности. Вспомнила, как он спас меня в одной из миссий, когда я была в шаге от смерти. И вот опять я на грани.       Тело отказывалось подчиняться, каждая клетка болела. Пыталась шевельнуть пальцами, но они не слушались. Я словно была заключена в собственное тело, неспособная сделать ни шагу. Боль пронизывала каждую часть моего тела, сковывая движения.       "Айдар... ты же говорил, что я сильная. Что я справлюсь с любыми трудностями. Но сейчас... я не могу. Я не могу больше терпеть эту боль."       Слезы невольно потекли по щекам. Я чувствовала, как кровь пульсирует в висках, а дыхание становится все тяжелее. Воспоминания сменялись одно за другим — наши тренировки, бои, победы и поражения. Но где же он сейчас? В живых ли? Или он, как и все остальные, остался там, в этом аду?       Тьма снова начала подступать, но я упорно цеплялась за каждую искру света, каждое воспоминание о Саймоне, о команде, о нашем боевом братстве, друзьях в России. Хотела кричать, но сил не было. Только слабое шептание вырывалось из уст:       "Гоуст... если ты слышишь... пожалуйста, помоги..."       Но ответом была лишь тишина и нескончаемая боль, поглощающая меня с головой.       Я давно уже призналась себе, что тоскую по ОТГ—141. Каждого из них мне не хватало, но особенно — Гоуста. Он засел у меня в голове и не отпускал. Его отсутствие стало болезненным, разъедая меня изнутри. Я не могла отрицать этого больше. Его холодная уверенность, его стойкость и даже его язвительные замечания стали частью меня. И сейчас, когда я была на грани, мне не хватало его как никогда раньше.       "Райли… вернись... пожалуйста," — прошептала я, ощущая, как сознание постепенно ускользает, оставляя меня в объятиях тьмы и боли.       — "Даггер 2—1, это База, как слышно? Прием."       Каждый звук был невыносимым, как скрип ногтей по стеклу. Я приоткрыла глаза, но бойня продолжалась, и я не могла пошевелиться.       — "Даггер 2—1, это База, вы меня слышите? Прием."       Перед глазами всё расплывалось, как в тумане. Обломки вертолета были разбросаны повсюду, пламя пожара отражалось в кусках искореженного металла. Лица моих товарищей, искаженные болью и злостью, мелькали в поле зрения, но я не могла сосредоточиться на них. Внутренний голос кричал о необходимости встать, помочь, бороться, но тело оставалось неподвижным. Каждое дыхание отдавалось болью в груди, рана жгла и кровоточила. Воспоминания о команде, о Гоусте, мелькали перед глазами, перемешиваясь с реальностью. Я чувствовала, как теряю контроль, как мир вокруг меня становится всё более нечетким.       Пыталась поднять руку, но она казалась чужой, неподвластной мне. Я видела, как мимо меня проходят бойцы, слышала крики и выстрелы, но всё это было будто бы не со мной. Каждое движение вокруг напоминало о том, как ускользает жизнь. Мир вокруг меня продолжал рушиться, и могла только надеяться, что помощь придёт вовремя. Я приоткрыла глаза, что давалось с трудом. Бойня идет во всю, а я даже пошевелиться не могу. Понемногу осознавая происходящее, я закряхтела и попыталась прийти в себя.       В виске резко заболело, и я поняла, что кровь хлещет во всю. Выстрелы вокруг отдавались глухим эхом в моей голове, делая все еще хуже. Хотелось, чтобы все это прекратилось. Со мной что— то происходит. Что— то не так. Может, я сломалась окончательно?       Сквозь шум в голове эхом отдавались крики сослуживцев, указывающие цели и дающие команды.       — Макс, отзовись!       Приди в же в себя… Ну же…       — Джон, последний магазин!       Я нашла в себе силы сесть и ухватиться за деталь вертолета, что перекрывала выход из кабины, но обзор оставался обширным. Твою мать. Противник на двенадцать, на час, на три и так далее. Сука…       Я закашлялась и выплюнула сгусток крови на пол. Каждый вдох давался с трудом, а сознание будто бы плавало. Удивительно, что с такими ранениями я еще жива. Голова дико болела, в ушах стоял невыносимый писк. Тело отказывалось подчиняться, но я знала, что должна продолжать бороться. Перед глазами всё было в дыму и пламени. Разбитые куски вертолета валялись повсюду, на обломках виднелись следы крови. Бойцы продолжали сражаться, пытаясь отразить атаки противника. Вдалеке я видела, как несколько солдат, укрывшись за баррикадами, вели огонь по врагу. Их крики смешивались с грохотом выстрелов и взрывов.       Я посмотрела на свои раны. Кровь текла из нескольких порезов, но самое страшное было внутри. Каждое движение отдавалось острой болью, казалось, что ребра вот—вот проткнут легкие. Собрав все силы, я подтянулась и вылезла из кабины. Воздух был пропитан гарью и пылью, смешанными с запахом горелого топлива. На земле лежали обломки, повсюду валялись тела – живые и мертвые. Я видела, как мои товарищи, несмотря на ранения, продолжали сражаться.       — Я в норме! Цель на три!       Тело будто свинцовое. В голове мелькали образы Гоуста и команды. Я скучала по ним, по тем временам, когда мы были вместе. Его отсутствие стало для меня невыносимым, но я знала, что должна продолжать бороться. Если бы МакТавиш видел меня сейчас, он бы схватил меня за шкирку и быстро в чувства привет. Ха… Он бы меня и на том свете достал.       Я пересеклась глазами с американцем, который заметил, что я немного пришла в себя и даже удивился. Видимо не думал, что я выжила.       «Ага, щас, рано вы меня похоронили,»— подумала я оглядывала свои ладони, которые были полностью все в крови и изрезаны. Шевелить руками было невыносимо больно.       Американец замешкался, я тяжело дышала от боли и полученных ранений, кажется у меня сотрясение…       Парень соскочил с позиции и всучил мне автомат. Этот солдат выглядел молодо, не старше двадцати пяти. На его лице виднелись следы усталости и пережитого ужаса. Грязные, потные волосы прилипли к его лбу, глаза были полны решимости и страха одновременно. На бронежилете виднелись следы крови и грязи, а униформа была изорвана в нескольких местах. Я крепко сжала оружие, несмотря на боль в руках. Каждый вдох отдавался резкой болью в груди, но я не могла сдаться. Вокруг нас бушевал ад: взрывы, крики, свист пуль. Земля под ногами была усеяна обломками и телами, а воздух пропитан дымом и гарью.       Мы с американцем обменялись быстрыми взглядами. Он выглядел решительно, но в его глазах мелькала тень сомнения. Возможно, он не был уверен, что я смогу продолжать бой.       — Держи и не высовывайся, — сказал он, и только я хотела его поблагодарить, как ему в голову прилетела пуля. Парень упал замертво, его тело безжизненно рухнуло на землю передо мной.       Ужас и безысходность накрыли меня волной. Я смотрела на него, осознавая, что в любой момент могу оказаться на его месте. Война не щадит никого. Я сняла винтовку с предохранителя и начал отстреливаться от врагов, что больше и больше подступали к нашей позиции. Боль в руках была невыносимой, каждый выстрел отдавался резкой болью. Я почти не чувствовала пальцев, а автомат казался свинцово тяжёлым в израненных руках. Кровь струилась по рукам, капая на грязную землю. Красная точка в коллиматорном прицеле двоилась, а иногда и троилась.       Мир вокруг меня сливался в один сплошной поток звуков и образов. Взрывы, крики, свист пуль — всё это смешалось в хаотичную какофонию. Я чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, и каждый вдох давался с трудом. Адреналин и страх подгоняли меня вперёд, не давая остановиться.       Когда патроны в магазине закончились, я даже не сразу это поняла. Щёлкнувший затвор вернул меня к реальности.       Командир, заметив это, окликнул меня:       — Илона! Последний магазин! Экономь!       Не люблю я эти фокусы, но командир видимо знал, что у меня за автомат в руках и кинул подходящий магазин. С болью и усилием я перезарядила автомат, каждое движение отдавалось острой болью в теле. Я рухнула вместе с вертолетом с высоты пятого этажа, и как я ещё выжила, было уму непостижимо. Моя персона старалась не думать о парне, который только что погиб передо мной. Но его образ не покидал мои мысли, боль утраты боевого товарища и осознание хрупкости жизни тянули меня на дно.       — Ещё немного, — прошептала я себе, стиснув зубы от боли и вновь подняв автомат. Враги продолжали наступать, и я была готова встретить их огнём.       Кашель с кровью заставил меня задержать, а сердце будто рухнуло куда—то вниз.       — Что с патронами?       — Все плохо!       Звуки боя заполнили воздух, каждый выстрел казался громче предыдущего. Я ощущала, как каждое движение отдает болью в теле.       — Держитесь, мы выберемся! — крикнул командир, но его голос едва пробивался сквозь шум битвы.       Взрывы и крики разрывали тишину, напоминая о том, что каждый момент может стать последним. Враги неумолимо приближались, и у нас оставалось всё меньше шансов на спасение. Туманный взгляд на поле боя, где солдаты падали один за другим, усиливал ощущение безысходности. Я собрала последние силы, держа в руках оружие, словно оно было единственным, что удерживало меня на грани жизни и смерти. Автомат неожиданно выпал из моих рук.       — Чур, не спать! — прозвучал голос командира, и я, стиснув зубы, вновь подняла оружие, решив бороться до последнего вздоха.       В это мгновение время, казалось, замерло. Я ощущала, как земля дрожит под ногами от взрывов, как пули свистят мимо, как каждый удар сердца отдаётся в ушах. Война поглощала всё, оставляя лишь страх, боль и желание выжить.       Я посмотрела на своих товарищей. Их лица были покрыты копотью и потом, но в глазах горел огонь решимости. Мы знали, что не можем отступить. Мы должны сражаться до последнего, даже если это наш последний бой. Каждое мгновение могло стать последним, но у нас не было выбора. Слезы навернулись на глаза, но я не могла позволить себе расплакаться. Враг приближался, и мы должны были быть готовы. Моя рана на руке пульсировала болью, но я стиснула зубы и взяла автомат крепче. Мы должны были продолжать, несмотря на всё. Ради тех, кто верил в нас, кто надеялся на нас. Ради лейтенанта, который всегда был для нас примером мужества и отваги.       — Их слишком много!       — Вань! Последний магазин!       Тут Денис захотел сменить позицию, но пуля, попавшая по пластине, заставила его передумать, от которой он повалился на землю.       — Держаться, лейтенант! Защищайте позицию!       Патроны заканчивались, и я подсчитывала оставшиеся. Вдали показался Ми— 8 с прожектором, светящим прямо на нас. Живыми мы не уйдем отсюда, но у меня нет выбора. Смерть казалась мне чем—то далеким и одновременно неизбежным. Может быть, в такие моменты, когда жизнь висит на волоске, начинаешь воспринимать её спокойнее, почти философски. Смерть — это не конец, а лишь продолжение пути, который мы все рано или поздно пройдем. Война учит не бояться её, а принимать как часть жизни. Я задумалась о Гоусте. Этот загадочный и хладнокровный человек всегда был рядом, но оставался недосягаемым. Он для меня стал чуть больше, чем просто боевой товарищ. В тишине ночных привалов я часто ловила себя на мысли о нём, о его грубом голосе и холодном взгляде. Казалось, что его присутствие давало мне силы, но в то же время он был барьером.       Он явно не считал меня чем—то особенным. Для него я была лишь очередным солдатом, очередной боевой единицей. Возможно, он даже обрадуется, если я не вернусь. Меня больше не будет, и ему не придется терпеть мое присутствие. Эти мысли рвали меня на части, но я старалась не поддаваться им. Война не место для чувств, не место для слабостей.       Но несмотря на всё, я продолжала думать о нём. Что, если он увидит во мне нечто большее, чем просто напарника? Что, если он тоже чувствует, что—то, но скрывает это за маской хладнокровия? Может, когда—нибудь я найду в себе силы спросить его об этом. А может, мне суждено навсегда остаться лишь тенью в его жизни, всего лишь солдатом, который, когда—то был рядом.       Каждый выстрел, каждый крик вокруг меня возвращал к реальности. Я не могла позволить себе отвлечься на такие мысли, не могла позволить себе слабость. Жизнь продолжалась, и я должна была выжить, несмотря ни на что. Но где—то глубоко внутри я знала: если я не вернусь, моё сердце будет разорвано на части не только от пуль врагов, но и от неразделенных чувств к человеку, который никогда не узнает о них. И тут мысли о родине и патриотизме ворвались в моё сознание, как холодный душ. Моя страна, моя земля, моя родная Россия — вот ради чего мы сражаемся. Я вспомнила рассветы над Волгой, запах полевых цветов, тёплый ветер, что ласково обдувает лицо. Родина давала мне силы, вдохновляла идти вперёд.       Я была готова отдать жизнь за свою страну, за её свободу и мирное будущее. Патриотизм был моим вторым дыханием. Он пульсировал в моих венах, заставляя сердце биться сильнее. Ради этой земли, ради нашего народа я готова бороться до последнего вздоха. И пусть я ранена, пусть каждое движение причиняет невыносимую боль, но я буду стоять на своём, буду защищать каждый метр родной земли. В этих мыслях была моя сила, мой дух. Я знала, что даже если паду, то сделаю это с честью и гордостью. Я вспомнила с теплотой, как когда—то приезжала к другу в гости в Волгоград. Мы гуляли по набережной, смеялись и наслаждались каждым моментом. Его уже нет на свете. Его забрала эта война, как и многих других.       Тогда Волгоград был мирным городом, полным жизни и надежд. Мы говорили о будущем, строили планы и верили, что впереди нас ждет только хорошее. Я помню, как он с гордостью показывал мне Мамаев курган, рассказывал о героических сражениях, что проходили на этой земле. Он говорил о патриотизме и о том, как важно помнить историю. Теперь этот город в огне, и мы сражаемся за каждый его метр. В памяти всплывали образы тех мирных дней, когда мы еще не знали, что значит война. Я смотрела на разрушенные улицы, и сердце сжималось от боли. Его больше нет, но его дух живет в каждом из нас, в каждом солдате, сражающемся за эту землю.       Мой друг не успел увидеть, как я стала солдатом ССО, как научилась бороться и выживать. Но я знала, что он бы гордился мной. В его честь и в честь всех, кто отдал свою жизнь за родину, я буду стоять до конца. Пусть каждый мой выстрел будет за них, за тех, кого мы потеряли. Гоуст не знал обо всем этом. Он никогда не узнает, какие воспоминания и чувства я несу в себе. Для него я всего лишь солдат. Но для меня эта борьба была личной. Я сражалась за родину, за память о друге и за надежду на лучшее будущее.       Если ты не можешь сражаться за родину, то покажи, что ты готов умереть за неё. Эти слова звучали в голове, как мантра, укрепляя мою решимость и волю. Вспоминая друга, которого уже нет, я чувствовала, как его дух ведёт меня вперёд. Гоуст, возможно, никогда не поймёт, что я чувствую, но это не важно. Важно то, что я сражаюсь не только за свою жизнь, но и за память, за друзей, за родину. Каждый вдох давался с трудом, но с каждой секундой я ощущала, как моё тело вновь наполняется силой. Подняв автомат, я начала стрелять, каждый выстрел был посвящён тем, кто не смог дожить до этого момента. Мои раны ныли, руки дрожали, но я не могла остановиться. Я видела перед собой образы тех, кого потеряла, и это придавало мне сил.       Райли, Райли… Для него я просто кость в горле, баба в военной форме, который место на гражданке. Но я знала, что его холодность и отстранённость — это его способ защиты. В глубине души я надеялась, что он поймёт и оценит мою преданность. Пусть Гоуст и не осознает всей глубины моих чувств, но для меня было важно знать, что я делаю всё возможное ради победы. Воспоминания о друге и о мирных днях в Волгограде наполняли меня решимостью, и я знала, что не отступлю.       Свет прожектора ослеплял, превращая врагов в тени. Сердце колотилось так, что казалось, вот— вот вырвется из груди, даже дыхание стало громче пуль, свистящих вокруг. Секунды растягивались, превращаясь в вечность. Я видела, как наши падают один за другим. Жизни, оборванные в мгновение, оставляли после себя лишь эхо. Снаряды и ракеты разрывали землю, вызывая оглушающие взрывы, заставляя тело вздрагивать от каждого толчка. Пыль и дым заполнили воздух, и каждый вздох отдавался болью в груди. Ми— 8 завис над нами, его прожектор выжигал нам глаза. Казалось, весь мир сузился до этого мгновения. Я стиснула зубы, стараясь не думать о страхе.       Внезапно в наушниках прозвучал голос:       — Хантер 2— 1 главный, это База! У нас союзники на подходе. Американский АС— 130 и наш ТУ— 95 идут на помощь. Они произведут бомбовый удар по целям. Поднимайтесь на крышу юстиции и готовьтесь к эвакуации, мы расчистим вам проход!       Эти слова вернули надежду. Мы переглянулись, в глазах товарищей мелькнуло облегчение. Надежда — это всё, что нам оставалось. Мы понимали, что это наш последний шанс.       — База, это Браво — 7. Поняли вас, — хрипло ответила я в рацию, чувствуя, как в груди вновь зажглась искра решимости.       — Илона! Хватай рацию и давай указанию авиации! Живо!       Я нацепила кепку и наушники, что валялись рядом, проползла к погибшему солдату связисту и, забрав с его разгрузки парочку приборов для связи, наладила связь с авиацией.       Я подняла голову, в небе появились силуэты союзных самолетов. Огромные крылатые машины, несущие разрушение врагу. Сердце забилось быстрее, зрачки сузились от яркого света. Прожектор Ми— 8 снова ослепил, но теперь мы знали, что это не конец.       —  Браво — 7. Мы над точкой Хаммер. – ответил пилот ТУ— 95, — Нам нужно, чтобы вы отметили цели дымом.       Я посмотрела на Богатыря. Тот кинул мне шашку, которую швырнула со всех дури в сторону противника.       — Начинаем атаку! Держитесь, ребята! — раздалось в наушниках.       В следующую секунду небеса озарились яркими вспышками. Бомбы обрушились на позиции врага, разрушая здания и уничтожая технику и снося вертушку. Земля содрогнулась от мощных взрывов, огненные шары взметнулись в небо, ослепляя и оглушая. Шум боя на мгновение стих, оставив после себя лишь гул разрушения. Бомбы обрушились на врага. Вокруг нас всё кипело и взрывалось, куски металла и обломки летели в разные стороны.       Я почувствовала, как уходит напряжение, но времени на отдых не было. Враг мог перегруппироваться в любой момент.       — Вперёд! Живо на крышу! — приказала я, поднимаясь на ноги и поняла, что желание жить заглушило все мои ранения.       — Орлы на связи, в игру вступает экипаж АС— 130, дайте нам время на разворот. Отметьте цели.       Богатырь посмотрел на меня и отрицательно кивнул.       — Отлично Орлы! Выдвигаемся!       Но нам больше нечем отмечать цели, а с моста выезжает танк. Я смотрела, как огромный танк движется к нам. Сердце колотилось, руки дрожали, но в тот момент я знала, что у нас есть шанс. Взрывы продолжали раздаваться вокруг, и я мысленно молилась, чтобы бомбардировка была точной:       — Американская команда, вражеская бронетехника ведет огонь с моста! Просим уничтожить их танк!       — Вархаммер на связи, принято Браво— 7. Отметьте цели.       — Ответ отрицательный, больше нечем стрелять!       Танковый пулемет прижал наши позиции и выходить из укрытия опасно.       — Укажите угол, Браво —7.       Я перешла на крик:       — Слева! На 20 градусов от нас!       — Видим цель. Ляжет близко к вам. Повторяю, близко к вам.       — Пробейте по нему сто пятым!       Сердце бешено колотилось. Казалось, что это конец. Внезапно в небе появилась ослепительная вспышка. Ракета сорвалась с АС— 130 и понеслась к цели. Через мгновение раздался оглушительный взрыв. Танк разорвало в клочья, его обломки разлетелись по мосту, оставляя за собой лишь пылающие руины. Взрывная волна потрясла все вокруг, земля содрогнулась, а уши заложило от оглушающего грохота.       — Попадание! Цель уничтожена! Мы расчистим зону у моста, — раздался голос пилота в наушниках и тут же полетели снаряды.       — Вперёд! Быстро на крышу! — крикнула я, чувствуя прилив адреналина.       Враг явно ослаб, и наша команда воспользовалась этим моментом. Мы ринулись к зданию, выбивая двери и ломая препятствия на своём пути.       Казалось, что каждая секунда могла стать последней. Я чувствовала, как кровь стучит в висках, как тяжело дышать от напряжения. Но мы не останавливались. Взрывы продолжали оглушать, эхом разносясь по коридорам, пока мы бежали вверх по этажам. Казалось, что само здание дрожит и сотрясается от каждого удара, скрипя и треща под напором мощных взрывов. Штукатурка и куски стен осыпались, потолок в некоторых местах обрушивался, оставляя за собой облака пыли и мусора.       Каждый шаг давался с трудом, страх перед обрушением здания был почти осязаем. Я чувствовала, как пол под ногами дрожит, как стены начинают расходиться по швам. Сердце бешено колотилось, адреналин заполнил всё тело. Звуки взрывов сливались в один непрерывный гул, делая каждое движение похожим на борьбу за выживание.       Взлетев по лестнице, мы пробрались к крыше. Здание вокруг нас продолжало рушиться, оставляя за собой лишь руины. Мы понимали, что находиться здесь опасно, но у нас не было выбора. Оставалось только надеяться, что здание не рухнет, пока мы не доберёмся до эвакуационной точки.       — Держитесь! Ещё немного! — кричала я, подгоняя товарищей, чувствуя, как всё вокруг сжимается и рушится.       Каждое движение было пропитано страхом и надеждой, что мы сможем выбраться. Враг был повержен, но опасность ещё не миновала. Мы мчались вперёд, преодолевая последние преграды, ведомые одной целью — выжить и завершить эту адскую миссию, продолжая движение, огибая обломки и разрушения.       Во мне открылось второе дыхание:       — Шевелитесь! — крикнула я, подтягивая ремни на оружии. — Двигаемся на крышу!       Звуки боя не стихали, но теперь они казались менее угрожающими, зная, что помощь уже на подходе. Каждый шаг отдавался болью в теле, но адреналин заставлял забыть о ранениях. Мы пробивались через разрушенные этажи здания, слыша приближающиеся взрывы. Враги не прекращали атаковать, но теперь мы знали, что скоро всё изменится.       — Впереди чисто! — крикнул один из товарищей, давая нам сигнал двигаться дальше.       Мы достигли лестницы, ведущей на крышу, когда снова послышался грохот взрывов. Американский АС—130 и ТУ—95 начали свою атаку. Небо озарилось вспышками, бомбы разрывались, уничтожая вражеские позиции.       Я встала у стены, чтобы отследить, что мы никого не потеряли:       — Давайте, быстрее! — подгонял я всех, чувствуя, как земля содрогается под ногами.       Забравшись на крышу, я взглянула вниз. Там, где недавно была плотная застройка и позиции врага, теперь простирались руины. Везде клубился дым, слышались отдалённые крики и стоны раненых.       Мы выбрались на крышу, где потоки воздуха от вертолёта поднимали пыль столбом.       Наш спаситель уже ждал нас.       — Давайте, быстрее! — подгонял я всех,       Звук роторных лопастей и рев двигателей заглушал всё вокруг, но в этот момент это был самый сладкий звук на свете.       — Все на борт! — кричала я, помогая товарищам забраться в вертолёт.       Оказавшись внутри, я почувствовала некое облегчение. Наша авиация наносила удары по точкам.       Мы взлетели в последний момент, оставив позади ад разрушений. Оглянувшись, я увидела, как союзные самолеты продолжают обрушивать огонь на врага. Мы были спасены, но цена этого спасения была слишком велика. Слёзы навернулись на глаза, когда я осознала, сколько жизней было потеряно. Но мы выжили, и это значило, что борьба продолжается. Война не закончилась, и наша задача — сделать всё, чтобы победить.       Из шестидесяти человек взвода, остались в живых только пятнадцать…       Когда мы наконец взлетели, оставив зону обстрела позади, адреналин начал утихать, и я почувствовала, как боль накрывает меня волной. Голова кружилась, мир перед глазами расплывался. Внезапно мне стало плохо.       Ранения начали давать о себе знать. Я закашлялась, выплюнув кровь, и сразу поняла, что это повреждение лёгких. Возможно, когда вертолёт рухнул, одно из рёбер пробило лёгкое. На виске запеклась кровь, напоминающая о том, что у меня сотрясение. Плечо и рука были словно чужие, каждый порез и рана отдавались тупой, пульсирующей болью. Нога также болела, и я боялась шевелить ею, чтобы не ухудшить состояние.       Я попыталась глубже вдохнуть, но это вызвало новый приступ кашля, и я снова почувствовала привкус крови во рту. Каждый вдох был болезненным, ребра, кажется, ломились изнутри. Силы покидали меня, и я поняла, что теряю связь с этим миром уже в третий раз за эту неделю бойни. Моё состояние ухудшалось, и я понимала, что в этом бою с ранениями я могла проиграть. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с болью и чувством безысходности, но я знала, что пока у меня есть дыхание, я буду сражаться до последнего.       Сидя на кресле в вертолете, я ощутила, как мои силы стремительно уходят. Голова кружилась, мир вокруг становился всё более размытым. Каждое движение давалось с трудом, тело словно налилось свинцом. Почувствовала, как кровь снова поднимается по горлу и, наконец, хлынула изо рта. Пыталась поднять руку, чтобы вытереть её, но боль пронзала каждое движение. Командир, заметив мой упадок, подлетел ко мне, присел на колени и успел поймать меня, когда я уже практически упала с сидения.       В ушах стоял непрекращающийся писк и мир вокруг казался всё более расплывчатым и нереальным. Может мне все это снится?       — База, это Хантер 2—1. У нас тяжелораненый, срочно нужен эвакуационный медпункт. Прием.       Ответ пришел мгновенно, холодным и беспристрастным тоном:       — Хантер 2—1, это База. Мест нет. Все госпитали и врачи заняты гражданскими и другими военными. Высадите не раненных, а раненого везите куда хотите. Прием.       В ответ я услышала разочарование и отчаяние в голосе командира. Он крепче прижал меня к себе, его голос звучал всё дальше и глуше:       — Чёрт, держись, Илона. Мы что—нибудь придумаем, слышишь? Ты только держись.       Но я уже не могла ответить. Мир перед глазами растекался, а звуки превращались в гул. Осознавая, что это конец, я внезапно почувствовала удивительную ясность. Образы близких людей, тех, кого я любила и кого потеряла, всплыли перед глазами.       «Простите меня... Я сделала всё, что могла...»       Гоуст. Мысли о нём затопили меня. Тоска по нему была невыносима. Возможно, ему будет легче, если я не вернусь.       Я пыталась сосредоточиться, но сознание уплывало. Вдруг перед глазами возник образ Новосибирска, мой родной город, место, где я провела столько счастливых моментов. Воспоминания о теплом летнем вечере, когда я сидела с друзьями на набережной Оби, внезапно стали такими реальными.       Мои глаза закрылись, и я мысленно попрощалась с командой, с родиной, с друзьями.       Надежда исчезала, и вместе с ней уходила и я.