Отдых. (Сукуфуши)

Его хватает только на то, чтобы доползти до дивана в гостиной и завалиться на бок. От фиолетового велюрового ужаса пахнет сладким попкорном и кондиционером для белья. Мегуми неловко, с учетом своего роста, пытается уместиться на этом островке спокойствия и хоть немного вздремнуть. Он обязательно сходит в душ, снимет ботинки, может даже разденется и не будет чувствовать себя такой развалиной. Пока из насущных желаний доползти до спальни Сатору и проверить его, потом глянуть на Сукуну, который стопроцентно развалился звездочкой по общей кровати, где место на одного — это роскошь. Пора бы приобрести двуспальную койку и сознаться самому себе, что у него роман с реинкарнацией злобного припизднутого шамана, но сейчас это такие мелочи. Мегуми подумает об этом утром, а пока… В гостиной зажигается свет. — У меня есть смутные подозрения, что я очутился в детском саду, — у Рёмена расфокусированный взгляд в вечность, след от подушки на щеке и его — Фушигуро — спальная футболка. — Потому что даже тебя, Мегуми Фушигуро, какого-то хрена надо раздевать, купать и кормить. Жалкий стон срывающийся с собственных губ — абсурд высшей степени. — Можешь покормить меня с рук. — Как собаку? — чужие татуированные руки тянут за лацкан кожаной рубашки, вынуждая тело сесть. Шаман щурится из-за яркого света, мажет взглядом по широкой груди и голым ключицам, кокетливо проглядывающим через ви-образный вырез футболки. — Псина в твоей родословной только Тоджи, не уподобляйся ему. Можно было бы пошутить на тему того, что яблоко от яблони, но язык во рту распух, а Сукуна выглядит слишком сонным для препирательств, хотя он тот, кто может спорить ради спора из чистого упрямства, просто не воспринимая мнения отличающегося от его собственного. Длинные когтистые пальцы в два счета стягивают обувь с ног, носки оказывается в крови, все-таки он натер ноги и теперь понятно, почему косточки лодыжек болели. Следом идет рубашка, футболка, все грязное и опять же в крови, на этот раз не его, что можно назвать сомнительным достижением. Однажды, раздевая и обрабатывая раны, Сукуна задвинул целую речь о том, что когда-то именно так служили ему, на что Фушигуро мелочно и язвительно припомнил предыдущую ночь где вознес ни одну молитву во славу Короля проклятий, стоя на коленях. — Твой рот может стараться лучше, шаман, — смешливый оскал и нежность на дне зрачка. Кажется, это было миллион столетий назад. Мегуми прикрывает глаза, утыкаясь лбом в плечо Рёмену. — Я, конечно, не против срезать с тебя эти штаны или, скажем, порвать их… — Это Армани, — бестолково бормочет Мегуми. Подарила еще Май, пока не сбежала в Америку от преследований Наойи. — Я сам. — И до душа тоже сам? — шпилька-подкол, бьет в цель. Фушигуро фыркает, представляя только мысль о том, чтобы добраться до ванной, включить воду и попытаться себя отмыть. — Давай так, ты привстанешь, а я сниму. Потом отнесу тебя в ванную. Откиснешь в ней, пока я попытаюсь превратить тебя из бухающего ронина в человека, а потом… — Чувствую подвох в локации ванной, — мысли, тянучей нугой стекают куда-то вниз. — Откисать я буду, видимо в чьих-то умелых руках? — Я бы трахнул тебя такого всего соблазнительного и сонного прямо там, но не люблю когда подо мной поскуливает бревно, — штаны отправляются вместе с бельем на пол. Мегуми вяло пинается босой пяткой, которую беззастенчиво ловят и умело разминают. Бля. Это то, что ему действительно нужно. — Давай, смертный. Ванная, еда и ляжешь на боковую, — Сукуна подхватывает его тело, будто то ничего не весит, а сам Фушигуро не выше его, как минимум на голову. — И надеюсь, ты не будешь отбиваться и сопротивляться купанию, так же как твой шестиглазый монстр.