Часть 4

      Пусть бежит. Пусть. В ногах правды нет. При таком раскладе Арсений должен падать каждые три шага. Но он, пожалуй, слишком изящно перемещается по непроходимой местности. Антон шипит: увлекшись, заходит на глубину, и вода попадает в резиновые сапоги. Целый вечер теперь носки сушить, если только не хочет отравить соседей специфическим запахом. И правда, что у Арсения за игры такие? Ближе, дальше. Если он действительно жил бы в селе, то и проблем с социализацией не возникало бы.       — Шастун! — кричит с берега Дмитрий Темурович. — Ты что-то увлекся! Хватит работать!       Все волонтеры стягивают сапоги, кидают перчатки, те, кто вовремя этого не сделал, завязывают мусорные мешки. Гора из таких растет день ото дня, в самом конце сюда приедет грузовик, но, чувствуется, одного не хватит. Лучше первой смены, может, никого и не будет. Когда Антон об Арсении думает, он кругом перестает что-либо замечать. Хоть работу выполняет автоматически, а то совсем худо пришлось бы.       — Антон, лови!       Только снимаешь перчатки — в руки летит чей-то рюкзак. Кидает Леша, судя по виноватому взгляду на Нурлана, просто сбагривший улику первому попавшемуся. Антон хватает за лямку и покорно гнется к земле за грузом.       — Ох, ниху… Там кирпичи, что ли?       — Я воспринимаю данную реплику как личное оскорбление! — с улыбкой заявляет Яна Кошкина, тянет руки. — Отдай. Мое.       — Это ты на себе всю дорогу тащила, хочешь сказать? — Антон недоверчиво взвешивает рюкзак на пальце. Палец рискует сломаться.       — Ну, не просто так, — убедившись, что Дмитрий Темурович за ними наблюдает, Яна подчеркивает: — Если кому-то интересно, могу за ужином показать.       Другой вопрос, кому не интересно. За расстегнутой молнией Антон хмыкает: действительно, назвав содержимое рюкзака «кирпичами», он несколько обесценивает труд, который за коллекцией стоит. Все собираются в кучу, кто-то пихается, шикает, чтобы не вставали. Антону места позади хватает — потрогать он всегда успеет, — шею вытянуть, чтобы все видно было. А вот Оксана, в его ветровке, давит на жалость и садится поближе к Яне.       — Водинское месторождение, — объявляет звезда этого вечера и поднимает над головой первый экземпляр.       — Недалеко от Самары, — подсказывает шепотом Леша.       — Знаю, — с улыбкой отвечает Нурлан.       Они в этом углу как изгои. Но что делать — Джарахов наверняка впервые радуется, что маленький ростом, — все для удобства коллег.       До Антона доходит очередь. Кристалл умещается в ладони — не более десяти сантиметров, если смотреть на глаз. Желтый, похожий на лимонный леденец странной формы. Кристалл серы ловит мерцание огня и блестит глянцево.       — Кто со мной летом туда, ребят? — выкрикивает Дима Масленников.       — Пробу на пятнадцать «кэ-гэ» уже не наберешь, — сочувственно вздыхает Яна. — Максимум образцы.       — А мне больше и не надо, — бормочет тот.       Следующим к Антону попадает камешек размером со спичечный коробок. Цвет серый, с оранжевыми вкраплениями. Пальцем можно нащупать неровный излом. Яна рассказывает, как они с остальными практикантами посещают Ильменский заповедник. Изучать там не переизучать, но даже с сопровождающим научным сотрудником к группе в обязательном порядке прикрепляют ерегя. И вот на обратном пути Яна садится на корточки, чтобы завязать шнурки, и подбирает корунд, который заприметила с самого начала.       Потом на общее рассмотрение выносится пористый осколок зеленоватого оттенка. Денис настаивает, что это шлак от стекольного производства, Яна, не стесняясь в выражениях, доказывает, что это минерал, она проверяла: и ножом царапала, и кислоту лила. Во время дискуссии волонтеры растаскивают остатки коллекции. Антон, разумеется, трусит, но у него есть Оксана, которая уже подбирается с отдельным пластиковым мешочком.       — Сюда!       — Хоть писала бы, откуда и чего, — Антон нетерпеливо роется и достает камушек. Похожие он на первом курсе обзывал «салом». — Что думаешь?       Розоватые, светло-серые, серые вкрапления, жирно поблескивающие. Оксана включает «фонарик» и забирает камень для изучения. Что интересно, в свете экрана экземпляр меняется аж до сиреневого оттенка.       — Мы в Молдове когда песок копали, — наконец произносит она, — там был целый слой таких, совсем мелких. Вперемешку с ракушками.       — А если кварц? — Антон выхватывает у Оксаны телефон, чтобы посветить себе нужным образом.       — Все возможно.       Антон прикрывает глаза. Он сидит, как-то неестественно повернув голову, поэтому когда Оксана кладет голову на плечо, ноздри улавливают запах шампуня и еще чего-то теплого, домашнего.       — На том месте было море. Интересно, — подруга чешет об Антона нос, — насколько древнее и что находилось вокруг.       — У меня такое ощущение, будто мы все просрали, — шепчет Антон. — «Мы» — в смысле, человечество.       Оксана отстраняется резко, чтобы на него взглянуть. Под ветровкой — коричневый кашемировый свитер, возможно, теплый запах все-таки от этой детали гардероба. Антон улыбается, складывает камешки в мешочек. Теперь нужно пробраться к Яне и отдать, пока за разговором экземпляр не потерялся.       Кошкина успокаивается, быстро приходит в себя, отвечает на чьи-то вопросы по коллекции. Антон приглядывается к девушке: сколько профессоров говорят, что геология — сфера не для «прекрасного пола». Дискриминация, к сожалению, есть всегда, но после войны женщинам в профессии приходится особенно несладко. Да, вызывают иногда на практику парней по критерию «нужен тот, кто таскает тяжести», а в остальном дело исключительно в компетенциях. Оля Парфенюк может быть хоть сто раз вредной, но специалистом первоклассным. У Яны, на скромный взгляд Антона, в геологии или в минералогии большое будущее.       — Где ты учишься?       Яна поднимает голову. Как же ей идет фамилия: взгляд и улыбка — все по-кошачьи, этакий одомашненный хищник.       — В институте Карпинского.       — Это который «ВСЕГЕИ»? — Антон не сдерживает глупую усмешку.       — Он самый, — улыбается Яна. — Не переживай, каждый, кто узнает, считает своим долгом пошутить. Хочешь — спишемся после выезда, подарю тебе книгу «Выдающиеся ученые Геологического комитета ВСЕГЕИ». Бывший так с ее уссыкался, ты бы видел.       — Да ладно, — говорит Антон. — Я пошутил, мне хватит.       — А что, ученые тебя не интересуют? — встревает Дима Журавлев, пытаясь отобрать у Антона мешочек. — Рыбак рыбака…       — Заткнись!       — О, Анто-о-он, — Яна красноречиво округляет глаза. — Реально?       — Нет, такой же глупый прикол, — мрачно заключает Антон, отпихнув Журавлева — кажется, тот падает на Джарахова, и внизу разворачивается драка.       Яна кивает. Порывшись в рюкзаке, извлекает салфетку: внутри, как еж, написанный художником в стиле кубизма, щетинится серый минерал. Антон забирает, поглаживает осторожно пальцами. Или ему кажется, или в свете костра различимы вкрапления самородного золота.       — Дальнегорское рудное поле, — Яна, обнимая рюкзак, щурится. — Угадаешь?       — Сульфид какой-то, — Антон вглядывается в цвет: сульфидные минералы — самые искусные обманщики. Например, пирит, из этой же группы, называют «золотом дураков», по количеству обманутых цветом людей. Однако пирит имеет оттенок червонного золота. У минерала в руках больше сходства со сталью, желтоватые вкрапления, которые, может, и не золото вовсе, крайне редки. — Хотя погоди: я думаю, что это похоже на арсенопирит. Для пирита темный слишком.       — Арсенопирит? — растерянно переспрашивает Яна.       — Ну, мышьяковым колчеданом еще называют, — Антону трудно стоять, практически пополам согнувшись, и он садится рядом.       — А… Плюс десять очков Гриффиндору! — восклицает Яна, вскидывая руки. — Угадал!       — Ура, — Антон отдает арсенопирит хозяйке. Вечная путаница в терминах — без шуток, одна из составляющих геологического сообщества.       Арсенопирит. Ассоциация сама напрашивается, выбивает дверь с ноги, заявляя о себе. Еще один вечер, когда Антон не думает об Арсении, ага.       — Я услышал «Арсений», или показалось?! — красный и мокрый после потасовки, плюхается прямо на траву Дима Журавлев. — Кстати, Антон. Я тут горный компас продаю, всего за два косаря. Интересует?       — Нет.       — Да! — Яна, принимая из разных рук минералы, аккуратно укладывает коллекцию в рюкзак. — Этого мальчика из села Арсений зовут, оказывается! Он нам приходил помогать в тот день, когда ты в село по делам ходил.       — Мы с ним перекинулись парой слов, — поджав губы, кивает Дима Журавлев.       — Что он сказал? — быстро спрашивает Антон.       — Компас, — тянет Дима Журавлев. — Очень хороший компас, почти новый, одно «поле» всего пережил.       — Сука, — Антон не хочет произносить вслух, но что получается.       — Ну, не ругайся, — Журавлев смеется, бессовестный.       — У меня с собой только сто рублей.       — А мы расписку напишем, — успокаивает Дима. — Знаешь американскую фишку «би-эн-пи-эл»? Компас твой уже сейчас, а деньги по возвращении пришлешь.       — Я могу одолжить пару тысяч, — пожав плечами, предлагает Яна. — Без сдачи.       У них совместный бизнес, или что? Антон вздыхает, непроизвольно сжимая кулак. Его снаряжение лежит дома, в полном порядке, и есть горный компас новенький, «ККГ-1», в красивом кожаном футляре, со встроенным эклиметром. То, что приносит Журавлев, больше похоже на детскую игрушку. Подозрительно легкий, по стоимости явно не больше тысячи.       Антон идет засунуть новое приобретение подальше в рюкзак, пока остальные не увидели и «лоха» не засмеяли, Дима — следом, помахивая двумя купюрами. Не выезд волонтеров, а развод на деньги какой-то. Стоит Журавлеву наклониться, чтобы расстегнуть молнию, Антон хватает того за воротник и дергает вверх. Не самое лучшее решение, потому что по весовой категории и силе удара выигрывает отнюдь не инициатор резких движений.       — Что он сказал?       Дима аккуратно освобождается от руки, поправляет водолазку. До тошноты спокойный.       — Поговорили цивилизованно, как адекватные люди, — улыбается, собака, знает, что Антону нужна конкретика, и все же медлит. — Он про тебя спрашивал, интересовался, куда ты запропастился.       — А ты чего?       — Правду сказал. Что ты в село ушел за сапогами.       — Понятно, — на Антона накатывает отчаяние: ну не две тысячи — цена такой информации.       Дима стоит и смотрит. Наконец, выдохнув, кладет ладонь на плечо, его шепот щекочет ухо:       — Я поинтересовался, с чего такой интерес. У нас из интересных личностей, вон, Нурлан присутствует. И знаешь, что Арсений мне сказал?       — Ну?.. — практически стонет сквозь зубы Антон.       — «Он мне понравился сразу». Точная цитата, — усмехнувшись, Дима лохматит Антону волосы. — И ничего его не смущает, главное!       — Это все? — отступив, спрашивает Антон.       — Не с Оксаной, значит, на озере трахались…       Сила удара у Антона никакая, честно. Журавлев не падает, только чуть отклоняется в сторону. Но мерзкой улыбочки будто и не было. Сплюнув на траву кровью — позже выясняется, всему виной прокушенный кончик языка, — Дима молча лезет в палатку.       — Зачем, зачем я не пошел в гомеопаты И не послушался ни мамы и ни папы, А угловатые мозолистые лапы Не для ее покрытых солнцем плеч.       Денис Дорохов щипает струны гитары, подвывая относительно в ноты. Его взгляд ощупывает Олю Парфенюк. Антон — на пути этого взгляда, терпит недолго, пересаживается подальше от костра, к Оксане. Здесь прохладно, но куда спокойнее. Антон рассматривает собственные «лапы». Мозолей нет, но это факт прискорбный и свидетельствует о недостатке полевых работ.       — У Оли отец — нефтяник, — говорит Оксана. — Она мне рассказывает, как покупает «четверки» на экзаменах. Хвастается, представляешь?!       — У нас в группе есть девчонка, — Антон поправляет на запястье фенечку. — Ее папа — один из главных спонсоров универа. Та же ситуация. На практику ее посылали в курортный район, документы подменили, что близлежащее месторождение не закрыто.       — Вот это жизнь, — Оксана невидяще смотрит на костер. Через несколько минут Антону чудится, что она с открытыми глазами засыпает.       — Энцефалитные на мне резвятся клещи. Я не скажу, чтоб я любил такие вещи. В желудке чистая вода ритмично плещет. И это все. Но я не плачу, а пою: Белый прибой. И купол неба голубой-голубой, Кто-то другой ей наливает «Напареули». Твердой рукой он бутерброд ей мажет И нежно поет ей это дивное танго.       К десяти вечера у костра выживают только любители горячих дискуссий и романтики. К первому типу относятся Нурлан и Дима Масленников. Речь, кажется, о GPS-приемниках; в Казахстане должное финансирование и вот-вот внедрят, Россия нескоро приложит руку к упрощению работы геологов. С другой стороны, как считает Дима, казахские коллеги первыми лишатся работы. Спрос все равно только на красноярских.       Глаза слипаются. Сквозь ресницы Антон видит, как по проселочной дороге, далеко, едут несколько харвестеров, трактор и даже небольшой автопоезд. Куда едут?.. А, черт с ними, лучше бы мешки с мусором захватили.       — Что плетешь?       Пальцы Оксаны двигаются быстро. Подруга сверяется со схемой, нацарапанной на клетчатой странице блокнота.       — Фенечку для Арсения.       Антон давится собственной слюной. Сон, коротко протрещав, сгорает в костре. Вторая группа — романтики; Денис и Оля сидят в обнимку, и намерение Дорохова полапать девушку за бедро почти физически ощутимо в воздухе. Куда более приятное зрелище — Екатерина, которая покачивается в объятиях Дмитрия Темуровича в стороне от всех, в темноте у берега реки, мурлыкает под нос мелодию.       — Для Арсения?..       — Точно, — спустя внимательный взгляд Оксану озаряет: — Тебя же не было тогда! Да, он нам помогал. Подошел ко мне, спросил, где ты. Я рассказала про свое хобби, он заинтересовался, предложил за браслет пятьсот рублей. Подтвердил мои опасения насчет озера. Вода куда менее загрязнена, но все же.       — Озеро питается от других вод, я читал… — упрямится Антон.       — Хорошо, что мы взяли питьевую. А вот перед тем как мыть посуду водой из источника, Арсений посоветовал кипятить.       — Так и слушай незнакомого человека! Много он понимает!       — Антон…       — Я спать. Спокойной ночи.       В палатке, под анекдоты, которые травит Дима безучастному Игорю, эмоции утихают. Арсений со всеми поговорил, со всеми, а от Антона убегает. Видимо, потому что только один человек не проглатывает его ложь про село и прочее. Надо будет — сам Антона найдет и сам заговорит; притвориться безучастным, отогнать мысли о вруне, который ни одного переживания не стоит, тактика правильная, но, к сожалению, не из легких.

***

      Работать на воде тяжело: сидя в лодке, закидывать сети, тянуть вместе с мусором растительность. Дмитрий Темурович принимает мудрое решение чередовать нагрузку между группами. Один день на воде, другой — на сортировке. Все волонтеры молятся, чтобы мусор увезли раньше окончания выезда. Но нет — мешки развязывают и достают новые. Пластик. Бумага. Металл. Стекло. Пищевые отходы. Опасные отходы. И в сортировке есть свои минусы: вонь, от которой к концу «смены» ноет голова.       Одним вечером молчание длится весь ужин. Даже Денис с гитарой сдается унынию Оли Парфенюк, которая теперь сидит только рядом с ним и практически не шутит над Оксаной. Консервы, вода, сухари. Антона тошнит. Зато результат виден, это греет волонтеров получше огня.       — Может, и не придет он, — Оксана имеет в виду Арсения. Имел бы совесть, сделал заказ и пропал, придурок.       — Если не придет, я куплю, — обещает Антон.       Он лезет в палатку. Пахнет «одноразкой»; сто процентов чужую вещь брал Журавлев, который почти распродал свои сигареты. Слух доходит, цена за одну падает до пятидесяти рублей. Антон на автомате проверяет рюкзак: ничего не пропало. Сегодня он работает на воде, тело ноет и чистка зубов не так уж и обязательна в этом состоянии, можно себя убедить. Антон отпрашивается сразу после ужина: плюс пропустив подготовку ко сну, рассчитывает на дополнительный час отдыха. Сформулировать похвалу не удается, погружение в спальник действует как удар чем-то тяжелым по голове.       Ничего не снится. И все же Антона выбрасывает в реальность. Темно. День выдается пасмурный, снаружи наверняка ни звезд, ни луны. Оба соседа мирно сопят по бокам. Антон ворочается, готовый присоединиться к ним. Что-то не так. Бодрость, сердце колотится, будто перед важным экзаменом. Антон прислушивается к своему организму: мышцы, если не двигаться, не болят, голова в порядке, ничего не чешется. В туалет хочется, совсем немного. Из-за такой мелочи «будить», мозг, господи!..       Холод ощупывает, лижет широко языком за воротником ветровки. В сельской местности разница между осенью и весной наименее очевидна. Помочившись, Антон моет руки и сразу же сует ладони подмышки, чтобы согреться. Смотрит под ноги, идет торопливо, а потому не сразу слышит: к звуку его шагов примешиваются другие.       Поднять голову. На небольшом расстоянии от лагеря стоит Арсений. В одной футболке, обхватив себя руками. Приблизившись, Антон поражается перемене глаз: теперь они красные и припухшие.       — Колизей потерялся. Они во всем виноваты.       — Арсений, посмотри на меня.       Мысли мечутся, сталкиваются, одно предположение страшнее другого. Антон осторожно берет Арсения за плечи, ведет по направлению к палаткам. Тот сопротивляется, вырвавшись, оправдывается, еле ворочая языком:       — Я не могу. Каждая минута на счету. Это все из-за них. Они ничего не понимают. Ты знаешь, Колизей совсем ребенок еще. И к людям не привыкший. Только ты, — Арсений, взглянув куда-то за ухо Антона, ежится, — ему понравился.       — Я ничего не понимаю, — Антон разводит руками. — Пожалуйста, постой здесь, я сейчас. Никуда не убегай, слышишь?       В рюкзаке есть чистый свитер. Антон берет еще телефон и пакетик сухарей, припрятанный как-то с ужина. Хорошо бы вскипятить чайник: пусть Арсений выпьет чего-нибудь горячего. Но пока неизвестно, каково отношение гостя к подобным инициативам.       — Во-первых, надевай, — командует Антон шепотом, застегнув палатку. — А то заболеешь и в поисках Колизея участвовать не сможешь.       — А есть еще участники? — Арсений издает нечто среднее между всхлипом и усмешкой.       — Как минимум я, — Антон раскладывает по карманам пакетик с сухарями и телефон, застегивает ветровку. — Во-вторых, если ты не хочешь как человек погреться здесь, рассказывай о своих планах. Чего делаем, куда идем?       Арсений застывает; свитер надет только рукавами, губы какие-то сине-фиолетовые. Сморгнув слезинку, он морщит лоб.       — Не знаю.       Так, думай, Антон, думай, в кои-то веки самостоятельное решение, а не дрейф по течению. Арсений — хороший хозяин, так что пропажу Колизея замечает, вероятно, незамедлительно. Ночью они могут быть на прогулке, дома — где бы дом на самом деле ни находился. Затем случается событие «Икс», главное действующее лицо — некие «они», после чего Колизей пропадает. Похищение исключается, потому что Арсений употребляет формулировку «потерялся». Нет, похищение не исключается, Колизея могут взять уже после того, как он теряется. По спине ползут мурашки. Антону до Шерлока Холмса или отца Брауна как до луны. А небо пустое, жутко пустое…       — Вот что я придумал, — Антон отдает пакетик с сухарями Арсению, в его белые и покорные, как у механической куклы, руки. Включает телефон и следующие свои слова конспектирует в «Заметках». — Раз: мы идем туда, где ты последний раз видел Колизея. Два: ты показываешь, что и в каком направлении произошло. Три: мы обследуем местность и на основе этого разрабатываем минимум три маршрута, где Колизей начал «теряться». Думаю, все они будут в противоположном направлении от происшествия, в котором замешаны «они». Возвращаемся к первому пункту. Твоя задача — показать мне путь. Вопросы, претензии, предложения?..       Арсений мотает головой. Его пальцы задирают свитер, футболку. Антон видит бледный, а может, дело в контрасте черных джинсов, карман оттопыривают сухари, живот. К шлевке пристегнут изящный кожаный кошелек. Арсений открывает его, достает наугад несколько купюр, тычет деньгами в Антона.       — Ты издеваешься надо мной?       — Что?       — Убирай, пока я тебе не врезал, — говорит Антон, сунув руки в карманы.       Реакция у Арсения нулевая. Тело двигается, выполняя последовательность движений, но на лице — сплошная ошибка соединения. Что же там такого, в лесу? Антон уверен в месте на все проценты из всех. Он одним шагом к Арсению приближается, намереваясь спонтанным объятием растормошить; стоит коснуться носом темных волос, а руками — вздрагивающих от сбившегося дыхания ребер, внутри что-то отключается. Последний прибор, отвечающий за цензуру.       — Арсений, дурак ты недоделанный, я переживаю, когда ты пропадаешь, ничего не объясняешь, потом появляешься и делаешь вид, что все нормально. Когда ты врешь. Я не имею никакого права…       — Имеешь, — Арсений подается чуть назад, чтобы заглянуть Антону в глаза.       — Раз имею, к чему это вообще все? Я что ни делаю — мысли о тебе, — Антон вдруг срывается на смех, даже некий полуплач едва слышный, и с ним уходит напряжение последней недели. — Совсем без Интернета крыша едет, прости.       Попытка разъединиться. И тут Антон с удивлением обнаруживает, как крепко цепляется за него Арсений.       — У меня никого больше нет. Мне страшно. Я не справлюсь один. В городе такого нет, хотя… Подожди…       Арсений прижимается губами к подбородку, закрыв глаза. Это действие Антона парализует. Нечто совершенно иное, какой-то новый уровень открывается в игре под названием «Жизнь». Только с порога проваливаешься сквозь текстуры. Антон чувствует, как вздрагивает грудь Арсения, будто тот вцеловывает все свои переживания за один раз. Чувствует, с каким трепетом пальцы скользят по спине ветровки, ищут опору.       — Б-б-боюсь, — наконец удается выговорить, — ты меня неправильно понял.       Губы Антона ловят прохладный выдох. Словно Арсений все-таки нечисть и неживой. Ерунда, животные бы с ним не имели никакого дела. Но взять «Мастера и Маргариту», Колизей, как и Бегемот, черный. Антону хочется отхлестать себя по щекам. О чем он думает, стоя в чужих объятиях и продолжая тянуться к лицу Арсения!..       — Я все испортил? Теперь ты мне не поможешь? — глаза круглые от ужаса, слишком светлые, даже небо не способно заполнить их своей холодной темнотой.       — Арсений…       Объятиями Антон накрывает его, сам удивляется, как так получается; разница в росте — сантиметров десять. Вероятнее так «спрятать» Оксану, но испытывать такое же, потрясающее во всех смыслах чувство? Антону нужно разобраться. Есть способ это сделать. И как можно скорее, Арсений практически плачет, холодные костяшки шелестят воротником ветровки, мажут по задней стороне шеи, такой близкий.       Жужжит молния палатки. Антон отскакивает, запутавшись в их ногах, позорно падает на четвереньки. Лучше голову не поднимать — там Арсений, тянет руку помощи. Жухлая трава под пальцами, мокрая земля липнет к пальцам. Стыдно. И даже не понять, перед кем.       — Антон? Ты, что ли?       Арсений все-таки помогает подняться, нагибается, чтобы отряхнуть чужие коленки от грязи. Антону плохеет окончательно: темные волосы, качнувшись, задевают джинсы, макушка ритмично двигается, черт бы побрал все эти ассоциации.       — Я, — больше похоже «а-а-а».       — Сколько курить можно? — ворчит Оксана, направляясь к «туалету».       В кавычках, потому что одно название. Ближайшим кустикам, где копаются и засыпаются землей ямки, если проще.       — Оксана! — зовет Арсений.       Та оборачивается и протирает глаза. Фокусируется еще раз.       — Прости, что пропал, — Арсений теребит рукава свитера, снова за кошелек хватается. На этот раз купюра всего одна, тысячная. — Не от меня, к сожалению, зависело. Я могу забрать фенечку?       — У меня нет сдачи, — нахмурившись, говорит Оксана.       — Все в порядке. Проценты за ожидание накапали.       Томительные минуты ожидания, внутри женской палатки ругается Оля Парфенюк. Их-то свидания с Денисом пресекают на корню, а остальным ночью можно что угодно.       — Благодарю, — Арсений примеряет браслет, оглаживает подушечками пальцев рельеф.       — Если бы я не проснулась, ты бы так и стоял с Антоном?.. — от недовольства Оксаны не остается и следа, сонная улыбка трогает ее губы.       — У Арсения пропала собака, — говорит Антон. — Мы сейчас пойдем искать. Я взял телефон, буду следить за временем. В общем, если не вернусь до трех часов дня, бейте тревогу.       Арсений настаивает, что нужно держаться за руки. Лес действительно чаща. Если бы не проводник, Антон бы и трех шагов не сделал. Мрак скалится прямо в лицо: правильно идете, голубки, ко мне на ужин.       — Ты красиво поешь, — не оборачиваясь, говорит Арсений. Несколько мгновений назад он будто вспоминает о времени и теперь бежит, пока Антон пытается остаться с двумя целыми глазами и непереломанными ногами.       — Спасибо. Почему ты убежал тогда?       Арсений тормозит. Резко, так, что Антон впечатывается лбом в его затылок.       — Знаешь женщину, что живет в крайнем доме?       — Она помогла, между прочим, когда ты украл нашу одежду, — Антон тяжело дышит. Лучше бы неслись без перерывов: так усталость не догоняет.       — В любом случае, — фыркнув, продолжает Арсений, — она сумасшедшая. Я стараюсь ее избегать. Она считает меня каким-то дитятком, поет жуткие песни, камни бросает. С Колизеем я ничего не боюсь, а так… — нижняя губа Арсения подрагивает, он вытирает глаза и протягивает ладонь. — От нее я удирал. Пошли.       — А ты не нечисть? — оглянувшись, Антон спотыкается, уточняет: — Ты точно знаешь, куда идти?       — Я здесь живу. Почему ты считаешь меня нечистью?       Ох, не спрашивал бы, окатывая своим взглядом и при этом легко преодолевая препятствия чащи. Много ответов просятся на язык, горчат, правда.       — Видел бы ты себя, — вместо этого срывается.       Арсений подносит свободную руку к лицу. А другая сжимает Антона сильнее.       — Что не так?       — Ну, — мнется Антон: сводить все в шутку поздно, — ты очаровательный. От слова «чары». Как ты на меня действуешь, я пока не понимаю.       — Мы почти пришли, — Арсений кивает и снова отворачивается. Вот вам и минутка признаний, понятнее не стало.       — М, так, — Антон бьется коленкой о поваленное дерево, виснет на предплечье Арсения, — атмосферно. Ты стесняешься того, что здесь живешь?       — Слишком долго пришлось бы объяснять. Да мне и не нужно внимание. Я просто выполняю свою работу.       Идти легче. Открывается полянка, сухие ветки образовывают подобие частокола. Некоторое время двое плетутся вдоль, губы Арсения шевелятся, пальцы трогают редкие зарубки. Считает, видимо. Антон с щенячьей радостью чувствует кроссовком тропинку. Настоящую, мать его, тропинку.       Арсений вдруг останавливается и давит на ограду. Кажется, что вот-вот сломает, но вместо этого часть веток отходит от остальных, болтается на невидимых петлях.       — Ого, — выдыхает Антон.       Двухэтажный дом. Небольшой, но крепкий, бревна не почерневшие, как это обычно бывает на заброшенных участках и в каком состоянии находятся большинство сельских домов. Небольшой металлический контейнер, видимо, для инструментов. Ухоженная кабинка туалета. Между двумя трубами натянуты веревки, сейчас на них ничего не сушится. Вот пустая будка — Колизей до сих пор не найден, даже хорошо, если он один, а не в плену у недобрых людей.       Арсений первым делом заходит за дом и чем-то щелкает. Раздается утробный гул.       — Генератор, — он открывает дверь и отступает, пропуская гостя. — Без него замерзнем.       Кроме того, благодаря генератору в доме горит свет. Первый этаж представляет собой кухню-столовую-гостиную. Огромный шкаф заставлен книгами. Рядом с проигрывателем высятся башни из коробок: в каждой — диски, Антон не осмеливается предположить, сколько. Снимает обувь вслед за хозяином, опускается на диван. В трехстворчатом зеркале у двери отражаются: один лучше другого, в паутинках, листиках, глаза испуганные, а дистанция, которую они стараются поддерживать, сродни комедийной.       — Иди сюда.       Антон неправильно понимает. Хотя бы потому что он берет Арсения за талию, а тот достает из кудрявых волос веточку и выставляет ее перед собой, как оружие.       — Спасибо.       — Если хочешь принять душ, придется подождать, пока вода нагреется, — быстро говорит Арсений, выскальзывая из рук Антона.       — Надо скорее найти Колизея.       — Да, — Арсений встает, шагает к проигрывателю, потом к шкафу, хватается за свитер как за спасательный круг. — Пойду переоденусь.       Он карабкается по лестнице у стены, это почти за спиной Антона. Очевидно, на втором этаже хранится одежда, там же Арсений спит. Впрочем, и на диване с пугающим количеством подушек и пледов хорошо вздремнуть. Антон зевает, включает телефон. Четыре часа утра.       — У тебя здесь, получается, электричество есть, а Интернета нет? — кричит он, задрав голову.       Наверху что-то падает. Затем раздается приглушенное:       — Да. Но я пользуюсь социальными сетями. Раз в месяц езжу в город, там же смотрю весь контент от любимых блогеров.       Антон замечает сумку для ноутбука, прислоненную к стене. Она застегнута.       — На что ты живешь?       — Пособие.       Наверное, Антону не стоит спрашивать, где родители Арсения. А в ответ на вопрос «ты тащишь все продукты, любые другие товары, генератор, в крайнем случае, на себе, через чащу?» он не поверит.       Арсений спускается в водолазке. Чтобы отвлечься от разглядывания торса, который она обтягивает, Антон спешит перейти к обсуждению дела:       — Что в итоге случилось?       — Может, видел, — Арсений стекает на пол, у дивана, локтем опирается на сиденье. Он, оказывается, очень устал, но говорит, как захлебывается, — технику гнали. Лес будут вырубать. Не знаю, чье решение. Они думают, что этот вырубят и лесополосу посадят. Пока лесополоса вырастет, село сдует. Да и не вырастет она. Тут земля насквозь из-за завода отравлена. Но рабочие сегодня подготовку запустили. Может, проверяют машины: шум, лязг. Колизей напугался, а калитка была открыта, он убежал. Сначала я слышал, как он лает и скулит, а потом, — Арсений сглатывает, находит на рукаве нитку, дергает, тупо на нее уставившись, — ничего. Я долго ходил, звал его.       Антон пересаживается с дивана на пол. Неуверенно проводит по тыльной стороне ладони Арсения мизинцем.       — Понял. Смотри: вряд ли с Колизеем что-то случилось и он до сих пор в лесу. Куда он мог выбежать, предположительно, в противоположном от рабочих конце леса?       — В село, — лепечет Арсений, в отчаянии склонив голову.       — Значит, топаем в село, — Антон поднимается, хлопнув его по плечу. Как можно бодрее, но, признаться, ноги еле держат. — Та странная женщина, надеюсь, не считает Колизея демоном во плоти животной. Любой нормальный человек, думаю, уже накормил его и спать уложил под одеяло, чтобы не пугался маленький.       Арсений подползает быстро, ноги Антона обнимает, жмется горячей щекой к бедру. Если бы не Колизей, этот аргумент был бы решающим, например, к просьбе остаться на ночь.       — Антон, прости меня. Ты такой… Почему ты не отказался? Это у меня не было… никого, я не понимаю, правда ли ты…       — Я делаю это по собственному желанию, — спешит ответить Антон.       Нервный, как подросток. Только бы Арсений не поднял голову. Не с такими последствиями своей тирады он ожидает столкнуться. Антону как-то обидно, после всех этих лет, логичных цепочек в голове, член реагирует не в то время, не в том месте и не на того человека. Еще ветровка слишком коротка, чтобы прикрыться.       И Антон говорит. Что все будет хорошо, как Колизей будет радоваться чуткому хозяину. Диалог продолжается до тех пор, пока не удается взять себя в руки. Арсений, может, и догадывается, что творится наверху, но, вставая, ничего не говорит: чмокнув Антона в щеку, направляется к выходу.