Боуи

      Дарона разбудил собачий лай и чьи-то причитания, доносившиеся с кухни. Потом он услышал шуршание пакета, звон миски — Серж насыпал корм. Малакян лениво привстал с кровати и опустил голые пятки на пол.       «Собака?» — на лице выросло недоумение.       Дарон поднялся и поплелся по коридору в направлении звуков.       — Хороша-а-ая собака. Кто хорошая собака? — были слышны с кухни нелепые сюсюканья.       Дарон сначала едва выглянул, потом облокотился на дверной проём, увидел Сержа, опустившегося на колени к белой хаски. Серж, придерживая за морду, тёрся о нос собаки своим. Потом, как услышал Малакяна, отпрянул и стал уже просто гладить её.       — Боуи тут? — удивился Малакян.       — Доброе утро, — Серж повернулся к другу. — Сам видишь. Просто вчера она уже спала, когда мы пили чай.       Боуи только обратила внимание на присутствие второго человека в квартире, но вроде бы настрой у неё был вполне дружелюбный. Она подскочила к Дарону, стала лаять, потянулась лапами к его коленям. Малакян опустился. После того, как Боуи обнюхала его, радость её возросла: собака мгновенно узнала гитариста по запаху. Боуи принялась лизать ему руки и задорно лаяла.       — Ты ей нравишься. Да и всегда нравился: видно, что соскучилась, — Серж хохотнул и поднялся. — Кофе будешь? — он спросил.       Затем отошёл к столу. Серж готовил им что-то на завтрак.       — Было бы неплохо, — кивнул Дарон, параллельно чесавший под ухом у собаки, которая склонила от удовольствия голову. — Где тут у тебя туалет?       Серж указал куда-то. Малакян поднялся и направился туда. Зайдя внутрь, умылся холодной водой и осмотрел лицо. С этой бородой он выглядел… Странно. Даже для себя. Шаво говорил, что она ему не идёт. Джон, вроде бы, даже поддержал идею с бородой. Пока Малакян стоял и разглядывал свое лицо, сзади прошёл Танкян и через открытую дверь бросил взгляд на отражение Дарона в зеркале. Внезапно, он остановился.       — Ты так и будешь игнорировать… «это»? — спросил Серж, делая неопределённое движение рукой вокруг нижней половины своего лица.       — Что? — Дарон, недовольный, обернулся и посмотрел в ответ кудрявому с укором.       — Правда не понимаешь? Надеюсь, ты шутишь. Ну, «это»… Борода. Тебе же совершенно не идёт борода.       Дарон прищурился.       «Двое против, один за. Ещё одному все равно. Хорошо, так и быть».       Он вздохнул:       — У тебя есть запасная бритва?..       — Всё в шкафчике рядом с зеркалом, — Серж самодовольно хмыкнул и ушёл.       Дарон нашёл флакон с пеной для бритья, намазал ей бороду, взял в дрожащую руку бритву — чёрт, а это сложнее, чем казалось — и приступил к этому делу с осторожностью. Нет, жалко бороду не было, но по какой-то причине был неприятный осадок от расставания с ней. Возможно, оно знаменовало конец отшельнической жизни. Ведь это правда должно было случиться с появлением на горизонте бывшего покойника. Когда он уже справился с этой густющей мочалкой, Серж снова подошёл к проёму.       — Да, так намного лучше, — оценил он.       Дарон повернулся к нему с поджатыми губами и сказал:       — Засунь в жопу свое экспертное мнение. Знай, я это делаю не ради тебя. Может, если только частично.       Серж пожал плечами:       — Ладно! Иди на кухню, еда готова.       Малакян вскоре пришёл на кухню. Серж уже начал есть, а ел он собственно приготовленную овсяную кашу. Дарон поморщился.       — Так ты гостей кормишь? — возмутился гитарист.       — На самом деле. Думаю, что гость ты тут только частично, — ответил ему Серж, отвлекшись от тарелки.       Дарон сел за стол так, чтобы быть подальше от Танкяна. Хотел продемонстрировать свою обиженность, думал этим позлить друга, но тот, похоже, даже не заметил. Первым делом Малакян отпил кофе, и вкус ему показался знакомым. Серж увидел задумчивость на его лице и решил прокомментировать:       — Я, кстати, сам придумал и готовлю этот кофе. И название есть. «Кават Кофе».       — Ты такой, сука, креативный, — фыркнул Дарон, но улыбнулся.       Малакян вспомнил о кофейне, где был этот самый «Кават Кофе». Признаться честно, его удивили проснувшиеся в друге предпринимательские наклонности. Даже в кофейню свой кофе пропихнул. Серж теперь смотрел на него ожидающим взглядом: ему не терпелось услышать оценку своего «творчества». Дарон это увидел и раздражённо цокнул, но глотнул ещё раз, чтобы распробовать, и потом уже сказал:       — Не дурно.       Серж улыбнулся и только тогда, довольный ответом, продолжил есть. Хотя Дарон все ещё выглядел сердитым, будто напиток ему вовсе не нравился. Больше, конечно, не нравилась ему каша, которая просто вызывала неприятные ассоциации из детства, из времен, когда её заставляли есть. Сейчас каша будто бы уже была не так плоха на вкус, но воспоминания всё-таки портили о ней впечатление.       — Дарон, — начал Танкян, не прекращая жевать, — а как ты… вообще меня нашёл?       — Всмысле? — Дарон удивился и нахмурил брови. — Ты прислал мне сообщение с адресом со своего номера. Разве не так?       — Что? Нет! Мой старый телефон… Блять, я даже не знаю где он! — воскликнул кудрявый.       — Тогда… Это странно. Он хотя бы в этом доме? — спросил Дарон.       — По сути, должен быть.       — А в последнее время у тебя тут никого не было?       — Было, — Серж обомлел. — Ты прав, было… Севак приходил.       Дарон молча отвернулся, чтобы поразмыслить над свежей информацией. Севак все знал… С самого начала знал, что Серж жив. Получается Севак взял телефон Сержа и зачем то прислал ему его адрес? Что за дурацкий поступок?       — Видимо он… Захотел мне помочь, — извлёк Танкян. — И сделал это таким способом.       Дарон внимательно посмотрел на Сержа, тот, как всплыла правда, посерьёзнел. Перестал есть.       — Думаешь, смогу я тебе помочь? — усмехнулся Дарон, зачерпывая овсяную кашу ложкой.       — Нет, не думаю. Думаю, тебе сегодня же стоит уйти, — заявил Серж.       — Фто?! — Дарон только запустил ложку себе в рот. — Нет! Да и как ты отпустишь меня? Я всем, сука, расскажу, что ты жив. Приведу сюда Шаво, Джона, и тебе полная пизда!       Серж, кивая, тяжело вздохнул:       — Ладно, да, придётся тебе остаться, пока мы не решим, что делать.       — Я уже все решил. Ты должен вернуться, — высказался Дарон.       Серж даже не удивился. Просто, хмурясь, промолчал. И дальше был не разговорчив, настроение его переменилось. Когда они закончили с завтраком, Серж стал мыть тарелки губкой, а Дарон остался сидеть на диване, смотря на Боуи, которая тоже расправилась с утренним кормом и облизывалась. Боуи уже была довольно-таки старой собакой. Когда она появилась, Дарон не уверен, но она была взрослой уже в две тысячи пятом. Малакян видел её всего несколько раз, когда без приглашения приезжал в гости к Танкяну, резко ворывался его повседневную жизнь, которая тогда стала поростать пеленой тайны. Он теперь почти не знал, как, и чем тот живёт. Как правило, последние годы их «сотрудничества» (это не было дружбой) Дарон наблюдал Сержа только на работе, их отношения, к сожалению, вообще стали около деловыми. Им приходилось отдыхать друг от друга. Они часто виделись на студии, турили вместе, а людям свойственно уставать от других людей, если они каждый день их видят. Они виделись месяцами подряд. Жили такой большой несчастливой семьёй, где все давно переругались между собой, но вели себя непринуждённо, будто бы ничего не происходит. Дарону не нравилось отдыхать от группы. Он хотел как раньше, чтобы все время, которое они проводят вместе, они бы все проводили с удовольствием. Он хотел все время Сержа, вне сцены тоже. Он хотел получать больше наигранной улыбки и унылого пожелания доброго утра в столовой отеля. Настоящий Серж, Серж друг, умер гораздо раньше… Малакян с тоской вспоминает, как однажды, они могли что-то делать вместе. Будь это игра на гитаре в дуэте с синтезатором, разглядывание лиц друг друга в полутьме гримёрки или обыкновенная совместная прогулка. Вот так просто, без ощутимых границ между ними, тогда и тишина не была неловкой и напряжённой, а в случае если она затягивалась… Дарон всегда знал что сказать. Серж говорит, что они все изменились… Справедливости ради, Дарон тоже помнит Сержа другим.       — Я обычно гуляю с Боуи по вторникам. Сейчас хочу пойти… Ты останешься? — спросил Танкян, сонливо потягиваясь.       — С тобой, — ответил Дарон.       Он скучал по этому.       — Тогда собирайся, — бросил Серж, уходя в спальню, чтобы переодеться.       Когда они оба надели уличную одежду, Серж подозвал Боуи. Все втроём отправились на улицу. Дарон в по пути заметил и рассматривал гору, на ней отдыхало пушистое облако, пристроившись на её зелёном плато, словно положило голову ей на грудь. Все небо было затянуто облачным одеялом, ярко-белым. Погода ветренная и холодная — тут в горах не редкость, — Дарон сразу начинает мёрзнуть. Не удивительно, в одной футболке то. Ещё вчера все купались… Ещё вчера футболки было достаточно… У Сержа нашлось пальто, и его холод не мучал. Дарон не помнит, чтобы у него было такое пальто. Малакян помнит пиджак, плащ с большими блестящими пуговицами. Помнит рубашку, которую он под ними носил. Он ходил в ней всегда. Серж координально поменял имидж с момента своей смерти, начиная с обуви, заканчивая причёской. Ничего, коротенькие кудряшки тоже были симпатичны Дарону.       — Слушай, а ты все ещё хранишь ту рубашку? Полосатую, то есть? — поинтересовался Малакян.       — Где-то лежит. Почему ты спрашиваешь? — спросил Серж.       — Просто интересно. И как, налазит?       — Да. Почему ты спрашиваешь? Ты сомневаешься? — Танкян слегка возмутился.       Конечно, Серж не стал цеплять на Боуи поводок. Она была самостоятельной собакой, шла впереди, частенько оборачиваясь на мужчин, чтобы не оторваться от них. Они шли по протоптанной на траве тропинке в направлении места, похожего на парк. Малакян по-прежнему старался держаться на расстоянии вытянутой руки от Танкяна. Того это и вправду уже немного подбешивало: всё-таки Дарон это делал очень показушно. Каждый раз, когда Серж чуточку отклонялся от курса, Дарон в точности повторял траекторию его движений, оставался в стороне. Впереди деревья, листья которых частично закрывали свет от неба. Должно быть, там будет ещё холоднее.       — У тебя есть что надеть сверху? Может сходим к тебе, чтобы ты оделся потеплее? — предложил Серж.       — Нет, не хочу, чтобы ты знал, где я тут живу… — Дарон бросил ему в ответ пренебрежительный взгляд.       Серж хмыкнул. Он уже отошёл от эмоций по поводу того, что сказал ему Дарон утром, но Дарон не собирался на этом останавливаться. Нет, ну справедливо же: Дарон мучался все эти три года, причём мучался впустую — Серж оказался жив, — почему бы и Сержу помучаться хотя бы пару дней? Малакян, может быть, и хотел прогуляться в дружеской обстановке, нормально, без таких враждебных выпадов, однако если бы он думал, что это возможно после такого большого перерыва, он бы попросту обманывал себя. Дарон не святой, он не эталон всепрощения, вовсе нет, он далёк от этого. Чтобы смириться с такой грандиозной ложью, нужно явно быть кем-то с иконы. Из-за неприятной, напряжённой атмосферы между бывшими друзьями и Боуи перестала задорно махать хвостом, почуяв эмоции мужчин.       — Дарон, я же уже извинился. Что мне ещё сделать? — спросил Серж и отсорожно перевёл взгляд от Боуи на Дарона.       — Ты ждёшь, чтобы я простил тебя? Такого не будет. Прошу, даже не надейся, — буркнул Малакян.       В парке стояла тишина, нарушаемая лишь эхом голосов двух музыкантов и шуршанием листвы.       — Мы не сможем находится долго рядом с друг другом, если ты продолжишь нагнетать, — объяснил Серж.       — Мне всё равно. Я готов тебя потерпеть, — бросил Дарон.       Серж раздражённо вздохнул.       — Ты ведёшь себя как ребёнок, — проворчал кудрявый.       — Может быть. Я младше тебя на восемь лет, — Малакян пожал плечами.       — Тебе тридцать… три! — понадобилось время, чтобы Серж договорил свою фразу, потому что он в мыслях досчитывал возраст гитариста.       Дарон хихикнул, прикрыв рот рукой. Серж заметил это. Он смягчился, уголки губ слегка смотрели вверх.       — А ведь тебе уже сорок один, — осознал Малакян, и лицо его стало печальнее.       — Ой, только давай без этого, — Серж махнул рукой. — Жизнь только начинается.       Дарон посмотрел на него взглядом «Ты серьёзно?» и покачал головой.       — Три года жизни ты уже просрал, — Дарон сложил руки на груди, не только потому, что продолжал строить из себя обиженного, а ещё потому что теплее не становилось.       — Ну, не скажи… Между прочим, для меня они были очень даже плодотворные, — тихо ответил Серж.       Малакян повернулся к нему и взглянул с немым упрёком.       — Конечно, в основном я ухаживал за огородом… Но и музыку писал, — отметил Танкян. — Про кофе тоже забывать не стоит…       — А представь, что бы мы могли сделать, будь ты живым все эти три года.       И воцарилась тишина. Что бы они могли сделать… Новый альбом, например, если бы наладили отношения. И может быть это прозвучит глупо, но тот поцелуй вполне мог натолкнуть их на это. Сначала на долгие разговоры наедине, а потом… И тогда должно было бы произойти переосмысление — у обоих. И не составило бы труда прийти к согласию. Или это влажные мечты Дарона?       — Ничего уже нельзя было исправить… — Серж вздохнул.       — Довольно пессимистично, не находишь? — усмехнулся Дарон.       — Ты ведь сам понимаешь, что это так.       — Нет это не так! И в любом случае: нельзя было решать это так, как это сделал ты! — он повернулся и решительно ткнул пальцем Сержу в грудь.       — Просто… Постарайся понять меня, — попросил Танкян.       — А ты меня? — Малакян поднял бровь.       — Я понима…       — Ой, заткнись, — он перебил Сержа.       — Мы не сможем договориться, если ты будешь затыкать меня! — Танкян повысил голос, и эхо стало сильнее, так что слова его были слышны сквозь весь лес.       — А мы договоримся, если ты будешь кричать?! — Дарон словил его тон.       — Нет! — Серж ответил слишком громко, в этот раз — через чур…       Боуи вдруг заскулила и остановилась, а затем опустилась вниз и легла, прижав уши. Мужчины остановились вместе с собакой, одаривал друг друга недоумевающими взглядами.       — Отлично, ты испугал свою собаку. Ну и какой ты после этого хозяин? — поддел Сержа Дарон.       Серж не ответил, а просто молча опустился к Боуи и ласково погладил её по голове, приговаривая тихое «прости», близко к её испуганному ушку. Он продолжил гладить, но эффекта этим никакого не добился. И расстроился. Танкян просто встал, вздыхая, и он ожидал что Боуи поднимется тоже, но она осталась лежать. Серж пошёл дальше, оставив Дарона и Боуи сзади, обернулся на обиженных двоих — ситуация после не изменилась. Никто не хотел идти. Как два упёртых осла… Серж попробовал словесные уговоры:       — Боуи, ко мне!       Он защелкал пальцами, что обычно делал, это обычно и помогало, но в этот раз всё было не так. Серж перевёл взгляд с Боуи на Дарона, ожидая, что хотя бы тот, кто наделён человеческим разумом, внемлет его просьбе и проявит послушание. Но и Малакян непрост. Он уподобляется собаке: стоит, сложа руки, не шевелится.       — Может тебе тоже надо пальцами пощёлкать? — хихикнул Серж.       — Ага. Посвисти ещё, — огрызается Дарон.       Серж, которого это все уже начинало подбешивать, зашагал в обратную сторону, к Малакяну с Боуи, нахмурив брови. Он легонько потянул собаку за собой — Боуи вцепилась в землю и зарычала.       — Плохо ты её воспитал, — упрекнул Дарон Сержа.       — Она ещё себя так никогда не вела, — поразился Серж.       Дарон посмотрел на собаку: бедное существо мелко подрагивало. Она свои большие жалобные глаза к мужчинам, Малакян смог разглядеть в них просьбу. Похоже, Боуи просто пытается ими манипулиповать. Чего же она хочет?.. Два идиота, смотрящие на неё сверху вниз, в упор этого не понимали. И вот Дарон только-только начал догадываться…       — Ей явно не нравится что происходит, — Дарон предположил.       — Похоже на то, — хмыкнул Серж. — Сейчас… — он полез в карман и достал оттуда какую-то собачью вкусняшку в форме косточки, потряс ею в воздухе, но все равно не получил никакой реакции от своей собаки. — Ладно. Я, кажется, понял чего она хочет.       Серж подошёл ближе к Дарону, который сразу насторожился, и раскинул руки по сторонам.       — Давай, — он подозвал его, встряхнув кистями.       — Что… Объятия? — Дарон удивился еще больше, но всё-таки подошёл, пересилив свою гордость, хоть и неуверенно.       Серж кивнул и обхватил спину Малакяна руками, одновременно украдкой посмотрел на Боуи с вопросом. Боуи заинтересованно склонила голову на бок. Серж положил свою голову Дарону на плечо. Боуи завиляла хвостом. Серж стал гладить Малакяна по спине. Боуи наконец встала и Серж сразу же отпустил Дарона. В этих объятиях не было ничего, все было фальшом ради Боуи. Дарон выглядел растерянным, но будто бы был уже поспокойнее. Объятия, даже такие, всегда работают. Малакян захотел сделать очередное замечание непутёвому хозяину, но тот перебил его мысль совершенно неожиданным вопросом:       — Дарон… А ты знаешь притчу про веник?       — Нет? — удивился Дарон такой внезапной смене темы разговора.       — Мне её один друг здешний рассказал… Короче, у старика было три сына, но они были, типа, в ссоре… Поэтому он попросил их сломать веник, у них ничего не получилось, но развязав его, они смогли сломать его соломинки. Старик сказал, что так и в жизни, если вместе — не сломать, а по отдельности…       — Я понял, — кивнул Дарон. — И зачем ты мне это щас рассказал?       — Ну, просто вспомнил…       Дарон внимательно посмотрел на Сержа.       — Эм… Даже не знаю, зачем, — вздохнул Танкян.       — Ещё погуляем? — спросил Дарон.       Серж кивнул.       — Только бы Боуи снова это не начала капризничать, — он взял Дарона за руку… осторожно… И был рад тому, что Малакян принял это как должное.       Они ещё провели время в парке. После чего наступило уже обеденное время, и решили повернуть обратно. Когда они дошли, оба проголодались, и Серж решил ненавязчиво намекнуть Дарону:       — Раз уж мы встретились, почему бы это не отпраздновать?       — Я не готов идти с тобой в ресторан сейчас… — Малакян, даже не дослушав, сразу же отверг Танкяна — воспоминания о последнем разе в ресторане с Сержем отзывались негативными чувствами у него в голове.       — Нет-нет, я про другое… Зайдём в магазин по дороге домой и я куплю продуктов, что-нибудь приготовлю, — он поднял брови и улыбнулся.       — Мгм… Хорошо, — не особо охотно Дарон согласился. — Делай что хочешь.       В магазине Серж взял только разной зелени и ванильный сахар, причём совсем немного. Также захватил бутылку армянского вина Hin Areni, которое сам тут часто пил. Не бюджетный вариант, но вкус дорогого вина прижился у него на языке. Он не мог похвастаться отсутствием своих прескверных зависимостей (например, от спирта и никотина) и вредных привычек (например, курения) а они у него помножились надвое, а то и натрое в последние годы. Даже его вегатарианство не продержалось долго — начал есть рыбу, переманившись в команду пескетарианцев. И вообще… От плохого аппетита он не страдал все три года. В Армении прекрасная культура — Серж её обожает, ему, кстати, зачастую нравилась и та, которая связана с едой: ну, вы знаете, лаваш, другая выпечка, все дела…       — Ты что-нибудь будешь? — спросил Серж, подходя к кассе.       — Я могу и сам купить, — Дарон раздражённо закатил глаза, ему, весьма своенравному кадру, очевидно, такая опека от кудрявого была не по нраву.       Боуи все время их пребывания в магазине терпеливо ждала снаружи — и её не нужно было даже приматывать поводком к забору. Наученная опытом старая собака привыкла держаться близко к своим хозяином. Вскоре Дарон и Серж вышли и уже через пять минут вновь оказались у порога скромного домика Танкяна. Они зашли, и Малакян впервые заметил колокольчики и разные побрякушки, которые висели над дверью — это так… по-танкяновски… Раздался их звон. Потом Серж включил свет. Прихожая, которая встречала их сразу, так же являлась ещё и гостиной: чуть поодаль от порога стоял диван, полки с вещами — очень много вещей и пыли, — телевизор, даже мольберт (Дарон удивился — Серж теперь рисует?), а внизу расстилался традиционный армянский ковёр. У входа такой, кстати, тоже был, но небольшой. Окна прикрыты расписными шторами. Обои тоже были узорчатые. Здесь, впринципе, и пахло коврами и старой антикварной мебелью. И Сержем. Ну конечно. Серж, кстати, сняв пальто и сбросив туфли, уже умчал на кухню, оставив Дарона с Боуи наедине в гостиной. Малакян на кухню идти не хотел… потому что не был рад компании Сержа. Вот Боуи хотела, и последовала за хозяином — тем более, вполне вероятно, что выпадет шанс чем-нибудь полакомится. Дарон, чтобы поменьше видеть кудрявого, поступил иначе: он остался в гостиной, и уже присел на диван… К несчастью для Малакяна, Серж предусмотрительно решил не оставлять его без присмотра:       — Дарон? Ты идёшь? — раздалось с кухни.       Со вздохом Дарон поднялся и поплёлся к остальным. Серж уже опять что-то готовил, а Боуи лежала под кухонным столом. Дарон сел поближе к собаке — она, будучи просто самой обычной собакой, в отличие от Сержа, не формирует о себе плохое впечатление своим поведением. Хоть она и его собака, он не испытывал к ней таких же отрицательных чувств. Её невозможно винить, да даже за её капризы утром — она просто собака.       — Ты такая хорошая… И как ты его терпишь? — Малакян говорит шёпотом. «Он так же тебе ноет и ноет о том что устал от тебя?» — вздыхает и гладит собаку.       А Серж смотрит вполоборота на происходяще, и уголок его губ слегка поднимается вверх. Пока что он возится с тестом: смешал муку с разрыхрителем, добавил щепотку соли, теперь, после того как добавил масло, усердно перетирает муку пальцами — Дарон заглядывает ему за плечо и невольно замечает детали этого процесса. На кончиках, прилипая, оставалось тесто. Все нужно измельчить, равномерно распределить… Чтобы было идеально. Но… чтобы было идеально, надо знать, что получается. А чтобы знать, что получается, надо пробовать, верно? Серж опускает палец в рот. Пару секунд ему требуется на то, чтобы распробовать, а потом он кивает сам себе и возвращается к работе. Эта одна из тех редких приятных работ, которые приносят удовольствие и во время процесса, и после, когда дегустируешь результат. Серж не то чтобы знатный повар… Но он определённо понабрался опыта за три года, проведённые частично абстрагированным от ресторанов и кафе. Будучи музыкантом, с турами, с ночами в отелях… сложно так извернуться, чтобы их не посещать, а готовить себе самому. Теперь же Серж, оказавшись в таком положении готовил каждый день. Любительски — всё, кроме кофе. Серж совсем не ас в кулинарном мастерстве, но Дарона все равно гипнотизировали его выверенные, отработанные движения пальцами по поддатливому тесту, которое под ними постепенно приобретало нужную кондицию.       — Серж… Что ты готовишь? — поинтересовался Дарон, чтобы разрушить тишину, которая начинала его напрягать.       — Потом, — Серж ухмыльнулся.       Танкян разбил яйца, добавил кефир, после этого начал месить тесто. Вот сейчас важно, чтобы оно приняло нужное форму. Серж закатал рукава своей белой рубашки — удивительно, как он не боялся её испачкать, наверное стоило бы ему фартук надеть, — и движения его стали ещё более усиленными. Где-то на этом моменте Дарон и перестал следить за готовкой, потому что заметил, как всё его внимание медленно перетекает на плавную работу мышц, на то, как во время неё у Сержа потрясывает оголенные предплечья… Серж был занят приготовлениями ещё около получаса, пока не положил получившиеся «печенья» на противень и в духовку. Дарон все это время лежал на спине, подложив руки под голову, подолгу бесцельно обращая свой взгляд в потолок.       Серж действительно слегка испачкал рубашку после работы над загадочным, (но, на-самом деле очень даже простым…) блюдом. Сейчас перешёл к другому, которое требовало гораздо меньших усилий и времени. Да даже блюдом назвать это язык не поворачивается. Он поставил на стол тарелки с массой неизвестного происхождения… нет, ну скорее растительного, причём выглядело все вполне съедобно. Дарон проводил тарелки с зеленью взглядом и посмотрел с немым вопросом на Сержа.       — Сейчас лаваш принесу. Это надо есть с лавашом, — объяснил тот и поднёс ещё одну тарелку.       Дарон кивнул, пробормотал «спасибо» сквозь зубы и взял лаваш, положил ложкой туда содержимое других ёмкостей, свернул и аккуратно откусил. Да, вполне съедобно, жаловаться не на что. Серж не стал сразу к нему присоединяться, а сначала насыпал корм Боуи. Ещё, он, конечно, посчитал себя обязаным предложить вино:       — Будешь? — он показал бутылку. — Белое, сухое.       — Воздержусь, — буркнул Дарон. — Если хочешь — ты пей.       Серж удивился, и он не стал пить. Одному ему с бокалом за столом будет совсем некомфортно. Убрал бутылку в холодильник, налил им просто чая, той марки, которую Дарон раньше так любил. Только потом приступил к трапезе. Хотя, трапезой это едва ли можно было назвать. Лаваш с зеленью. Типа… Веганская шаурма? Разве этим наешься?       — А будет какая-то нормальная еда? — спросил Дарон, кажется, совсем не беспокоясь о том, что мог прозвучать грубо.       — В смысле? — не понял Танкян и поднял бровь.       — Ну… Мясо какое-нибудь… — предположил Дарон.       — Я не ем мясо. Ты забыл? — Серж нахмурился.       — До сих пор? — удивился Дарон, оценивающе смотря на бывшего вокалиста.       — А почему должно быть по-другому?       Дарон не стал озвучивать свои мысли и продолжил есть. Ну, всё равно особого аппетита в данный период времени у него не было. И лаваша было достаточно. Когда они доели, тогда то, что ранее долго готовил Серж, как раз уже запеклось. Приятный сладковатый запах выпечки распространился по комнате. Танкян пошёл доставать противень, нацепив на руки прихватки. Наружу вышли печеньеобразные сладости. Серж заметил интерес на чужом лице и был готов дать своему кулинарному шедевру описание:       — Это гаты, что-то типа… Армянский сладкий хлеб. Ну, или печенье.       - А. Ну, я что-то такое помню, - тихо ответил Дарон.       Он сбросил всё на тарелку побольше, поставил её посередине стола, и показал рукой, мол: «бери». Дарон покорно последовал тихому совету, захватив рукой кусочек, выглядящий наиболее аппетитно. Серж даже не садился в этот раз. Просто стоял руки в боки, ожидая пока Дарон вкусит сего угощения, чтобы лицезреть его реакцию. Малакяну из-за этого почувствовал себя некомфортно, даже немного занервничал, будто бы это какой-то тест или экзамен, и откусил он поэтому совсем чуть-чуть. На язык едва что-либо попало, но вкус у гаты был достаточно яркий, чтобы проявиться. Хлеб рассыпался у него на языке и сладость потекла по нему водопадом. Ему показалось, что Серж странно улыбался, смотря на него, поэтому быстро вернул взгляд на друга, но выражение его лица было уже совсем отстранённое, а потом он и вовсе отвернулся и отошёл. Дарон положил печенье обратно на тарелку. Он был уже не так голоден — а кто был всё ещё голоден, так это Боуи. Боуи подошла к нему под столом и жалобно взглянула на Малакяна снизу вверх, ткнулась Дарону в колени. За неимением возможности попросить словами, собака просила только своими печальными тёмными бусинами-глазами. Дарон, естественно, сжалился. Боуи была большой очаровашкой. И Малакян уже успел убедиться, что также она была и профессиональным манипулятором. Малакян снял с тарелки откусанный им кусок и кинул на пол к Боуи. Она тут же опустила голову и почти меньше чем за секунду он полностью исчез в собачьей пасти. Малакян удивился такой скорости. Серж увидел только пустую тарелку и Дарона, который сидел как ни в чем не бывало, поэтому у него даже не возникло никаких подозрений насчёт произошедшего.       — Ну как? — спросил Серж.       Дарон слегка кивнул и только промычал положительное «угу», запивая остывшим чаем. Гитарист конечно удивился, как Танкян даже не попробовал приготовленное им блюдо, но заострять на этом внимание не стал. Серж сейчас выглядел по-другому… Определить эмоции на его лице и дать им характеристику Дарон не может. Раньше бы он с лёгкостью сумел прочитать чужое зеркало глаз, но с тех пор как они отдалились… Малакян будто бы и не знал ничего о «новом» Серже. Нельзя отрицать, он был совсем другой. Не такой, как три года назад, в две тысячи пятом. И уж точно не такой, каким был прежде, ещё раньше, когда ещё не испортились их отношения. Малакян любит погружать себя в воспоминания о том самом сладком «счастье», о котором он предполагал, что имел его. Он думает, это его отдушина, но это всегда, в купе с ноткой старой ностальгии, приносит негативные эмоции. Сейчас Дарон находится между понятиями «тосковать по прошлому» и «жить настоящим». Полноценно жить одним из них у него не получается, поэтому он все метается с места на места. К тому же, он до сих пор не определился, что он чувствует по отношению к Сержу. Ненависть? Жалость? Вину? Тягу?..       Пока Серж занимался мойкой посуды, Дарон решил под шумок удалится в другую комнату, а именно спальню, чтобы прилечь. Почему-то на протяжении дня его преследовало состояние усталости. Потому ли это, что Серж энергетический вампир?.. Ха-ха, ну, вполне возможно. Дарон думает, с такими вырзаительными скулами ему и до настоящего вампира недалеко. Сейчас они уже не такие выразительные, да и кожа по цвету совсем не соотвествовала… А он ещё и загорел ведь. И веснушек будто бы даже… Прибавилось. Дарон пересчитал. Его запах в его спальне стал ещё более концентрированный — по неведомым причинам, - а особенно на кровати, там, где на подушке оставались его чёрные волосинки. Пока они не выпадают, но лысина у него проклёвывалась ещё даже раньше… Дарон, не стесняясь демонстрировать другу свою наглость, лёг на сторону Сержа и свернулся там в позе эмбриона, не накрываясь одеялом. Он не планировал спать, но сон стал быстро накатывать… Да, странная привычка — спать после обеда, — но чем ещё можно скоротать время, когда ничем вообще не заполняешь свой день? Тут ещё подействовал и аромат, царящий повсюду в комнате, и такой стойкий в простынях, одеялах и подушках. Дарон равномерно и глубоко дышал, слушая тиканье часов, висящих над кроватью рядом с ловцом снов. Вдруг скрежет когтей по паркету, Дарон приподнимается, чтобы посмотреть — это идёт Боуи.       — Что ты… — Малакян не успел закончить, собака прыгнула к нему на кровать и прилезла поближе.       Она просунула свой нос, а затем и морду ему под руку: получалось теперь, что он её обнимал. Боуи к нему ластилась. Как мило. Собака тихо скулила, словно бы в знак сочувствия… Не то чтобы Дарон думал, что она понимает его чувства… Но, кажется, он ей вправду нравится — да Серж это уже утром заметил. Было бы все так легко с людьми… Можно было бы так… Подлезть к любому в кровать, как собака. Выпросить одними лишь хорошенькими глазками и печенье, и прощение, и нагретое место рядышком, под крылом. Но в жизни все не так просто. Жизнь — такая штука… Даже на самый очаровательный щенячий взгляд находится человек, который может ему отказать. Любой человек жаждет понимания. Не любой его достоин. Поскольку это всего лишь собака, а на ней устав суровых жизненных правил не работает, Малакян не стал спорить с ней, прогонять её. Тем более, против её идеи он ничего не имел, лежать так с ней было приятно. Никак не сопротивлялся её воле: поддался её манипуляциям, лежал так с ней долго — она была очень спокойной, это даже странно, — так с ней и заснул. Они вместе сопели, Боуи чуть громче, Дарон тихо, носом уткнвушись в светло-серую шерсть. Потом, через некоторое время, пришёл Серж и, когда он увидел такую картину на своей кровати, у него не нашлось каких-либо возражений против. Он просто подошёл к двоим, сладко посапывающим, и накрыл одеялом, закрыл шторы, чтобы свет не мешал спать, потом ушёл, закрыв дверь в спальню. Дарон, ложась к нему на кровать, ещё не знал, что его подозрения насчёт странного поведения Сержа оправдаться. Узнает он об этом, только когда через два часа он проснётся.

* * *

      Дарон заметил, что лежит на полу без пледа, а Боуи в комфорте, под пледом и на кровати. Чуть не умер от зависти, так, казалось, уютно этому живому существу… Так хорошо ему спится. И сны хорошие снятся: вон, какая довольная морда. Может, снится еда какая-нибудь там… Собачий корм? Стейк идеальной прожарки, самый сочный. Дарон забрался обратно, чтобы послушать медленное и размеренное дыхание собаки, прижавшись ухом к мягкой шерсти. И может быть ещё раз заснуть. Но… Все смотрел он, как у неё подрагивает нос, как грудь собаки вздымается. Вверх и вниз. Спать что-то не хотелось. Складывалось ощущение, что к вечеру тоже не захочется. Иногда спать днем вредно, потому что теряется возможность спать ночью… Ну, посидит как-нибудь до трех часов. Или будет лежать тут, с Сержем. Ещё раз считать его веснушки, пока тот спит, чтобы убедиться: реально ли их стало больше, или ему просто показалось?       Заскрипела кровать: Дарон с разочарованием встал всё-таки и пошёл открывать шторы. Серж их, похоже, закрыл. Да, очаровательно, что он хотел, чтобы сон Дарона был спокойнее, но этим он его не задобрит: пусть даже не думает, что у него есть шанс. Так будет лучше. У него и правда его нет против бесповоротливого упрямства Дарона. Он собирается стоять на своём, даже если станет чувствовать, что готов, что хочет простить, простить просто для того, чтобы остановить ненависть. А кое-кто её заслужил. Дарону правда… хотелось прям как прежде. И он отбрасывал эту часть себя, которая стремилась стать подстилкой для ног, какой он всегда был до последних двух альбомов, до их ссоры. Серж не был готов, что Дарон в один момент… вырастет. А с возрастом вместе идут и новые амбиции. И Серж побоялся столкнуться с чем-то, что хоть немного перечило его неозвученным правилам. Как прежде больше не может быть. Они другие.       После пробуждения Малакян делал все неспешно: не пошёл сразу из спальни, остался разглядывать комнату. На прикроватной тумбочке хранились записи: дневник в кожаном переплёте. Так ретро. Так… Тупо. Реально, что-ли, дневник? Дарон с любопытством взял в руки книжку, открыл. Просто посмотреть одним глазом, это же не страшно? Там даже не оказалось каких-то записей о жизни. Всё отрывки стихов, наброски, ноты, словно птицы на проводах, разбросанные по кривым линиям нотного стана. Заголовок «Lonely Day 2». Зачеркнут.       «Серьезно?» — Дарон закрыл записи, усмехнувшись и не став даже глаза переводить на написанные под этим нелепым названием строки стихов.       Ну, грело душу и то, что Серж не врал насчёт того, что пишет песни. Теперь, после всего им сделанного, он будет только бессовестным лжецом в глазах Дарона, в глазах всех остальных. Его проступок оставил один лишь призрак человечности на прежде знакомых чертах лица. Дарону кажется, что теперь Серж навсегда для него одно — предатель. В спальне предателя, склоненная к углу, стояла акустическая гитара и старый синтезатор «yamaha», клавиши которого слегка припорошились пылью, но слой не был толстым. Может быть, не недавно, но он всё-таки кудрявый до сих пор пользовался инструментами. Дарон подошёл и прошёлся пальцами по клавишам — что логично, синтезатор не издал ни звука, так как сначала его надо подключить… Дарон не стал.       «Интересно, он все ещё поёт?»       То что Серж поёт, и как он теперь это делает, Дарону может быть ещё предстояло узнать, но не скоро. Что сразу стало известно, только Дарон вышел из спальни, так то - Серж не отказывался от своего гордого звания лжеца. Напротив, вот он его и подтвердил. Выйдя на кухню, ещё сонный Дарон, который был в состоянии сонного спокойствия, пока что совсем не злой, не заметил следов чужого присутствия. Не заметил никого и в гостиной. Не заметил никого, когда прошёл всю квартиру целиком. Чужое пальто пропало с крючка: не страшно, ушёл за солью, ещё чего-нибудь… И было бы прекрасно, если бы оно так оказалось, но нет: вернувшись в кухню, Дарон нашёл записку на холодильнике. Листок с нашкарябанными на нём в спешке синей ручкой прощальными каракулями. В конце оставался только блеклый след на бумаге, потому что чернила у ручки заканчивались.       «Я ушёл. Купил тебе лазанью, она в морозилке. Я не вернусь, поэтому покорми Боуи, пожалуйста».       Да, не многословно… Малакян мнёт бумажку в похолдевших руках и смотрит на неё, словно на смертный приговор. Малакян заметил, что Серж обожает оставлять послания перед тем, как уйти. И вновь он портит этим Дарону настроение, лишает ровного пульса. Малакян выпадает в осадок. От мерзкой лжи в горле накатывает ком отвращения. Теперь и последние отголоски человечности тухнут с прежде родного человека. Дарон не оказался подготовлен к такой новости, к вновь вскипевшей ненависти. Малакян все прочнее убеждался: не осталось ничего нравственного в этом человеке, остался один обман, остался тихий, ровный голос, остались ресницы, глаза, веснушки, но не было самого Сержа. Он строился из принципов, из убеждений, в нем была жажда мира во всем мире. И вот он сам разжигает войну между ними двоими. Где остался весь его характер, где его мораль? Дарон был холоден, не начал сдирать обои и крушить квартиру. Вернее, нет, он предпринял попытки: швырнул смятый в комок жёлтый стикер на пол и растоптал, ногой ударил по стулу, и он упал. Упал громко, так что вполне мог разбудить Боуи. Хотелось разбить все чашки. Одна была любимой у Сержа — Дарон точно знал, потому что она путешествовала за ним везде, побывала каждой квартире. И знал не только поэтому — он сам её дарил. Так вот, он бы запульнул её куда подальше, чтобы разбить на куски, но только искать было бы долго, поэтому Малакян отбросил эти мысли. Ещё бы Дарон стал прогибаться под эмоциями, которые вспыхнули из-за искры, оставленной Танкяном. Серж доказывал, что он их не стоит: начинаешь из-за него рыдать, впадаешь в хандру, которая перетекает в трёхлетнюю депрессию, а потом узнаешь, что был жертвой дешёвого розыгрыша, самого длинного и кровожадного розыгрыша - он бы попал в книгу рекордов гинеса. Нет, рыдать он не будет.       — Как он мог поступить так со мной?! Опять?! Боуи, только посмотри на это! Он оставил нас! Нас обоих! — рычал Дарон.       Он взглянул в дверной проём, ведущий в спальню, собака, дрыхнущая там, даже ухом не повела и на крики, и на падение стула. Малакян поднял с пола смятый комок в бумаги. Держал его в руках, смотрел на сжатый кулак и думал. Было тихо, и он слышал только тиканье часов и свое сердцебиение. Дарон развернул бумажку снова, перечитал пару раз. Сдерживая слезы, подступившие после очередного прочитывания, он положил стикер в сторону. Нет, надо поступать как-нибудь иначе, не стоять тут, не терять времени… Он взглянул на часы, и, кажется, он проспал совсем немного. Есть ещё шанс найти, поймать беглеца, остановить его на полпути, и сказать ему, что он совершает ошибку. Дарон, не замечая ничего на своём пути, быстро собрался и отправился на поиски. То, как он быстро идёт, торопится, чуть ли не спотыкаясь, заставляет редких людей оглядываться на него. Ну и пусть. Он без очков и капюшона, узнают — тоже, ну и пусть. Дарон сразу направился к остановке автобуса и оставалось только надеяться, что Серж не поймал такси. Он набирает номер на телефоне, пока идёт, и слышит гудки. И вот чего он ждёт?.. Ни следа чужого тихого голоса. И на месте Дарон не обнаружил друга, поэтому пошёл искать его дальше под ночным небом. Солнце недавно закатилось, все уже заволокло темнотой. Здесь фонарей мало… В основном путь освещает свет в окнах домов. Между тучами разбросаны и звезды. Они хорошо видны в этой местности. В случае с путниками, потерявшимися в открытом море, они помогают найти им правильную дорогу. Несмотря на то, что ситуация Дарона была схожа по своей сути с ситуацией заблудших путников, он не дождётся помощи от миллионов звезд. Они ему не нужны и глаза он на них не поднимает. Где его путеводная звезда? Малакян перебирает все места, куда бы мог уйти Серж: он не ловит автобус, значит, может быть, он вызвал такси. Дарон не находит его вблизи дорог, он идёт вдоль них, долго, пока кеды не начали натирать. Значит, он уже не ловит такси, или ушёл дальше. Может, он пошёл пешком? Дарон пошёл в сторону другого поселения здесь, поблизости, но вскоре понял, что устраивать поиски в темноте, заведомо плохая идея. Тем более, когда ищешь того, кто хочет спрятаться. Дарон долгие часы ходил в отчаянии, апатично метаясь с места на место. Он был и там, и тут. Он потерялся в забытье, и время текло без его ведома, он не чувствовал ничего. Над его душой опустился холод и мрак. Опять упустил, позволил сбежать, и на ком лежит вина? Опять на нём. Он не справился с ответственностью. Им овладевает страх, сжимая грудную клетку и закрывая дыхательные пути. Деревья вокруг словно тянулись к нему, сдвигались стенами, перекрывая весь свет. Голос в голове твердит ему, что он облажался, а за ним вторит эхо, это повторяется, превращаясь в бесконечный цикл. Он останавливается у стоящего поодаль одинокого дуба и опирается на его ствол, тяжело дыша. Малакян чувствует, он знает, что происходит, и сейчас ему придётся справиться с этим одному… Дарон разглядывал кору, чтобы успокоиться, пока что это помогало, по крайней мере он смог вернуть равновесие и стук сердца перестал громко отражаться в ушах. Малакян тяжело дышал, он опустил голову к земле, он размыто видел тёмную траву, волосы, виснущие вниз с его головы. Все кружилось.       Больше ничего не имело значения. Хоть, правда, не хочется ему этого признавать, но оно действительно так. Неприятно мириться с тем, что не успел, но в итоге, все ходя по кругу, он снова оказывается рядом с домом. Со своим снятым домом. Помимо отчаяния, холода, о котором Дарон только что вспомнил — Малакян, между прочим, все ещё был только в футболке, а температура ночью понизилась, — теперь гитарист чувствовал ещё и голод. Он мясоед, в отличие от некоторых, просто пожевать травки на обед не избавит его от потребности в насыщения — как в старые добрые, только раньше он её курил. Малакян зашёл в апартаменты, он только накинул на себя кожанку и снова вышел. Пошёл бродить в том же прескверном настроении по тёмному склону, между домиками искать кофейню, в которой уже успел тут побывать. Сначала он мотался искал Сержа там, потом еще где-то оттаптывал себе в мозоли пальцы, в поисках друга, и теперь шатается здесь. Сдался, но все ещё оглядывается, в надежде увидеть знакомый силуэт — наверное реальная причина, почему он до сих пор на улице. И называет себя идиотом в мыслях. Ему повезло: он наткнулся на вывеску того самого заведения и зашёл внутрь. Дверь звоном оповестила всех, находящихся в помещении, что Дарон вошёл. В такой поздний час уже никого не было. Невероятно… как тут вообще было открыто?.. Тем более, это же кофейня. Оставался за стойкой лишь только владелец и кое-кто сидел за столиком в самом углу. В прошлый раз Дарон сидел там, и Дарон пошёл туда. Кое-кто сразу встрепенулся на месте, но его уже заметили, поэтому все было бессмысленно. Малакян тоже был слегка удивлён, но больше конечно… он был в ярости. За столиком сидел виновник сея торжества — Серж. Хозяин заведения только из-за него не закрывал кофейню. Он пришёл поздно, перед самым закрытием, попросился внутрь, сказал, мол, устал. Тот впустил его, потому что не смог отказать другу.       «Надо успокоиться… Можно обойтись и без драки» — Дарон сжал кулаки, говоря честно — он сам не очень верил своим мыслям.       Серж не убежал, при виде Дарона. Дарон не вмазал ему, но дышал неровно. Удивительно… Хозяин заведения наблюдал немую сцену, где Малакян подсаживается к кудрявому и они оба молчат, взглядами уткнвушись в стол, Серж — в чашку недопитого чая на нём. Рядом рюкзак, набитый вещами первой необходимости. Пока хозяин размышлял, стоит ли давать Дарону меню, если поваров нет, прервал немую сцену кудрявый, начав объяснения:       — Фигня какая-то вышла с автобусом… Приедет через час только, оказывается.       — Понятно, но ты мне лучше другое скажи… — начал Дарон, но его перебили.       — Я скажу ещё раз. Прости, — Танкян не смотрел другу в лицо, ему было стыдно. — Признаю, это было… Необдуманное решение.       — Как тебе это вообще в голову взбрело? — возмутился Малакян.       — Я не думал что ты проснёшься… — Серж нервно застучал по чашке пальцами. — Почему это произошло?.. — добавил он шёпотом.       — А что?       — Ты не хочешь чтобы я тебе врал больше.       — Ага.       — Я тоже не хочу тебе больше врать. Это больно. Снотворное…       — Снотворное?! — Дарон вскочил из-за стола, стукнув по нему руками, но потом, глубоко вздохнул, опустился обратно на диван.       Серж отвернулся к окну, он провел руками по виску, словно бы убирая длинные кудряшки за ухо, но таких кудряшек — так неожиданно — у него нет давно. Не может он отвернуться так, чтобы волосы закрыли его глаза, он не мог затеряться в них, спрятавшись.       — Снотворное. Не подействовало, — изрёк он, покачал головой и поджал губы.       «Или я просто скормил его Боуи. О Господи. Какой кошмар», — тут же подумал Дарон.       — Серж, ты понимаешь почему я пришёл? — спросил Малакян с раздраженным вздохом.       — Нет, — честно ответил Серж.       — Я не пришёл, чтобы тебе все мозги вынести. Я пришёл как раз-таки за другим: помочь. Помочь выбраться из той ямы, в которую ты сам себя закопал.       Говорил ли Дарон сейчас правду, это ещё под сомнением. Нет, он совершенно точно хочет помочь, но зачем он так привязался — он ещё не до конца уверен… Некоторые мысли у него, определённо, были правильные, но не все.       — Нет никакой ямы. Я сейчас там, где должен быть, — уверенно заявил Танкян.       — Ты правда так думаешь?       Серж не стал отвечать на этот вопрос, смотрел все так же — в окно. Дарон не стал продолжать, оставив друга размышлять над своими словами.       — Вот привязал бы ты меня к этой кровати — эффект бы был… — заметил Дарон. — Я бы тогда не выбрался и не нашёл тебя.       Серж помолчал секунду с распахнутыми глазами, обрабатывая только что сказанное Дароном. Улыбнулся, потом прыснул от смеха:       — Надо было привязать, но не думаю что тебе бы это понравилось.       — Не знаю… — засомневался Дарон, пожав плечами, отчего Сержу стало ещё смешнее.       Серж продолжил пить чай под бдительным присмотром гитариста, который не давал и в сторону сдвинуться незамеченным. Похоже, Дарон следит за ним, чтобы он опять не убежал, как бы это ни было нелепо. Танкян решил, что Дарон слегка успокоился, и можно незаметно сменить тему с неприятной для них обоих. Зачем им сейчас доламывать хлипкую тростинку дружбы… Это никому не нравится.       — Ты ел лазанью? — он заботливо поинтересовался.       — Нет.       — Ты голоден? — последовал логичный вопрос.       Дарон хмуро посмотрел на Сержа и кивнул неохотно. Ему это, конечно, сложно просто так признать Танкяну в лицо. Он правда был сильно голоден, хотя про это забыл, завидев Сержа. Серж поднялся с дивана и, бросив быстрое «я сейчас» подошёл к стойке. Он поговорил с хозяином и вернулся, а хозяин исчез в двери на кухню.       — Он принесёт что осталось. Это бесплатно, за счёт заведения, — объявил Танкян гитаристу.       — Вы друзья, получается? — сделал вывод Дарон.       — Ну да. Здесь продают мой кофе.       Малакян кивнул, это он помнил. Владелец заведения вернулся, поднёс к столику чашку чая и тарелку с той самой оставшейся после рабочего дня едой: это был треугольный сэндвич. Серьёзные, сытные блюда они здесь не подают, потому это и кофейня.       — А блинчики закончились?.. — Дарон аккуратно поинтересовался.       Малакяну ответили кивком. Он с жалостью опустил голову к тарелке. К тому времени, когда Дарон доел, они собрались уходить домой. Очередной побег Сержа больше не давался под обсуждение, хотя Малакян все ещё был зол. Серж прекрасно это понимал. Он хотел бы загладить вину, только он совершенно не знал как. Он много где просчитался, и ничего не будет равноценным за все его промахи. Ему бы дать Дарону что-то, что Дарон любит больше всего. Что ему нужно? Личное пространство… И музыка, наверное. Но он любил её раньше, а сейчас Серж о нем уже ничего и не знает. Он сидит с другим Дароном, с незнакомцем, которого знал давным давно. Неприятно об этом думать…       — Без тебя не лучше. Я ошибался, — признался Дарон Сержу по дороге, пока они шли по тропинке, освещенной только звездами и луной.       Танкян не ожидал, что Дарон в ближайшее время скажет ему что-то хорошее, поэтому в изумлении поднял брови и слегка улыбнулся, чего нельзя было разглядеть в темноте.       — Ты можешь тут остаться, если хочешь, — предложил Серж, но Дарон покачал головой.       — Нет. Я уже практически дописал альбом.       После разговора остался приятный осадок: осознание того, что всё ещё не так плохо, и всё может быть хорошо, если им обоим не быть всегда настроенными против друг друга, а учиться понимать и прощать. Им не хватает… Заботы о чувствах друг друга. Им мог бы помочь… семейный психолог. Они зашли в дом, и там Боуи не встретила их на пороге лаем, а все ещё дрыхла после снотворного. Дарон постеснялся сказать, что скормил гату собаке… Малакян сел на диван, только они вошли. У него болели ноги, особенно пальцы на ногах, стертые в кровь после того, как он столько ходил. Он снял свои кеды «Vans» с большим облегчением. Кеды сильно облегали ногу, и надеть их без ложки было практически невозможно, ну, если только вариант отдавить пальцы рук не кажется привлекательнее. И снимать их тоже непросто. Дарон даже не сбросил куртку, он, в край обессилев, опустился, лёг, вздохнул.       — Хочешь спать на диване? — спросил Серж, смотря на друга сверху вниз.       — Нет, пожалуй… — Дарон ощупал диван, и тот был достаточно твёрдым.       Малакян перешёл в сидячее положение, и тогда Серж плюхнулся к нему, а затем осторожно поинтересовался:       — Как там все было, без меня? Ну, то есть, как там… Ты жил эти три года? Что нибудь произошло.       — Не хочется вспоминать, — ответил тот.       — Пожалуйста? — Серж попросил.       — Дома сидел, — буркнул Дарон. — Каждый день дома. Нечего рассказывать.       — Ну… В принципе, это в твоём стиле, — Серж пожал плечами.       Поскольку Дарон не хотел вдаваться в подробности, на этом их беседа и закончилась. Он не рассказал про больницу и про психолога. Не рассказал, что произошло в день «смерти». Эти воспоминания сотрясали все внутри него. У Дарона было немного желания болтать о пережитом.       Они переоделись в домашнюю одежду, Сержу пришлось перетащить Боуи с кровати на свою лежанку. Пока он это делал, она всё так же дрыхла, что в процессе сильно удивило Танкяна, но зато было ожидаемо для Дарона. Он не знал, какую порцию снотворного положил Серж в печенье, только и надеялся, что собаке не станет слишком плохо от препарата, который вроде бы для животных не предназначался. По крайней мере, она дышала равномерно. Наверное, все в порядке. После того, как Боуи освободила место для Дарона, он сразу же лёг, но полежал и понял, что спать не хочет. Серж все ещё ходил по квартире и занимался какими-то домашними делами: первым делом разложил вещи из рюкзака по местам, потом загрузил стиралку, потом пошёл перекладывать вещи по полочкам — странно, это было совсем не необходимо, но делал он это, чтобы долго не лежать рядом с Дароном. Хотел подождать, пока тот заснёт, и прийти тогда. То, что они продолжали избегать друг друга, нельзя отрицать. При этом они спали вместе на одной кровати, вынужденные убеждать себя в том, что это необходимая мера. В общем, они вели себя странно, да. Серж пришёл, но Дарон все ещё не спал, и он быстро смирился с этим, просто лёг, отвернувшись к стене. Представил, что его нет, но так, будто бы, становилось только хуже. Малакян вдруг с ним заговорил, хотя Сержу казалось, что он сильно обижен.       — Серж? — Дарон позвал друга.       — М? — тот сонно отозвался, слегка привстав и повернувшись к нему.       — Так… После того, как старик показал братьям, что они вместе сильнее, братья стали… Дружными?       Малакян по всей видимости вспоминал их разговор во время прогулки. Он задал вопрос, который стал мучать его, после размышлений о рассказе про прутья.       — Блять. Да откуда же я знаю? Это просто глупая старая притча про веник. У неё нет конца, тупо мораль — и всё, — Серж отмахнулся.       — Ну да. Понятно, — Дарон, все это время лежавший на спине с открытыми глазами, устремленным взглядом в потолок, наконец повернулся к стене и тогда уже заснул.       А Сержу самому стало интересно: вдруг, братья не стали осмыслять слова старика и не прекратили ссориться? Такое развитие событий казалось даже более вероятным, чем если бы все трое послушали его и последовали его совету. У сыновей молодой, необузданный характер. С чего бы они вдруг стали слушаться своего старика с его консервативным мнением по всем вещам? Так и Дарон настолько моложе Сержа, что очевидно, разница будет оказывать на их отношения некое влияние. А они и без этого очень разные. Танкяну не угнаться за Дароном с его сумасшедшими идеями. Дарон не всегда может понять, что хочет Серж. Но, несмотря на это, что-то произошло пятнадцать лет назад, что заставило сплотиться несформировавшегося мальчишку со свежей щетиной и длинноволосого бородатого мужчину с уже четким взглядом на мир. Отыскать это «что-то» между ними во второй раз, может, уже невозможно. Был бы другой способ…