Я подую, если больно

      — Дарон… Подъём…       Малакян проснулся от раздражающего шёпота под ухом. Сначала он лежал в полусне, пока Танкян пытался до него таким образом достучаться, и отвечал ему сквозь дрёму:       — Что?.. Серж?.. Ты умер… мёртв. Всё, надоел, дай поспать…       Дарон каждый раз просто отворачивался и перекладывал подушку на ухо. Серж вскоре не выдержал и начал трясти друга, потому что тот никак не хотел открывать глаза, и тогда уже Малакян стал потихоньку включаться. Не осознав даже что происходит, подушкой кинул кудрявому в лицо. Серж с недовольством замычал и бросил подушку обратно в Дарона. Тот наконец пробудился. Протёр глаза, и перед ним из неясных тёмных пятен и множества разноцветных точек наконец начал проявляться Серж, который на четвереньках стоял рядом с ним на кровати. Он полез к Дарону, чтобы его разбудить. Сам тоже был ещё в спальной одежде. Малакян посмотрел на него из-под полуопущенных век совершенно безразлично. Серж смотрел в ответ и ждал, пока он что-то скажет, но не проронив ни слова, гитарист заново натянул на себя одеяло повыше, спрятался под ним целиком и вернулся в горизонтальное положение, пригодное для сна. Серж запротестовал, сдирая с него одеяло обратно:       — Эй! Нет! Просыпайся! Вставай!       Дарон зарычал, закатив глаза, но отпустил. Танкян улыбнулся и начал дёргать Малакяна за плечо.       — Сколько время? — пробормотал тот, уперевшись щекой в подушку, тот.       — Без десяти восемь.       — Чего?! Зачем так рано?! — Дарон вдруг вскочил, оперевшись на руки.       — Я всегда так встаю. А иногда и раньше, чтобы выгулять Боуи, — объяснил Серж.       — Ну ничего себе… Зачем? — Дарон нахмурил брови, прищурился.       — Утренняя зарядка. А точнее — йога.       Дарон завыл и снова рухнул на кровать, и Сержу пришлось его поднимать. Танкян посмотрел ему в глаза и спросил:       — Хочешь со мной?       — Ответ «нет» принимается?       — Ну, пожалуй, нет.       Дарон свесил ноги с кровати, наощупь нашёл тапки и последовал за Сержем. Танкян вывел его на терассу. Здесь были очень большие окна. Ещё Серж приоткрыл дверь на улицу, а на улице было совсем не жарко. Небо слегка розоватое, солнце выглядывает из-за облаков, тоже розовых. Облаков было много, больше чем неба. Вокруг, по другую сторону стекл, слава богу, никого, кто мог бы наблюдать за двумя мужчинами, «играющими» в йогу.       — У тебя даже коврики есть! — удивился Дарон, когда Серж стал раскатывать на деревянном полу два рулона. — Почему два?       — Я просто люблю йогу, — бросил Серж, пока, сгорбившись на полу, пытался справиться с никак не желающими оставаться в одном положении ковриками.       Дарон опустился на корточки, чтобы помочь. Вместе, к счастью, они всё же разобрались. Малакян присел на свой синий коврик, пока Серж ещё стоял, положив руки на пояс, осматривал пейзаж. Может быть, ещё раз проверял его на наличие людей, что было бы очень кстати. Да, не хотелось бы иметь в таком уязвимом положении — на коврике для йоги — зрителей.       — Ну и чего ты сел? Вставай. Сначала разминка, потом упражнения, — скомандовал Танкян.       Дарон измученно закряхтел, отказываясь подниматься, но Серж подал ему руку, поэтому Дарону пришлось, хоть и сопровождалось это тем же негодующим кряхтением. Всё как обычно — сначала разминается голова, потом руки, тело, корпус… В общем все идёт сверху вниз. Серж делает, Дарон повторяет. Они оба стоят лицом к окнам, чтобы, если придётся, проконтролировать ситуацию. Малакян не то чтобы любитель такого активного времяпровождения и не может похвастаться ведением здорового образа жизни. Серж тоже немного приврал: каждый день он йогой не занимается. Даже так: он занимается ей… далеко не каждый день. И не каждую неделю. Он занимается ею в особые дни. Сейчас как раз такой: Дарон здесь, поэтому… Почему бы и нет? Давненько он не разминал мышцы… Даже слегка одеревенел, и теперь некоторые движения давались ему с трудом. Ох, как не понравилось его спине, когда они делали наклоны. Она так хрустнула, что даже Дарон посмотрел на него с беспокойством. Но Серж отреагировал на боль стойко — молчал, только прикусил щеки. Самое неприятное конечно началось чуть позже, когда они перешли к отжиманиям. Отжимались они к друг другу лицом, и к концу это стало невыносимо, Серж обвалился на пол — это непременно бы произошло, он знал, — и Дарон повторил за ним, хотя в его случае это не являлось необходимостью, и они просто секунд десять лежали вместе.       Они сделали, что Серж вспомнил: наклоны головы, повороты корпуса, вращение рук и вращение рук в локтях, потом и к ногам перешли, так далее… Спустя некоторое время можно было опуститься на коврик для очень маленького перерыва, который стал очень большим облегчением для Дарона. Он уже не был сонным, но, будучи разделенным с утренней кружкой кофе, он неизбежно бы хотел спать. Так его тянет обратно, под одеялко, в свою зону комфорта…       — Ну что там… Давай… Поза лотоса? Только её знаю, — Дарон сам удивился своему нетерпению, будто бы у него было какое то желание вникать в этот экзотический вид спорта.       И кстати, называя у себя в голове йогу спортом, Дарон был далёк от истины. Маловероятно, что он когда-нибудь поймёт, что она значит на самом деле. Йога, по мнению, которое сложилось у Дарона, — это вообще не мужиковское занятие. То что они щас будут этим вместе заниматься…       — Это конечно по-гейски… — Малакян пробурчал себе под нос.       — Чего? — Серж спросил высоким голосом, а потом рассмеялся.       — Ладно, ничего, извини, — Дарон тоже слегка ухмыльнулся.       Танкян стал объяснять первое упражнение, а Малакян все быстрее убеждался в том, что не горит желанием заниматься йогой.       «Но, полагаю, один раз можно…» — подумал он.       — Это всё упражнение, — закончил Серж.       — Серьёзно? Просто встать на четвереньки и поднять ногу? — удивился Дарон. — А в чем заключается, собственно, сложность?       — Да ты всё прослушал. Сначала руку, потом ногу. Ну и… Так ведь надо ещё и держать!.. — Серж всплеснул руками. — Да и я выбираю несложные… Для тебя.       — Нас.       — Тебя.       — А сам-то сложные будто бы делаешь? — Дарон ухмыляется.       Серж не стал отвечать, молча опустившись на коврик. Сначала поднимается левая рука, после правая нога. Повтор — такой же, только наоборот: левая нога, правая рука. Танкян уже задыхается, пока Дарон держится гораздо лучше. А он ведь пробует йогу впервые, и то, что он ходил на танцы в началке, не считается… Малакян никому об этом не рассказывал пока что, и об этом знают только его родители. А ведь даже позорные фотки остались. О, а если бы сейчас его так сфоткали! Да, эти фотки бы определённо переплюнули те детские по позорности.       — Знаешь… — вздох, — йога вообще, типа, не про сложность… — снова вздох, Серж запыхался. — На деле это… философское учение.       Дарон поднял на него взгляд, отвлёкся и потерял равновесие, упав на коврик, чем вызвал у Сержа смешок, за которым тоже последовало падение.       — Понятно, — прошипел Малакян, лёжа щекой к коврику, не отрываясь. — Слушай, даже если так, может всё-таки что-нибудь посложнее? Это же вообще фигня.       — Ну, можно мостик, — сказал Танкян — задумчиво уведя взгляд в потолок, он лежал на спине, согнув ноги.       — А разве это не гимнастика?       — Да не, это же совсем разные вещи. Йога это про работу мозга, погружение в разум, про душу, про вселенную… — пояснил Серж, но что-то Дарон не был уверен насколько он серьёзен в этом ответе — ему он казался нелепым.       — И… По-твоему, как это сделать — погрузиться в разум?       — У всех по-разному.       Дарон не знал, какой способ работает в его случае. В итоге согласился — что ещё ему оставалось — и стал принимать соответствующую позицию для выполнения мостика, пока Серж уже в ней лежал.       — И всё-таки… — Дарон лёг на спину, — унижение какое-то.       — Брось, — Серж уже приготовил руки.       Дарон, вспоминая свои уроки танцев, тоже поставил ладони на пол.       «Вроде бы… как там надо? Типа вывернутые».       Приподнявшись, он понял, что это не так легко, как ему казалось, но вдруг обратил внимание на жалкие трепыхания друга — кстати, обзор в таком положении Дарону открывался только вверх ногами, — и вот у него проблемы были по-серьёзнее. Малакян заметил, как дрожали его руки, когда он пытался оторваться от земли, и как попытка каждый раз с треском проваливалась, а напряжённое лицо выдавало чужое смущение и некоторую беспомощность от провала. Положение не самое выгодное — не похоже, что Серж когда-либо выполнял это упражнение во время своих занятий йогой. Выпендриться решил, поверил в себя. По правде, что Танкян действительно любил в йоге — медитация в позе лотоса, особенно когда рядом стояла кружка, в которой дымился бы кофе. Почему же тогда он вспомнил про мостик и вообще его предложил?       «Понятия не имею», — Серж не знал. «Последний раз я делал мостик в девятом классе», — но Дарону он это не озвучил.       Правда неудивительно, что кудрявый слегка подрастерял свои навыки за двадцать с лишним лет? Серж не мог увидеть, что происходит вокруг него: он просто жмурился от стараний и одновременно сгорал от стыда. Вдруг он почувствовал внезапный и даже… аномальный прилив сил. И вот он встал в мостик и руки теперь держали его крепко. Он почувствовал себя лёгким, почувствовал себя гораздо увереннее. Он открывает глаза и видит… Дарона, который помог ему, придержав за спину. Уверенность тает. Танкян падает на пол, а Дарон встаёт, положив руки на пояс, и любуется раздасованным взглядом Сержа. Тот лежал на спине, сложив руки на груди, которая перекатывалась от тяжёлого дыхания.       — Ты смотри, перенапряжешься, придётся скорую вызывать, а там уж тебя опознают… И я не знаю какой срок дают за подделывание своей смерти, — улыбается Дарон, смотря своими большими хитрыми глазищами на друга сверху вниз. Через мгновение взгляд Сержа снова становится спокойным, он слегка опускает веки, изображая беспристрастие. Малакян видит конкретный момент когда это происходит, и не нужно быть сыщиком, чтобы почувствовать фальш.       — Не нужно было этого делать, — говорит он, обиженно отвернувшись к стене.       Да, видимо он не хочет производить впечатление старика, который в физическом плане бы уступал Дарону, и всё потому что тот моложе. Он только хочет, чтобы его возраст был показателем превосходства: жизненный опыт, все дела… И Дарон, хоть и глумится, его понимает. Он хорошо считывает чужие комплексы, хорошо осведомлён и о своих. Малакян садится обратно, выжидающе смотрит на Сержа, после чего тот вздыхает, садится. И нет, на этом они не закончили, впереди была ещё парочка упражнений.       Малакяна всегда забавляли названия поз йоги. И особенно на древнем индийском языке они звучали больше всего… аутэнтично. Уткатасана, шалабхасана, титтибхасана…       — Продолжим. Можно попробовать… Есть ещё… Поза кобры, посоха, лодки… Много есть поз, — стал рассказывать Серж.       — Мы сейчас в позе двух мужчин немолодого возраста, страдающих невесть чем, — заметил Малакян.       — Может и такая есть, был бы компьютер, я бы загуглил, — Серж развёл руками.       — И называлась бы она… Пидорасана.       — Ну в общем… Давай дальше по списку, — вздыхает Серж и потирает пальцы. — Поза лодки.       — А на индийском как? — поинтересовался Дарон.       — Блять, ты думаешь я запоминаю каждое название? — Серж высоко поднял брови, обратившись к другу.       Дарон пожимает плечами. После они возвращаются к упражнениям, и всё идёт примерно так же: у Малакяна получается хорошо, у Сержа немного хуже. Дарон сам удивляется, как легко все у него выходит.       — А ты пластичный, правда? — усмехается Серж сквозь одышку, во время одного из упражнений, где нужно сильно изогнуть спину, и изгибается у одного из двух мужчин (не трудно угадаться у кого) она с хрустом.       Дарон промолчит, ведь сам прямо сейчас открывает эти особенности своего тела. И ещё он открыл… Что йога ему нравится. Он, хоть и не верил сначала, и впрямь чувствует погружение в другую реальность во время поз, чего нельзя сказать про Сержа: Серж чувствует только ноющую боль в костях. Хотя… Что из себя представляет эта «другая реальность»? Малакян просто витает у себя в мыслях, не более. Может эта «другая реальность» и есть боль в костях?       А после одиночных упражнений должны, между прочим, по программе, специально составленой Сержей для сегодняшнего дня, следовать совместные. У него хватает сил предложить, но будет ли этого достаточно?       — Есть позы для двоих… — немного робко начинает Танкян.       — Нет, — озвучил свой ответ Дарон, и Серж совершенно не удивлён отказу.       Хоть и попробовать что-то такое было бы любопытно обоим… Пожалуй, эти позы им не подходят, всем же известно, что они придуманы только для того, чтобы снимать порно-сюжеты про йогу.       — Да ладно тебе, — Серж поднялся с коврика, на котором лёжал, и посмотрел вниз на Дарона. — Одну.       — Ну… Окей, — Малакян чуть задумался, а потом ответил нерешительно.       После объяснений Дарон переместился на чужой коврик, и они сели каждый в привычную позу лотоса, теперь спина к спине.       — И чего? Дальше… Так? — Малакян поднимает руки. — А в чем сложность?       — Я же говорил, тут не в сложности дело… — вздыхает Серж.       Дарон задаётся вопросом: он сам-то верит своим словам? У Танкяна есть на это ответ: изо всех сил старается верить. Серж поднимает руки тоже, они вместе выпрямляют спину, пытаясь сцепить пальцы над головами. Разница в росте немного мешает процессу.       — Парная йога улучшает доверие друг к другу, — добавил кудрявый.       — Ну раз, говоришь, доверие… — Малакян закатывает глаза, он до сих пор остаётся агностиком в вопросах йоги.       Это и правда легко и почему-то даже приятно. Дарон опускает ресницы, дабы отдаться ощущению, которое вдруг посетило его тело. Сквозь чужие пальцы и касание спинами он чувствует всего Сержа, его нутро. Грязное, лживое… Или всё не так плохо? Нет, по телу идёт тепло — Дарон чувствует в нём что-то хорошее. Магия йоги сработала. Они опираются друг на друга, получается достаточно комфортно. Не по-всякому комфортно, конечно. Серж и Дарон находятся рядом — гармония, которая как раз таки и достигается йогой, рушится автоматически. Ладно, в этом случае… Может быть и в меньшей степени. Обоим не требуется прикладывать много усилий, чтобы оставаться в таком положении. Дарон не уверен, что у них получается точно как надо, но здесь не угадаешь… Серж после слов, который он сказал Малакяну ранее утром, представился ему настоящим гуру йоги, но таким не оказался, поэтому не мог проконтролировать ситуацию.       — А у тебя получается… — раздалось сзади.       — Спасибо, незачем мне это говорить, я итак знаю, — Дарон ответил грубо. — Опыт.       — Чего? Опыт где? — слегка удивлённо спросил Серж, они разжали руки и свободно растянули ноги по деревянному полу.       — На танцы в детстве ходил.       Уголок губ Сержа дрогнул в полуулыбке. Он уже представил и умилился. Дарон обернулся на него и смерил его хмурым прищуром.       — Это было лет двадцать пять назад, — заметил Малакян.       — И сколько же тогда тебе было? — этот комментарий только сильнее раззадорил кудрявого, и Дарон не стал отвечать.       Малакян молча поднялся с места и по-хозяйки свернул свой коврик, положив в угол, а потом пошёл в сторону ванной. Серж поспешил на кухню, собравшись готовить завтрак. Вскоре они опять вместе завтракали — это постепенно становится нормальным и обыденным. Они, два отшельника, пока притераются, привыкают к чужому присутствию. Теперь нельзя поддаваться внезапным позывам в голове, которые подначивали сделать что-то глупое, то что не принято делать в компании друга. Например, разгуливать голышом по квартире — что не рекомендуется делать даже одному, ведь хрен знает, кто может заглянуть через окно, — говорить с самим собой или громко петь за готовкой. Дарон услышал даже сквозь шум воды, потом и вовсе послабее отвернул кран, чтобы услышать побольше. Что пел Серж, он так и не понял. Что-то вроде… В общем, услышал он только слово baby. Вернулся к водным процедурам.       Они поели яичницу. Дарону все не терпелось спросить, что они будут делать после завтрака. Серж неторопливо допивал кофе, в другой руке держа раскрытой книгу — по обложке Дарон вывел, что опять что-то с психологией. Пока Малакян ёрзал по стулу, взгляд Сержа бегал по тексту, а делал медленные глотки напитка он очень редко. Может они вообще ничего не собираются делать?       — А с Боуи не надо гулять? — Дарон продолжил суетиться.       — Боуи сама ушла. Скоро вернётся, — беззаботно бросил Серж, не отрываясь от книги, и так же продолжил лениво потягивать кофе.       Вскоре Серж наконец заметил, что кому-то, кажется, неймётся. Он поднял взгляд от страниц, увидел как Дарон молча сидит, наблюдая за ним с другой стороны стола.       — Тебе что, делать нечего? — усмехнулся Серж. — Мне тебя занять надо?       Дарон отрицательно покачал головой, и показал лицом свою незаинтересованность. Танкян все равно не воспринял его ответ.       — Посуду помой, — и Серж пододвинул тарелки, сложенные друг на дружку, к Дарону.       — Может ещё ноги тебе размять… — пробормотал Дарон себе под нос.       — Может и ноги, — Серж делает последний глоток кофе, а на губах вырастает ухмылка.       И почему-то гитарист покорно принял тарелки, последовал к раковине, включил воду, накапал моющее средство на губку, стал намывать… Тщательнее, чем от него требуется. Серж замечает это — он уже отложил книгу и допил кофе. Приятно видеть: друг, будто бы, наполнен энтузиазмом для работы. Сержа это более чем устраивает… Ему как раз не хватала пара лишних рук в огороде. Только Дарон закончил с тарелками, так Серж уже передал ему кружки. Дарон был совсем не против: и мышца не дрогнула на его лице. Когда он закончил с кружками, Серж поднялся со стула и пошёл к двери на улицу. Он даже не стал звать Дарона, что-либо ему говорить. А Дарон все равно пошёл. Ну а как вообще можно подпускать друга к двери после вчерашней выходки? Отныне только под присмотром. Серж только переобулся, оставшись в домашней одежде, хоть и прохладно, Дарон тоже остался в своей черной футболке на все случаи жизни, и они вышли в огород.       Серж точно не мог назвать свой огород своей гордостью. Процент сорняков тут часто превосходил процент культур, которые он тут выращивал: укроп, петрушка, лук, горох, огурцы, кабачки… А клубника у него не прижилась. То есть… В прошлом году он её выращивал, но вкус Сержу очень не понравился. Кроме овощей и зелени, были, конечно, и цветы. Серж любил цветы… «Почему бы их не любить? Они красивые», — оправдывал Серж сам себя. Ну а вдруг кто-то посчитает его недостаточно мужественным только из-за его любви к растениям. У него росли и розы, и тюльпаны, он долго не косил — все зарастало одуванчиками и маргаритками. Обычно он не пропускал дел: вовремя снабжал водой каждый листик, и очень расстраивался, если цветы вяли, если не всходили посевы. Надо сказать, за все время он неоднократно сталкивался с неудачами по своей неопытности. Сейчас чему-то он уже научился и сделал какую-то работу над ошибками, но и трёх лет недостаточно, чтобы довести до совершенства исскуство садовода. В последнее время у него даже было в мыслях построить теплицу, чтобы расширить поле для своего хобби. Да, естественно, прямой необходимости заниматься посевами у него не наблюдалось, и делал он это по собственному желанию. Тем более, все что у него вырастало, а не вырождалось, и было более-менее пригодным для употребления в пищу, не отличались исключительно отменным вкусом.       Серж место для теплицы пока не выбрал, и её пока не планировалось, но вот сарай из колючих досок стоял уже давно. В нем хранились инструменты. Танкян с Малакяом зашли в деревянное помещение размером с туалет с захудалыми стенами в дырках. Дерево потемнело от времени — сарай, как и инструменты здесь были до Сержа, порядок он наводить в нем не стал. Когда что-то требуется, просто берёт из сарая, ведь обычно там есть практически… всё. Кто знает, что он ещё может найти? Он не занимался в нем тщательным осмотром хозяйственных принадлежностей. Сегодня Сержу пригодились лопаты и пары перчаток. Удобно, что имеется все в наборе двух. А если поискать получше, может быть даже и трёх.       — Ты заставишь меня работать в огороде? — Дарон стоял в проёме, из которого проникал яркий солнечный свет в абсолютный мрак сарая, рассматривал содержимое склада.       — Ну а что ты предлагаешь? Мне горбатиться в одиночку? — возмутился Серж.       — Зачем тебе вообще огород? У тебя же дохрена дене… — в этот момент Серж всучил ему старую газонокосилку и Дарон был вынужден замолчать: Танкян сразу же включил её, дернув за шнур, и рычание механизма заглушило чужой голос.       Дарон вздрогнул от резкого шума, закончив возникать. Пока Серж занимался выкорчевыванием сорняков, Малакян безжалостно скашивал траву и седые одуванчики. И нет… не то чтобы ему это сильно не нравилось, и нет, такой работой он занимается не впервые, но помыкания со стороны Сержа… Тот мог бы вежливо попросить. Конечно, неприятно. И как ему об этом сказать? Неужели он сам не понимает? Кажется, за три года, которые он провел, пока отдыхал от общества друзей в своей лачужке, развил в себе социопатические наклонности. Он будто бы гораздо хуже чем раньше чувствовал других людей и проявлял человечность, сейчас он это показал на примере Дарона. Малакян, не взирая на злобу, на перепетии в голове, почему-то все равно нянчился с Сержем. Для чего? Дарон просто снисходительнен к нему после всего, что натворил. Он правда сожалеет, и теперь просто делает одолжение.       Дарон, на секунду призадумавшись, выключил газонокосилку и после этого посмотрел в сторону Сержа, который опустился на корточки к земле и занялся разборками с вредителями. Серж обратил внимание, на то что тот приостановил работу, поэтому обернулся к нему, вопросительно смотря.       — Серж, как бы ты объяснил другим свой поступок? Что напишешь, когда будешь оправдываться? — спросил Дарон.       — Поступок… Всмысле?.. То что я… — Серж от испуга забылся и почесал затылок рукой в грязной садовой перчатке, вопрос явно был для него из разряда каверзных, а Дарон вёл себя бестактно.       — Да-да, свою… «смерть», — пояснил гитарист.       — Мне что, сообщение прислать? Тхе, я бы не стал ничего писать, это как-то неразумно, — Танкян поднялся с удивлённо распахнутыми глазами и закачал головой, впрочем он не осуждал друга за странноватый интерес…       — Нет, тебе придётся, — Дарон угрожающе подошёл к нему ближе. — Пообещай, — рука его переместилась на чужое плечо и сжала его.       Серж погрузился в раздумия, он никогда о таком не думал, потому что думать о таком было всегда слишком больно. Да, это давалось ему с трудом — продолжать уверенно смотреть в воображаемые глаза напротив, — когда он представлял чужие разгневанные лица. Одно такое он всё-таки увидел вживую. У Дарона. Конечно, выглядело оно не совсем так, как о нем нафантазировал Серж, но, в целом, что-то подобное и было у него в голове. Вы Три года назад я совершил ужасную ошибку: заставил вас всех думать, что я мёртв, утопился в океане. После этой моей ошибки пошла ужасная череда разрушений…       «Чёрт, это ведь никуда не годится. Надо сразу переходить к извинениям… Хорошо, ладно. Я извинюсь… Столько, сколько потребуется. Миллионы раз. Буду извиняться каждый день».       Но вопрос: будет ли этого достаточно?       «Буду извиняться годами…»       А примут ли они это так легко?       «Буду извиняться… До старости. Всех конкретно заебут моих извинения».       Шаво отнёсся бы с пониманием. Отнёсся бы? Джон. Вспомни про Джона! Вот он бы тебя не простил… Серж, разгорячившись, начал спорить со своим внутренним голосом, и безнадёжно проигрывал в этом бессмысленном споре.       Дарон уже ушёл и продолжил косить, пока Серж по его вине отвлёкся, опустившись в омут из неприятных мыслей.       — Не спи, — фыркнул Дарон, легонько хлопнув друга по спине, когда проходил мимо.       Серж опомнился и продолжил раскапывать сорняки. И всё-таки закончил он, конечно же, намного раньше чем Дарон. Участок у него немаленький, поэтому Малакян долго потел, налягая на газонокосилку. Пока Дарон увлекался этим, Серж сидел на скамейке и наблюдал за ним, изучал его сквозь свои солнечные очки. Они обеспечивали ему защиту от того, что Дарон заметит, как он пристально смотрит на него работающего. На самом деле, Серж ждал, чтобы после того, как Дарон завершит, вручить ему ещё и лопату.       — И за что мне это наказание? — пожаловался Малакян.       — Я обещаю щедрое вознаграждение за такие труды, — крикнул Серж, пока возвращался на скамейку.       — Какое? — удивлённо спросил Дарон, однако Серж его не услышал (или, пожалуй, сделал вид что не услышал), так как уже немного отдалился, поэтому Дарон повторил ещё раз, громче. — Какое?! — и он вновь не получил ответа, только увидел хитро приподнятые уголки глаз сидящего на скамейке… или, блин, они же всегда такие… По ним видно, Серж не планирует его награждать.       Почему Серж не занимался всем, что приказал делать Дарону? Это такие исправительные работы? Возможно, но на самом деле все даже проще: Дарон всё-таки был моложе его на восемь лет, и Серж считает что это более чем уважительная причина для того, чтобы так его эксплуатировать. А Дарон… Он уже был запуган тем, что Серж вновь убежит… Попытается убежать. Был уверен, что и во второй раз его поймает, но гонятся за ним, очевидно, нет желания никакого. Значит, если он хочет удержать кудрявого рядом, завоевав его расположение — черёд Дарона заниматься сорняками, и ему пора бы уже свыкнуться с этой судьбой. Серж всё так же наблюдал, и Дарон был уверен, что тому нравится смотреть на чужие муки. Серж прямо наслаждается. Хоть ему и кажется, что Малакян не видит, как тот смотрит на него, тот ещё как видит. Некоторое время Дарон был повернут спиной к Танкяну и действительно теперь не мог углядеть за направлением его взгляда. В этот момент Серж застал его врасплох, образовавшись у него за спиной даже без предупредительного шелеста травы от шагов перед этим.       — Ты очень… вырос, — протяжно раздался его голос. — Всмысле, поменялся. Ты другой.       Дарон обернулся и увидел: очки Сержа сдвинуты на лоб, а взгляд направлен на пару оголенных рук, вцепившихся в лопату — такой обзор открыли рукава футболки, они закатались. Первым делом перед глазами при таком рассмотрении возникали разгоряченные работой мышцы. Куда именно был направлен взгляд Сержа, просто на руки или на сами мышцы — уже неважно. Когда нарушилась тишина, Дарон от испуга немного отшатнулся, соскочил с лопаты. После чужого комментария неловкость возросла, Дарон, пребывая в недоумении, хмурится, а Серж переводит взгляд наверх, смотря теперь Дарону глаза.       — Фу, Господи, не говори так… Звучит так, будто ты мне отец, — фыркнул Малакян, поморщился и продолжил, не став заострять внимание в голове над произошедшем.       Серж засмеялся, а продолжать разговор не стал, оставив Дарона в покое на последующие полчаса работы. Ему оставалось немного, потом Серж смиловался и сам молча отобрал у него лопату. Дарон ушёл в дом, в то время Серж высадил новые цветы рядом с кустом астр. Потом Танкян вынужден был приостановить процесс, ведь подошло время обеда. Можно было сходить в магазин, купить чего-нибудь поесть, что Серж и хотел предложить другу. Но, конечно, сначала он позволил Дарону немного отдохнуть, остыть. Отдохнул тот на диване в кухне, с мордой Боуи на коленях. Он медленно поглаживал длинную белую шерстку собаки, пальцы погружались в мягкий мех, проходили сквозь. Это сработало как антистресс, мысленно он даже смягчился к Сержу. Предался забвению. Приятно иногда представить, будто все прошедшие года вдруг оказались кошмарным сном, и вот никому уже не надо ни о чем волноваться и жалеть.       «Если у него такая хорошая собака, наверное он не может быть плохим», — думал он, продолжая гладить Боуи, которая изредка издавала удовлетворенные писки.       Боуи и правда была поразительно хорошей собакой. Потому что её любили. Может быть Дарон такой «плохой», потому что его просто… не любили? Что вообще значит плохой, а что значит хороший? И кто из них двоих виноват во всем случившемся? Возможно, частично оба… Скорее всего так и есть, если золотое правило «в ссоре всегда виноваты оба» вправду работает.       — Так ты пойдёшь? — крикнул Серж, заглянув кухню.       Танкян уже был одет в уличное: он накинул сверху черную джинсовку. Ему оставалось только дождаться Дарона. Дарон устало поднял голову со спинки дивана, смотря в безликое никуда перед собой, и так глубоко он был в своих мыслях, что почти не услышал вопроса. Малакян, хоть и не был уверен, на что соглашается, все равно рефлекторно кивнул. Он готов согласится на многое во благо их двоих. Серж нахмурился, всё так же посматривая из-за угла. Дарон, похоже, не торопился. Танкян ушёл за чем то, а Дарон продолжил лениво гладить Боуи до тех пор — ещё примерно минуток десять, — пока не завибрировал угрожающе его мобильник в кармане. Это его немного взбодрило, ведь он теперь, в отличие от бывших лучших времен, он редко получает звонки. Звонил Шаво, который стабильно звонил раз в месяц, чтобы убедится в целости и сохранности бестолковой задницы гитариста и его полной безрассудных идей головы. Дарон каждый раз пугался, мог сбросить в среднем семь-восемь раз, но сдавался, потому что блокировать номер совесть не позволяла. В этот раз Малакян даже сбрасывать не пробует, что удивляет человека на другом конце провода. Дарона встречает удивлённый возглас:       — Бляха! Ответил?!       Дарон сползает по дивану вниз, медленно ложась. Улыбка растёт на его лице. Ему мгновенно становится легко и свободно. Голос Шаво переносит его в уютный уголок первой студии, в которой они вчетвером — только с Энди, а не с Джоном — записывали первые безымянные диски, собравшись вечером в компании друзей — тогда ещё можно назвать всю компанию друзьями. Ещё никто из них не был обременён дурацким статусом деловых партнеров среди очень успешного музыкального коллектива. В будущем это слово — «деловой партнёр» — заменит слово «друг» у Сержа. Он уже не подразумевал остальных дружной семьёй. У других на его счёт тоже сильно изменилось отношение, но они пока очень мало об этом думали, пока не случилось непоправимое.       — Да, ответил, а что? — с лица Дарона тает напряжение, он бережно придерживает телефон обеими руками       — Ну… Ты обычно никогда с первого раза не отвечаешь, — справедливо заметил Шаво.       — Меняю кое-что в жизни, — усмехнулся Малакян.       Шаво был рад слышать его таким радостным, и он не был в курсе, что привело Дарона к таким внезапным изменениям в лучшую сторону.       — Что это с тобой? Мне нравится настрой, — голос друга стал повеселее.       — Э-э… — Дарон впал в ступор после этих слов, ведь даже не заметил, как переменился, с тех пор как…       — В любом случае, так держать. Как дела? Все окей?       — Н-ну… Вроде, — Малакян попытался на сей раз ответить сдержаннее.       — Ну, справишься как-нибудь? Слушай, я тут подумал… Я могу приехать, можем сходить куда-нибудь, или посидеть просто. Джон, кстати, тоже не против, конечно если ты хочешь…       — Нет! — Дарон испуганно возразил.       Шаво это привело в замешательство, его насторожила чужая резкость. Он засомневался:       — Дарон… Ты точно в порядке?       «Теперь он мне не поверит, так ведь?» — Дарон вздохнул.       — Мне теперь так не кажется, — сказал Одаджян.       — Ну не знаю, бро, я вообще занят… Не готов принимать гостей, — тут же стал оправдываться Дарон       — Чел, а чем ты там занят? — реплика прервалась смешком.       Шаво прекрасно осведомлён о том, чем обыкновенно наполнены будни Дарона: лежанием на диване, втыканием в стену целый день только с перерывом на завтрак и на обед и всеми подобными занятиями. Слова Дарона звучали для него совершенно неправдоподобно. И уж тем более, если бы Дарон вдруг сказал ему, где сейчас находится, то смех с того конца провода был бы ещё громче. Шаво, наверное, удивится, заметив, какой величины сумма спишется у него после звонка. Или даже не заметит.       — Ну знаешь, заморочки с моим новым альбомом, всё такое. Прости, — соврал Малакян.       — Неужели ты наконец выбрался в студию? Или ты до сих пор исправляешь? — Шаво, похоже, поверил, и даже удивился.       — Нет, до студии пока не добрался… Тут правда нужна… Работа над ошибками.       — Слушай, ты же просто не хочешь, чтобы я приезжал? Ты можешь сказать это мне. Я не обижусь, я всё понимаю, — стал успокаивать Дарона Шаво.       — Нет, ну мы недавно виделись, — Малакян возразил.       — Полгода назад. Неважно, мне не нужно, чтобы ты передо мною оправдывался. Бывает, когда становится хуже… Это же Серж-       На этом моменте Дарон шипит, сжимая телефон крепче, словно именем этим его ошпарило, как кипятком. Шаво не смог договорить, что бы он там не хотел сказать. Да и глупо как-то с его стороны лишний раз напоминать о кудрявом. Гитарист предположил, что Шаво сам хандрил по этому поводу, вот и решил поискать поддержки в человеке, который единственный может понять глубину всей проблемы. И сейчас Шаво был ужасно разочарован, но признавать не хотел. Заговорился и начал болтать о Серже.       — Прошу, не… — начал Дарон, и тут уже Шаво его перебил.       — А знаешь… Я тут подумал… Он ведь тебя любил.       — Чего?.. В смысле? — Дарон поднялся из расслабленного лежачего положения и распрямился, очень быстро насторожившись.       Опять это слово. «Любил». Почему все так обожают его использовать?       — Ну, правда, же. Я знаю, что ты иногда думаешь, что последние годы вы друг друга ненавидили, чувствуешь себя виноватым, но это не так. Ну, не совсем так. Он тебя любил. Ты же его тоже, верно?       Слова Шаво заставили Дарона в панике скрипеть зубами. Он опустил голову в пол и не поднимал, пока Шаво не заговорил вновь, не дожидаясь от него ответа. В любом случае, никакого внятного ответа Дарон дать ему и не мог. У него отнялся дар речи на некоторое время, и из всевозможных вариантов выбрать какой-нибудь логичный составляло ему сейчас большую сложность.       — Бля, я имею в виду, мы… Мы все друг друга любили. Мы всегда оставались семьёй все, верно? — спросил Шаво.       — А… Значит, в таком плане, хах, — Дарон вздохнул с облегчением.       В этот момент в кухню зашёл Серж, заждавшийся Дарона на улице.       — Ну ты идёшь или нет? — громко поинтересовался он, так что Малакян забеспокоился, не услышал ли вдруг Шаво — в голове возник вопрос: если услышит… что будет?       Серж все ещё был достаточно далеко от Дарона с телефоном у уха, но каким-то образом какой-то отголосок присутствия посторонних до него добрался.       — Дарон… Знакомый голос, — очень метко заметил Шаво, поэтому Малакян занервничал, но… — Что, реально слушаешь Систему? — в его голосе прозвучало веселье.       Серж услышал родной тембр из трубки, и на лице его вырос испуг, он попытался улизнуть, но Дарон остановил его, подняв в воздух указательный палец в просьбе подождать здесь. Серж был поначалу сговорчив, ещё не понимая чужих намерений.       — Ну… Не совсем, — сказал Дарон и медленно приподнялся с дивана.       Серж, проследивший за его движениями, стал в страхе отходить назад, медленно мотая головой. Дарон уже встал и подходил все ближе, пока отвечал Шаво. Картина плана действий Малакяна стала яснее, и Серж уже пожалел что остался.       — Я думал ты больше не слушаешь, после, ну… — Одаджян пока ничего не понимал, но понял бы, если бы Дарон всё-таки добрался до Сержа.       — Да, так и есть. Так было, — отвечал гитарист.       — Прошу, не надо, — зашептал Серж, на что Дарон стал протягивать к нему трубку. — Я все сделаю, обещаю. Я… Хорошо, я скажу, но только не сейчас, пожалуйста. Когда буду готов, — это он говорил уже почти только одними губами — настолько тихо, чтобы снова не услышал Шаво, чего так жаждал Дарон.       Малакян взглянул на лицо Сержа, который спиной прижался к стене, отвернул голову в сторону, зажмурив глаза. Дверь от него была в противоположной стороне, куда добежать у него уже не получилось. Дарон вздохнул, поддавшись обаянию этого хрупкого образа жертвы, всё-таки пожалел шуганного Танкяна. К его радости вернул телефон к своему уху, отходя обратно. Серж одним лишь взглядом поблагодарил его, и в спешке ушёл, весь путь внимательно следив за Дароном, только чтобы тот не провернул опять какой-нибудь фокус, но тот уже не стал.       — В общем… Просто решил послушать, — Дарон врал снова, но иного выхода он не находил.       Ему расхотелось подставлять Сержа, потому что это было бы… слишком подло. Вдруг, ему стало противно с самого себя, и он не мог теперь отделаться от этого ощущения. Так или иначе, не могло это закончиться чем-то хорошим для Танкяна. Как не закончилась встреча с Дароном несколькими днями ранее: ушибленный глаз, ворох небрежно брошенных в него оскорблений, бесконечные обвинения — новые и старые. То, от чего Серж пытался отчаянно убежать, вернулось к нему бумерангом, хоть и спустя годы. Но, вот что: они оба изменились, и сейчас все немного по-другому. Легче они ладят, потому что Дарон, ну… Он, вполне возможно, даже наконец вышел из пубертата длиной в десять лет. Конечно, слегка затянулся у него переходный возраст. А ещё их статус «старых друзей» укрепился прошедшим временем, даже если они и были порознь.       — Спасибо, что послушал меня, — поблагодарил его Серж, только Малакян, одевшись, вышел на улицу.       Дарон виновато отвернул голову, не желая ничего слышать.       «Что вообще на меня нашло такое?..»       Танкян стоял рядом с двумя велосипедами, оперев их на стену дома. Один велосипед, который жёлтый (но из-за времени уже скорее коричневатый…) был побольше, с корзиной и «багажником» на заднем колесе, но без примочек. Другой, как надо — со скоростями, со звоночком. И он был поменьше. Серж протягивал его Дарону. Серый велосипед был исчеречен угловатыми чёрными узорами, которые придавали велику весьма нелепый вид. Они ещё были немного видны, хоть и вывели от времени. Серж ничего из этого сам не покупал, а получил в наследство от бывшего владельца этого дома. Малакян принял в руки свой транспорт, после чего попытался забраться на сиденье. Сразу же он ощутил, как память, как пазл, постепенно, по кусочкам, возвращается к нему. Эти кусочки: детство на природе и велосипедные прогулки в его подростковом этапе, Дарон едва вспоминает, как он пользовался велосипедом в уже осознанном возрасте. Да, это случалось, но давно. Один раз, когда он и его девушка поехали в отпуск, и они брали велосипеды на прокат. И, всё-таки, разучиться кататься на велосипеде невозможно — ровно так же и с коньками, со скейтбордами… Нога крепко и надёжно встаёт на педаль, с отправлением он шустро овладевает ситуацией. А Серж, похоже, часто тут таким развлекал себя, поэтому он едет, незначительно, но увереннее. Дарон большую часть дороги смотрит ему в спину, но попыток обогнать у него было много. Серж, кажется, не хотел мириться с фактом, что у него могут отобрать первенство, поэтому всякий раз тоже ускорялся. Получились своеобразные гонки, в ходе которых оба выдыхались. Более выносливая дыхалка Дарона работала лучше, и в конечном итоге он оказался впереди, знаменуя это победным звонком. Серж на это только воздух ртом хватал. У Малакяна были и другие преимущества — его велосипед маневренный. Спортивный, отсюда и все примочки. Кстати, гитарист пытался подрегулировать скорости, но это старьё не оказалось приспособлено к таким сложным махинациям. И звонок он тоже успел опробовать — трещал он не очень благозвучно, предположимо, что тоже от времени. Ну это уже так, лишь из любопытства, конечно, только людей зря испугал. Представьте, едут Серж Танкян и Дарон Малакян вместе на велосипедах с дикой скоростью, проносятся мимо вас, а вы их даже и не замечаете… Это случилось со многими, кто встретился им на пути.       Добравшись до магазина, они слезли с велосипедов — Малакян ловко спрыгнул со своего, Серж аккуратно спустил ногу на землю и перешагнул седло. Вместе они зашли в магазин, и как вышли, у них были два небольших пакета, наполненных продуктами. Дарон сгреб в него с магазинных полок макароны, маленькую баночку колы — даже не пива, — хотел взять и сигареты, и сунуть какой-нибудь алкоголь, но постеснялся. Чужое присутствие так на него действует. Серж бы его не осудил, конечно, но ему и самому противно и стыдно, просто так стыдно. А вот Серж не постеснялся взять сразу две банки. Может быть, планировал поделиться. Хотя в отсутствии Дарона он и по шесть брал, ни с кем не делясь. Загрузив продукты в корзину, они отправились обратно. По пути Серж куда-то свернул, и Дарону ничего не оставалось, кроме как поехать за ним.       На улице похолодало, начало темнеть. Это место было скрыто зелёными верхушками деревьев от затянуто хмурыми облаками, света сюда проникало мало. Тропинка не заасфальтирована, она заросла травой, здесь ходит меньше людей. Дарон настораживается и кричит Сержу:       — Куда мы?!       Серж что-то невнятно отвечает, не повернув к нему головы, и не сбавляет скорость. Банки бьются друг о друга и звенят. Дарон энергично крутит педали, чтобы успевать за отблесками жёлтого велосипеда впереди и выше темнеющими кучеряшккми. Серж выбрал весьма нестандартный маршрут, но не то чтобы они сильно отклонились от стороны дома.       — Я не то чтобы хорошо знаю эти места, но мне здесь нравится, — говорит Серж, тишина располагает к тому, что его спокойный тон удаётся расслышать во время езды.       — Тут… Неплохо, — Дарон озирается по сторонам, подобравшись ближе к жёлтому велосипеду.       Трава вокруг выше, тропинка простирается меж длинных стеблей седых одуванчиков и других сорняков, между кустами с кривыми, извилистыми ветвями. Здесь знакомо пахнет и легко думается. Воздух — такой же чистый, как и в стороне гор. Они проезжают мимо небольшого пруда, не прекращая движения, поворачивают за угол, где дорожка становилась узенькой, а со всех сторон топорщалась зубастая крапива разных размеров.       — Смотри по сторонам! — громко предупредил Серж — Дарон закатывает глаза и ворчит несвязными звуками.       Крапива была как и маленькая, так и размером с Дарона, оседлавшего велосипед. Волосы развевались по ветру, который бил в лицо, поднимая ещё и песок. Малакян наклоняется, чтобы уменьшить сопротивление. С новыми силами он делает ногами всё те же отточенные движения. Кроме шума ветра, он слышит биение своего сердца. Безукоризненно продолжает повторять этот закольцованный ритуал на автомате. Он загляделся на чужую джинсовку.       «Новая», — он хотел опять сказать это вслух, но смог себя остановить.       Мысль о том, что у Сержа тут своя жизнь, ему печальна, каким бы это ни было странным. Мысль о том, что существует жизнь без него… неприятна. И тоже самое: Танкян знал это место, Дарон — в душе о нем не чаял. Эта ситуация повторяется множество раз. Опять преимущество на чужой стороне… Хотя, это уже и не гонка, но они все равно никак не могли сбавить скорость. И все эти факторы сыграли свою роль: таким образом, следующий поворот обернулся для гитариста непредвиденным проишествием.       — Неплохо катаешься! — вдруг Серж оборачивается, чтобы крикнуть ему это.       Дарон теряется в мыслях, затем велосипед его заносит, а он сам даже не мог знать, что будет справа, что будет слева. И ему не повезло… Справа образовалась крапива, радушно принявшая его в свои когтистые лапы, когда он полетел с седла прямо вниз в глубокую канаву.       — Дарон!       Велосипед упал рядом, а он грохнулся на живот рядом, не успев даже сгруппироваться. Дарон только услышал, как Серж затормозил, ведь весь его обзор закрывали листья хищного растения. Малакян принял этот удар молча, был лишь только хруст его транспортного средства. И Танкян ничего не говорит, далее гитарист слышит его мокрые шаги по влажной земле, которые становятся все громче, пока в итоге не видит прямо перед носом его серые вэнсы. Теперь Малакян тяжело стонет от боли и, превознемогая её, поднимается, а потом Серж, взяв под руку, помогает ему выбраться из зарослей крапивы. Они вместе, скользя по влажной земле, поднимаются из канавы. Дарон устало опрокидывается на Сержа, до этого времени не удостаивавшего происходящее своим комментарием. После того, как Малакян, обессилев, расслабился в его руках, у него всё же развязался язык.       — Что, не смог-таки совладать с этим… — Серж поворачивается на велосипед, колесо которого было теперь неественно выгнуто, — зве… Вот бля…       Серж развернулся, разжал руки, отпустив Дарона — тот опёрся ладонями на колени и опустил голову вниз. Он потёр голую кожу на ободранных в кровь коленках, его джинсы были теперь изорваны в этих местах. Кроме того, Дарон взглянул на свои руки: кожа на них разкраснелась и покрылась ужасными пупырышками. Он стал расчесывать эти участки ногтями, ведь их разъедало ужасное колющее чувство. Руки слегка обдавало жаром. Это явно эффект от крапивы.       — Полагаю, теперь единственное место для этой развалюхи — свалка… На самом деле, давно, — вздохнул Серж, почесывая затылок, а потом он задумчиво опустил руки на пояс, глядя на разрушения, наклонив голову, с оценкой.       — Серж, блин… — Танкян обернулся на голос друга, стоявшего чуть в сторонке, и тогда Дарон показал ему свои руки.       — Ох. Ладно, идем домой, — вокалист подходит и касается чужой обрдранной ладони, проводит по запястью своей (Дарон вздрогнул, подавив порыв отдёрнуть руки). — Не борщевик, и на том спасибо, правда? — он улыбается, и, смотря Дарону в глаза, ожидает, что тот улыбнется тоже.       Этого не происходит и Серж перестаёт улыбаться. Дарон… Немного умер сейчас. Во-первых, он чувствует себя идиотом, но это только первый пункт из всего перечня. Он ощущает себя жалким, ему стыдно, но если в общих чертах — то он просто расстроен.       — Да пойдём уже поскорее… — буркнул Дарон.       — Ты в порядке? — Серж приобнял Дарона и наклонился, чтобы быть с ним на одном уровне.       В результате этого они чуть не столкнулись носами, и Дарон тут же отвернулся.       — Нормально, я сам пойду, — он выпутался из рук Танкяна и отстранился.       — Ладно, — Серж смиренно поднял ладони вверх.       Серж поднял велосипед, который на время оставил лежать чуть поодаль. Дарон показал на второй, разломанный, в канаве. Танкян махнул рукой:       — В другой раз заберу.       Не заберёт. Дарон пожал плечами и они вместе направились к дому. Малакян прихрамывал. Вокалист по его просьбе не рвался помогать, но шёл близко, ведя рядом свой жёлтый велосипед, которому больше повезло, чем серому велосипеду Дарона.       Снаружи уже начинало темнеть. Нынче день все короче и короче... Серж завёл велосипед в сарай. Поставил чайник, оставил вариться макароны, купленные ими ранее. Они сидят в спальне с закрытыми шторами и включённым ночником. Серж сгорбился над руками Дарона с мазью в руках.       — Блять! — шипит Дарон, пока Серж намазывает её на чужие пупырчатые, словно покрытые гусиной кожей, руки.       Холодная субстанция пощипывает красные участки.       — Показать где пластыри? — спросил Серж.       Дарон качает головой.       — Ещё чего-нибудь? — другой не унимается.       — Да я же вроде и не болен, — отнекивается Малакян.       — Кстати, пойди, переоденься в домашнее, не сиди на кровати в грязных джинсах. Ты в них на земле валялся.       — Не по своей прихоти, — буркнул Дарон.       Танкян замолчал и отвернулся, тогда Дарон подумал что Серж успокоился. Как оказалось, он слишком поторопился в выводах.       — Может йодом? — предложил Серж. — Хотя бы ноги.       Дарон поморщился и легонько толкнул друга.       — Я подую, если больно… — начал Танкян, но взгляд, который в ответ бросил на него Дарон, а так же рука сжавшая чужую спину, сказали все за него. — Ладно. Не стану уговаривать. Но ты теперь хотя бы будешь смотреть по сторонам, когда катаешься. Так и в кого-нибудь врезаться недолго. Мог бы и в меня влететь.       Серж вышел из комнаты, закончив в кои-то веки (о, как же он это любил) умничать, оставив Дарона одного. Дарон ненадолго прилёг, свесив только ноги с края. Гитарист находится в какой-то прострации сейчас, всё такое странное: ему кажется, что Серж не должен проявлять к нему такую заботу. По идее, он находится тут против его воли, но все равно Танкян с ним сюсюкается. Дарон опять измученно стонет. Сверху доносится ответный скулеж Боуи, прилегшей рядом в этой же комнате. Дарон переворачивается на живот и подлезает к собаке, перебравшись на противоположный край. Боуи внизу, на полу, смотрит на него большими черными глазами. Дарон гладит её.       — Чай, — это голос из дверного проёма, Малакян смотрит на тёмный силуэт с кружкой чая, освещенный сзади огнями из помещения. — И ещё вот, — он ставит на прикроватную тумбочку тарелку с макаронами, сверху обсыпанными плавившимся на горячей еде сыром.       Это так странно, очень странно, совершенно незачем сейчас было приносить еду другу в постель, он же сам отлично ходит. Однако, Серж принёс. Что за материнский инстинкт? Дарон любит макароны, он благодарно кивает, после чего Танкян уходит снова, но Малакян вдруг останавливает его:       — Ты куда?       — На кухне есть, — Серж мотнул головой в её сторону.       — А-а-а… Я могу прийти? — прозвучал странный вопрос.       — Почему бы я ответил тебе нет?       — Действительно.