Вверх по склону

      Когда Серж проснулся, Дарона рядом не было. Его не было в доме, поэтому Танкян вышел в огород: там его тоже не было. А ночью, похоже, шёл дождь, потому что под ногами захлюпала мокрая трава. Серж поискал в каждой комнате и заглянул за каждый угол во дворе, но следов Дарона не обнаружил. Исчез — ушёл? Танкян быстро терял всякую надежду вместе с тем, как в поисках друга ходил вокруг дома, и сделал он таким образом около пяти кругов. Но Серж, в принципе, всегда был готов к тому, что Дарон захочет уйти. Серж не имел бы никакой возможности его в этом останавливать: они оба независимые самостоятельные мужчины, каждый из которых знает, на что они имеют своё неоспоримое право. Дарон ушёл и теперь мог спокойно рассказать всё остальным, и тогда бы для вокалиста когда-то знаменитой группы кончилось все не самым благоприятным образом: навсегда утерянное доверие друзей, ненависть, которую он заслужил, оскорбления, которые он заслужил, взгляды сильнейшего разочарования, направленные на его лицо — оно для них больше не станет прежним. Может быть, они бы никогда не смогли бы его простить. Серж не отрицает вероятность то, что Шаво с Джоном не захотели бы видеть его после того, что он сделал. Серж такого ожидал и от Дарона, но Малакян неожиданно повёл себя наоборот. Если бы он ушёл в тот день после их встречи, у Сержа наверняка бы осталось неприятное чувство в грудной клетке, которое бы сжало её когтистой лапищей, заскрежетало по стенкам в сердце. Он не смог бы жить как раньше, беззаботно наслаждаясь тихой отшельнической жизнью. Его бы непременно начала грызть совесть. Благо Дарон решил поразвлекать Сержа своим присутствием хотя бы пару деньков. Танкян все ещё ждёт и вопрошает: когда же Дарон сломается и убежит?.. У него имелись все на это основания — это признает Серж, — но он не убегал пока, и в планах его не было ничего подобного. Неужели это всё-таки случилось?       Однако, не стоило ему расслабляться. Он, преисполненный скверным настроением, только сел завтракать, соскреб омлет со сковороды к себе на тарелку, как входная дверь отворилась и зашёл Малакян, держа что-то в руках. Серж переводит взгляд с лица ниже: цветы — даже нет, не то, определённо цветочки, очень маленькие — на которые улеглась роса. И никакой прозрачной плёнки сверху, не из магазина — сорванные с поля около кладбища. Серж помнит, что там такие растут, он просто не может об этом не знать, проходя мимо кладбища каждую неделю, каждый раз, когда гуляет с Боуи. Жёлтые и синие, маленькие цветочки, он часто обращал на них внимание, но о их названии он никогда не задумывался. Один такой цветочек лежал засушенным у него в дневнике. Такие крохотные и в этой крохотности очаровательные («Прямо как Дарон» — думает Серж). В руках у Малакяна их было так много… Серж тут же все бросил и повернулся к гитаристу. Сначала он ничего не понял и в недоумении молча смотрел то на Дарона, то на пестреющие в его руках — на фоне их его длинные пальцы казались совсем бледными, — растения. Дарон вздохнул, поняв, что отступать уже некуда, подошёл и протянул их ему.       — Держи, — сказал он.       Тогда Серж наконец врубился:       — Это мне? Ты с ума сошёл? — воскликнул он с истерическим смешком, но почему-то взял цветы, да ещё и чуть ли не рывком, так быстро, будто ещё чуть-чуть и Дарон передумал бы.       — Я-я… Я просто… — залепетал Дарон, голос у него вдруг стал поразительно тонкий, ему пришлось прокашляться, и только потом продолжить. — Не знаю, мне захотелось ещё раз извиниться.       — И ты проснулся и первым делом пошёл рвать цветы для меня? — Серж погладил мокрые лепестки пальцами и они зашевелились под его широкими ладонями.       Малакян помолчал немного, задумавшись, а потом сказал:       — Теперь когда ты это сказал, это звучит странно. Ну да, что такого?       — Ничего, я… удивлён. И спасибо, рад, что ты не ушел.       — Ага, размечтался. Мы немного по-разному устроены.       Серж гладил мягкие цветы, разок опустил свой длинный нос в их лепестки, но не почувствовал ничего, кроме утренней свежести, может быть какой-то совсем легкий нейтральный запах. Он смотрел на них, невольно расплываясь в улыбке. Дарон заметил, что Серж застыл, загипнотизированный его подарком. Ему это и льстило, но больше он хотел есть: Дарон обошёл его, взял себе тарелку из верхних шкафчиков, потом, не спрашивая, по-хозяйски положил себе оставшуюся часть омлета, горошек из банки и налил свежесваренный Сержем кофе. Серж только заметил, что Дарон уже сел и начал завтракать, и тогда опомнился, вспомнил про свою порцию, которая вместе с кофе остывала на столе. Он быстро поставил цветы в первый попавшийся стакан, налив в него воду, и присоединился к трапезе. Он без конца пялился на Дарона, высматривая на лице его ответ на вопрос, что стало причиной этой его выходки. Лицо Дарона было даже каким-то грустным, глаза он опустил вниз в тарелку. Он знал, что Серж смотрит на него, он чувствовал это, но не обращал внимания. Оказалось, это сложно — провести причино-следственную связь по одной лишь промелькнувшей во взгляде искре, тут же потухшей. Опять пришлось спрашивать, прямо как вчера, когда он выяснял, что у Дарона за странный взгляд:       — Зачем это все?.. — Серж указал глазами на цветы, а Дарон отстранённо поднял голову.       — Не знаю, — бросил тот.       — Нет, серьезно, не стоило… — продолжал Серж.       — Я же сказал, я не знаю, зачем. Тебе они не нравятся?       — Нет, нравятся…       — Вот и заткнись!       Танкян подумал: «Ладно», — ну и собственно, умолк, но вопрос от этого себя не исчерпал. Единственное, Серж заметил, как забегал взгляд у Дарона в момент, когда он его задавал. От этого он почувствовал у себя преимущество и решил так рано не сдаваться.       — Ты боишься меня что-ли? — усмехнулся Серж, так же занятый пищей, даже не обращая к другу лица.       Дарон вспыхнул:       — Нет!       Он распахнул глаза, а кончики ушей у него загорелись, возмущенно изогнулись брови.       — Ладно-ладно, — Серж не прекращал улыбаться, что Дарона нервировало ещё больше.       — Не играй со мной так. Тебе просто никогда не понять, какого мне впервые за три года приносить цветы не на твою могилу, а живому тебе, — запротестовал он.       — Могу предположить, что ты счастлив, — Серж припал к своей кружке и с хитрым прищуром, исподлобья посмотрел на Дарона.       — И будешь неправ.       Небрежно брошенная Дароном реплика моментально преобразила выражение лица Сержа. Он посерьезнел. После того, как отпил из кружки, он продолжил разговор:       — Ты жесток.       — Может быть. А ты нет? — спросил Дарон, очевидно ссылаясь на события трехлетней давности.       — Да, я тоже жесток, — признал Серж между глотками кофе.       Дарон посмотрел ему в глаза, ожидая, что он скажет что-нибудь еще, но Танкян стал (скорее всего, стыдливо) их прятать. Малакяну, в свою очередь, опять нужны были извинения. Их уже было много, но, по его памяти, никакого внятного признания вины со стороны Сержа так и не прозвучало. Дарон и сам не знает, как его простить, и он согласен, что это — проблема. Он быстро сдался, когда Серж, опустив лицо ниже, близко к тарелке, продолжил есть. Он вылавливал вилкой с тарелки горошек, который постоянно скатывался с вилки, никак не хотел на нее садиться. Дело все в том, что у Сержа дрожала рука.       После того, как они доели, Дарон опять куда-то пропал. В доме его не было, опять. Он быстро уставал от непривычной компании друга. И вообще, он жертвовал своим одиночеством, к которому успел привыкнуть. И он, и Серж — они вместе заново учились говорить с людьми, в том числе друг с другом. Где-то в душе, где раньше могли уместиться все родные, близкие, знакомые, теперь стало так тесно… Серж нашел — а он его искал, потому что Малакян витал в его мыслях, не давая покоя — его во дворе на скамейке, в полулежачем, полусонном состоянии. Солнце припекало ему сверху, Дарон, чтобы уберечь голову, надел свою забавную черную панамку. Серж её хорошо помнил. Танкян не стал садиться рядом, просто стоял, немного наклонившись.       — Почему ты здесь, а не в доме? Жарко… — пожаловался Серж, расстегивая верхнюю пуговицу на своей белой рубашке.       Дарон безразлично качнул головой, как бы этим говоря, что он особой жары не ощущает:       — Загораю, бля. Да хорошо тут просто, и все. Точно лучше, чем в Лос-Анджелесе.       — Согласен, но… — Танкян положил одну руку на пояс, вглядываясь вдаль, а пальцы на другой руке задумчиво постукивали по бедру.       Горы впереди — их не могли закрыть ни крыши, ни заборы — напомниали ему о своей бескрайней гордости за свою маленькую родную страну. Он ощущал себя дома, но кое-чего, конечно, не хватало. Прошлое тянуло его назад все время, каждое мгновение, на протяжении всех этих лет ни на секунду не прекращая напоминать о себе. Оно находило отражения в чертах незнакомцев, в кофейных следах на дне кружки (пятна в ней напоминали ему густые острые брови), на небе в причудливой форме облаков, в узоре на обоях, в стертых пятнах на скатерти. Дарон не раз приходил ему во снах и напевал ему не одну лишь «Baby». И там и тут всплывали знакомые образы, и от них нельзя было так просто убежать, как он думал сначала. Не получалось не думать о прошлой жизни, не получалось начать все заново, забыв перед этим абсолютно все… За этим все глубже он погружался в отчаяние, безысходность. Предполагаемая свобода стала для него тюрьмой. Он не видел света впереди, для него там была только непроглядная мгла, Серж не знал, как жить дальше. Горы перестали казаться гигантами-защитниками, они переросли в непроходимые стены, окольцевавшие его мир, по ощущениям с каждым днем все сужающийся. Горы все ближе, места все меньше, он угрожал превратиться в точку, как в начале времен, уничтожив людей, уничтожив время с пространством. Непонятно, когда было вчера, какой день сегодня, и будет ли вообще завтра. В вакууме останется лишь его жизнь, в рутине потерявшая всякий смысл. Не будет больше человеческих чувств.       — Но? — переспросил Малакян.       — Ты не поверишь, но я скучаю по Лос-Анджелесу, — сказал Серж.       Дарон поперхнулся. Для него это было просто невозможным, скучать по этому грязному, шумному городу. В нем произошло столько переломных событий, перечеркнувших его судьбу, которые навсегда оставили на нём клеймо из плохих воспоминаний.       — Оу… — только и смог сказать Дарон. — Да, это странно. Для меня.       — Столько лет я там провёл, почти всю жизнь. Мне безумно нравится здесь, а я много где был до этого, так что есть с чем сравнивать, но Лос-Анджелес… Знаешь, пальмы, пляж, студия, моя улица, та кондитерская, мимо которой я проходил каждый день (Дарон вспоминает, как они бывали там один раз, пили кофе вдвоём в перерыве между записями), Шаво, Джон, ты… — на этом моменте Серж смотрит вниз на Дарона, махнув в его сторону рукой, а Дарон смотрит на него.       — Так по Лос-Анджелесу ты скучаешь или по нам? — спросил Малакян.       — По всему, но больше, наверное, все-таки по вам, — соглашается Серж.       После этой фразы между ними виснет пауза. Дарону хочется спросить, но он понимает, какие это может иметь последствия, поэтому он медлит с вопросом, оставляя Сержу немного времени для «тайм-аута», чтобы тот успел перевести дух и еще немного посидеть в своих мыслях, там где безопасно, почесывая бороду.       — Так ты готов вернуться?       И вопрос вызывал у Сержа незамедлительную реакцию: он вздрогнул, поежился и развернулся к Дарону спиной. Он собирался уйти в дом, никак не ответив, но Малакян, сколько бы не ценил его выбор и решения, не мог ему это позволить. Дарон заранее знал, что так будет, он быстро поднялся со скамейки и остановил Танкяна, осторожно взявшись за его плечи. В этот раз ему даже не пришлось грубо хватать его за ремень, как в первый раз у продуктового. Серж, впринципе, с годами становился все сговорчивее, поэтому и в этот раз невозмутимо остановился, по крайней мере нельзя было уловить очевидных эмоций на его лице.       — Я… не могу, — тяжело вздохнув, отрывисто ответил Танкян.       Он отвечал Дарону, а смотрел на входную дверь. От ощущения на себе рук Малакяна почему-то не по себе. Касания освежают воспоминания о инциденте, о котором Серж только забыл. Он позволил себе слишком много, он ругал себя за позавчерашние «шалости». Они определённо оставили некий след на нём, может быть и на них обоих…       Малакян был готов к такому ответу, другого он и не ожидал. Он отреагировал спокойно, просто спросил:       — Почему?       Серж не хотел опять размусоливать больную тему, не хотел опять ругаться, не хотел после извиняться, потому что это всегда сложно и редко когда приятно. Зачем продолжать бессмысленные речи о том, кто прав и кто виноват? И даже если вопрос Дарона не имел к этому никакого отношения, они бы все равно к этому пришли, ответил бы Серж на его почему.       — Ладно. Как хочешь. Не отвечай, — смирился Дарон, — я хотел кое-что предложить: давай прогуляемся.       — Хорошо.       Танкян был только рад перевести тему, поэтому, исполнившись энтузиазмом, он ответил согласием. Ему не придётся говорить все итак уже им произнесенные слова. Все что он мог сказать, он уже сказал. Они, благополучно забыв о напряженном разговоре (Серж — уж точно), вместе вернулись в дом. Дарон оставил свою панамку, а Серж принципиально на голову обычно ничего не надевал, красуясь кудрями. Им не так много осталось — с годами все больше начинала просвечивать лысина, которая у него была давно — не терять же ему свою последнюю возможность ими покозырять. Ну, он хотя бы видел, что Дарону нравилось — тот часто мог невзначай коснуться волос Сержа, но сложно делать это невзначай, поэтому всегда получалось очень заметно. Танкян замечал.       Всё заняло гораздо больше времени, чем предполагал Серж. Малакян удалился в спальню, приказав Сержу не заходить, потому что он «разговаривает с Шаво». Из-за двери действительно начал доноситься голос Дарона, какой-то даже через чур спокойный, обычно перед Шаво он так себя не держит. Малакян сказал только пару слов, и ничего нельзя было разобрать, звук перекрывали стены. Серж зашёл в комнату, когда Дарон прекратил разговаривать по телефону, и кудрявый поставил на прикроватную тумбочку цветочки в маленькой вазочке, в которую налил воды. Дарон взглянул на них, потом посмотрел на пустую стену.       — Не находишь, что выглядит весьма уныло? — он указал на неё рукой. — Здесь бы флаг Армении, как в нашей студии.       — Я уже забыл, что покупал его и вешал, — рассмеялся Серж, — но я по нему скучаю, он там до сих пор висит?       — Ага.       Потом они задержались из-за Дарона, застрявшего перед зеркалом в ванной. Сержу было неясно, что можно там делать такое длительное время — ну да, он то отвык от своей копны. Дарон вышел, и волосы у него блестели ярче прежнего, а вились очень фигурно и элегантно. Серж пока ничего не понимал. Наступило обеденное время, а понятнее не становилось. Есть они не стали, может, немного перекусили, а потом в кои-то веки очутились в прихожей.       Сегодня, в принципе, тоже было совсем необязательно надевать на себя что-то сверху. Может это не очень разумно, только Дарон всё-таки накинул на себя пиджак, а Серж, последовав его примеру, напялил черную джинсовку. Танкян пригляделся к пиджаку Дарона: это был тщательно отглаженный пиджак красного цвета, его Танкян хорошо помнил. Только вот, когда Малакян его носил раньше, он налезал легче и сидел получше. Хотя, как невольно замечал Серж, изгиб пиджака выглядел очень привлекательно, облегая торс Дарона. Он даже скрывал некоторые изъяны под собой. Танкян заходил в спальню с фразой:       — В парадном?       — Что? — Дарон заметил, что Серж разглядывает его одежду.       — Ничего, просто… Неплохой пиджак, — он подходит к Дарону и поправляет его — совсем необязательное, странное действие. — Сидит хорошо. Удивлен, что ты взял его с собой сюда. Зачем?       — Да блять, пожалуйста, не задавай такие вопросы. Не знаю! — Малакян смутился.       — Это мой любимый.       — Правда? — Дарон, резко распахнув свои чёрные глаза, через которые промелькнул свет, обратил их на Сержа.       «У него есть любимый мой пиджак?» — в мыслях Дарон занедоумевал.       — Ну да, — Танкян пригладил его пиджак рукой, а Дарон проследил за её плавным движением вниз по лацкану.       Серж обошёл Дарона кругом и обеими руками коснулся его спины. Не мимолётно, не осторожно — намеренно, проводя дальше по фигуре. Малакян покрывался мурашками, когда Серж бесстыдно шарил по его пиджаку руками (но скорее, всё же, по нему самому, если это вдруг почему-то неочевидно). Танкян стоял близко, почти утыкался носом Дарону в волосы. В моменте у того остановилось дыхание.       — Ты настолько хорошо знаешь все мои пиджаки, что у тебя есть любимый? — выдавил из себя Дарон, пересилив забирающее в холод волнение — сейчас надо было вернуть самообладание.       — М-м-м… Ну я же твой лучший друг, — промычал Серж, возвращаясь на свое прежнее место.       — Нет. Шаво — мой лучший друг. Какой ты мне друг? Ты меня обманул, — огрызнулся Дарон.       Серж промолчал. Это всегда больно, когда Малакян отвечает с таким ядом. Но справедливо. Он это понимает. Это несложно понять.       Серж облакачивается на дверной проём и еще немного любуется Дароном, который поправлял свои волосы, рассматривал себя в зеркале, нервно натягивал пиджак ниже. Он сейчас не мог видеть Сержа, поэтому предполагал, что тот ушёл. Танкяну повезло остаться незамеченным, затем он тихой поступью удалился в прихожую.       Едва они вышли, Серж, под эффектом от навеянных утренних новостей с телевизора, вовлек Дарона в диалог о политике в Армении, с неё они перешли уже на глобальную, и, двигаясь по наклонной, зашли они в такие дебри, что становилось страшно громко говорить о таких вещах, идя по улице. Оба перешли на полушёпот. Они, как обычно, в основном сходились во взглядах — Дарон несказанно рад, что некоторые вещи никогда не меняются. Ещё чуть-чуть и они бы начали цитировать тексты собственных песен. Малакян выслушал все его оценочные суждения, логичные и не очень, никакое он не смог бы опровергнуть, да даже если б смог, не стал бы перебивать друга. Он выучил, что между друзьями всегда должно быть уважение, иначе конец такой невежеской дружбе. Танкян всегда рассказывал так интересно — прямо как лекция у препода по истории, — с ним такой диалог мог затянуться надолго, но что-то заставило мысль соскочить обратно на Армению, и как бы кстати он упомянул:       — За эти три года я не только в Армении бывал, и знаю ещё о ситуации в…       — Стоп, реально? Нет, ты серьёзно? — перебил его Дарон, резко остановившись.       — Ну… Да, — Серж тоже остановился, было видно что ему вдруг стало очень неудобно — он сказанул лишнего, теперь расспросы неизбежны.       — Так ты мне врал и об этом? — Дарон разочарованно взмахнул руками, лицо его омрачнело, а взгляд стал темнеть.       — Нет… Я не врал. Я… Забыл сказать. Я провел всего пару месяцев в одной стране и ещё один в другой, — панически объяснялся Серж, при этом покрываясь тем же паническим потом. — Нет ничего такого важного, что я тебе не сказал.       — Разве? А мне вот кажется, что это важно, — немного повышая голос, сказал Дарон. — А назвать страны тебя не затруднит?       Они продолжили движение, а из-за того, что Малакян был слегка на взводе, они теперь шли незначительно быстрее — Серж догонял Дарона.       — Э-э, — Серж отвечал Малакяну совсем неохотно, потому что другие подробности вокруг переездов были не самой приятной темой для разговора, а они могли перейти и на них, — я был в Новой Зеландии… Ещё… Один раз приходилось бывать в России…       — В России?! — Дарон высоко поднял брови. — Каким ветром тебя принесло в Новую Зеландию и Россию?! — он громко завопрошал.       Улица по которой они шли пустовала, поэтому Дарон позволял себе создавать такой шум. Голос разнёсся по улочкам, потревожил, разве что, сонных мух и других насекомых под листьями. Там, где они шли, впринципе было мало от цивилизации, и становилось все меньше, чем дальше они заходили. Все меньше домиков — все больше деревьев, растений, травы. Вёл Малакян, но Серж даже не спросил, куда они идут, потому что был занят вопросами со стороны Дарона.       — Это… Долгая история, — отмахнулся Серж, взглядом упираясь в деревья с противоположной от Дарона стороны.       — Я хочу знать, — уверенно заявил Малакян.       Серж вздохнул. Он-то не горел желанием рассказывать.       — Пожалуйста, — Дарон, вопреки своей вспышке, смягчился, захотел даже за руку взять — Серж резко отстранился.       Стало ясно, что сложнее игнорировать просьбы Дарона, когда он старается быть ласковым. А отпрыгнул в сторону от гитариста, когда тот потянул к нему руку, он не потому, что не хотел почувствовать ладонь поменьше на своей, побольше, а потому что все ещё очень пугался этих длинных пальцев, которые крепко держали его позавчера, пока сам Серж, одурманенный спиртом, ластился к другу.       — Оказалось, чтобы спрятаться, нельзя просто осесть в одном месте, — сказал Серж.       Дарон в ожидании продолжения не опускал бровей и сводил с ума Танкяна таким же сумасшедшим взглядом чёрных глаз. Серж помнит это сумасшествие с девяностых. Серж был вынужден продолжить:       — Меня находили полицейские, но я всегда успевал вовремя удрать. Да и не только полицейские…       — Полицейские?.. — Малакяна настигло недоумение.       — Из Армении, из Лос-Анджелеса тоже, всё они побывали у меня дома, но я их лично встречать не приходил. Доказать, что я не мёртв и живу там припеваючи, у них так и не получилось.       — А почему именно Новая Зеландия, почему потом Россия? Или в каком оно там порядке? — любопытствовал Дарон.       — Я находил самые тихие места. Но в Новой Зеландии я выбирал неосторожно — и там через два месяца напали на мой след, и вот я уже в России, а там я прятался в Пскове. Город такой. Это было более разумно, но… тяжело, — объяснил Серж.       Про два месяца в Новой Зеландии он не смог поведать много: в основном он изучал её природу и её людей. Привыкал к каким-то новым вещам, удивлялся красоте холмов, чистоте неба. Севан вполне может похвастаться всеми теми же вещами: ни одного завода, ни одной фабрики рядом с ним. Отставающая развитость страны даровала возможность любоваться отсутствием облаков дыма. В особенные дни в Армении мир накрывало идеально голубым небом, девственно чистым, с одиноким кругом света на нем — солнцем с обнимающими голубое полотно лучиками.       А потом Серж увлекся, рассказал о том, как справлял новый год в России в одиночку, но не совсем: с неблагообразной маленькой искусственной елочкой и безжизненными белыми блестящими шарами на ней. И на холодную Россию пришёлся ему весь декабрь того года. Серж учился носить куртку с шапкой и тёплыми сапогами. Единожды в своей жизни он прежде надевал на себя шапку, и это было неудачным решением. В этот раз не то, чтобы что-то поменялось, но теперь она хотя бы защищала его от мороза, а не была просто дурацким излишеством. Серж впервые узнал, что он теплокровный, и нет, не так, как все млекопитающие, просто руки у него долго держали тепло, однако это все ещё не позволяло ему обходиться без перчаток. Серж в те сложные времена редко говорил с людьми — да и обычно его не понимали, — почти никогда, редко выходил из дома, кое-как покупал себе еду, выбирался только ради того, чтобы купить огурцы, а ближе к новому году — мандарины. Он, даже не включив телевизор, печально ел их в полночь первого января, запивая мучительно горячим чаем. Серж пил и терпел. Ему казалось, он заболевает, или уже давно заболел. На столе валялись платки, таблетки, которые он пил — не помогали, — а от каплей уже была зависимость. Россия, которую он познавал впервые, и которую некоторые крестили страной депрессии, стала для него действительным воплощением тоски с апатией. Он прочнее уверовал во все стереотипы о грустных людях в этой стране. Дни тонули в однообразии, сливались в один большой. На очень короткий период разок за день, такой же скучный как и все другие, выглядывало солнце, окрашивая небо в красный цвет, и вновь заходило за горизонт, не успевал Серж выглянуть в окно, чтобы полюбоваться. В итоге видел он темную улицу, редко освещенную уличными фонарями. На дорожках блестел лёд — они замерзали — часто нельзя было нормально пройти. Впрочем, солнечный свет Сержу заменял свет от настольной лампы. Он старался перенаправить свои около-суицидальные мысли в другое русло и написать пару песен, но и это у него не шло. В какой-то момент Серж думал, что этот кошмар будет продолжаться вечно и никогда он уже не вернётся в Армению, тогда уж придётся всю оставшуюся жизнь учить русский. Счастью его не было предела, когда утром третьего января ему написал Севак с тем, что он все уладил, и Танкян может возвращаться на свое любимое насиженное местечко у Севана. Он в тот же день купил билеты и сел на самолёт, махая ручкой кирпичным пятиэтажкам и мысленно расхваливая своего брата.       — Мне уже тяжело говорить, из-за… фух… подъёма, — запыхался Серж. — И… Жарко, — Серж останавливается и расстегивает на рубашке ещё одну пуговицу, устремив взгляд вверх, на солнце.       Они шли по склону, на который их тоже повёл Дарон, но ещё не поднялись достаточно высоко.       — Можно купить мороженое, — задумчиво протянул Дарон       — Заманчиво, — согласился Серж.       И через двадцать минут они вернулись от пляжа на то же место уже с рожками — крем-брюле у Сержа и шоколадное у Дарона. Мороженое обоим показалось вкусным, но Дарону чуть больше, потому что Серж вспоминал мороженое из Лос-Анджелеса, там, как ему казалось, оно было лучше. Там и рожки были побольше, но в остальном все было как прежде: Дарон брал шоколадное, Серж брал крем-брюле, они так же шли на пляж, в студию, к Сержу домой или куда угодно… Делали что угодно — хотя, всё-таки, в основном музицировали, — и все равно было хорошо. Впрочем, не лучше, чем сейчас.       — Ты когда-нибудь берёшь не крем-брюле? — насмешливо спросил Дарон.       — А ты не шоколадное? — Серж ему вторил.       — Я беру по привычке… — ответил Дарон. — Я ванильное больше люблю.       — Дарон, ты что, вырос? — сыронизировал Серж.       — Я давно вырос, просто ты не заметил, — хмуро заявил Малакян.       — Вот как, — Серж сказал задумчиво.       Серж осторожно касался мороженого губами, а Дарон беспощадно кусал его, совсем не боясь отморозить зубы. Казалось, раньше бы вроде было наоборот…       — Изменения коснулись всех нас, — протянул Танкян, поддавшись нелепым сантиментам.       — Да… Мне думалось, я не привыкну к новому… тебе, — сказал Дарон.       — И как? — Серж перевёл любопытствующий взгляд на Малакяна.       — Ладно, пожалуй, новый ты не так уж и плох… вроде. Ты хоть и другой, но мне кажется — справимся, мы ещё поладим.       — Ну наконец… — выдохнул Танкян.       Дарон посмотрел на Сержа с вопросом.       — Наконец ты говоришь разумные вещи, — улыбнулся Серж, на что Малакян легонько хлопнул его по руке.       — Перед этим тоже разумные были, — он возмутился.       Серж лишь усмехнулся и продолжил есть свое крем-брюле, к тому времени Дарон уже доедал шоколадное. Малакян преодолевал горный подъём без труда, но Сержу это давалось не так легко. Младший шёл быстро, иногда перепрыгивая с камня на камень, а старший то и дело от него отставал. Дарон не мог этого не замечать, и он опять вспоминал про безжалостное течение времени, которое с годами состарит и его…       — Серж, помнишь как ты упал со сцены в девяносто седьмом? — внезапно спросил Малакян.       — Уф… — Серж поджал губы, — ты про…       — Ага.       — Больно. Что заставило тебя об этом вспомнить?       — Я подумал, что сейчас ты бы это падение перенёс не так легко.       — Ну естественно.       — Ты бы неделю не вставал.       — Угу.       — И я бы носил тебе тебе завтрак в постель. Мне бы пришлось.       — Хм… Ну, спасибо, наверное. Что ещё?       — А тебе не жирно?       — А как же массаж ног? — Танкян ухмыльнулся.       — Ой, да иди нахуй, — и Дарон тоже хихикнул.       — И ты тоже иди, я не старпёр, — недовольствовал Серж.       — Я же ничего не говорил!       — А ты думаешь я не понимаю намёков?       Пока они говорили, Дарону приходилось оборачиваться назад, чтобы сказать что-то Сержу, который отстал ещё сильнее, метра на полтара.       — Да что ты все изображаешь из себя пенсионера? — Дарон остановился, посмотрев вниз на Танкяна, который согнулся в три погибели и оперелся на колени, чтобы снова отдышаться.       — Ну все, я понял, ты закончил с намёками… Просто не спеши так… — он выдохнул, — мы не торопимся.       — Изменения… — пробормотал Дарон.       Малакян взял Сержа за руку и потянул за собой, а тот от неожиданности торопливо схватился за Дарона, повиснув на нём. Гитарист был не против, его ладонь накрывала чужую кисть, он стал тащить Сержа. Холм, по которому он его тащил, был припорошен пожелтевшей травой, местами притоптанной — было что-то вроде тропинки, — и ни одного дерева. Здесь было холоднее (но руки-то у Дарона тёплые), здесь гулял ветер, а они поднимались все выше, где ветер свистел все громче, принося за собой озерный запах. Танкян опять застегивает пуговицы на рубашке обратно — он это делает весьма ловко, одной рукой, потому что другая занята. Можно было надеть даже что-то и по-плотнее. Серж кутается в свою джинсовку. Ветер перекрикивали, разве что, только чайки, но на глаза их серенькие крылья с совсем черными концами показывались редко. Где-то далеко на верхушках гор скоро появятся белые снежные шапочки, а выходя на улицу, придётся кутаться в шарф. Сержа на вешалке дожидался его клетчатый сине-зелёный, а у Дарона никогда не было шарфа — он ещё не вступал в конфронтации с холодами. Нет, не поймите неправильно, в Лос-Анджелесе бывал снег, но Дарон был из той группы людей, которые предпочтут заболеть, но не кутаться в несколько слоёв одежды. Он, почему-то, никогда не болел, а у Танкяна, обвязавшегося шарфом, хоть он и придерживался противоположных взглядов, все равно получалось слечь в постель посередине января.       Сейчас Серж, не думая ни о чем, был увлечён разглядыванием величественных горных пейзажей, которые по чуть-чуть открывались, пока они шли, а Дарон смотрел вперёд себя, изредка поглядывал на Сержа, и тот тоже — изредка смотрел на Дарона. Когда взгляды пересекались, они оба сдерживали улыбку.       — Может мне самому пойти? — предложил Серж, пытаясь разжать пальцы, но Дарон сжал его руку крепче и закачал головой.       — Да ты так внизу останешься, — этим он себя оправдывал.       Серж думает, что сам так высоко не залезал. В случае, если нужно было забраться повыше, он брал такси, но вот так карабкаться в его привычку не входило, поэтому он быстро и устал.       — Дорога! — крикнул Дарон и указал на забор впереди, за котором действительно была дорога, по которой никто особенно не ездил.       — Фух, — с облегчением выдохнул Серж, и они поднялись на дорогу и пошли уже вдоль неё. — Зачем вообще было лезть на тропинку?       За оградой, если посмотреть вниз, виднелось все зазеленённое верхушками деревьев знакомое поселение — но с этого ракурса его сложно узнать, — в том числе и домик, в котором с комфортом устроился Серж. Оно было маленьким, но отсюда оно было ещё меньше. Людей не было видно. Дарон вообще редко видел тут людей, за исключением пляжа, конечно. Да, Серж выбрал это место неслучайно (но если точно, выбрал его именно Севак). Здесь практически нет незнакомых лиц, а к Сержу (или Севаку, как он представлялся перед всеми) за три года уже все привыкли. Кто-то и вправду думает, что это просто брат когда-то знаменитого и жившего на этом свете Сержа Танкяна, и Дарону это не даёт покоя: ему до сих пор сложно в это поверить.       Рядом с оградой на ветру колыхались деревья, частично подсохшие по наступлению холодов. Осень нависла над Дароном незаметно и закрыла своей тенью солнечные деньки. Осень тоже была стихией вольной подвергать окружающий мир изменениям. Все люди увядают, как листья, а наступление старости сравнимо с наступлением холодов. Осень — период кофе на завтрак, период клеточных узоров, период заложенного носа, период депрессии. Он с долей меланхоличности предвкушал ее приход. На календаре уже был сентябрь, но настоящая осень еще не началась. Не жалея продрябшие ветки, ветер станет сдирать сухие листья, которые улетят в листовороты — порывы кружат их, поднимают все выше вверх, а потом они опять опускаются на землю. Такая осень миновала Дарона, в Лос-Анджелесе такой осени нет, там совсем другая. Сейчас там ещё жарко, и здесь достаточно тепло, но уже очень скоро… Малакян смотрит на листья и видит: самые кончики уже желтеют.       — Скоро осень, — произнёс Дарон.       — Уже осень, и это скверно, — заметил Серж.       Малакян хотел спросить почему, но не стал. Ответ сам напрашивался. Серж уже говорил, да и было видно, что он отчаянно скучает по родному Лос-Анджелесу. Такое странное чувство — скучать по родному Лос-Анджелесу. Можно скучать по любому Лос-Анджелесу: по красивому Лос-Анджелесу, по оживленному и шумному Лос-Анджелесу, по дорогому и престижному Лос-Анджелесу, по его роскоши, по жаркому Лос-Анджелесу, но мало кто может скучать по родному Лос-Анджелесу… И Серж скучает именно так.       — А в декабре годовщина твоей смерти, — Дарон улыбнулся слегка безумной улыбкой.       — Забудь о ней, — Серж положил свою руку Малакяну на плечо, будто бы утешал его, хотя итак ясно, что это было абсолютно бесполезно.       — Тебе легко говорить.       После трех лет этой путаницы в голове, которая не позволяла считать дни и так же легко подниматься с кровати… Малакян сказал бы, что хочет, чтобы все вернулось на круги своя. И Дарон попросил бы Сержа вернуться в тот самый, родной Лос-Анджелес, он будет счастлив, когда Серж снова встанет за микрофон рядом с Шаво, Джоном и, конечно же, им самим, но бывший вокалист противится. Когда он представляет себя на прежнем месте, все уже не так, как раньше… Никто тут ему не рад. Он стал другим, стала другой и его музыка. Хотя Дарон всё равно преувеличивает. Ему нравится. И ему нравится та песня… Пока он идёт, задумавшись, он начинает под нос тихо напевать «baby, oh baby…», чего не может не заметить Серж. Поёт ли Дарон намеренно перед ним или начал случайно, отвлекшись, он не берётся определять. Он тает, улыбка расцветает на его выразительном лице. Захотелось начать подпевать, но он себя останавливал, потому что боялся смутить Дарона. Дарон продолжал немного громче, прикрыв веки.       — Так тебе нравится? — поинтересовался Серж.       — …oh babe, I miss you… И про кого эта песня? — Дарон достаточно умело перевёл тему, чтобы не отвечать, и теперь не ему было неловко.       — Что ж… — Серж вздохнул.       Дарон перевёл на Танкяна свой взгляд и заметил, что его вопрос привёл кудрявого в тяжёлое смятение. Он опустил нос, серьёзно сдвинув брови. Малакян, кстати, всё так же держал его руку, хотя и не так крепко. Он погладил его ладонь большим пальцем, из-за чего Серж вообще захотел разъединить их руки, дёрнулся, но Малакян и его реакция вновь не дали этому случиться: он схватился обеими руками. Дарон, очевидно, ожидал услышать из уст Танкяна своё имя, но тот счёл постыдным открыто говорить тому правду в лицо, и сказал по-другому:       — Ну, это песня про девушку, её зовут Анжела, я встретил её тут, поблизости, по пути в…       — Это правда? — Дарон перебил его и с сомнением поднял бровь.       Молчание.       — Нет. Я это только что придумал, — Серж отвечает, и это не звучит как сарказм.       Дарон хмурится.       — Скажи правду, — настойчиво просит Малакян, на что Серж упрямо вертит носом.       — Ты сам всё понимаешь, верно? — Серж посмотрел ему в глаза, в которых будто бы мог разглядеть чужие мысли. — Не вижу смысла говорить то, что ты итак знаешь.       — Понятно, — Дарон пожал плечами, но в мыслях злился, что Танкян так противился озвучить ему истину.       Но его не покидало ощущение, что он не знает. Может быть, Серж имеет в виду что-то другое, не то, о чем думает Дарон. Хотя, взгляд его не вызывал сомнений — с такой немой преданностью и благоговением он на него смотрел. В Дароне зарождалась уверенность, что за этим стояло что-то непростое. Тем временем за двумя увлеченными друг другом мужчинами с высоты следили сонные горы, следили, как две маленькие точки шли по тоненькой полосочке далеко внизу. И чего можно бояться, когда рядом с тобой кто-то очень знакомый, а на вашей страже стоят каменные гиганты? Кажется, ничего. Холодный ветер, гонявший тучи, подъем вдоль склона, депрессивное, серое небо не омрачают секунду времени с тем, кого больше всего хочешь видеть. Этот день почему-то становился все длиннее и длиннее, даже время длилось уже медленнее. Мгновения превратились в минуты, минуты в часы. Внутри же все, напротив — скоротечно менялось. Солнце упрямо клонилось в сторону горизонта не в зависимости от времени, близился закат. Танкян вскоре отпускает его руку, не в силах больше держать тот же темп, что и у Дарона. Ноги у Сержа были подлиннее, но Малакян был быстрее его, и дело далеко не в возрасте, они просто были разные.       — Дарон, я устал. Понеси меня, — попросил Серж, делая широкие и неспешные, тяжёлые шаги, потом протянул к нему руки.       — Что? — не понял Малакян.       — Прошу.       — Я тебя умоляю, мне же тебя не поднять… — возразил Дарон (и конечно, если вспомнить вчерашнее, он привирал).       Серж только раздражённо взрычал, снова хватаясь за гитариста, тот взял его уже под руку, замедлился. Всё равно они были уже близко. Буквально за поворотом их ждал посередине заасфальтированной площадки маленький, но на вид очень даже симпатичный домик. В окнах горит тёплый, жёлтый, свет, за стеклом в ресторане — а несомненно, это был самый настоящий ресторан, все как полагается: люди, столики, картины и прочая мишура, развешенная по стенам — здесь кипит бурная жизнь. Заняты все парковочные места, к стене приставлена парочка велосипедов, если смотреть издалека, то за стеклом и столиков свободных не виднелось — сразу становится понятно, что местечко не из простых. Немногие здешние (да и впринципе, любые) рестораны с такой труднодоступностью не могут похвастаться такой наполненностью и даже загруженностью. Там же внутри роились официанты, бегая от столика к столику с подносами, наполненными разными блюдами, помещение внутри казалось просторным, но это вообще ещё лишь то, что они успели заметить, смотря с улицы в окно.       — Ты привёл нас сюда? — Серж почти не удивился, ему об этом месте было известно, но проходить мимо не доводилось. — И зачем?       — Ну, ужин… — объяснил Дарон.       — Тут не будет мест, — сообщил ему кудрявый. — Можно было остаться дома, если ты вдруг устал есть мою еду, я бы мог заказать доставку…       — Нет! Не в этом дело. В общем, неважно, я всё равно уже зарезервировал столик.       — Ты… что? — Серж пришёл в замешательство.       Они зашли внутрь, в тёплое помещение, внутри Сержу пришлось снять верхнюю одежду — свою джинсовку — и повесить её на вешалку у входа вместе с остальными куртками — что логично, Дарон свой пиджак не стал снимать. Тут было немного душно… но зря он что-ли наряжался? Их встретила женщина, спросив, зарезервировали ли они столик, и Дарон с гордостью ответил положительно — тогда их провели к месту у окна. С него убрали табличку, гласившую о резервации, и Малакян с Сержем расселись по диванам напротив друг друга. Раньше чем принесли меню, Малакян, положив локти на стол и сложив руки в замок, стал пристально рассматривать Сержа, который до сих пор был в некоторой прострации от происходящего. Он не понимал, что происходит, не знал как воспринимать этот поступок со стороны Дарона, и какое значение он имел, имел ли вообще какое-нибудь значение? Просто, если так, как Серж воспринимал его… Можно ли вообще ему теперь верить своим мыслям? Очень странно: они с начала этой недели будто бы стали с ним чем-то раздельным, и разум спорил с мыслями: пока разум умолял остановиться, мысли только подстрекали его. Он был близок к тому, чтобы полностью подчиниться мыслям. Расстояние между двумя музыкантами становилось небезопасным.       Меню положили на столик, после чего Серж скрылся за ним, но пока смотрел, читал, все ещё пребывал в осадке и вообще не мог понять смысл слов. Он и не старался. Дарон, в отличие от Танкяна, стал действительно вникать в содержание бумажки. Его первой мыслью было заказать какие-нибудь закуски, типа кальмаров или мидий, ведь Серж раньше любил мидии… (он был из тех людей-извращенцев, называющих себя гурманами, которые любят улитки, по крайней мере, любил, до своего вегетерианства).       — Не был бы ты таким привередливым, мы бы заказали мидии, — отметил Дарон.       — Так давай, я не против, — пробормотал Серж, не вылезая из-за своего меню.       — Реально? — Дарон приопустил своё, чтобы посмотреть на Сержа своими большими глазами, с бровями приподнятыми от удивления. — Ты не ешь мясо, забыл?       — А… Забыл сказать. Ем, но только рыбу, — произнёс Танкян.       — Гм, — Дарон хмыкнул — для него это всё было таким далёким, бессмысленным и непонятным, но возникать из-за таких пустяков он не стал.       «Это он адаптировался. Севан его переучил», — подумал он.       Дарон успел изучить все меню, пока все, что Серж смог прочитать, это былии закуски. В отличие от Танкяна, Малакян — не гурман. Заказывает он обычно цезарь, пиццу или пасту, да и чаще всё-таки пасту. Типа, все то самое неоригинальное. Серж, раз он был тут, мог бы дать ему дельный совет… Да, это было бы очень кстати. Малакян положил меню и посмотрел на него. Ему пришлось аккуратно опустить и меню Сержа, чтобы тот наконец перестал прятаться, и уже бы посмотрел на него. И всё равно Серж смотрел даже не в глаза Дарону, а скорее в его чуть кривые зубы.       — Что закажешь? — поинтересовался Малакян.       Серж не мог ответить «ничего», но других идей у него не было. То, что пришло в голову первым, он и ляпнул:       — Вино?       — Не надо, — мягко попросил Дарон.       — Но мы же в ресторане, — аргументировал кудрявый.       — Просто не стоит. Помнишь же, что было позавчера? — намекнул гитарист.       — Ну конечно не-е-ет, — Серж саркастически закатил глаза. — Ладно, тогда… Воду.       — Я имею в виду… из еды, — пояснил Дарон.       Серж вздохнул:       — Я ещё не выбрал…       — Тогда я просто закажу нам картошку фри, — решил Дарон.       — Нет! Не нужно, — Серж сразу встрепенулся, схватив меню. — Хорошо, я понял, дай мне секунду.       Танкян быстро пробежался глазами по блюдам, и, что первое зацепило его взгляд, на том он и остановился.       — Этот ресторан специализируется на рыбе, поэтому, почему бы нам не взять рыбу? — предложил Серж.       — Окей, — Дарон кивнул, примерно тогда же к ним подошла официантка, ведь выбирали они уже достаточно долго.       Дарон заказал окуня, который стоял первым в своём разделе, в которого Серж случайно тыкнул пальцем, заказал и мидии. Дарон был бесконечно рад новости про то, что Серж ест рыбу, из которой извлек, что не придётся опять на пару с этой козлиной бородкой жевать траву. Он уже в конец замучил с его вегетарианской диетой. Танкян, как и хотел, заказал воду, а Дарон долго ковырялся в разделе напитков, пока официантка в ожидании постукивала по блокноту, чтобы впоследствии Дарон сдался и тоже заказал воду.       Меню унесли, оставив Сержа без его личной защитной крепости Делать нечего: они молча смотрели друг на друга, пока Дарон не начал разговор с очень банальной фразы:       — Мне нравится тут.       Ненавязчивое освещение, такое, какое бывает в пабе. Нет вычурности, хоть все и выглядит дорого. Золотые элементы теряют смысл, когда их слишком много. Так иногда бывает: узоры на диване золотые, такие же на обоях, золотые рамки картин, золотые люстры — в таких случаях кажется, что у проектировавшего всё это есть какие-то нездоровые пристрастия ко всему блестящему. В общем, тут было не так. Здесь всего было в меру, стены тёмных цветов, определенная строгость. Что прельщало Дарону больше всего, тут не было этого слишком навязчивого персонала. Здешняя кофейня этим не могла похвастаться… Небольшие фонари на стенах, картины, с изображением природы, на полу однотонные ковры, на подоконниках комнатные растения, суккуленты. На столах, точно как по уставу: салфетки, соль, перец, зубочистки, свеча и маленькая керамическая пепельница. Серж на нее засмотрелся: с момента неожиданного визита Дарона, пока он ночевал у него и до сих пор он был в завязке.       — А мы не могли дома поесть? — спросил Серж, озираясь вокруг, заодно изучая других людей — еще одна отличительная особенность этого места: в основном тут были одни парочки.       — Так… неинтересно, — Дарон сначала объяснил это так, но нет, отнюдь не это являлось причиной.       Дарон ему врал, Серж это не любил. Он заметил странность в его голосе и, немного улыбнувшись, спросил ещё раз:       — В чем дело, Дарон?       У него был спокойный голос, но пугающий. Дарон замялся, хотел промолчать, но получалось плохо, потому что чужой взгляд словно бы выжигал дыру у него на лице. Малакян, вообще, долго готовился — отступать некуда. Пришлось озвучить то, что лежало на душе, а иначе бы это съело его изнутри:       — Я хочу ещё шанс. Если можно, пожалуйста.       Серж молча посмотрел на него, высоко подняв брови.       — Мы можем начать с чистого листа в этот раз? — спросил Дарон.       От Сержа по-прежнему ни звука, он выстукивал пальцами ритм по деревянной поверхности стола, смотря вроде бы и на Дарона, а вроде бы и куда-то сквозь, задумавшись. Может быть, он и не думал ни о чём — его всего заморозило странным чувством. Да это теперь и не то чтобы редкость: что-то подобное преследовало его постоянно.       — Да скажи что-нибудь! — вспыхнул Дарон, все больше загоняясь и параллельно изучая чужие зрачки в коричневой кайме, будто бы даже ставшие чуточку шире, притеснив обрамление.       — Ты имеешь в виду свидание? Хорошо, — Серж только спустя некоторое время очнулся и ответил согласием.       Дарон смог в спокойствии выдохнуть, до этого его сначала душило недосказанностью, после, несколько секунд, страхом быть отвергнутым, и вот сейчас отпустило. Серж отворачивается и неловко облизывает губы, пока Дарон — специально или неспециально, неважно — кладёт свои руки рядом с его холодными руками, покоившимися сложенными на столе. Танкян нервно теребит свой деревянный браслет-чётки, то оттягивая его, то отпуская, то вовсе снимая и прокручивая между пальцев. Дарон замечает на его руке еще один браслет — с серебрянным пацификом на веревочке. Мило.       То что было сейчас, и та неловкость между ними — ничто, по сравнению с их первой пробой. За пару дней перед трагедией, декабрём, три года назад, случилось самое неудачное свидание. Такое, пожалуй, можно и в книгу рекордов занести. Миллион неосторожно брошенных оскорблений, а потом Дарон писал: «Дай мне ещё шанс», «Надо бы повторить свидание», «Репетеции быть», «Я бы хотел, чтобы мы были только вдвоём, но нужны бас и барабаны». Так вот, желание его исполнилось: они сейчас вдвоём, не считая людей в ресторане за другими столиками, звенящих вилками о тарелки, они на свидании. Единственное — это совсем не репетиция. Да, скорее всего, он тогда и не представлял, что они опять организуют встречу в ресторане, но за пределами Лос-Анджелеса. Он точно не знал, что получит желаемое при таких обстоятельствах, и не ожидал, что случится всё только через несколько лет в Армении…       — И что ты хочешь от второго свидания? — спрашивает Серж, — убирая свои руки под стол.       Дарон с ноткой разочарования на лице следует его примеру и опускает взгляд в стол. Он просто на данный момент не знал ответа на этот вопрос… Вчера он целый час времени посвятил бесцельным хождениям по квартире. Ему опять приснился тот же кошмар с лодкой, и он проснулся в два часа ночи, поднялся, потом бродил туда-сюда, из спальни на кухню, из кухню в гостиную, обратно, по коридору и в ванную, где остановился. Он частично был в состоянии лунатизма. Сам себя загнав в ловушку, Дарон всё ходил по кругу, очень маленькому кругу в очень маленькой ванной. В полусне к нему неожиданно пришла идея, и она привиделась ему гениальной. Устроить свидание. С Сержем. Завтра. Сходить в ресторан… вечером. Что ещё? Цветы… Нужны цветы. Да, на этот раз это будет идеальным свиданием. Он точно не облажается, как тогда. Дарон сильно вдохновился своим планом и в нём проснулась слепая вера в его надежность. Задумался, о чем люди говорят на свиданиях — явно не о том они говорили в прошлый раз, — все придумывал новые и новые речевые обороты, и, как ему на тот момент казалось, каждый следующий остроумнее предыдущего. Остановившись перед зеркалом он начал их репетировать, представляя вместо своего лица в отражении, лицо Сержа, причём у этого Сержа были длинные кудрявые волосы, как прежде, и добродушная улыбка до ушей, как прежде. Ему представлялся Серж из две тысячи пятого, самого его начала — его было легче представлить, его было сложно забыть. Его лицо, бесстрастное и томное, прочно отпечаталось в памяти, он запомнился ему именно таким. Запомнились пышные кудри, в которых легко потеряться, разок окунувшись в них лицом. Сейчас его образ мерещился ему даже очаровательнее, чем он когда-либо действительно был. Его реальное, собственное отёкшее лицо в отражении едва могло разлепить слипавшиеся веки. Потом он, не выдержав, опять лёг спать и засыпал с уверенностью, будто бы по десять раз отточенные им реплики завтра его как-то спасут. Дарон только сейчас в моменте осознавал, что уже все забыл. Копался в своей памяти, перебирал там все, но бесполезно — пусто. Он схватился за голову и зарылся пальцами в свои волосы, которые, кстати, перед выходом старательно укладывал.       «Блять, так и знал, что надо было записать!»       Однако, даже если бы он их записал, наутро он бы обнаружил просто тучу хуёвых подкатов уровня «а твои родители случайно не…», придуманных им в том же самом полусне. Чуть позже Дарон найдёт у себя в кармане мятую бумажку, развернёт и увидит полустертую надпись: «ты похож на поняшку с упаковки хлопьев, такие у тебя волосы длинные, как грива…» М-да, уже неактуально.       Пока Дарон всё мешкал, Серж действовал. После нескольких секунд раздумий, он немного разбавил их разговор мимолётной фразой, смысл которой гитарист даже сразу и не понял:       — Мы будем трахаться?       Да, нейтральный фон между ними сразу растворился. Такая фраза многим могла показаться неосторожной — Дарону, очевидно, тоже. Он, явно не ожидав такого откровенного вопроса, быстро поднял голову и обратил к Танкяну испуганный взгляд, пока Серж сидел с абсолютно невозмутимым, даже довольным, лицом. Дарон оторопел. Пару секунд он обрабатывал информацию, посчитав, что ослышался. Кудрявый, по всей видимости, решил сразу перейти к самой сути свиданий. И, вроде бы, не принято говорить о таких вещах вслух, однако Сержа такие условности ни капельки не пугают. Малакян даже и не думал, что Серж настолько плох в свиданиях.       — Нет?.. — неуверенно ответил Дарон, рот приоткрылся от удивления.       Серж заулыбался, что его еще больше смутило.       — Пф, спокойно, — улыбнулся Серж, — я шучу. Это того стоило — у тебя очень глупое выражение лица сейчас.       Кстати, лицо у него неожиданно приобрёло румянистый цвет. Малакян, раздражённо вздохнул.       — Я так и подумал, — пробормотал Дарон, мысленно проклиная Сержа.       Им принесли воду, и принесли её достаточно быстро. Дарон, только официантка налила её в стакан и поставила на стол полупустую бутылку, сразу же пристал к краю стакана и стал маленькими глотками попивать жидкость, поглядывая на Сержа, отвернувшегося от него к окну. Она была спасительно холодной и быстро согнала жар с лица. Серж скоро стал таким же безмятежным, каким он был всегда. В начале показалось, что он взволнован и даже смущен, но уже через пару секунд он снова чуть охладел к происходящему, ведь понял, что Дарон не разделял его беспокойства и что свидание — не что-то особенное, происходящее между ними. Обычный вечер, разделенный вместе, который даже, как будто бы, ничего и не значит. Такой же, как и все другие дни.       — И что, по-твоему, обычно люди делают на свиданиях? — Серж скосил взгляд на Малакяна.       — Не знаю, ну… Говорят, — предположил Дарон.       — Мы должны говорить? — кудрявый спросил. — О чём?       — Нет, это совсем необязательно, — сказал гитарист. — В общем-то, как хочешь…       Неужели это снова этот страх сказать что-то лишнее? Да, это определённо он. Тишина, наверное, была единственным решением этой извечной проблемы, но всё бы было слишком легко, если они могли бы молчать. Дарон пытаетсяся найти в себе силы, чтобы сказать хоть что-нибудь. Он строго наказал себе сегодня, за этот вечер, вывалить все, лежащее тяжелым камнем на его душе, и больше с этим не затягивать. Он просто обязан. Он уже итак давал себе слишом много поблажек.       — Мы можем просто смотреть друг на друга, — Серж повернулся обратно к Дарону, локти поставив на стол и положив подбородок на тыльные стороны сложенных кистей.       — Мы могли бы, — согласился Дарон, тоже положив подбородок к себе на руки, на ладони.       Предложение показалось ему особенно выгодным. Может, они всё-таки могут просто молчать?.. Малакян смотрит на Сержа, но особенно его не рассматривает. Гул в голове мешал сосредоточиться. Дарон сидит в расфокусе. Серж смотрит на Дарона, но смотрит еще и за его спину, за медленно колышущимися под ветром деревьями в окне, за игрой отражений и света на стекле и за все быстрее темнеющим небом. Мысли гуляли не там. Можно даже сказать, что они сейчас и не смотрели друг на друга. Все по тем же загадочным причинам они побаивались это делать.       — Это довольно скучно, не находишь? — уже через пару секунд замечает Серж, не выдержав. — И ты почти не моргаешь. Это что, гляделки? У меня складывается ощущение, что мы играем в гляделки.       — Я не моргаю? Я… я этого не заметил, — Дарон смутился и теперь заморгал очень часто.       Серж хрипло засмеялся. Его смех, голос, медленно текущий сквозь шум ресторана — то, что вновь вдыхает в Дарона легкий восторг. Точно трепет, который когда-то появился из ниоткуда, но потом никогда не уходил, и до сих ими не обговаривался. Одно время доходило и до дрожи в ногах, и до глупых заиканий. Этому не придавалось значения. На разговорах о происходящем был негласный запрет. Когда Малакян был в шаге от того, чтобы сорваться, он отыгрывался иначе: ругался, кричал, плакал. Они были молодыми, они были два полных кретина.       Незаметно для Малакяна, увлеченного сидящим напротив, на стол поставили мидии. Серж сказал тихое «спасибо» и положил одну к себе на тарелку. Конечно он заметил, как, забывшись, смотрит на него Дарон. Но ему ли судить? Сержу стыдно признаваться, он так же частенько терял контроль над своими мыслями и головой, так что порой что-то даже выплескивалось наружу. Так случилось и недавно, когда ему взбрело в голову пристать к горлу бутылки.       — У меня очень давно не было свиданий, — заметил Танкян.       Не только последние три года, но еще и весь две тысячи пятый вместе с две тысячи четвёртым. В две тысячи третьем было что-то… но крайне малозначительное. Для Сержа любые отношения выглядили непривлекательно, один геморрой с ними, одно дело «трахать тёлочек после концерта» — другое, встречаться с кем-то, кто готов гонять с тобой из штата в штат, из страны в страну, ждать твоего возвращения после полуночи. и «трахать тёлочек» он тоже перестал — с возрастом сменились полюса на его моральном компасе, некоторые вещи уже не казались такими безобидными, да и как-то не тянуло больше… Самым оптимальным вариантом казался кто-то, кто всегда с ним рядом, кто не может уйти, ибо вынужден быть рядом — так сложилось. Кто-то надёжный, кто-то преданный…       — Я… пытался, — вздохнул Дарон. — Бесполезно.       — Да?       — Я как-то разучился разговаривать с девушками. Мне кажется, они стали меня бояться.       Серж хихикнул.       — Что заставило тебя так подумать? — поинтересовался он.       — Бля, ну… Много чего.       — Например?       — Последний раз, когда у меня было свидание, я начал плакать.       Улыбка мгновенно сошла с лица кудрявого. Он посмотрел на Дарона серьёзно, но спрашивать у него ничего не стал. Подумал, стоит ли, решил, что не надо, видя как Дарон ушел в свои мысли после сказанного, и как омрачнело его лицо. Малакян сам по себе стал всё рассказывать, находясь в неком трансе.       — Она ушла еще тёмно не было, — проговорил Дарон, но как будто не Сержу, а куда-то в пустоту. — Перед этим все будто бы было нормально. Я познакомился с ней на сайте знакомств, теперь я всегда им пользуюсь, слишком сложно наладить контакт в реальности. Она, ну, казалась милой, знаешь… Я вспомнил, какие они вообще — отношения. Хотя это было трудно… Впрочем, все было так, как я ожидал. Мы говорили о чем-то, о чем я уже даже не помню. Вроде, о её работе, о моей… о моем отсутствии работы. Мне кажется, она уже тогда разочаровалась во мне. И короче, потом мы оказались у меня дома. Я заранее ни на что не надеялся. Честно, не знаю, почему я заплакал. Потом я остался дома один, стало совсем… В общем… — он вспомнил, что Танкян сидит рядом, и умолк.       «Что его гложет?» — задавался вопросом Серж.       — Ты ещё злишься на меня? — спросил Танкян первое, что пришло ему в голову.       Официантка снова пришла и так же ушла, оставив на столе вторую тарелку с рыбой. Пока она ходила рядом, они молчали.       — Нет, — после твёрдо ответил Дарон — это внушало доверие, — только ради приличия перекладывая к себе небольшой кусок рыбы.       Прошло несколько минут, он всё смотрел на еду внизу на тарелке, на приборы лежащие рядом, но ни к чему не притрагивался. Серж вот отвлекся: мидии были великолепны. Он, кстати, давно не ел никаких морепродуктов, можно сказать, придерживался даже больше своей вегетарианской диеты. Потом Серж даже дернулся, вновь Дарон к нему обратился:       — А ты на меня злишься?       Танкян в этот момент, слегка оживившись, пожевывал мидию и уже с вилкой лез за следующей, но, как Дарон заговорил, только на нём было всё его внимание.       — Уже нет, я просто хочу узнать, что тебе нужно от меня. Почему ты до сих пор здесь? Не уходишь. Ты сам понимаешь, тебе следовало бы, — Серж метнул ему ответный вопрос.       Малакян вздохнул и опустился на спинку дивана, поехал по ней вниз, поджав губы. Ладони покоились сложенными на животе.       — Я и сам не знаю, что мне нужно, все сложно, понимаешь? — Дарон устало прикрыл глаза. — Но мне нужно — вот так.       — Давай вместе попробуем понять, что тебе нужно, — предложил Серж.       — Каким образом?..       — Понятия не имею, — усмехнулся Серж. — У тебя есть мысли? Всё-таки, я в твою голову залезть не могу.       — Я потерян, — отвечал Малакян, измученно потирая глаза кончиками пальцев, на нём лежали волосы, частично закрывая лицо.       Его взору, устремленному к потолку, предстали ярко-желтые мыльные пятна — лампы. Это сейчас становилось похоже на сеанс у психотерапевта — плохо квалифицированного, потому что Серж продолжал есть, выслушивая своего пациента, — Дарон будто бы опустился на кушетку приёмной и излагал доктору свои проблемы в ожидании сурового диагноза. Его не последовало.       — Тут сложно потеряться. Удивительно, как ты умудрился, — Серж саркастически покачал головой и положил немного рыбы себе на тарелку, стал резать её вилкой с ножом.       — Нет, — возразил Дарон. — Не в этом плане. У меня в голове беспорядок, я не могу в себе разобраться.       Серж кивнул:       — Я понял.       — Что мне делать? — он умоляюще посмотрел на Сержа.       — У меня нет ответа на этот вопрос. Или… Он тебе не понравится, — ответил Танкян, параллельно жуя рыбу и вороша по своей тарелке приборами.       Дарон подозрительно посмотрел в ответ. Начало уже внушало недоверие.       — У меня осталась для тебя пару вопросов, — продолжал Серж.       — Хорошо, какие? — Дарон сложил руки на груди и сконцентрировал все свое внимание на Танкяне.       — Ты надолго тут? — поинтересовался Серж, вынимая мякоть вилкой из следующей мидии, а Малакян их пока не брал, Малакян не брал ничего, пил воду.       — Я не знаю, — в его голосе раздалась боль, отвечая на такие вопросы, сложно говорить точно, — окей? Не знаю. Я собирался уже на следующей неделе уехать, у меня как-бы и билеты есть на самолёт, но теперь я уже не могу ничего сказать.       Танкяна особенно испугали его слова. Сердце рухнуло вниз. Дарон сказал о билетах и он сразу встрепенулся, начал тараторить:       — Ты не обязан уезжать. Или ты все еще хочешь дописать альбом? Ты можешь дописать его здесь, я тебе помогу.       — Нет, совсем не хочу, — отвечал ему Дарон.       — Ну а что тогда? Что тебе нужно в Лос-Анджелесе?       — Я не зна-а-а-аю! — завыл Дарон и, только на секунду воспрянув, рухнул головой в свои локти.       Серж вздохнул, кладя вниз подбородок, чтобы быть с ним на одном уровне. Он ответил сочувственным взглядом на отчаяние друга, хотя сам считал, что уже нашёл решение чужой проблеме.       — Оставайся, — предложил Серж.       — Я… — начал Малакян.       — Останься, — он попросил.       Малакян сжал зубы. Кудрявый убедился, что тот не мог или просто не хотел ответить «да» — следовательно, в нём стала нарастать паника. Его новым приорететом было удержать Дарона.       — Серж, — Дарон твердым тоном произнёс чужое имя.       — Чего тебе стоит остаться? Разве ты не хочешь? — Танкян просит его настойчивее, чуть нагнувшись вперёд к Дарону.       Он давил на друга, но, вопреки этому, Дарон сохранял невозмутимость. Это Сержа уже понесло.       — Ты не понимаешь, как все, на самом деле, просто? — Серж испелял его взглядом.       — Ты хочешь, чтобы… — но Дарон не договорил, его сразу перебили.       — Дэр, поставь себя на мое место. Я теперь часто думаю, что я все еще не там, где нужно. Да, конечно, я хочу. Мне здесь было одиноко без всех, без тебя, ужасно, — признался Серж.       Он внезапно бросился в откровения, но сейчас ему не было стыдно об этом говорить. Серж выпустил свои эмоции. Дарон безмолвно за этим наблюдал. Сбитый с толку, поджал губы. А ведь Серж никогда не упоминал, к каким последствиям привела изоляция. Одиночество обладает рядом различных свойств, и, порой, настолько мощных, что начинают властвовать над человеческим существом. Одиночество, бывает, может съесть изнутри, превратив бывшего человека в нечто только издали на человека похожее, оно заставляет терять рассудок. И тут Танкян — человек — оказался в незнакомой среде, один, посреди толпы таких же незнакомцев. Естественно, ему пришлось пройти сквозь немалые трудности. И это еще вопрос, достиг ли он счастья, которого ожидал в обмен на них.       Да, можно сказать, что Армения была домом, его родиной, но он здесь чувствовал себя лишним. Так же он чувствовал себя и в Лос-Анджелесе, а это означало, что дело было в другом - не в месте, где он находится. Ему казалось, он наконец перестанет притворяться тем, кем не является, но и тут все остаётся по-прежнему. Ему приходится маскироваться: он представляется чужим именем, придумывает о себе ложные факты, его музыка существует только анонимно, он почти всегда зашторивает свои окна. Три года назад он боялся выходить из своего двора, в общественных местах закрывался газетой и гулял, в основном, после полуночи, в лесу.       Это все не становится для Дарона достаточно сильным аргументом. У Сержа не получается расположить его к себе. Он ищет в этом всём здравый смысл.       — Ты сам понимаешь, это будет проблематично. Шаво может что-то заподозрить, если меня долго не будет в Лос-Анджелесе — объяснил Дарон. — Да, и это было бы странно, вот я три года не выходил из дома, а вот я уже в Армении.       — Но ты, ты разве не чувствуешь это? Ты не скучал? — спрашивал Серж.       — Я уже говорил.       — Тебе нравится Лос-Анджелес?       — Нет…       — Подумай, ты не в том месте. Я придумаю что-нибудь. Дарон, пожалуйста, — Серж складывает ладони в молитвенном жесте, прислоняет их к носу. — Мне это необходимо.       Малакян не понимает, что голос разума в чужой голове давно затих, и в Серже говорит одна жажда, одно тяготение. Это так, словно они были противоположными зарядами. Серж плюс, а Дарон минус — или наоборот?       — Я может тоже хочу-       — Я не просто хочу, мне это нужно, — Серж его перебил.       — …просто я не представляю, как, — Дарон не стремится к конфликту, он уже идет на уступки. — Если ты зна…       — Скажи, что переехал. Скажи что угодно. Это очень просто. Шаво тебе доверяет.       Это было правдой. Они с Шаво друзья, которых связало одним горем.       — Я не хочу опять врать Шаво, он мой друг. Я не хочу бросать его одного. А по нему ты не скучаешь? Он чувствует тоже самое, что и я. Мы все тяжело перенесли утрату: и Джону тоже несладко.       — Сделай это ради меня… — почти шёпотом сказал Серж, сдвинул брови, зажмурив глаза.       — Ты не понимаешь!       — Дарон, в твоих словах нету смысла. Ты просто продолжаешь отнекиваться, игнорируя все мои слова. Объясни мне конкретную причину, что тебя останавливает, — Серж развел руками. — Это просто глупые оправдания! Ты… Это… Просто… — он хлопнул ими по столу, оттуда Дарон взял их, переложил его кисти в свои пальцы, согрев холодную кожу. — Прошу, — Серж вторит гораздо тише.       «Успокойся», — думает Дарон, глядя в чужие карие глаза с приподнятыми уголками, обрамленные длинными подрагивающими ресницами.       Речь у кудрявого стала получаться нескладной. Серж тоже мысленно твердит себе успокоиться, и при этом глядит в чужие глаза в ответ. У Дарона они большие и спокойные, тёмного цвета. Их немигающий взгляд словно говорил с ним, умолял: «Прийди в себя». И это так странно — Дарон успокаивает Сержа, хотя обычно все ровно наоборот. Это у Сержа всегда была негласная обязанность держать Дарона и его юношеский максимализм в узде. Ладно, возможно, это и было очень давно, Дарон — нельзя этого отрицать — действительно вырос.       — У нас получается неправильное свидание, — заметил Дарон, не отпуская чужих рук, а напротив — сжав их сильнее. — Опять.       — Ты все равно не знаешь, каким должно быть правильное, — Серж опустил свое вымученное лицо в стол.       А Малакян так хотел, чтобы на этот раз все было нормально. Видимо, это неисполнимая мечта. Но если он улетит обратно в Лос-Анджелес, то когда еще будет следующий? Серж посмотрел вниз, на их руки, сцепленные вместе, на короткие, аккуратные подстриженные ногти Дарона, провел по его длинным пальцами своими, затем после неловкого смешка сказал:       — У тебя красивые пальцы.       — Что это значит?.. — Дарон удивлённо посмотрел на Танкяна.       Серж покачал головой, зажмурив глаза, и тихо сказал: «Ничего», оставив Дарона дальше пребывать в недоумении. Возможно он просто пытался превратить это «неправильное» свидание в «правильное». Довольно-таки странная фраза, чтобы с неё начать.       — Хорошо… Спасибо, — Дарон отвёл взгляд, чужие руки все еще были в его захвате.       Дарон совсем не умеет реагировать на комплименты, обычно он просто глупо улыбается и, заикаясь, как-нибудь благодарит. В этот раз он даже не улыбается, потому что остаётся слишком удивлён. Дарон поглаживает чужие ладони, Серж смиреет. Он вынужденно молчит, прийдя, наконец, к согласию с самим собой: «Надо успокоится». Если он продолжит, ничего не выйдет. Танкян высвободил одну руку и взял стакан с водой, стал цедить жидкость из него. Дарон смотрел за движением кадыка в момент ритмичных глотков. Серж все выпил, поставил стакан, аккуратно положил руку обратно — как бы сново отдавал её Дарону, — отдышался.       — В правильных свиданиях всегда есть цветы. Половина уже выполнена, — заметил Дарон.       Серж незначительно посмотрел на него, потом вновь вернул взгляд на руки, на магические движения пальцев Дарона. Хотелось спросить: «Это странно, зачем ты это делаешь?» Он знал, что этим он смутит Дарона, и тот не сможет ответить внятно. Серж говорит немного другое:       — Что происходит?       — Ничего не происходит, — Дарон говорит с обыкновением. — Хочешь, чтобы я прекратил?       Серж в ответ на это просто молчит. Нет, он никогда бы не хотел, поэтому так он отчаянно просит его остаться, поэтому сжимает руки в ответ сейчас, поэтому тянется к нему. Он разглядел в его глазах огонь, который согрвает его и до сих пор не потухает. Наоборот, с каждым днем будто разгорается все больше, неся за собой спасительный свет, разгоняя тучи на пасмурном небе, раскинувшемся в душе у Сержа. Он одновременно не ждал и ждал Дарона здесь. Он не мог знать, что так случится, но по-другому и быть не могло. Дарон — это длинные волосы, родинка на горбатом носу, складка над губами, уставшие глаза. Всё, что он видит сейчас. Это всё затмевает остальное. Оно родное, такое же, как далёкий Лос-Анджелес. То, что Серж так любит в нём, сейчас и тогда. Всё это пройдет с ним через года, останется навсегда в нём, это и есть он — частично. Единожды блеснёт в глазах у Танкяна свет от ламп, Дарон это заметит. Вот теперь они смотрят друг на друга. Обстановка малость смущающая из-за количества заполненных людьми столиков вокруг.       — Можно было и не говорить. Мне кажется я гораздо лучше понимаю тебя, когда ты молчишь, — изрёк Серж.       — У нас просто нет нормальных тем для разговора, — сказал Дарон.       — Да, это так.       И как раз после этого разговор их пошёл довольно гладко. Серж что-то стал рассказывать про свой кофе, потому что Дарон спросил, возможно даже специально, чтобы отвлечь Сержа. Это сработало, Танкян постепенно забывал прочие тревоги. Теперь самое важное было: кофе с молоком или без? Дарон выступал за с молоком, Серж выбирал без. Кофе как будто не тема для разговоров на свиданиях, но почему это вообще вдруг должно было беспокоить музыкантов? Дарон поделился мыслями про свой альбом, перессказал текст пары песен, но не напел. Его особенно прельщало то, как внимательно слушал Серж, как это все приводило его в дикое любопытство, поэтому продолжал рассказ с еще большим жаром. Танкян задавал ему вопросы, он с удовольствием отвечал. Потом он спросил Танкяна: «Будешь вторым голосом?» Серж неуверенно кивнул.       Вообще, Дарон привык, что свидания нужны для свежеиспеченных парочек. На них вы обсуждаете жизнь друг друга, рассказываете о себе всё, всё о своих хобби, прочую ненужную информацию, которая за пару дней забывается, если второго свидания не будет. Они с Сержем все про друг друга знают… Получается, не нужно им это свидание, так? Нет, не совсем.       — У меня все еще ощущение, будто я должен извинится, — сообщил Малакян, смотря, не отрываясь, в глаза напротив.       — Как хочешь. Вообще, мне казалось, что я должен. Я не думаю, что ты должен. Никто не должен. Как там говорят? В ссоре виноваты оба…       — Но я скажу, — заявил Дарон.       — Уже пофом, — Серж положил в рот очередную мидию.       Дарон отказался доедать рыбу. В основном ел тут Серж, но Дарон вызвался оплатить, ссылаясь на оплаченную Сержем картошку фри на их прошлом свидании. Да, именно на том, что было три года назад. Это рассмешило Сержа, он согласился. Они ушли так рано, потому что среди толпы стало некомфортно. Их столик был не на самом видном месте, но и не в углу, где можно было бы как-нибудь спрятаться. На них посматривали. Ну, это правда, они выглядели интересно, а Дарон сегодня выглядел особенно хорошо — виной всему пиджак.       Серж оделся и они вышли на свежий воздух, где их встретило уже совсем тёмное небо, на котором россыпями и созвездиями собрались звезды. Они приветливо мигали из-за редких облаков. Вместе с ними рядом разлеглась луна, почти полная. Ветер подул снова. Под ногами заколыхалась, зашуршала длинная трава. Ветер становился все холоднее. Дарон взял Сержа за руку, он отвёл их подальше от ресторана, тут было совсем темно. Только дальше, рядом с дорогой, горели редкие и тусклые фонари, они немного освещали щеку Дарона. Слышен лишь свист того же ветра и шёпот листьев. Но здесь атмосфера, конечно, по-спокойнее. Можно нормально поговорить наедине. Тут были хорошо слышны даже тихие вздохи, чужое дыхание — это отлично.       — Мы пойдём домой? — поинтересовался у Дарона Серж.       — Ещё нет, — он остановился на траве.       — Что тогда? — Танкян остановился тоже и вопросительно на него взглянул.       — Так, ладно… — пробормотал Дарон.       Малакян долго готовился говорить, Серж даже начинал думать, что стоит лучше ему сказать что-то первым, но вот тогда Дарон, наконец, и собрался.       — Знаешь, даже спустя столько лет ты все еще остаешься для меня таким же, самым родным, ценным… да… человеком. Мне кажется все что было… тогда… всё зря и, короче, неправильно.       Серж, пока Дарон говорил это, чувствовал даже не столь смущение, сколько вину. Он заставил его извинятся перед ним. Не он, конечно, но сам факт того, что ему приходится… А кто виноват больше? Скорее, конечно же, Серж. Однако, он всё равно по-доброму улыбался гитаристу, а потом приблизился и обнял. Дарон обнимал в ответ, положив руки ему на талию.       — Я никогда не должен был так на тебя давить, и я никогда не стану больше так делать, прости, — Дарон опустил голову Сержу в плечо.       — Бля, это я здесь дел наворотил, так странно, что ты извиняешься, — отвечал Серж, прислонившись своей колючей щекой к чужой. — Не знаю, стоят ли чего-то мои слова, но… просто глупо было умирать. Извини и ты меня...       — Я сейчас впомнил, так все это глупо было. У нас даже на почве ёбаного пинг-понга возникали конфликты. Долбаный пинг-понг, он во всем виноват.       — Да, вполне может быть, — согласился Серж.       Теперь, когда они были в таком положении, когда так сцепились, сложно было их разъеденить — в этом случае и некому. Они стояли долго, смотрели в горы, в небо, наблюдая звезды, и на скалы, и на ели. Смотрели, не видя ничего: понятно, что больше внимания отдавалось тактильным ощущениям, не зрительным. Серж чувствовал, как руки Малакяна двигались, Дарон чувствовал, как Серж трётся своим длинным носом о его ухо.       — Боже, ты так вкусно пахнешь, что это? — Серж сунул нос ему в волосы.       — Духи, — ответил Дарон, посматривая уже и на губы Сержа, что были приоткрыты и мелко подрагивали.       — Да, я мог бы и догадаться…       Первым потянулся за поцелуем Малакян, ожидая что Серж примет его с благослклонностью, но Танкян внезапно оказался несговорчив. Он стал уворачиваться, а потом осёк его фразой:       — Дарон, стой…       — Что? — испугался Малакян.       — Я не уверен, — Серж облизывает губы. — Мне кажется, это неуместно сейчас.       — Серж, я ведь «просто извиняюсь», — усмехнулся Дарон.       — Иди нахуй, — Серж едва сдерживал хихиканья, но лицо у него все равно все улыбалось — он улыбался кончиками губ, глазами со вздернутыми кончиками, его широкие пушистые брови приподнялись и тоже улыбались. — Там же в окнах люди, они могут увидеть.       — Они далеко, — бросил Дарон.       Малакян попытался поймать его губы или хотя бы щеку своими губами, но Серж все равно никак ему не давался, так же крутился, а поцелуи летели мимо в воздух, пока не…       — Эй, осторожно! — крикнул Дарон, заметив как Танкян стал падать, но, несмотря на внимательное предупреждение, падение было уже неизбежным.       Катастрофу нельзя было предотвратить: они вдвоем полетели вниз на траву, примяв её своими телами, потом совсем чуть-чуть прокатились по склону, в метре от резкого спуска остановились, и Дарон остался лежать на чужой груди, тяжело вздымающейся, пока Серж был прямо на земле. Лежал на спине, смотря на небо. Они полежали так немного, молча. Дарон ловил ухом чужое учащенное сердцебиение. После этого они помогли друг другу, поднялись и стали отряхиваться. Серж тихо посмеивался, уронил едва слышно «бля…», а Дарон улыбался. Что-то, что могло произойти дальше, оставались бы там они стоять в обнимку, сегодня не произошло. В воздухе витало разочарование. «Успею еще», — думал Дарон.

* * *

      На обратном пути полил дождь, и они собирали цветы, чтобы дополнить ими букет в вазе. Тут были другие, их заметил Серж и сам сорвал парочку, после чего Малакян решил ему помочь. Дарон один раз падал на скользких камнях. «Нехуй было прыгать по ним и выебываться» — комментарий Сержа по этому поводу. Вернулись домой оба мокрые и уставшие. В доме было всем лучше: умиротворяющая полутьма, этот необыкновенный, свойственный только старым домам запах, от которого веяло уютом. По очереди они приняли душ, и пока дождь барабанил по стеклам, собрались вдвоем в спальне, вместе сели на кровать перед ноутбуком. Холодный свет от него немного освещал стену полностью погруженной в темноту комнаты. Дарон искал фильм, клацая пальцем по тачпаду. Серж был занят выбором еды. Дарон же ничего так и не поел. Он не заявил о желании, но Серж посчитал нужным у него спросить:       — Ты голоден?       — М-м-м… А ты? — Дарон обернулся на Сержа.       Если бы Танкян сейчас ответил нет, то и ответ Дарона был бы соответсвующим.       — Я спрашиваю про тебя, — выкрутился кудрявый.       — Ну, наверное, да…       — Какой кухни желаешь? Тайской? Корейской? Вьетнамской? Может быть чего-нибудь итальянского? — начал предлагать Серж.       — Тут действительно такое разнообразие? — удивился Дарон.       — Нет, я прикалываюсь. Но можем заказать пиццу.       — Пицца так пицца. Пицца — это всегда хорошо.       «Сюда её заказывать дорогое удовольствие, конечно, но ничего…» — подумал Танкян, благополучно упрятав эту информацию от Дарона.       Свою пиццу с ананасами — заказать её была идея Сержа, против которой Дарон не стал выступать, но посмотрел на него с непониманием — они ждали долго. Пока они ждали, Малакян лежал на спине, запрокинув голову изображал из себя мученика, который умирал от голода. Как пиццу привезли, они сразу принялись за неё и включили фильм, только хватило её едва на первые пятнадцать минут. Серж съел два кусочка — Дарон, уже озверев, уничтожил всё остальное. Теперь он мучался от того, что объелся. Досмотрев фильм до конца, оба заснули ближе к двум часам утра, перекатившись каждый на свою сторону кровати. Дарону вновь, почему-то, снились кошмары. На улице что-то шумело. Что-то помимо стука дождя. Два раза прогремел гром, но ещё что-то кроме этого… Этим местам, известно, такое крайне несвойственно. Были слышны голоса, но сквозь сон сложно было что-либо разобрать. Они утихали с наступлением дремоты, пока, в конце концов, Дарон полностью не погрузился в забвение.