Туман на водной глади

      Это утро было очень сумбурным. Дарон заворочался, когда в комнате раздались шаги. Сквозь сон он услышал, как Серж зовёт его по имени, он слегка повышал голос, но он боялся кричать. Дарону до головной боли не хотелось просыпаться, на него не сразу подействовали чужие зазывания: забравшись под одеяло с головой поглубже, он продолжил валяться.       — Дарон, пожалуйста, проснись, — Серж затряс его за плечи, почему-то в комнате по-прежнему было темно — шторы закрыты, — обычно, проснувшись, Серж сразу их раздвигает.       — Чего?.. — Дарон протёр глаза. — Что, зачем?.. Ночь же ещё, разве нет?..       — Дарон! — Серж резко снял с него одеяло, Дарон спросонья совершил попытку за него ухватиться, но, поймав руками воздух, поверженно упал обратно на матрас.       — Сколько время? — возмущенно спросил он, стал искать взглядом часы, сгорбился и сел на помятых простынях.       — Пол шестого, но это неважно. Вставай и собирайся. Быстро, — Серж снова стал его тянуть, схавтив за руки.       Дарон, естественно, удивился тому, в какую рань его зачем-то разбудили, и Серж даже не удосуживался объяснить ему, зачем. Он говорил очень строгим голосом. Если посмотреть с другого ракурса сквозь щель за шторы, то, в самом деле, за окном был еще розовый рассвет с жёлтыми отражениями на облачной эскадре. Потом он перевёл свой замыленный взгляд на Сержа: тот уже стоял тут в уличной обуви и джинсовке. У Дарона все происходящее вызывало крайнее недоумение. Малакяну было сложно сразу покориться Сержу, не обладая знанием, что происходит, поэтому он сидел в той же позе, пока кудрявый старался стянуть его с края, схватив за бока.       — Зачем?.. — приглушенно раздался сонный голос — Дарона будто бы совсем не волновало то, что происходит.       — Нет времени объяснять, быстрее, — Серж резко дернул его с кровати, и тот только лениво поставил голые ноги в тапочки.       — Ладно-ладно… — ответил Дарон, но активнее собираться после сказанного не стал, его не убедил напор Сержа.       Все что делал Малакян — это наблюдал чужую суету, и ему уже от этого становилось дико дурно и пуще клонило в сон. Танкяну пришлось самому одевать Дарона, потому что тот все делал слишком медленно: только Малакян вышел из спальни, он уже стал кутать Дарона в его черную кожанку с крокодильем узором поверх его розовой домашней футболки.       — Эй, дай хоть переоденусь! — запротестовал Дарон. — Я вообще-то сам могу       — У нас нет времени, Дарон! — рычал Серж.       — Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь, что происходит, — Дарон стал сопротивляться Танкяну, скидывая с себя его руки.       Серж резко остановился и умоляюще и в то же время серьёзно посмотрел Дарону в глаза, взяв за руки. «Просто доверься мне» — они молвили ему. Его этот взгляд напрягал и в то же время что-то внутри всё же совестно зашевелилось. Малакян послушался не сразу, но послушался. Доверился — судя по всему, причины этой спешки были важными, Серж выглядел крайне встревоженным. Было больно на него смотреть, он поспал и вовсе меньше Дарона.       — Ладно, я в туалет и быстро переодену штаны, — бросил Дарон и ушёл.       Серж с облегчением выдохнул. Ему повезло: Малакян не соврал и очень скоро вернулся. Дарон взглянул на Танкяна: он зачем-то напялил на плечо рюкзак, все время беспокойно поглядывал на окна, хоть они и были зашторенными. Эти по его обычаям всегда оставались закрытыми. За ними не прекращался какой-то странный шум, какой заметил Дарон ещё вчера. Серж задумчиво почесал бороду и проговорил:       — Здесь нам не выйти. Придётся воспользоваться окнами.       — Серж, что происходит? Я не понимаю! — Дарон всплеснул руками.       — Идём, — махнул рукой Серж.       Стремительным шагом Серж достиг спальни, а Дарону ничего не оставалось, кроме того, как последовать за ним. В ней также распологалось пару окон — эти давали обзор на деревянный забор на улице, выходили на него почти впритык. Печальная картина, особенно если обратиться к ней метафорически: тупик за иллюзией свободы. Неужели им придётся и через забор лезть? Дарон считал, что он не был подготовлен к такому. И Серж — уж точно…       — Сюда?.. — он заметно растерялся.       Танкян раскрыл шторы и взялся за ручку окна, затем широко открыл его большую дверцу. Он показал жестом Дарону идти, пропуская его вперёд, прямо как настоящий джентельмен. Дарон опять тратил время на раздумия, но этой ситуации это было неуместно — его, этого самого времени, катастрофически не хватало. Беспокойный Танкян не мог терпеть: он схватил его за руку и подтянул к себе, а затем легонько толкнул в спину. Дарон вывалился на холодную траву. Когда он упал на неё спиной, лицо оказалось обращено к красноватому небу, местами затянотому ватой. Когда Серж вышел, он подал ему руку, чтобы Дарон смог подняться. Со страдальческим стоном он вернулся на ноги и стал отряхивать волосы от воды. Все было мокрое после вчерашнего дождя, на листочках спали капельки росы. Вот они и вышли, вместе с этим незнакомые голоса стали отчётливее. Они доносились с другой стороны от дома. Можно было расслышать, что эти люди говорят:       — Он точно тут? Почему вы вдруг так решили? Этот дом выглядит так, будто бы здесь уже никто лет десять не живёт.       — На огород посмотри, — отвечал ему другой голос.       — Нет, мне все равно непонятно, почему именно он должен тут быть.       — Я видел его в позапрошлом году живым. И на этот раз здесь не может быть ошибки — мы вышли на его след.       Дарон прислушивался к беседе с нахмуренными бровями и нервно дёргал свою кожанку, пока Серж не позвал его откуда-то сверху. Надо заметить, голоса эти говорили на английском. Дарон поднял голову и оттуда на него смотрел кудрявый, свесивший к нему ноги с забора. Удивительно, но Дарон как-то пропустил кряхтения с которыми Танкян взбирался наверх. То, что старший там оказался, уже было сродни каких-то потусторонних сил. Малакян смотрел на него широко распахнутыми от удивления глазами.       — Кинь мне рюкзак, — полушепотом попросил Серж.       Дарон впредь не стал прекословничать и последовал приказаниям друга — Серж поймал рюкзак и бросил его на другую сторону. Он опять подал руку Дарону, чтобы тот забрался к нему. Малакян наконец понимал, какой серьёзности требует их ситуация и что не стоит сейчас оставлять просьбы Сержа без внимания. Эти люди, очевидно, пришли сюда за ними и вовсе не с благими намерениями. По краней мере, так казалось, Дарон извлек это из услышанного. Их обнаружат и Сержу точно не избежать проблем — они искали именно его, они пришли за ним, — а вот насчёт Дарона еще были вопросы, но очень вероятно, что его будет ожидать похожая судьба.       — Что это за звуки? Ты слышал? — раздалось издалека совсем тихо.       — Идём! — и быстро зашуршала трава.       Дарон без особого труда залез к Сержу на забор и они вместе спрыгнули с другой стороны. Малакян почувствовал, как были слабы его конечности, как болели ноги после карабканья по горам, и как скребся голод в его пустом желудке. Серж, встав, схватился за спину. Свежий воздух ударил в ноздри, утренний свет в глаза, Дарон смотрит вперёд на мокрые, спящие деревья, на блёклые домики. Конечности не могли удержать его крепко на поверхности земли, он пошатывался. Серж жестом показывает ему следовать за ним, и они идут сквозь деревья в сторону озера, но в другую сторону от пляжа. И чем ближе озеро, тем громче крики чаек — так ведь происходит всегда. Берег поодаль был из гальки, там швартовались корабли и местные жители рыбачили с деревянных примостков. Сейчас там уже собрались рыбаки, стояли в полной тишине, закинув удочки в воду. Дарон это смутно представляет. Там Дарон никогда не был, они не ходили в эту сторону, поэтому для него это место было затянуто легкой пеленой тайны.       — Дарон, я хочу извиниться, — вдруг промолвил Серж.       — Что? — испугался Малакян, повернув к нему голову.       — Есть еще кое-что, о чем я тебе не рассказывал. Но сейчас покажу, — объяснил он.       Малакян лишь поджал губы, отвечать не стал, хотя на уме вертелись слова, которые он бы мог сказать другу. Он всё ещё надеялся, что Серж объяснит, что происходит. И делал это зря, ведь Серж сам едва понимал, кем были эти люди, и как они его нашли, самое главное: кто дал им подсказку?.. Музыканты подошли к берегу, миновав все поселение, но на этом не остановились. Надо было ещё так же торопливо пройти неполный километр вдоль, поближе к лесу и горам, которые, как не смотрел Дарон, все равно не становились ближе по мере их продвижения вперёд. К тому же, на них большим облаком надвигался туман, поэтому мало что можно было разглядеть на неясном белеющем горизонте. Красное небо бледнело на глазах, его целиком затягивали тучи. И тянущая вниз, словно привязанная к ноге цепью гиря, сонливость сковывала движения, размыляла взор. Это очень нехорошие люди, которые в такую рань достают благочестивых музыкантов, уставших после долгого вчера.       Возможно, виновником сея торжества стал Дарон — он сам об этом задумался и пришёл к такому выводу, что он мог. Вряд-ли это было бы простым совпадением, что и его приезд, и визит этих двух загадочных личностей пришлись на одну неделю. А может быть, их там было больше, даже страшно представлять. Он побоялся говорить о своих размышлениях Сержу, чтобы его не беспокоить, но сам занервничал. Дарон сунул руки в карманы и съежился — на это повлиял и холод, стоявший в воздухе. Они оба шли молча: Дарон — стесняясь начать, спросить, Серж — погрузившись в собственные тревожные мысли, захватившие все внутри целиком. Он шёл быстро и почти забыл, что гитарист идёт за ним следом, и теперь тому приходилось иногда переходить на бег, чтобы угнаться за своим другом с ногами подлиннее. Вчера ещё Серж не мог сравняться с Дароном, сегодня все уже было наоборот.       Они подошли к небольшой лодке и Серж сразу ступил на борт, в то время как Дарон застыл в изумлении.       — Что? Мы поплывем? И чья это лодка? — он спросил.       — Моя, — спокойно ответил Серж, тем не менее в голосе можно было расслышать гордость. — Надо подождать, пока разогреется мотор, — и с этими словами Танкян залез куда-то внутрь.       — Чего?.. — не понял Дарон, изумление его возросло.       После того, как из лодки стало раздаваться ворчание двигателей, Серж, уже без рюкзака, вернулся к Дарону, стоящему на пирсе около судна. Он рассматривал его белые края, красные линии краски, флаг армении на боку, буквы рядом выстроились в слово «Butterfly». Опять что-то лиричное, что-то лёгкое и воздушное, что подошло бы самолёту, но никак не этому рычащему созданию. Лодка была скорее похожа на большого бегемота, чем на маленькую бабочку. Серж, ожидая, поставил руки на пояс, смотря на свою лодку вместе с Дароном, стоя с ним рядом. Потом, не поворачиваясь к нему, с отведенным в сторону взглядом неохотно сообщил нерадостную новость:       — Нам придётся на некоторое время скрыться в лодке. Так безопаснее всего. Только не знаю, на сколько это может затянуться…       — Но, Серж, что вообще, блять, происходит? — Дарон громко завопрошал.       — Я не знаю, — тихо ответил Танкян, обречённо опустив голову.       Пока мотор заводился, они стояли и наблюдали перекатывающуюся на воде лодку. Малакян почувствовал, как слабеют его ноги перед величием судна. Последние годы он жил с паническим страхом воды. Выходя на берег вечерами, он избегал взглядом кораблей, те безметяжно скользили по горизонту. Одна мысль о морских путешествиях заставляла кровь в жилах вскипать. Дарон проходил лечение, стало получше, он больше не отшатывался от вида кораблей. Так или иначе, параноидальные мысли не покинули голову до конца, а жизнь оскверняла ненависть: он возненавидел разговоры о кораблях, возненавидел капитанов суден, воротил нос перед любыми водными транспортными средствами: будь это плот, парусник или пароход, — даже открытки в магазинах с изображением картин Айвазовского вызывали отторжение. Лодка Сержа была средних размеров, негде разгуляться, но и тесниться не приходилось — просторная палуба, большая кабина. В ней все было очень даже неплохо, кудрявый хорошо устроился — ну естественно, тут нечему удивляться, у него никогда не было проблем с финансами. Была бы лодка самой лучшей лодкой в порту, или была бы старой развалюхой, Дарону она бы всё равно не нравилась. Неприязнь слишком прочно в нем закрепилась. Однако, ему не приходилось выбирать сейчас…       — Откуда у тебя лодка? — Малакян, положив руки в карманы, всем телом повернулся к Сержу. — И зачем?       — Да, я как раз хотел, ну… — Танкян закинул одну ногу на борт, в то время как другая оставалась на прежнем месте. — В общем, не знаю, стоит ли рассказывать, но…       Пока Серж что-то с серьёзным видом ему вещал про лодку, мысли Дарона утекли куда-то далеко за пределы их разговора. Ему совсем не хотелось слушать про дрянную лодку. Он просто смотрел, как чужие кудряшки слегка колышутся на тихом ветру. Звук чужого голоса, звучавшего так мягко, заглушал все остальное. Дарон сфокусировался на чужом лице, кроме него уже ничего не замечая. Он внимательно прощупал глазами его черты, глубоко засевшие в память, из-за этого вдруг начал вспоминать, кем этот мужчина ему является, какую роль играет в его жизни, какую роль играл. Все ещё ненмого странно — и сложно, и больно — смотреть на это лицо, казалось немного невозможным, что человек этот перед ним живой, настоящий, что это не сон и не призрак. Скоро эти черты снова станут столько же родными и привычными, сколько стены в родном доме и потолок над кроватью — Дарон надеется. Было бы можно найти замену этим рассыпанным по точеному носу родинкам и длинным ресницам, которые трепетали, когда ветер дул в лицо? Тёплый ранний свет играл на небритых щеках, скользил по впавшим скулам. Лицо Танкяна было всего в паре сантиметров от лица Дарона, Серж не замечал, что его не слушают, потому что, задумавшись, отвёл взгляд. Дарон был волен смотреть куда пожелает. Теперь он рассматривал губы из сладчайшей клубничной карамели, которые как бы идеально завершали картину всего лица. Тонкие, на вид очень мягкие. Похожи на два аккуратных мазка краской. Никому не дозволено их целовать. Даже Дарону можно было только лишь смотреть. Когда Серж щурился около его глаз собирались весёлые морщинки — все из-за того, что Серж часто улыбался. Их все больше, но Дарону ужасно нравится. Глаза, на которые Малакян тоже не постеснялся обратить внимание, формой напоминали миндалинки, а цветом кофе, который готовил Серж. Все слова Сержа звучали синхронно с громкими мыслями Дарона и на выходе превращались в бессмысленную кашу состоящую только из звуков голоса. Несмотря на то, что Серж проспал всего около двух часов, он выглядел даже лучше, чем обычно — так казалось Дарону. Или это он просто подзабыл, как он выглядит… Танкян в итоге заметил, что его не слушают, и помахал рукой вверх-вниз перед носом у Дарона. Малакян очнулся и сказал тихое «прости, повтори ещё раз». Серж устало вздохнул и начал заново. Дарон, кстати, опять ничего не разобрал, но просить во второй раз, чтобы Серж пошёл по третьему кругу, тоже не стал. Молча кивнул, а Танкян только покачал головой — он понимал, что происходит.       Они вместе стали забираться на борт — Серж опять вежливо подавал Дарону руку. Именно в этот момент стали слышны те же голоса, которые раньше были слышны около их дома. Оказывается, всё это время, пока они шли, их преследовали. Серж услышал шум, поэтому, быстро соориентировавшись, спрятался в кабине, Дарон полез за ним, прилип к окну, чтобы пронаблюдать за происходящим снаружи: из-за деревьев показались две неясные фигуры. Эти люди не выглядели как сотрудники чего-то, не выглядели как полиция — на них не было формы, — это не помешало им, заметив Дарона в окне, преисполниться энтузиазма и ускориться. Надо бы поторопиться: благо, Серж уже выруливал отсюда. Он стал буксовать и потом кончик лодки перенаправился в противоположную сторону от берега, озерная гладь там, впереди, не прекращала длиться далеко-далеко в густой туман, огибая собой горы, от которых были видны лишь подножия. Люди, которые были почти полностью покрыты одеждой, так что их лиц нельзя было разглядеть, находились от них уже совсем недалеко, они бежали по пирсу, по его доскам раздался громкий топот ног. И всё же без шансов: когда они стояли на его краю, лодка качнулась и отплыла на расстояние, откуда до лодки нельзя было допрыгнуть.       — Надо их запутать, — зашептал Танкян, двигая руль.       Дарон завороженно наблюдал за его движениями, пока сидел на полу рядом, вжимаясь в стену спиной. Если верить ощущениям, у него поднялся пульс — так напоминало о себе злосчастное ПТСР. Сначала легкое покачивание потом усилилось, движение лодки вызвало несимпатичные ассоциации. Сержу не впервой управлять этим судном — он делает это уверенно, и всё поддаёт газу, так что Малакяну становится не по себе. У отвлёкшегося Дарона в груди начинают копошиться неоднозначные чувства, пока его глаза поедают чужие руки, их пальцы, властно сжавшие руль, и их выступавшие белые косточки. Мысли совсем другого рода вдруг заняли его разум, вытеснив большую часть тревожных: сейчас его сохранность, да в приницпе жизнь в полном распоряжении Танкяна… Мысль свела с ума, она обожгла живот. Он спускается по стене вниз, оперевшись на неё похолодевшими ладонями. Малакян тяжело дышит, с губ слетают облачка горячего пара, он оборачивается к окну. За стеклом не следа от пирса, деревьев, гор, домиков. Всё как будто бы это сон, будто бы он ослеп — ничего не разглядеть, кроме белого света безбрежной пустоты, и лишь внизу под лодкой виднелся небольшой кусочек воды. Вместе с перемещением лодки, водные барханы стремительно бежали назад, пока их не скрывал за собой туман.       — Мы в безопасности, правда?.. — спросил Дарон.       — Я не уверен, — отвечал Серж, стирая пот со лба.       Он старательно закусил губу и все время заворачивал то туда, то в другую сторону. Что он делал, куда он направлялся — из всех присутствующих об этом ведал только он. Серж выделывал на воде все более и более сумасшедшие трюки, лодка то и дело опасно крянилась с бока на бок. Дарон мысленно молился и только одними губами просил Сержа остановиться, но Серж, чьи намерения были в основном продиктованы страхом, долго не останавливался. Через некоторое время он выравнил лодку, так что теперь они плыли по прямой линии — Дарону стало спокойнее.       — Всё, мы в порядк… — начал Серж, отпуская управление.       Пришлось прерваться, раздался рев другого двигателя — из белой пелены тумана появляется другая лодка, вырастает как из-под земли. Она была меньше их лодки, быстрее, проворнее. Танкян распахивает глаза, снова крепко сжимая руки на руле, так что от них оттекает кровь, резко поворачивает в сторону, вырисовывая на поверхности озера очередной круг. Дарон вздрогнул. Погоня продолжается — преследователи плыли за ними, не сбавляя темп. Так они бы уже через пару минут добрались до них. Дарон в панике наблюдает за приближением чужого катера, иногда в панике посматривая на Сержа, сосредоточенно сдвинувшего брови к носу. Решимость на его лице была лишь маской, внутри он чувствовал смятение и тревогу. То что он вытворял с рулём — довольно пугающая картина, лодка под его командованием исполняла невероятные финты. Дарон, смотря на друга, чувствовал себя обязанным как-нибудь помочь. Но что он может сделать?       — У тебя есть что-нибудь потяжелее тут? — интересуется Дарон. — Нужно остановить их.       — Исключено, это небезопасно, — выдыхает Серж, не отвлекаясь от вождения, а Малакян уже разворачивается к выходу наружу. — Дарон, стой! Мы не хотим никому навредить, — он пытается схватить его одной рукой, но кожанка Дарона, за край которой он зацепился, легко выскальзывает из его пальцев.       Дарон поднимается со скамейки и открывает дверь, из неё его с характерным стуком мягкого тела о твердую древесину выбрасывает на замшелую палубу. Взглядом он ищет что-то, что могло бы помочь в их ситуации, и натыкается на ящик в углу. Малакян, спотыкаясь и чуть ли не падая, бежит к нему зигзагами, потому что лодку постоянно кидает туда-сюда. Сначала он заметно напрягся, чтобы поднять ящик, возникли трудности и с тем, чтобы кинуть его в недоброжелателей. Справиться с этой проблемой ему помог подскачивший адреналин. Он делает это, едва осознавая, что происходит. С усилием удерживает ящик над головой, и… После рывка внизу раздаётся грохот, треск стекла, но Дарону из-за тумана не разглядеть, что там произошло. Рёв преследующего их катера быстро утихает, удаляясь. Обломки досок отлетают в воду, красная жидкость растекается по голубой, розовея — единственное, по чему можно было определить, что же всё-таки случилось. Малакян хватается за дверь кабины руками, чтобы удержаться на ногах в этой тряске. Он смотрит за последствиями, покачивающимися на взволнованной воде, которые все дальше удалялись от них. И тогда чужой мотор совсем затих. Когда Дарон возвращается обратно, Серж, так же упрямо не отпускает руль лодки. Он возмущенно заявляет, слегка повернув голову:       — Это был ящик с вином! Довольно дорогим…       — А что тебе дороже? — Дарон спрашивает, оперевшись руками на спинку сиденья «капитана судна», пожалуй единственного такого, который Дарону не так ненавистен — Дарон лицезреет чужую кудрявую макушку и думает, что Сержу только бы фуражку на голову, чтобы соотвествовать образу, — Зачем тебе вообще тут вино?       Из-за реакции Танкяна, у гитариста возникли сомнения, насчёт того, боялся ли кудрявый за него, или за бутылок с алкоголем. Серж со вздохом закатывает глаза. Он и дальше сидит за рулём и изредка немного его двигает, пока Дарон осматривается вокруг: внутри все было даже лучше, чем оно казалось ему снаружи. В кабине оказалось что-то вроде маленькой кухни. Совсем небольшой, но по краней мере тут можно было что-то приготовить — имелась плита и прочие принадлежности: микроволновка, чайник, сковорда и больше. Дарон совсем не удивился увидеть тут стальной кофейник, правда сталь его совсем не блестела из-за грязи. Вообще, похоже, Серж бывает тут крайне нечасто: на потолке и около шкафчиков развесилась паутина, посуда, столик и шкафчики — все покрылись пылью. По углам стояли ящики с неизвестным содержимым, через маленькие окошки в самом верху в помещение проходил белый свет. Нет смысла долго задерживаться внутри. Дарон вышел, и снаружи, однако, было пустовато, в основном валялись какие-то рыбацкие принадлежности. Что внутри, что на палубе — здесь везде было холодно. Кожа бледнела и покрывалась мурашками, хотя это происходило не только из-за холода. Дарон обнимал сам себя, чтобы согреться, полностью спрятав руки вместе с окоченевшими пальцами в рукавах крокодильей кожанки. Он зевнул и направился вперёд по палубе, а потом облокотился на край и посмотрел в никуда. Дарон потёр кулаком красные глаза с лопнувшими на них сосудами. Сегодня, в этот студёный день, на озере нечем любоваться, но мир всё равно завораживал своей пугающей белизной. Окружающее пространство выглядело так, будто бы эта лодка и вода, пенившийся след ведущий за ней — всё, что существует, всё, что вообще когда либо было. В центре этого мира, им управляет — одиночество и серость. Другие вещи не имеют значения. И лодка с водой, независимо существующие в этой серости, тоже когда-нибудь исчезнут. Туман поглотит всё. Довольно беспокойные мысли: лучше Малакяну не начинать так волноваться, а то, если он продолжит, может и паничку ненароком словить, что, как ни странно, нежелательно, особенно перед Сержем. Малакяну казалось, будто бы он скиталец в пустыне, лишенный одновременно всего, кроме своего компаньона. Он как в «Маленьком Принце». Это была его некая водная пустыня. Ему оставалось только убеждать себя, что он привыкнет, ведь альтернативы нет. Он должен.       Хотя, если игнорировать факт наличия этой самой водной пустыни и искать более подходящее сравнение в произведении Антуана де Сент-Экзюпери, то Дарон был скорее розой, а Серж — принцем. Дарону не за кого держаться, кроме как за Сержа. В приницпе, так было и вне лодки, так было всегда и везде. Может быть, еще Шаво чуть-чуть было не всё равно, а Серж устал и покинул его, чтобы вернуться к уже угасающему. Несомненно, для Сержа Дарон был бесценен, но вот, почему-то, только недавно ему удалось это понять.       Вот Дарон и дальше обыкновенно прислушивался к плеску воды, перекинувшись через ограду. Его сеанс медитации прервал именно Серж, который, пошатываясь, вышел к нему из кабины управления. Малакян повернулся к нему лицом. Танкян тщетно пытался удержать равновесие, в ушах раздался резкий звон, а в глазах потемнело, и всё равно он полетел навзничь.       — Осторожно! — Дарон вовремя шагнул к Сержу, подставил руки и поймал его, он упал в его ладони спиной, потом пару секунд еще он лежал в них, пытаясь проморгаться.       Серж приложил ладонь ко лбу, у него резко заболела голова. Он извинился, и Дарон помог ему подняться. Встав на ноги, Серж сразу с измученным стоном хватается за спину.       — Ты переволновался, да? — спросил Дарон.       — Фух, наверное, — Серж почесал затылок. — В любом случае, я тут хотел сказать: иди внутрь. Здесь холодно.       Дарон кивнул, но Серж ушел, а он остался, потому что не мог оторвать взгляд от вида за пределами лодки. Его гипнотизировали эти просторные дали и тут хорошо пахло — морской, свежий воздух. Один посреди этого огромного озера, точнее наедине с Сержем, в одной лодке с ним — это устойчивое выражение очень хорошо характеризовало ситуацию. Ничего нельзя сделать, чтобы как-то её исправить, но, в принципе, какой-то конкретной проблемы и не было. Кроме одной: нестабильное состояние Дарона на корабле. Состояние слепого котёнка. Только он певрой ногой ступил на корабль, сквозь нее словно прошёл заряд напряжения. Когда же он обоими ногами находился на палубе, он гарантированно не мог стоять столь же прямо, как умел стоять на твёрдой земле. Дарону видится призрачная фигура Сержа, готовившаяся спрыгнуть в бирюзовый Лос-Анджеловский океан, что и заставляет ноги дрожать. Вместе с призрачным Сержем он, пытающийся каждый раз его остановить, но ведь время вспять не повернешь, мёртвых не воскресишь, верно?..       Вдруг особо холодный поток ударяет по лицу, и по телу снова идут мурашки. Дарон всё же решил последовать указаниям друга и зашёл за ним. Да, лучше бы всё-таки поскорее вернуться на кухню, там, по крайней мере, чувство не такое нагнетающее и давящее. Оттуда, из-за двери тянулся приятный запах кофе — Серж поставил кофейник, надеясь найти для себя спасение в горячем напитке, а то он уже, на пару с Дароном, валился с ног. Внутри мелкой кухонки царит уют, который поддерживают лампы, источающие теплый оранжевый свет сквозь, к тому же он отражался от пыльно-красную скатерть на столе. Малакян встаёт рядом и наблюдает за кудрявым. На плите стояла маленькая кастрюля, из её кипящей воды валили белые клубы пара. Серж, немного покачиваясь на носках, словно бы в такт какой-то мелодии, видимо играющей только у Сержа в голове, подсыпает туда ещё гречневой крупы, ещё заливает водой. Эта картина вносит еще больше атмосферы спокойствия в помещение, которая согревала изнутри, добиралась и до сердца. Серж даже начал что-то негромко напевать, и он, похоже, не заметил, как гитарист зашёл. Дарон подходит ближе, когда Серж наклоняется вниз, чтобы достать тарелки, и в этот же момент тот своей задницей случайно сталкивается с Малакяном, вставшим позади него. Тут же он вспрыгивает, лбом ударившись о шкафчики наверху, так что в них звенит кухонная утварь, он хватается за него и неловко оборачивается к гиатристу. Дарон также оказался плохо готов к такому: покрывшись легким румянцем, поднимает брови и отходит. Вдвоём им тут тесновато — кухня и вправду очень маленькая. Размером со среднестатистический туалет.       — Ой, ты тут… эм, извини, — Серж роняет нервный смешок и, чуть не выронив тарелки, кладёт их на столик. — Я надеюсь, ты не против, если придётся есть на вису. Тут нет стульев.       Малакян вяло кивнул. Танкян промыл для них две кружки. Вода заходила в них чистой, а выходила уже неприятного, странного серого цвета. Похоже, внутри была пыль. Серж поставил их на стол и взял кофейник, разлил по ним кофе.       — Извини, без молока, — с этими словами он дал Малакяну в руки красную кружку с дымящимся бодрящим напитком.       — Похуй, — Дарон отпил свой кофе и поморщился, горько, к тому же, этот странный привкус… Серж точно вымыл всю пыль?       Серж пил из зелёной кружки. Выражение его лица не изменилось, как он сделал первый глоток. Либо он не заметил изменений, либо старательно сдерживал отвращение. Малакян склонялся ко второму варианту. Дарон последовал его примеру и продолжил пить. Всё-таки, не так плохо. Они стояли напротив друг друга, оба старались не занимать много места, не мешать друг другу — Дарон вжимался в стену, Танкян в шкафчики, — но они все равно сталкивались внизу ногами.       — И сколько мы тут будем? — спросил Дарон, оторвавшись от кружки.       — Я рассчитываю, что мы будем здесь ночевать, а утром отправимся назад. Я боюсь, что они вернутся за нами. Хочу отвести лодку еще подальше, — ответил Танкян.       — Ночевать?..       Им бы тут не отбросить ноги вдвоём, с одной гречкой в кладовой и такими размытыми планами. «Еще подальше». Они уже потерялись среди белой мглы, и если плыть дальше, то куда сможет завести их эта коварная дорога неизвестности? Как известно, человеческим созданиям свойственнен страх всего такого, загдочного и непредсказуемого, и Дарон сейчас ощущал его на себе непосредственно. Только вот, этот обыкновенный страх, кажется, не касался Сержа, и тут уже два варианта: или он привык к нему, из-за того, что уже переживал подобные ситуации, или он не человек. В этом случае Дарон склонялся к первому варианту… но допускал и второй.       Голоса озера пели Дарону свою тихую песню из плеска воды и свиста ветра. Пустота вокруг была настолько вездесущей, что забиралась и внутрь Дарона, он почти ощущал, как теряет понимание окружающей реальности. Забывает, где право, где лево, откуда они плывут, куда повернули, в какой стороне дом, а в которой горы.       — Где мы здесь будем спать? — Дарон нахмурился.       — Где придётся, — пожал плечами Серж. — Слушай, я вообще не хотел тебя брать…       — Нет, я ничего не говорю, — Дарон поджимает губы.       Похоже, ему всё-таки стоит просто-напросто смириться с их судьбой, хоть план Сержа не очень его устраивал и не внушал никакого доверия. Других опций у него просто не было, только если за борт прыгать, но не очень-то хотелось.       Вскоре приготовилась гречка и Серж разложил крупу по тарелкам, вручив одну Дарону. Он покопался в хламе, набитом по шкафчикам, и нашёл там набор пластиковых ложек, который сейчас мог бы им пригодится. Танкян вытащил две, вручив одну Дарону. Они вышли на палубу, чтобы сесть там, потому что на кухне было негде. Дарон поставил кофе рядом с собой, чтобы освободить руки для гречки, но сразу после этого судно качнулось особенно сильно и кружка упала вниз, а оставшееся кофе бледно-мертвенного цвета разлилось по деревянной поверхности.       — Бля… — Малакян сконфуженно почесал щетинистую щеку.       — Давай еще сделаю… — Танкян со вздохом встал, чтобы поднять кружку с пола, но Дарон перегородил ему путь рукой, останавливая.       — Нет, спасибо, не надо, — отказался он.       Не то чтобы этот кофе был настолько хорош, чтобы делать его заново. Можно сказать, ему повезло. Малакян обратился к тарелке с гречкой, покоившейся на его коленях: эта гречка ничем не отличалась от обычной, чему Дарон был скорее рад, учитывая то, что этот особенный кофе не пришелся ему по душе. Но есть было немного неудобно, во-первых, отсутствие стола мешало, и, во-вторых, из-за того, что волосы уносил ветер, и они били по лицу и лезли в рот. Их постоянно приходилось убирать.       — И всё-таки, здесь недавно умер человек, — начал Дарон.       — Тебе страшно? — спросил Серж, склонив голову на бок. — Не бойся.       — Нет. Ну… не знаю. Это небезопасно, — сконфузился Дарон.       — Нас двое, поэтому все будет нормально, — успокоил его Серж.       Гитарист кивнул:       — Хорошо бы ты был прав…       — Я знаю, что я прав, не волнуйся, — уверенно заявил Серж — О, кстати, погоди, — Танкян вдруг вспомнил и отошёл в сторону, оставив тарелку, но, на всякий случай, не оставляя кофе.       Дарон проследил за ним вопросительным взглядом. Старший подошёл к другой скамье, на которой стояло маленькое старое радио. Серж наклонился, чтобы включить его, нажав на кнопку «Operate». Из него стали извергаться жуткие помехи, но после того как Серж чуть-чуть покрутил другие кнопочки, через общую какофонию стали даже слышны голоса оперных певцов. Помехи затихали, и сквозь их гул начала пробиваться музыка, оркестор вместе с сильными голосами профессионалов, поочередно поющие свои партии. Вскоре она зазвучала еще громче, полностью заглушив помехи. Серж поднялся и развернулся к Дарону.       — Радио? Зачем тебе тут радио? — тот был в замешательстве. — И оно работает? Даже тут?       Устройство в принципе выглядело непригодным к выполнению каких-либо задач: у него была погнута антенна, бока покрылись грязью и мутью, изнутри динамиков проглядывала пыль.       — Просто магия радиоволн, — Серж спокойно ему ответил, садясь рядом.       — И что мы… — Малакян замешкался, — мы будем слушать оперу?       Танкян внезапно смутился.       — Сделать потише? — он спросил. — Я просто не смог найти другие каналы, — оправдывался он.       Да, кажется его вкусы в музыки становятся слегка старомодными.       — Да нет, как хочешь, — Дарон махнул рукой.       Теперь они ели гречку под звуки инструментов и оперных женских голосов. Серж немного не подумал, что Малакяну его увлечение классическими жанрами может не понравиться. Впрочем, даже если это немного раздражало — всё-таки этот вид музыки совсем не стезя Дарона, — это ни капли не отбивало аппетит.       — Так, всё-таки, зачем тебе… лодка? — спросил Дарон.       Серж закатил глаза, закончив жевать, он ответил:       — Я уже говорил, но… ладно. Скажу еще раз. Это лодка Севака, он жил тут до меня. У меня было много времени, и…       — То есть, тебе было скучно? — Малакян поднял бровь.       — Ну… Можно и так сказать, да. И одиноко: Севак приезжал меня проведать, он учил меня ей управлять. Сам понимаешь, он был моим единственным другом в этой ситуации. Я надеялся, что он задержится хотя бы на месяц, но он смог выбраться только на две недели. У него-то своя жизнь в отличие от меня. Мы много раз вместе плавали на рыбалку…       «А у меня-то тоже своей жизни нет… Поэтому я тут», — задумался гитарист.       — Типичный досуг братьев, — усмехнулся Дарон.       Серж пожал плечами и отвёл взгляд. Если так подумать, то до «смерти» старшего Танкяна, они не так хорошо ладили. Это теперь Серж хватался за любую возможность провести время с кем-то живым, а не болтать со своим отражением в зеркале — нет, не подумайте, он не то чтобы часто таким занимался, но была у него вредная привычка громко, на весь дом, говорить с самим собой. Пояивлась со временем.       — Ну да, — он согласился, через пару секунд размышлений.       — А мы с тобой будем рыбачить? — слегка улыбнувшись, поинтересовался Дарон.       Брови Сержа удивленно взлетели вверх.       — Если хочешь, то конечно можем… — растерялся он. — Придётся только найти вторую удочку, да и я не уверен, что здесь остались какие-либо снасти. Так или иначе, могу поискать, наверное…       — Да ладно, вообще, я пошутил, — махнул рукой Дарон. — Странно, что ты не понял.       Танкян с облегчением выдохнул. Сейчас ему было как-то не до рыбалки. Но идея, в принципе, была вполне себе разумная, было бы неплохо поймать что-нибудь на ужин…       — Ага, а то ты не похож на человека, которому нравится рыбалка, — заметил Серж. — Я уже испугался. Но если сплавать куда-нибудь — в любое время, Дарон.       — Куда? — Малакян взглянул на Сержа.       — Много куда… Вообще куда угодно, куда пожелаешь, Дэр, — отвечал он другу.       — Мне-то неважно. Ты куда хочешь? До Лос-Анджелеса доплывем? Ты же туда хотел?       Серж, зажмурил глаза, улыбнулся и кивнул, смотря вперёд себя. Он выглядит довольным, словно щенок, которого похвалил хозяин, потрепав шерстку.       — Это будет проблематично… Но, в любом случае, мы можем попробовать, — Серж тихо посмеялся, почесывая бородку.       — Хотя, как-то Лос-Анджелес мне уже давно не… Лучше давай придумаем другое место, — передумал Малакян.       Серж с пониманием относился к его нежеланию возвращаться туда. Большой грязный город.       — Тогда уплывем куда-нибудь далеко, — предложил Серж.       — Опять в Новую Зеландию, — откликался Дарон.       — Да хоть в Японию, — поддержал Серж.       — Париж.       — В Великобританию.       — И в Швецию.       — Бразилию?       — Казахстан, — хихикнул Дарон.       — Грузию…       — А потом обратно в Армению?       — Ну или например на необитамый остров, — Серж посмотрел в глаза Дарону, тот поймал его серьёзный взгляд — из-за него создавалось ощущение, что Серж говорит это искренне.       — Эм, мы же продолжаем шутить?.. — Дарон настороженно сдвинул брови.       — Нет, — Серж печально улыбнулся.       — Серж, — произнёс Малакян.       — Я просто не знаю, где ещё вообще на земле существует место, где меня никто не будет искать… где меня оставят в покое, — Танкян откидывает голову назад, всматриваясь в белое небо. — Наверное, бля, в ебучем нигде. Огромный мир, столько мест, в которых можно побывать… И всё равно, — он смеётся в отчаянии.       — Серж, — Дарон глядит на него глазами, пронизанными беспокойством, он кладёт руку ему на колено, немного сжимая ткань джинсов.       — Да, да, я, что?..       Дарон не знал, что сказать в утешение, поэтому просто продолжал держаться за чужую ногу, в надежде на то, что это поможет.       — Хотя, сейчас мне это уже и не нужно, — Танкян улыбается шире и закрывает глаза, глубоко вздыхает.       — Если тебе хочется, то — давай. Я готов, — самоотверженно заявил гитарист.       Сержу, конечно, приятно было это слышать, но ещё ему было смешно, от того, как внимательно Дарон отнёсся к его драматичным, почти карикатурным страданиям. Это всего лишь нытье, а у Малакяна уже появилась морщинка между бровей, которая как-бы говорила «мне не всё равно». Это было просто очаровательно.       — Нет, это глупость, Дарон, — Серж смеётся и поворачивается к нему.       Танкян откладывает пустую тарелку и кружку и протягивает руки к Дарону. Малакян как раз зачерпывает последнюю ложку гречки, и он сначала недоумевает, чего Серж от него хочет. Пока Дарон тормозит, Танкян тихо к нему обращается: «Иди сюда». Тут же Дарон и соображает: он вытаскивает ложку изо рта и с блаженным видом опускается в чужие объятия. Становится теплее — это очень кстати, а то он уже замерзал. Дарон опускает лицо в место под сильной шеей и над грудью, закрывает глаза, начиная дышать спокойнее и глубже. Нос щекочут короткие волоски, идущие от груди вверх, доходя до выемки между костями шеи. Схожий чем-то с запахом чайных трав и молока, естественный мускусный запах чужого тела, — мужских гормонов и кислот — начинает усыплять. Это тот самый запах, который Дарон давно перепутал с ароматом духов. Мягкие объятия длятся слишком долго, из них двоих никто не обладал достаточной волей, чтобы их оборвать. Малакян ворчит:       — Я сейчас засну…       — Ложись, — Серж шепчет.       «И всё-таки это хорошо, что ты нашёл меня», — Серж не произносит этого, в одних лишь мыслях улыбается.       Дарон слушается чужого совета и утыкается щекой ему в плечо. Танкян гладит его по шее, по спине, по голове, взъерошивая длинные волнистые волосы. Дарон, когда успокоится и не вредничает, бывает очень даже мил.       — И что же мы будем делать дальше? Серж? — Дарон измученно стонет, сползая немного ниже по чужой черной джинсовке.       — Нет, только пожалуйста, не спрашивай у меня такое. Ты же знаешь, что я тоже не знаю, — Танкян вздыхает, склонив голову на бок так, что сталкивается щекой с Дароном.       Если бы кто-то сейчас следил за этой сладкой парочкой, например кто-то, по типу Джона или Шаво, то явно не удержался бы от язвительного комментария.       — Действительно. Справедливо, — Дарон сонно щурит глаза.       — Если мыслить рационально, то лучше всего бы было, если бы ты вернулся, а я остался здесь, и всё бы было точно как раньше, — размышлял Серж.       — Это ты так думаешь, только с твоей стороны это будет рациональным. Я… я считаю по-другому, — возразил Дарон.       У Дарона начал заплетаться язык, его медленно поглощал сон. Он закрыл глаза.       — Хорошо, да, ты прав. Я думаю, что единственное правильное решение сейчас — держаться вместе, — заявил Серж. — В любом другом случае будет трудно.       — М-м, ага… Вот тут уже больше похоже на правду, — мычит Малакян, зевает. — Я так…       — А?       — Я тоже так думаю.       Серж понял, что Дарон вот-вот отрубится, и замолчал, чтобы ему не мешать. Лодка, прямо как большая колыбель, покачивается, и это только больше усыпляет. Плеск воды о её края ласкает слух, и вместе с этим Сержу будто бы тоже передаётся настрой Дарона. Он хочет закрыть глаза и заснуть вместе с ним, но ему-то лучше не расслабляться — он ведь «капитан корабля», хоть и без фуражки. Надо бы ему следить за своим судном. Он тоже зевает, несколько раз жмуря и открывая глаза, затем протирает их кулаком. «Не спать!» — в мыслях твердит он себе, но остаётся не уверен, насколько это действовало.       — Я хотел сказать… Я так счастлив, что ты со мной. Так хорошо и… Это чувствуется хорошо — как быть свободным… — слова Дарона сложно разобрать, потому что он зажевывал большую половину гласных.       — Чего? — Серж усмехается и поворачивает голову к Малакяну, но тот уже не слышит его.       Мыльный взгляд последний раз скользит по чертам чужого лица, но веки, ставшие тяжелыми, словно две гири, по неволе опускаются. Широкая улыбка Сержа слабеет, становясь ласковой. Танкяну ничего не остаётся, как замереть на месте и подождать, пока Дарон начнёт мерно дышать, при каждом вздохе наполняясь умиротворением. Когда гитарист наконец погрузился в сон, Серж аккуратно переложил его голову вниз. Танкян уходит внутрь кабины, возвращается из нее с пледом, который накрывает сверху и подстилает под чужую голову. Он тщательно подтыкает его со всех сторон, чтобы ветер не забрался под одежду, он аккуратно пододвигает Дарона ближе к стенке, чтобы тот не лежал на краю и не мог бы упасть со скамейки на палубу. Сам Серж отправляется после этого за штурвал, чтобы направить лодку дальше, на самую середину озера. И они все плыли и плыли… За ними везде следовал туман. Спустя многие километры картина оставалось такой же — ничего не менялось.

* * *

      Один и тот же кошмар преследует Дарона везде, где бы он только ни был, на протяжении всех трёх лет. Он приснился ему тогда же, на следующую ночь после тех событий. И снился затем всегда по два раза за неделю, ничего никогда не менялось. Ему больше не снились другие сны, ему не снилось, как он играет на гитаре, и не снилось, как едет на концерт с остальными в маленьком автобусе, не снились родители и друзья, не снились его школьные годы. Спустя время этот кошмар с лодкой всё-таки стал сниться ему реже. Дарон надеялся, что его отпустит, и каждый раз, когда он уже думал, что проклятие спало, он всегда ошибался: кошмар возвращался в самый неожиданный момент, Дарон просыпался в поту на полу у своей кровати с синяком на лбу. Грудь высоко вздымалась, а рукой он прижимал сердце, которое так стучало, будто стремилось выскочить. В этот раз сон был пугающе реалистичным, возможно, частично потому, что события из него сейчас воспроизводились в реальном мире. Всё то же самое: Серж, лодка, на котрой они застряли, заточенные вместе, окруженные широким водяным пространством, которое, куда не посмотри длилось на километры и километры… Во сне Дарона происходит всё то же самое, только в их нынешних реалиях, в этом озере, на этой лодке, Серж… Серж, однако, всё еще с длинными кудрявыми волосами. В озере, когда Дарон тянется к протянутой руке Сержа — это все, что он видит посреди толщ воды, — как всегда он не успевает его поймать: рука исчезает за синевой.       Малакян просыпается, услышав тихий струнный перебор, который кажется ему очень знакомым. «Серж тут, цел и невредим…» — первое, что проносится у него в голове, и повзоляет ему спокойно выдохнуть. Он приоткрывает глаз — да, именно, сначала только один. Звучит гитара, голос Сержа подключается позже, Малакян прислушивается, открывает и второй глаз. I'm wishin' and wishin' away at you, girl I'm wishin' and wishin' away at you, girl I don't see nothing but pain and misery 'Cause you are the one for me, why can't it all be true? Can I escape with my blue fallen reverie? Why can't it all be true? Why can't it all be true? Can't it all be true?       Дарон хорошо помнил эти печальные строки, что Серж пел ему очень давно, после того, как он подозвал гитариста своим: «Дарон, иди сюда, новая песня!», а потом пел Blue в Whiskey a Go Go. Его кожа блестела от пота, липкими пальцами он сжимал микрофон, а два абсолютно чёрных глазных омута бегали по залу, устремляя взгляд, зажжённый сумасшествием, на толпу. Радужки глаз были необозримы, покрасневшие белки были видны только Дарону, отсюда со сцены. А потом они забыли про Blue. Сейчас Серж, совершенно другой Серж, сидит напротив Дарона, сложив ноги и приобняв акустическую гитару тёмно-красного цвета. Дарон видит много нового в нём, и новое — это не только его мягкий горный загар, это новая личность. Хоть и кажется, что эти два Сержа — абсолютно разные люди, — но Дарон уверен, что он бы заметил подмену, если бы это было вправду так. Где-то в старом друге живёт его старая личность. В Серже, к сожалению, остались его занудство и мудрость, порой немного токсичная… И даже, наверное, возросли в несколько раз. Конечно Дарон замечал и положительные стороны, они не спешили исчезать: остался молодой свет, веселый огонек порой зажигался в его глазах. Серж всё так же нюхает все ароматы свечей в магазинах, так же пьёт кофе без молока по утрам и потом еще в обед, так же широко улыбается.       Серж не смотрит на струны, он смотрит в сторону, на открывшийся в небе голубой просвет между облаков, на оранжевые лучи, оттуда свиасающие вниз к водной глади. Пока он не заметил, что Дарон очнулся от дрёмы, он продолжал тихо петь. Когда взгляд его случайно скользнул вниз к Малакяну, он улыбнулся и прекратил перебирать струны.       — Откуда у тебя тут блядская гитара?.. — раздался сонный голос Малакяна.       Серж засмеялся, в очередной раз проводя пальцами по струнам.       — Извини, что разбудил. Я подумал, что тебе уже достаточно спать, — объяснил Танкян. — Уже четыре часа дня.       — М-м-м, ого, — Дарон накрывается пледом с головой, — как же мне похуй, — приглушенно раздаётся из-под одеяла.       — Хэй, мне тут одиноко. Ну Дарон, — Серж откладывает гитару и встаёт.       — Я же никуда не ухожу!       Танкян вздыхает, возмущенно подбоченясь. После этого Дарон вновь слышит заветную тишину, и вновь слипаются глаза, и он начинает погружаться в сладкий сон. Малакян кутается плотнее в слои теплой шерсти. Недолго ему приходится радоваться: Серж тихо подходит ближе к Дарону, его шаги почти не слышны, особенно из-под одеяла. Сначала он просто стоит над этой упрямой гусеницей в коконе, прожигая зловещим взглядом, а потом резко хватает — Дарон издаёт испуганный писк.       — Ау! Отпусти! — он завертелся.       Серж его не слушает, с хитрой улыбкой придавливая руками к скамейке. Несильно, конечно, хотя Дарону всё же немного больно. Малакян почувствовал себя маланькой букашкой в руках огромного, по сравнению с ней, человека. Он пускает в ход ноги и пытается отбиться ими, тогда Серж поднимает его, оставив без его единственного шанса на то, чтобы дать отпор. Гусеница поймана в банку. Оказавшись таким беззащитным, Дарон сначала бешенно дёргается, пытается вырваться из чужих рук, что-то предпринять, но потом смиреет и перестаёт сопротивляться — он сдаётся, поняв, насколько его старания бесполезны. Серж снимает одеяло с лохматой головы и с весельем наблюдает недовольство на лице Дарона. Танкян смеётся: гитарист сейчас выглядит как большой запеленованный в одеяло ребёночек. Его смех Дарона раздражает ещё сильнее: у него получается выпрыгнуть из рук Сержа, но, лишенный возможности сгруппироваться, он так и падает вниз в своем коконе, с глухим стуком ударяется о палубу. После неловкой паузы он с задержкой стонет от боли. Потом он наконец разворачивается из одеяла. Лёжа на спине, он широко раскидывает руки и устремляет взор к небу. Грудь его тяжело вздымается.       — Теперь я не сплю. Что, доволен? — Малакян поднимает голову.       Серж подаёт Дарону руку и помогает ему подняться.       — Извини, — говорит Танкян и отпускает его нехотя. — Ты проспал три часа, мне тут было совсем нечего делать.       — И ты решил сыграть, — заключил Дарон.       — Да, — Серж кивнул.       — Blue, — Малакян отводит взгляд.       — Да, — Серж кивает еще раз.       Танкян, решив прогнать песню повторно — Дарон прервал его на половине, — отходит и берет гитару, садится.       — Я переработал её, — объяснил Танкян, а потом начал наигрывать начало.       — Я заметил, — Дарон садится рядом, Серж возвращается к сладким строчкам.       Blue — это песня про любовь. И эта ему не приснилась. Эта пришла к нему наяву. Серж поёт «I'm wishin' and wishin' away at you, girl», приопустив ресницы. Теперь что-то мешает ему сосредоточиться — наверное это Дарон, пристроившийся справа, и прижимающийся своим тёплым бедром к чужому. Тепло пробежало дальше по телу вверх. Определённо, его присутствие смущало, выходило, теперь Танкян словно бы пел это ему. Странные чувства. «Suddenly, I believe you are the one for me», — слова, обращенные к Дарону. А кому он писал эту песню двенадцать лет назад? «Graciously, you move through my closed heart's artery», — он смотрит на Дарона, который внимает каждое движение его голоса: он распадается на пиано и меццо форте, проплывая по нежной мелодии. Серж не помнит, кому была посвящена Blue, но сейчас возникало ощущение, будто бы именно имя Дарона спряталось между слов на мятом, исписанном синей подтекавшей ручкой, листке в клетку. Теперь Серж сдвигает брови и продолжает уже неувереннее, потом и вовсе — поёт совершенно не те ноты. Вот он путает и струны: гитара в ужасе взвизгивает, а Серж испуганно отдергивает руку. Он прекращает игру, оставив Дарона в недоумении.       — Всё, — вздыхает Серж, ударив по деревянному корпусу инструмента.       — Что? — Дарон поднимает бровь.       Серж нервно ёрзает по скамейке.       — Дарон, ты не мог бы, пожалуйста… — голос Сержа вздрагивает.       — Что? — Малакян пододвигается ещё ближе и наклоняется, чтобы расслышать чужой полушёпот. — Говори громче, не слышу.       Подбородок садится Сержу на плечо, их ноги переплетаются внизу. Дарон прижимается к другу, который смущенно поджимает губы и хмурит брови. Дарон замечает, какой красноречивый взгляд на него бросает Серж, в его карих глазах сочетаются самые разные эмоции: негодование, смятение и отчаянная просьба. Несложно понять, чем Серж недоволен — Дарон итак знает, ведь он делает всё это нарочно. Ему явно нравится изображать из себя дурачка, он не двигается с места — Дарон играет с ним в игру. Серж сам отодвигает его рукой, но Малакян напорист: цепляется за него, окольцовывает шею руками и не отпускает.       — Да-а-арон! — рычит Серж. — Я так не смогу сыграть.       — Ну так давай я сыграю, а ты пой, — предложил Малакян.       Серж задумался всего на пару секунд, соблазненный предложением Дарона, но в последний момент опомнился. Всё уловки. Серж отрицательно покачал головой, спихивая с себя чужую ногу, которую Дарон успел закинуть ему на колени. В свою очередь, Малакян противостоял его действиям, не желая убирать ногу, Серж несколько раз её спихивал, и каждый раз он её возвращал.       — Я не буду петь и не буду играть, пока ты не прекратишь, — Серж раздражённо вручает Дарону свою гитару.       — Нет-нет, доиграй! — испугался Дарон, чуть не уронив чужую красную акустику. — Пожалуйста.       — Тогда посиди спокойно! — Серж всплеснул руками.       — Тц… — цокнул Дарон. — Ладно…       И Дарон возвращает ему инструмент.       — Отсядь, — просит Серж.       — Что? Зачем? —       — Просто отсядь, — Серж отводит взгляд.       Дарон неохотно слушается, только тогда струны звучат вновь. Так приятны и легки строки любовной лирики. Новая аранжировка смячила бывшую агрессивную подачу Blue, где Серж рвал голос на эмоцианальных куплетах. Серж пропевает все то же самое, то же утихающее «Wishin' and wishin' away at you, girl» знаменует концовку. Припев остаётся неизменным. Дарон, наблюдая Сержа в этот раз, смирён и терпелив. Да и ему-то самому просто сложно оторваться от кудрявого. Все же Танкян — грёбанный манипулятор.       — Мне нравится эта песня. Почему мы её никуда не добавили? — задумался Дарон.       — Почему же? Она есть… — Серж захотел возразить, но его перебил Дарон.       — Это демо.       — Не знаю. Слишком личное. Да и песня не то чтобы прям… Ну не знаю, короче, — Серж почесал затылок.       — Хей. Мне нравится, — Дарон печально смотрит на Танкяна, склонив голову на бок.       — Ничего в ней такого нет.       Дарон в голове с этим не согласился, но, в любом случае, промолчал. Вообще, любовные песни — нечастое явление в их творчестве, поэтому Blue уже заранее в своём роде очень хороша.       — Я от скуки начал её играть. Просто уже не знал, чем заняться и куда себя деть, — объяснил Серж.       — Со мной было бы веселее? — Дарон слегка улыбнулся.       — Да, — он хмуро отвечал.       — Ну, порыбачил бы, — предложил Малакян.       Серж покачал головой:       — Что-то не было особого желания. Сейчас тоже нет.       — И что же ты делал? — спросил Дарон.       — Книгу читал, — Серж поднял книгу, завернутую в белую минималистичную обложку со строгими черными и серыми надписями, и показал её Дарону.       — Опять свою философию? Я не удивлен, — хмыкнул Дарон, потом он встал и пошёл поднимать одеяло с пола. — Вычитал что-нибудь полезное?       Скомкав, он кидает его на скамейку, возвращается обратно к Танкяну.       — Нет, — Серж поджал губы. — Мне перестала нравится эта книга. Только в начале здесь было по делу, а теперь сплошная вода. Лучше бы я взял с собой какой-нибудь детектив.       — Как же хорошо, что я заснул. А то бы пришлось книги с тобой три часа подряд читать.       — Нет, я бы тебя не стал заставлять. Философию ты не вывозишь. Взял бы для тебя детские сказки, вот ты бы и почитал тогда.       — Э! — Малакян улыбается и толкает Сержа в плечо. — Без меня ты тут вообще загнулся бы! Тебе скучно три часа одному посидеть. Да и вообще, я здесь был.       — Ты блаженно спал, — не согласился Серж.       Дарон демонстративно закатил глаза и покачал головой.       — Между прочим, плохо спал. Мне снились плохие сны, — пожаловался он. — Как всегда.       — Что тебе снилось? — залюбопытствовал Серж.       Сны — одна из его любимых тем. Не зря над его кроватью годами висел ловец снов. Один и тот же, из детства. Когда Серж «умер», ловец снов исчез, и Дарон, обходя опустевшую квартиру вместе со следователями, это заметил. Он обратил на это внимание, а остальных такая мелочь совсем не заинтересовала. Дарон еще долго задавался вопросом, куда мог пропасть завешанный перьями круг, повешенный на гвоздь. Однако, эта покрытая лёгким налетом мистики тайна серьёзно беспокоила только его. Гвоздь, кстати, остался, поэтому не возникало сомнений, что был когда-то и сам ловец. А Серж просто-напросто забрал ловец снов с собой. Дарон грустно усмехнулся, когда впервые увидел его в новом обиталище кудрявого. На Дарона его ловец снов не действовал, и на неделе ему снился тот же кошмар.       — Мне долгое время снится один и тот же сон… — начал Дарон.       И Малакян рассказал сюжет своего сна, рассказал о том, что снится ему с первого дня. Серж слушал и ему опять становилось дико стыдно. Совесть больно придавила горло. Он стал причиной стольких бед… Впринципе, он предполагал, что стал, но выслушиаать, как Дарон их перечисляет — выше его сил. Танкян посчитал необходимым уже в который раз извиниться, Дарон бросил: «Забей». Это не помогло. Вина раздирала его внутренности, забравшись очень глубоко, откуда ее нельзя было достать.       — Мне обычно снится, что я превращаюсь в разных животных, — поделился Серж уже своими снами. — Я был оленем, кроликом — ты меня давил на машине, наверное, это можно назвать кошмаром, — ещё, если я правильно помню, муравьедом…       — О, это тебе особенно подходит, — фыркнул Дарон. — Да, ты тот ещё муравьед.       — А! Еще бабочкой, — добавил Танкян.       — Ну тут мимо… — Малакян оценивающе смотрит на профиль Сержа, на его длинный нос и на черные кудри, проводя сравнительный анализ с изящным крылатым насекомым у себя в голове. — Кстати, ты-то по-симпатичнее муравьеда будешь. Ладно, может даже на уровне бабочки. Ну да, во всяком случае, не так по-дурацки, как муравьед, — Дарон выпустил смешок, представив у себя в голове нелепый образ муравьеда с козлиной бородкой.       — Нет, только бы не быть бабочкой. Жизнь насекомого бессмысленна и коротка. Если выбирать, я бы хотел остаться человеком, хоть это и самые кровожадные и глупые существа на нашей планете. Однако, став бабочкой, я бы, например, не смог бы ни спеть, ни сыграть. Может если времени было бы побольше, я бы еще успел чему-нибудь научиться, но у бабочки так мало времени… — размышлял Танкян. — А что ты там сказал про симпатичность? — вдруг вспомнил он.       — И всё же твои сны лучше моих, — мрачно заявил Дарон, согнулся и оперся руками на колени, вздохнув — он либо не заметил, либо проигнорировал чужой вопрос.       — Нет, я просто так сказал, кстати. Не спорю…       — Просто у тебя неудобные скамейки! — Дарон пихнул Сержа опять.       — Ты говоришь, тебе этот сон каждую неделю снится, какие скамейки? Да и я вообще не хотел тебя брать! — воспротивился тот.       — Второй раз не буду благодарить: ты это уже говорил…       — И всё-таки взял, но если бы я этого не сделал, все было бы по-другому, — вздохнул Серж.       — По-другому — это как? — Дарон посмотрел на друга с отголосками подозрения.       — Да неважно уже, — Серж махнул рукой.       — Нет, важно!..       Серж молча качает головой, закрыв глаза. Он шепчет:       — Я не хочу об этом говорить.       — Ты уже сказал, — парирует Дарон.       — Да бля! — Серж хлопает себя по колену. — Ну, да. Ты прав. Это просто кое-что еще, что я тебе не рассказывал. Просто этого пока не… нет, в принципе не произошло, поэтому я решил, что это неважно. Я это планировал ещё давно. Рассказывать не хотел…       — Что ты планировал? — все больше настораживался Дарон, он всем телом повернулся к Сержу.       — Меня бы здесь уже не было, если бы тебя не было рядом на корабле. В общем…       Серж встаёт со скамейки, потому что внимание со стороны Дарона слишком напрягает его. Ему сложно открыться, сердце болезненно ноет при виде бескорыстной тревоги за него со стороны Дарона. Он важно уходит к краю палубы, сцепив руки в замок за спиной и опустив вниз голову. Была бы сигарета, сейчас бы он романтично закурил сигарету — да и хотелось ведь, жуть как хотелось. Обычный свежий морской воздух уже казался гадким, его сложно вдыхать, он отравляет лёгкие. Дарон не спешит идти за ним, он наблюдает освещенную редкими лучами закатного солнца фигуру со скамейки. Вечно нестихающий ветер теребил концы Танкяновской чёрной джинсовки, поглаживал его кудри. Дарон нуждается в том, чтобы иногда вот так безнаказанно посматривать на Сержа, не ловя ответное внимание на себе. Просто смотреть в его спину — уже удовольствие, ведь он просто жив и здесь с ним, и за этому ему хочется сказать спасибо. Солнце отражалось оранжево-жёлтым светом на вытянутом лице. Прошло немало времени до того, как Дарон вновь услышал сквозь тишину слабый голос. Малакян мигом вынырнул из своих розовых мечтаний, которые ему навеял этот ветер, перебирающий чужие волосы.       — Знаешь, я всегда воображал счастье не в кругу семьи и не в компании друзей, а одному в домике у Севана.       Дарон что-то подобное уже слышал — он не удивился.       — Я ожидал, что найду его здесь, но со временем я стал понимать, что здесь таким оно никогда не будет. И не будет нигде. Я понял: счастье не в этом. И некоторое время я жил с этим: жалея, что ушёл, с осознанием того, что моя жертва ничего не стоила. В какой-то момент я перестал мириться с этим.       Дарон уже сейчас начал понимать, к чему Серж ведёт, и его сердцебиение стало громче отстукивать свой неровный ритм.       — Собрался спрыгнуть, позаимствовав для этого лодку Севака. В этот раз я бы никому не сказал, и в этот раз по-настоящему. Я долго планировал, но я… отвлёкся на рыбалку с братом — он спас меня тогда. Я нигде не соврал, когда писал тебе прощальное сообщение. Нет, ладно, сначала я не знал, что так получится… но так получилось. По идее, я просто должен был умереть немного позже. В общем, я немного отсрочил свою смерть.       Дарон был не готов просто здесь и сейчас принять эту новость. О чем только Серж думал, рассказывая Дарону об этом? Дарон, уже избавившийся от корабельной тревоги, почувствовал как на него накатывает нечто похуже, тёмное и страшное, таившееся в тишине холодных мыслей.       — Серж… Боже, блять… — у Дарона, пока он это слушал, начало заканчиваться дыхание, эти слова он проговорил с трудом. — Что ты говоришь?       Осознание на время парализовало его холодное от ужаса тело, а конечности, напротив, начало бесконтрольно трясти еще до того, как Серж закончил говорить.       — Ты не можешь, Се-е-ерж, — Дарон опускает лицо в ладони. — Скотина…       — Я уже не собираюсь, — Серж изумленно пронаблюдал за чужой экзагерированной реакцией. — Хей, Дарон, все в порядке, — он подходит ближе. — Не нужно.       Дарон всхлипнул, прикрыв рот рукой. Ужасный кошмар вдруг стал ужасной реальностью, грядущей, близкой. Кто знает, вдруг, если Дарон хоть на миг отвлечется, Сержа уже не окажется вместе с ним, рядом, на этой лодке. Что если бы он завтра проснётся уже один? Тогда ему придётся не спать, чтобы не допустить этого. Вдруг, Серж решит осуществить свой план? Передумает? Все может случится… В груди копошится тревога. Мысли Дарона неразумны, но он не волен с ними справиться — это всё охватившая его паранойя. Он сначала нервно топчет ногами палубу, потом перестаёт двигаться, только мелко дрожит, смотря стеклянным взглядом в озерную даль. Серж хочет его успокоить, но Дарон громче всхлипывает, испугав его. Всхипы переходили в стоны, стоны — в тихие рыдания. Серж отходит на несколько шагов. Дарону становится хуже, глаза блестят от слез.       — Дарон, я не буду этого делать! Почему ты плачешь? Зачем? — Серж складывает ладони вместе и смотрит вниз на Дарона, всё еще сидящего на скамейке, но уже начавшего кряниться куда-то вбок.       — С-серж… — жалобно тянет тот.       У гитариста не получается выговаривать слова, поэтому он решает не тратить время на бессмысленные попытки что-то объяснить, качает головой и жестом показывает Сержу отойти. Малакян полностью закрывает лицо ладонями, потому что не готов рыдать перед Танкяном. Сейчас это происходило, ему не то чтобы и стыдно уже… но на каком-то рефлекторном уровне он пытается скрыть свои эмоции. Серж, несмотря ни на что, подходит ближе. Дарон падает на скамейку всем телом и сгибается в позу эмбриона. Пальцы скребут по покрасневшему лицу, ногти оставляют отметины. Дарон плачет беззвучно, и можно понять, что он плачет, только по той самой дрожи, зарядами пробивающей всё тело. Он давно не плакал — с самой смерти Сержа. Сейчас, по сравнению с тем днём, причины для слёз смехотворны, но тем не менее… Сейчас больнее: за ним наблюдает друг, пока Дарон захлебывается в отчаянии. Это произошло в том числе и засчет накопительного эффекта. В нем запустился процесс выплеска всех сдержанных отрицательных эмоций, который уже нельзя было никак остановить, даже рукой Танкяна, мягко опустившейся на его спину. Серж пока не говорил ничего — не знал, что, боялся, не хотел сделать хуже. Когда плачешь, даже обычные слова делают больно. Прокатилась одна слезинка по щеке, спрашивают: «Ты в порядке?», — а после этого ты, уже не в порядке, начинаешь плакать навзрыд. Впрочем, Дарону подобная словесная помощь не требовалась, он и сам отлично справлялся.       После того, как Дарон узнал правду, что Серж жив, он не был счастлив — он чувствовал себя разбитым, обманутым. Его, и еще миллионы других людей, фанатов, водили за нос. Впоследствии Дарон стал ценить то, что Серж жив, и сейчас ему кажется, что он должен ценить это ещё больше, гора-а-аздо больше. Ощущение было настолько велико, что стало очагом для истерическх припадков. Он плакал, и он не мог остановить потоки солёных слез. Щеки с мокрыми дорожками на них горели. Все плыло перед глазами: мир накрянился вбок, Серж, доброе лицо которого было так рядом, троился.       — Я не могу поверить… — спрыгнуло с дрожащих губ, красных и искусанных. — Серж не надо, не делай этого, — повторяет Дарон, опускаясь глубже в кошмар, выдуманный его пост-травматическим стрессовым расстройством.       — Я не буду. Слышишь меня? — Серж наклоняется ближе. — Я здесь, я останусь с тобой, — говорит он прямо у его уха.       — Не прыгай! — Дарон вдруг вскакивает на ноги — так быстро, что Серж испуганно отшатывается от него назад.       — Бля… — только роняет Серж.       Малакян хватает его, оробевшего, за джинсовку.       — Никогда, блять! — два разгневанных раскрасневшихся от слёз глаза смотрят в два других, испуганных, в то время как обладатель этих испуганных глаз, слишком растерян, чтобы как-нибудь ответить.       Трусливо промолчать тоже не представляется возможным в ситуации, когда на тебе столько давления.       — Я… Я больше даже думать об этом не буду, клянусь, — лепечет Серж.       — Скажи! — кричит Дарон — голос отражается эхом по озеру. — Скажи еще раз! — между словами он всхлипывает.       — Дарон, успокойся, умоляю… — Серж измученно закрывает глаза, у него не получалось противостоять чужому прожигающему взгляду.       — Пожалуйста, скажи! — Дарон трясёт его.       — Я не собираюсь себя убивать, — Серж делает свой голос твёрже и увереннее, чтобы убедить Дарона, чтобы у него не осталось сомнений, чтобы Дарон знал — он говорит правду. — Ты же мне веришь? Ты мне доверяешь? Слышишь? Я останусь с тобой.       А он действительно говорит правду. Малакян сначала замахивается для удара, но вовремя себя прерывает и смотрит в глаза Сержу — они говорят правду, в них заблестело что-то искреннее, а значит и Серж не может врать. Не сразу, но хотя бы теперь Малакян ему верит. Захват Дарона слабеет, он чувствует резкое головокружение и готовится упасть в обморок, но Серж тут рядом, близко. Он ловит его, не позволив его голове тяжело удариться о доски.       — О, Дарон… — Серж его обнимает, прижимает его голову к своей груди. — Прости меня. Боже, прости. Я был идиотом.       Дарон стих: молча роняет слезы ему на на футболку, сползая по нему вниз. Серж не против. Он гладит Дарона, перебирает его локоны между пальцев. Бешеный стук сердца постепенно стабилизируется, вскоре оно бьётся в такт чужому: медленно, тихо, спокойно. Руки Дарона осторожно обвивают Сержа, пальцы скользят по широкой спине. Малакян стоит на полусогнутых ногах, которые еле его держут. Избежать падения помогает Серж, принявший весь его вес на себя. Танкян начинает покачиваться вправо-влево, что-то бормоча, будто усыпляет плаксивого ребёнка, пробудившегося в ночи. Они покачиваются вместе. Дарон расцепляет веки и тёмный пустеющий взгляд проходит по палубе, розовой от заката. Солнце уже коснулось воды. Облака разошлись — погода ладится.       Обычно, чтобы успокоить ребёнка, поют колыбельную. Серж начинает петь неспешную Blue в замедленном темпе, заменяя «girl» в припеве на «Daron». Дико слащаво, но Дарона это внезапно умиляет.       — Дарон, пой со мной, — просит Танкян, видимо надеясь отвлечь Дарона.       Малакян пытается тихо подпевать, но голос, итак хрипловатый, моментами пропадает, и Дарон не продолжает. Их движения, покачивания, напоминают медленный танец. Дарон сначала не принимает в нем участия, просто висит и его ведёт за Сержем, но потом сам начинает двигаться в такт Blue, звучавшей под ухом, перебирает ногами активнее, сам ровно ходит. Серж подбирает его за талию и кладёт его руку в свою. Дарону лишь остаётся положить другую Сержу на спину, а подбородок поселить на его плече, склонив голову к его шее. Танкян руководит процессом, ведь Дарон не умеет танцевать медленные танцы — сейчас он даже не может выстроить ритм в три четверти в голове, потому что в ней шумит эхом мелодичный голос Сержа, поющий Blue и стук собственного сердца, всё вразнобой, — поэтому спотыкается, путается, оттаптывает Сержу пальцы ног, при этом выдавив из себя тихое «прости». Хорошо, что это жалкое подобие вальса, никто не видит. Сержа не волнует, что его партнёр для танца — некудышный танцор. Его беспокоило только то, как лицо Дарона омрачало печальное выражение, и пальцы его были холодны. Дарону неловко. В нем нет желания поддержать инициативу Сержа, да и вообще, в принципе, перемещаться с места на место: его голова поникла, ноги с руками были вялыми, движения неспешными. Они не смогли сделать и оборота, Дарон после первых шагов уже остановился.       Серж целует его в лоб, крепче обнимает и прижимается своей щекой к чужому плечу.        — Я рядом, — говорит Серж. — И хочу быть дальше. Я надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.       — Да, я понима... Хотя, откуда мне знать, — Дарон смущённо хмурится, разъединяет руки, складывает их на груди и отходит назад. — Знаешь, давай, типа, ничего не было…       — Все нормально, Дарон, это у всех случается, — стал успокаивать Малакяна Серж, его фигура была освещена предсумеречным солнцем.       — Нет, это правда было ужасно... — простонал Дарон, пряча глаза. — Согласись.       — Дарон…       — Ты меня так заебал, — он внезапно выпаливает. - Это все ты со мной это делаешь.       Дарон подтирает слёзы. Серж кивает, печально улыбаясь.       — …извини, — Дарон отводит взгляд.

* * *

      Позднее, они оба постепенно успокоются, и станут вести себя как обычно. На палубе уже никто не сидит, потому что там слишком холодно, Дарон садится на ящики в кухне, подперев щеку кулаком, наблюдает за готовкой Сержа. Танкян хлопочет над еще одной порцией гречки. Хоть Дарон и брезгливо поморщился, когда кудрявый сообщил ему новость о том, что они будут снова её есть, ему ничего не оставалось делать, как с этим смириться. Серж тогда предложил ему порыбачить, но, ожидаемо, получил категорический отказ. Больше Дарон с ним не спорил по поводу ужина. Ну, Танкян всё-таки прислушался к его мнению, и поискал чего-нибудь еще в кладовой кухни. Он нашёл консервы, там лежали неоткрытые шпроты. Если посчитать, они лежали там уже год или даже больше. «Они ещё не успели испортиться», — поделился с ним Танкян счастливой новостью. Дарон поморщился опять и решил воздержаться. Серж пожал плечами. Просто гречка — ладно. А то всё равно от шпрот подозрительно воняет…       На этот раз Серж заварил им чай, воспользовавшись коробкой с пакетиками. С чаем сложно промахнуться, чай не такой, как кофе. Он был вполне себе вкусный и приятно пах. В этот раз они устроились за столом, догадавшись придвинуть поближе ящики. На улице было слишком ветренно и холодно, чтобы есть там. Серж включил радио, он нашёл волну с более современной музыкой, но Дарон, услышав первые звуки попсовой песни, которые пробирались сквозь помехи — помехи на фоне попсы казались притянее, — сразу потребовал вернуть ему оперу. Серж был счастлив исполнить это указание, ибо то что здесь играло, его тоже не вполне устраивало. Покрутив еще немного, он нашел свою любимую волну и уселся на свой ящик.       — Ты сыграешь для меня еще своих песен? — поинтересовался Дарон.       — Конечно, — жуя, ответил ему Серж. — В конце концов, ты сегодня спас нам жизнь, почему бы не сыграть… Спасибо.       — Я хочу еще раз услышать Baby.       Серж смущённо улыбнулся.       — Тебе же не понравилось, — улыбка переросла в хитрую.       — Прости, я просто… я был в осадке, — Дарон неловко почесал затылок.       — Ладно, я спою, но когда вернёмся, — сказал Серж.       Дарон довольно кивнул. Они оба доели гречку и стали больше болтать о своей музыке, выключив радио. Серж ещё немного рассказал про свои песни: оказывается, он дописал один альбом, но писал он его в стол, и начал работу уже над вторым. Теперь была вероятность того, что они всё-таки выйдут в свет. Дарон упомянул про свой проект с длинным названием «Daron Malakian and Scars on Broadway». «Больше не целишься стоять на полках рядом с Slayer?» — усмехнулся Серж. Дарон ответил что-то невнятное: он ослеп, никуда не мог прицелится в том состоянии, в котором находился в Лос-Анджелесе. Дарон пока при Серже не упоминал ни психолога, ни депрессию, ни ПТСР. Малакян полагал, что Сержа тоже что-то из этого коснулось, но Сержа, как и его самого, особо не разговоришь в сторону этой темы. Дарон лишь заметил таблетки, которые сам когда-то пил, пока копался у Танкяна в медикаментах, чтобы найти что-нибудь от похмелья.       Дарон спросил у Сержа ручку и листок. У Танкяна, естественно, тут стояла целая кружка с карандашами и ручками — кто знает, когда придёт вдохновение? Так вот, с Дароном ситуация точно та же. Серж выдернул из старой тетради лист, немного влажный, и вручил его Дарону. На нём Малакян набросал: I'm so happy that you're with me It just feels good to be free There's no egos It's just you and it's just me       Он сложил его и сунул в карман. Серж из вежливости не стал интересоваться тем, что он написал. Дарон был этому рад, ведь не хотел показывать, но если бы Серж спросил — тогда бы пришлось.       К концу этого кошмарного дня они оба безумно устали, и когда настало время для сна, разбрелись по своим спальным углам. Серж отдал Дарону водительскую кабину и удобное сидение, а сам… Сам решил спать на улице. Дарон его отговаривал, но никак по-другому не получалось: если сдвинуть ящики на кухне, все равно ноги Сержа висели в воздухе. Спальные мешки они забыли из-за спешки — когда Серж был с Севаком, они их брали. Малакян предлагал ему устроиться в водительской кабине, «В конце концов, это же справедливо, ты капитан корабля» — аргументировал Дарон, но Серж упрямо вертел головой. «У тебя одежда легче», — возражал ему он. Пришлось им остановиться на варианте Сержа, потому что у Дарона не получалось его переспорить. Дарон долго сидел неспокойно: сидя спать вообще сложно, хоть тут и можно было слегка откинуться, а тут ещё и Серж мерзнет на улице под ветрами. Пару раз Дарон выходил на палубу, чтобы проверить Сержа. Сначала Серж кричал ему, что он в порядке, и просил Дарона уйти обратно, потом заснул и ничего не говорил, как появлялся из щелки луч света, падающий на два полосатых пледа, в которые кутался Серж. Дарон еще не был полностью уверен, что Серж в порядке, но все равно скоро заснул. Организм уже подавал ему сигналы сос: он сначала просто отключался на время, но потом отрубился полностью. И сегодня Дарону не снился его обычный сон про лодку, ему снилось кое-что другое...