Снег

      Дарону снился сон. До невообразимости прекрасный сон. Комната, окруженная постоянно меняющимися стенами, погружена в горячую полутьму красных, оранжевых и розовых оттенков. Единственный лучик солнца выходил из-за задернутых штор. Кожа волшебно мерцала белым светом на контрасте с темной комнатой. Так, во время сна Дарон без конца ворочался и произносил имя Сержа, хватаясь за фантомные простыни — на деле же вокруг него были только доски. Касания неощутимы, но до того правдоподобны, что Дарон выстанывает имя вновь и вновь, уперевшись лицом в свои локти. Он тяжело дышит и воздух быстро заканчивается, он ведёт рукой по смуглой коже. Он сползает вниз по сидению — пальцы переплетаются с чужими, нереальными. Ресницы беспокойно вздрагивают вместе с тем, как горячие губы сталкиваются с чужим телом, скользят по нему, по шее к груди. Дарон ворочается, энергично трётся о сиденье, измученно стонет и жмурится. Сон очень явен, заставляет забыть Дарона обо всём: о том где он в действительности находится, что произошло вчера, и кто с ним на лодке спит на палубе и ни о чем не подозревает. В голове сменялись яркие образы: то из красного бархата в воздухе выныривали знакомые кудряшки, а потом показывалась бородка, то щетинистые щеки кололи ему губы. Движения тел Дарон больше ощущал, чем видел, но пару раз перед ним мелькал чужой оголённый живот. Все его действия происходили как-бы в замедленной съемке. По лицу Дарона градом идёт пот, он, перевернувшись, ещё несколько раз инстинктивно толкается в стул, а затем, после всех горячих стонов, тяжело выдыхает. Всё это происходит, пока он спит.       — А-а-а-аргх… — по ноге стекает теплый след, Малакян сползает ещё ниже по сидению и… падает.       Падает и просыпается, тяжело втягивая воздух. Раздаётся стук обмякшего тела о твёрдый пол. Точно останется синяк. Он проводит пальцами по раскрасневшимся щекам, по лицу, вытирая высохшие слезы. По телу раздается сухая боль, кожа горит, Дарон чувствует что-то внизу. Несколько секунд ему требуется, чтобы проанализировать ситуацию.       — О господи. О блять. Боже-боже-боже… — Дарон смотрит вниз на грязное пятно на своей ноге.       Осознав, что произошло, вспомнив свой сон, он с трудом подниматся с пола. Первым делом Малакян осматривает масштаб всей катастрофы, и он его отнюдь не радует. Даже листочек с наброском слов песни, лежавший в его кармане, пострадал от неожиданного казуса. Дарон выглядывает наружу, проверить Сержа. К его великому облегчению, тот ещё мирно спал. Счастливый даже не догадывался, чем тут занимался Дарон. Дарон не был бы рад объясняться… И сейчас самая главная проблема была в том, что туалета на корабле не было. И других штанов у него тоже — не было. Малакян бежит за рюкзаком Сержа обратно в кабину, роется в нем и чудом находит влажные салфетки, пытается справиться со экстренной ситуацией на одежде с их помощью. Сначала он чистит следы преступления на стуле и досках, затем он снимает кожаные брюки и, сидя в трусах на холодных досках, начинает интенсивно тереть этот беспорядок, который на штанах теперь царил. Невероятно, но его старания почти не помогают проблеме. Если белые пятна на штанах блекнут, липкая субстанция частично сходит на салфетки, то темные мокрые пятна на их местах теперь было невозможно не заметить. А куда выкидывать салфетки?.. Надо бы, чтобы Серж их не увидел, а то по ним он может догадаться, что произошло у Малакяна. Не в подробностях, конечно, но всё равно неприятно. Дарон, обратно натянув штаны, отправляется на палубу. Удалившись подальше, на противоположную от Сержа сторону, выбрасывает комок салфеток в озеро. Серж просыпается примерно в то же время и слышит шаги Дарона. Он застаёт его как раз за этим неправедным делом, но не видит последствий утреннего веселья — все салфетки до последней спорхнули к воде. Дарон аж подпрыгивает, когда слышит его голос, низкий после сна:       — Дарон, ты что, уже проснулся? Что ты тут делаешь?       — Я э-э-э… — заикается Дарон. — А сколько время? Рано? — он сменил тему.       — Сейчас шесть. Почему ты не спишь и… почему у тебя… мокрые штаны? — Серж хмурится и с подозрением смотрит вниз на несколько примечательных пятен на чужих брюках.       — Я… я эм. Я упал с лодки, — отвечает Дарон с каменным лицом, но с нервно распахнутыми глазами.       Серж недоверчиво смотрит на Дарона и даже странно усмехается. Очевидно, это неправда, но в чем действительно было дело, и что заставило Дарона сейчас так глупо соврать — не узнать никак, а допытываться до него Серж не жаждал.       — Как спалось? — сменил тему Дарон.       Серж с хриплым вздохом запустил руку в короктие кудряшки.       — Ну… Бывало лучше, — ответил Серж, пожав плечами.       Удивительно, как он легко принял факт мокрых штанов Дарона.       — Логично, — кивнул тот.       Серж потянулся и зевнул, так что футболка задралась и приоткрыла живот. Холодный ветерок забрался под футболку и прошёлся по коже. Малакян слишком пристально наблюдал за этим обыденным действием, вспоминая свой сон. Танкян хотел встать ближе, рядом с Дароном, перекинувшись через край палубы, но Дарон остановил его рукой — растопыренной ладонью толкнул в грудь, — он не хотел, чтобы Серж увидел влажные салфетки, в панике выброшенные им в воду.       — А тебе уже лучше? — интересуется Серж.       — А мне было плохо? — удивился Дарон.       — Ну, не сказать, что тебе было хорошо, — ответил Танкян.       — А. Ну… — Дарон поджал губы, поняв, о чём идёт речь, — Да, нормально. Обычно. Давай забудем.       «Обычно, за исключением такого сумасшедшего начала утра» — в мыслях добавил он.       — Все-е-е нормально? Точно? — протянул Серж. — Ладно. Тогда я пойду сделаю нам завтрак, а после направлю корабль к берегу, — сообщил Серж, развернувшись назад к кабине лодки.       — Что на завтрак? — спросил Дарон.       — Овсянка.       Малакян изверг страдальческий вой. Опять кашей давиться. С одной стороны, они могли бы дотерпеть и до дома, с другой… они не могли бы, голод уже терроризировал их желудки.       Дарон через время присоединился к Сержу на кухне, попросил кофе себе не готовить, сказав, что «и чай сойдёт», на самом деле волнуясь о том, какой у этого «корабельного» кофе отвратный вкус. Серж, к своему удивлению, обнаружил на самой нижней полке небольшую коробку с печеньем. Пачка была открыта, пару штучек не хватало, и из-за того что она была открыта, печенья совсем размокли — Серж проверил одну, укусив один раз. На вкус обычная, но по текстуре напоминала влажную тряпку. Он и Дарона угостил противным печеньем, но того оно устроило. Все лучше, чем овсянка. Овсянка, кстати, была уже готова, и Серж стал накладывать её по тарелкам. Дарон ел кашу без особого удовольствия, но нельзя отрицать, что без овсянки ему было бы еще хуже, и скорее всего он, рано или поздно, умер бы от голода. Доев, он поблагодарил Танкяна и ушёл обратно на палубу, а Серж вместе с кружкой подозрительного серого и странно пахнущего кофе отправился за руль.       Малакян не стал долго торчать на холоде в одиночестве, смотря за розовым солнцем, которое еще только совсем немного оторвалось от голубого горизонта, переливающегося на свету. Дарон бродил-бродил туда сюда — всё еще с мокрым пятном на штанах, но уже подсохшим, которое, кстати, доставляло некоторый дискомфорт, — да и повернул в один момент, зашёл к Сержу.       — Тебе бы пошла фуражка, знаешь, — задумчиво заметил Дарон, оперевшись на дверной проем и смотря сзади на кудрявую макушку, торчащую из-за сиденья.       Кудрявая макушка обернулась на его голос и удивленный взгляд обратился к Дарону.       — Типа… Как у капитана? — спросил Серж. — У меня есть фуражка. Она дома, — сообщил он.       — Обязательно покажешь, хочу посмотреть на то, как ты будешь по-дурацки в ней выглядеть, — усмехнулся Дарон.       Серж тоже посмеялся и ответил на комментарий Малакяна:       — Она не моя, если что. Фуражка тоже собствееность Севака. У меня она как комплектом к лодке.       Дарон пожал плечами, особо не слушая, что болтал ему Серж. Он еще, на всякий случай, кивнул, а-то вдруг он его спрашивал или чего-нибудь… В общем, сразу на все ответил. Малакян подошёл ближе к Сержу, встав у него за спиной, стал разглядывать руль и окружающие его компоненты. Серж время от времени немного его поворачивал и расслабленно держался за него одной рукой. Дарон заметил еще одну пачку с печеньями, находившуюся рядом с рулём в отдельном отсеке.       — Ого, и тут печенья, только другие. Зачем так много? Серж, ты сладкоешка? — поразился Дарон и стащил одну. — Или тоже Севака?       — Нет, печенья все мои… — смущённо ответил Серж. — Они все уже не очень, столько тут пролежали.       — Нормальные, — возразил Дарон, еще не дожевав, из его рта посыпались крошки.       И, следуя примеру Дарона, Серж тоже потянулся за печеньем. Он запил его своим дымящимся кофе.       — Серж, а ты уверен, что эти люди не ждут у нас дома? — вдруг усомнился Дарон.       — Скорее всего нет. Ты поломал им двигатель, — объяснил Танкян. — Не стоило.       Дарон самодовольно хмыкнул.       — Я серьёзно, Дарон, — нахмурился Серж и повернул голову в полоборота, возмущенно зыркнув на него. — У нас теперь могут появиться проблемы, не стоило.       Малакян закатил глаза и вздохнул. «Зануда», — едва слышно прошептал он. «Ребёнок», — в мыслях у Сержа, он качает головой, но слабо улыбается. «Забавно, никакой взрослый так демонстративно не закатывает глаза». Да, никакой, кроме, конечно, их двоих.       Они еще не доплыли, с неба, поверхность которого быстро затянуло облаками, на палубу стали опускаться крохотные белые пушинки снега, и тут же таять. Малакян вышел посмотреть, поймал на ладонь одну, и её за секунду не стало — на тёплой руке она превратилась во влажную каплю. Дарон устремил свой взгляд вверх. Снежинки кружили, шатаясь на ветру.       «И это только сентябрь…» — задумался Дарон.       Корабль причалил к берегу, снег и тогда не прекращался. Они ступили на берег, Дарон перешагнул на причал первым и его тут же качнуло в сторону — после такого большого количество времени, проведённого на лодке, твердая земля была ему непривычна. Серж ступил за ним, придержав за плечо, и рука его чуть больше чем нужно задержалась на Дароне.       — Осторожнее, — предупредил Танкян.       — Угу, — Дарон инстинктивно потёр плечо, на котором секунду назад лежала чужая широкая ладонь.       Возвращились они домой будто бы через параллельную реальность, ничего вокруг не казалось настоящим: ни деревья, осыпанные маленькими белыми мошками, ни побледневшая от холода трава, ни каменный песок, при шаге хрустевший под ногами. Все превратилось в образы и звуки — а звуки заглушал странный шум в голове. Вроде бы внутри пусто, мысли замерли, как заледеневшая вода, но что-то постоянно гудело и копошилось. Дарон глядел на лодку, которая постепенно скрывалась за деревьями, пока они шли к дому. Мозг у Дарона словно бы медленно растекался, а все тело ослабевало. Кроме снега, перед глазами появлялись инородные мыльные разноцветные пятна. Сержу даже стало немного не по себе, когда он посмотрел на Дарона: у того резко потемнел взгляд.       — Всё нормально? — заботливо поинтересовался он.       — Да, я просто устал, — объяснил Дарон, сам же в свои слова не веря.       — Тебе, должно быть, холодно, — заметил Серж, оценивающе поглядывая на легкую кожанку Дарона, и на снег, кружащий в воздухе.       — М, немного, — Дарон отмахнулся. — А тебе, что-ли, нет?       — Мне тоже, — Серж засмеялся, на то даже причины особой не было, но он смеялся.       Серж всё-таки взял его за руку, потому что сейчас это сделать было удобнее всего. Дарон плохо держался на ногах — можно ему и помочь, — и к тому же, им холодно, а так они могут хоть немного согреться. Малакян немного занервничал, когда Серж это сделал. Он почувствовал мягкие подушечки его пальцев — и вот… уже всё… Голова кругом. Это раздражает, Дарон не мог больше справляться с этим чувством, держать его в узде. Нет, это не то, которым он был озабочен сейчас, легкая дрожь в ногах его не беспокоила. Больше всего раздражало именно помутнение в мыслях и голове. Помутнение, именуемое Сержем. И вроде бы, они вернули ту легкую непосредственность в общении, вернули комфортную тишину, поговорили, извинились друг перед другом, но все недостаточно для Дарона. Дарона откровенно бесило, что некоторые вещи до сих пор казались неправильными, и так несправедливо пугали. Границы — вот что было ему так ненавистно. Почему он должен каждый раз вздрагивать, как Серж его коснётся? Почему должен молчать о желаниях? Они не были такими прямо постыдными. Тем более, все было уже давно очевидно… Зачем это глупое притворство?       Только Дарон вошёл за порог, он сразу ринулся в ванную, прихватив с собой сменную одежду. Он снял с себя чуть грязные штаны и небрежно бросил их в старую стиральную машину, затем заскочил в душ, чтобы отмыть засохшие следы своей нечестивости. Вот, чего действительно можно было стыдиться. Он отчаянно старался ни о чем не думать, и не думать о том, откуда, собственно, взялись эти самые следы, хотя непрошенные мысли сами собой лезли ему в голову. Благо, горячие потоки воды согревают отмерзшее тело и выгоняют все лишнее из дурной бошки. Малакян, дотеревшись, выпрыгнул из душа и натянул домашние брюки, заодно переодел и футболку.       Он вышел из ванной, но снаружи его никто не ждал. Серж заходил с ним, но, Дарон вспомнил, не вешал джинсовку на крючок. Танкян, ровно как и Малакян, как вошёл, сразу устремился куда-то вглубь дома, по ощущениям куда-то в сторону кухни. Однако, и там его Дарон не обнаружил. В этот раз Малакян, наученный опытом, накопленным за дни вместе, не стал мешкать, сразу пошел искать на улице. Дарон очень не хотел туда возвращаться, снова мерзнуть, но, впрочем, что поделаешь… Он быстро накинул любимую крокодилью кожанку и надел кеды, лениво завязав шнурки на один узел. Вот он снова оказался на улице. Все было пропитано духом некого волшебства, из-за снега. Если поднять голову, то кажется, что вовсе не эта белая вата падает с облаков, а само небо летит вниз. Плавно спустилась к нему на нос снежинка, подарив холодок, растаяла — ну конечно. Красиво, но морозец пробирает.       Дарон сразу видит Сержа, видит его со спины — тот стоит на небольшой возвышенности за их двором. Трава на холмике осыпана белым снежным порошком. Танкян стоит, держа в руках сигарету. Он чуть жмурился, смотря на белое пятно из солнечного света вдалеке, оно выглядывало из-за серо-синих туч. Серж выпускал изо рта сначала пар от горячего дыхания, а затем никотиновый дым. Теперь становится понятно: он уходил на кухню за сигаретами. Малакян проследил за парой затяжек и потом подошёл. Он шёл едва слышно, и остаётся неясно как, однако его все равно заметили.       — Этот снег… — задумался Серж.       — Да, снег, — подтвердил Дарон — этого от него кудрявый и хотел.       — Неожиданно. Очень, — продолжал Танкян.       — Я, пожалуй, никогда не видел снега осенью, — сообщил Дарон. — Или видел, но когда-то давно. Вообще, что за фигня: сначала жара, а потом снег?       — Циклон, наверное, не знаю. В общем, тут так часто бывает, это же горы. В ноябре уже заметает. Совсем не как в Лос-Анджелесе, — попытался объяснить Серж.       Дарон поднял брови, но это было единственное, чем он показал свое удивление, в остальном выражение лица оставалось скорее безразличным.       — Куришь? — вдруг спросил Дарон.       — М-м-м, ну да, — Серж стряхнул пепел с сигареты. — Сам же видишь, зачем спрашивать? Ладно, не хочу перед тобой оправдываться, я был в завязке неделю, пока ты был здесь со мной, но… сегодня сорвался. Хотел, чтобы у тебя осталось обо мне лучшее впечатление — не получилось.       — Можно? — похоже, Дарона совсем не волновала чужая трагическая история про вредные привычки с зависимостями, он страдал тем же — куда тут осуждать.       — Угу, — раздалось низкое урчание, и сигарета передалась в руки Малакяну.       Он успел сделать одну затяжку, которая мгновенно одурманила его разум, разожгла внутри жажду вещества, овладевшую им. Сразу после первой затяжки сигарета выскользнула из его рук — её резко забрал Танкян.       — А ещё? Можно? — попросил Дарон.       — Нет, — строго ответил ему Серж, деморстрируя свои грозно нахмуренные брови.       — Пожалуйста, — умолял Малакян, бросая на никотиновую палочку жалобный взгляд.       Серж жестоко игнорирует Дарона, сам делая еще несколько затяжек. Малакян рядом с ним занял позицию пассивного курильщика. Все это время они стояли плечо к плечу, смотря вдаль, на полёты снега, на его воздушные финты в небе над желтеющей листвой, поэтому Дарон не видел чужого лица, ну или не особо вглядывался. Тут он случайно посмотрел, и тогда сразу заметил влажные дорожки на щеках Сержа, и глаза были чуть красные. Сердце дрогнуло, Дарон лишь два раза прежде видел слезы старшего, один из которых случился на днях.       — Ты плакал? — удивился Дарон, но спрашивал об этом полушёпотом, чтобы не смутить Танкяна.       — М-м-м, — Серж мнётся, беспокойно задергав свою джинсовку за край.       — Почему? — Дарон осторожно интересуется и всё так же тихо.       — Дарон, я тоже умею плакать, в этом нет ничего такого удивительно… го, — голос Сержа задрожал под конец, Танкян всхлипывает. — Блять. Не обращай внимания, — он снова прислоняет сигарету к тонкой линии губ, за чем Дарон внимательно наблюдает, он наблюдает, как она касается их мягкой розовой поверхности, как с них слетает ещё одно облако сизого дыма.       — Просто… Есть причина? — интересуется Малакян.       — Не знаю. Нет, — слабо отвечает Серж и шмыгает носом. — Просто… Эх, ладно, если я сейчас начну, то опять заплачу, — он вытирает глаза тыльной ребром ладони и печально смеётся.       — Се-е-ерж, — рычит Дарон и обнимает его со спины, уткнувшись лицом в джинсовую ткань.       Его руки смыкаются на талии, отчего Серж, выпрямившись, испуганно вздыбивается.       — Блять, — Танкян одной свободной рукой касается чужих, уютно улегшихся на его животе.       — Ты притворяешься другим, но я-то знаю, какой ты на самом деле, — сказал Дарон, не отрывая головы от спины. — Мягкий, ласковый и хрупкий. Конечно, я знаю, что ты умеешь плакать.       Серж раздражённо выдыхает, отводя взгляд, и делает попытку снять с себя Дарона, но ему это не удаётся. Малакян обнимает его еще крепче, нежась лицом в чужой джинсовке.       — Серж, знаешь, чего я хочу?       Серж не отвечает, а продолжает шмыгать носом, перебирая длинные пальцы Дарона.       — И ты не запретишь мне этого хотеть… Хотя бы хотеть, — Дарон всем телом прислоняется к Сержу, опаляя своим жарким дыханием его ухо.       Дарон идёт еще дальше и губами ухватывает его за мочку. Сигарета резко выпала из обмякших пальцев. Серж только начал понимать, что происходит и что имел в виду Дарон, и тот определённо знал, к чему это приведёт — всё заранее ясно как день. Дарон продолжает, он пальцами проводит по щеке Сержа, из-за чего Серж сладко жмурится, дрожат ресницы, но в разуме его рождаются противоречия.       — Дарон, ты хоть сам-то понимаешь, что делаешь, я надеюсь? — строго спрашивает Серж, схватив Дарона за руку.       — М-м-м, — Дарон самозабвенно касается щеки губами, а затем и шеи.       — Дарон, — выдыхает Танкян, и пытается мягко отодвинуть его лицо от себя. — Ответь на мой вопрос.       — Не волнуйся, — Дарон тянет уже другую руку к Сержу и зарывается в смолистые кудряшки.       — Я не волнуюсь, — фыркнул Серж и повернулся к Дарону.       — Тогда не возникай. Ты же не против?       — Я не против, — Серж отвечает слегка неуверенно.       Серж внимает еще парочку поцелуев, прилетевших ему в бородку, и Дарон был все ближе к его устам. Следующий поцелуй пришёлся на местечко под нижней губой. Руки полезли под джинсовку, Малакян приласкал бока, скользнул к бедру. Потом руки немного залезли и под футболку. Серж никак не реагировал, не отвечал, выглядел довольно отчужденно, пока касания Дарона странствовали по его телу. Стоял, как вросшее в землю дерево, но даже не качался на ветру, боясь дрогнуть. Дарону удавалось только улавливать ухом его неровное дыхание. Малакяну такое не нравилось: всё то же самое, если бы он целовал вместо Танкяна какой-нибудь многовековой дуб. Серж просто… принимал свою судьбу здесь, и всё.       — Серж, — произнёс Дарон, прекратив ласки. — Тебе не нравится?       — Дарон, я э-э-э… — Танкян облизал губы, его взгляд забегал.       Дарон становится к Сержу ближе, поглаживая ему ногу, и чувствует неладное где-то там же, внизу. Сквозь ткань чужих чуть свободных джинсов проступил бугорок, и ширинка натянулась — Дарон нащупал её рукой. Нет, Сержу нравится. Определённо, нравится.       — А, ладно… — Дарон опускает взор, чтобы подтвердить свою догадку, Серж скрещивает ноги, — Вопросов больше нет, — Дарон не прячет растущую ухмылку.       — Давай, знаешь, продолжим беседу в доме… Холодно, — попросил Серж, кладя руки на плечи к Дарону.       «Беседа» уже продвигалась вполне хорошо, но что могло ждать их в доме? Вполне вероятно, что-то большее, что-то более интимное, чем просто «беседа». Дарон, по крайней мере, на это надеется. С болтовней достаточно.       — Ладно, — согласился Малакян.       Дарон быстро зашёл внутрь, он шёл первым, Серж последовал вторым. Только они оба оказались в доме, Дарон стал поторапливать друга, который медленно, дрожащими руками, снимал с себя джинсовку. Малакян был очень нетерпелив, он, в свою очередь, уже давно скинул с себя уличную одежду: небрежно закинул кожанку на крючок, точнее целился в крючок, но кожанка упала на пол. Малакян стал сам стягивать джинсовку с Сержа, повернутого к стене, и потом она тоже полетела на пол к кожанке.       — Имей терпение… — вздохнул Серж и медленно повернулся к Дарону, и сразу же Дарон, лишь кудрявый успел один раз взглянуть ему в смотрящие с обожанием глаза, хищно вцепился в его губы своими.       В тот раз, когда Дарон целовал Сержа на кухне, он вскипел и им двигала лишь ярость и слепая жажда, в этот примешались иные чувства, более нежные и возвышенные — хотя жажда, бесспорно, тоже была. На этот момент он искренне хотел доставить удовольствие им обоим. Вот еще одно отличие: сейчас Серж с готовностью отвечал на поцелуй. Это было главным для Дарона, и это делало его счастливым сейчас и, да, странно, но возбуждало. Много лет потребовалось на то, чтобы у них наконец состоялся правильный поцелуй: не пьяный, взаимный, намеренный. Этот поцелуй, наверное, получился слишком громким, сопроводимый пошлым причмокиванием. Серж целовал Дарона так, будто бы делал это впервые, хотя это случалось много раз — даже не беря в счёт недавний поцелуй и прощальный. Случалось: их два затуманенных алкоголем или чем-нибудь ещё разума притягивались по-разному, в том числе и физически. Да, не обошлось без пьяных поцелуев… Сейчас они и без влияния спирта не задумывались о последствиях, и оттого и могли чувствовать переполняющее мысли и тело наслаждение, перетекающее из губ в губы. Безумие, конечно. Они ведь могли сделать это намно-о-ого раньше. Все сильнее от слияния их языков, сопровождаемого малоприличными звуками, разгорается огонь внизу у двух мужчин. Дарон чувствует еще не сошедший с губ вкус сигареты с отдалённой ноткой печенья: он сладок. Руки сами собой начинают гулять по рельефу спины, скрытом за футболкой. И всё мало, насколько бы долго поцелуй не длился: это кошмарная похоть, злая, которой Дарон всецело подчинялся, и ей присущ накопительный эффект, поэтому она стала таким чудовищем.       — И что мы делаем?.. — когда губы освободились от поцелуя секунды спросил Серж.       — Не знаю. Я стараюсь не думать об этом, — бросил Дарон.       Еще пару минут назад, спросили бы Сержа, хочет ли он, он ответил бы нет, хоть и врал бы. Сейчас смысла врать ему совсем не осталось, он признаёт: он хочет. Хочет сказать «извини» Дарону наилучшим способом. Мало кто просит прощения так, но они вместе всегда старались быть чем-то уникальным. Что ни говори, по скромному мнению Дарона, это очень элегантно — закончить ссору сексом. Серж даже не успел снять кеды, они зигзагами, держась друг за друга, побрели в сторону спальной. Сначала Дарон напирал на Сержа и тот шёл задом, но немного страшно было врезаться в дверь спиной. Всё-таки, чтобы избежать лишних травм, они дошли как цивилизованные люди. Серж, прежде зашторив все окна, так чтобы не осталось даже щелочки, открывающей обзор внутрь, упал спиной на кровать, ее старый каркас возмущенно заскрипел, скорее всего ещё не зная о том, что ждёт его дальше. Дарон с разбегу напрыгнул на Танкяна, так что кровать взвизгнула еще раз громче.       — Стой! Дай хоть кеды снять, бля… — Серж взял Дарона за руки, чтобы тот остановился, потому что тот уже тянулся к самым любопытным местам.       Малакян, в конец лишенный всякой выдержки, беспокойно задергался.       — Ус… успоко… — Танкян не закончил — да кому он врет, он сейчас взведён не меньше гитариста. — Что, даже не удосужишься спросить, есть ли у меня смазка или презервативы, или ты думаешь, что я тут каждый день ебусь?       — Дай я сам, — полностью проигнорировав замечание Сержа, с трудом выговорил Дарон, хватая ртом воздух.       Сержу пришлось его отпустить. Малакян, сидя на Серже, поворачивается к нему спиной и тянется к шнуркам на его кедах, развязывает их, тогда Танкян отбрасывает ботинки в сторону. Дарон резко, с легким хлопком, положил свои руки с растоперенными пальцами Сержу на плотные бедра, обтянутые джинсами.       — Серж… — Дарон оглаживает их, после чего Танкян, который до этого приподнялся на локтях и смотрел за движениями Дарона, неловко отворачивает голову. — Чёрт, ты располнел.       Серж хмурится и будто бы краснеет, но сложно разглядеть: спальню освещает лишь свет из-за двери в другую комнату.       — Дарон, я сейчас уйду, — предупредил Танкян.       — Нет. Ты не понял, мне нравится, — Малакян объяснил. — Даже больше.       — Я знаю, что поправился, мне кажется, ты всю неделю мне на это намекал, — прикрыв ресницы, вздохнул Серж — Дарон на это ничего не ответил.       «Ты, кстати, тоже», — это Серж не озвучивает.       Малакян подлезает к нему ближе и рукой берёт за щеку, возвращает взгляд кудрявого на себя, снова сливается с ним в поцелуе. Этот поцелуй осторожный, ласковый, предлагающий — самому Сержу решать: закончить, или продолжить. И выбор очевиден. Танкян углубляет поцелуй, гитарист над ним уже устроился поудобнее, присев на чужой живот. Серж изредко поднимал ресницы, обличая свои закатанные глаза чужому взору. Дарон не мог оторваться от Сержа, не мог сдерживать эмоции, как это делал сейчас кудрявый. Несмотря на то, что чуствовали они одно, Серж старался так уж не распылять то, что чувствовал он. Дарону же этого хотелось, хотелось увидеть, как Серж вспыхнет перед ним, и он не мог понять, как Танкян не осознавал таких очевидных вещей.       — Серж, посмотри на меня, — вежливо просит Дарон.       Все, что окружало Сержа, было окутано мыльной пеленой, только сейчас он фокусирует свой взгляд на Дароне. Вот проясняются его черты: щенячьи глаза, тонкие губы, лёгкая щетина. Он не может ничего с собой поделать: неожиданно начинает улыбаться. Малакян в недоумении смотрит в ответ. Чужая улыбка сбивает его с толку, уголок его губ дрогает, очевидно, с желанием расплыться в ответной, но Дарон это останавливает. Серж заметил, что лицо Дарона всё то же — такое, как три года назад, но с небольшими изменениями, которых Дарон всегда так боялся. Остались и любимый Сержем орлиный изгиб носа, и прекрасная родинка на нём. Она бы идеально смотрелась на белом холсте (да, опять что-то из современного искусства). Серж, взяв большую кисть и окунув в баночку с черной краской, поставит точку на пустом листе, и пожалуй, он назовёт эту картину «Дарон». Одинокая, маленькая, как вселенная до начала времен, и она как-бы является концентрацией всего, что чувствовал Серж по отношению к другу… нет. Не к «другу», это уже не звучит правильно. В ней смешалось всё: трепет, вина, обида, все противоричевые эмоции, в ней ютились вместе следы тающей ненависти и его новая любовь. Конечно, не одна родинка была ему интересна, Серж разглядывал все лицо гитариста, но родинка как-бы являлась одним из олицетворений Дарона, вместе с немного пугающими тёмными глазами и изящными стрелками карандашём поверх. Кудрявый одарил Дарона поцелуями по всему его лицу, держась обеими руками за мягкие щеки. Малакян жмурился, пока горячие губы оставляли по его лбу влажные пятна.       Серж надолго захватил Дарона в свои лапища и никак не хотел отпускать. При этом Дарон чувствовал, как трётся о его ногу чужая напряженная плоть, если конкретнее — о внутреннюю её часть. Гитарист просто ума не мог приложить, как Серж ещё не свихнулся, целовать и разглядывать его, проводя руками по волосам, перебирая их пальцами, этим поддразнивая свой возбужденный половой орган. Серж относился к нему, как к какой-то дорогой вещи, которую боялся испортить: нельзя трогать, можно только смотреть. Бережность была свойственна кудрявому, но в нынешней их ситуации его самообладание поражало Дарона.       — Слушай, может закончишь изучать мое лицо и наконец разденешься? — раздражённо спросил Дарон. — Я пиздец уже не могу.       — Почему я должен делать это первым? Давай лучше ты, — сказал Серж, после чего Дарон в растерянности застыл на месте. — Ну? Начинай, — стал подгонять его Танкян, сложив руки на груди.       Дарон смиряется, вздыхает и одним рывком сбрасывает с себя футболку, не слезая с Сержа. Серж наблюдает за ним. Наблюдает его тело, наблюдает движение в нем, наблюдает руки, поднявшиеся наверх, и заработавшие мышцы. Дарон собрал на себе все его внимание, и Дарон не стесняется, он его с удовольствием принимает. Это не совсем восхищение на лице у Сержа, но все равно смотрит он вожделенно — так жарко на Дарона никто никогда не смотрел. Малакян видел так: Серж либо собирался его съесть, соблазнив, проглотить целиком, либо с пристрастием уничтожить, может быть, физически — разрушить его, может быть ещё и морально — и Дарон будет корить себя за то, что он совершит. Да, похоже именно на это. Он наблюдает и за тем, как Дарон снимает кожаные брюки, это выглядит немного неловко. Он хочет снять их быстро, но встречается с непослушным ремнём и путается в штанинах. Сержу сразу захотелось прекратить эти мучительные чертыхания, подав тому руку помощи. Пару секунд Дарон боролся со своими штанами, но справился он только после услуги кудрявого: лёгким движением Серж освободил его от ремня и далее, под наблюдением смущённого взгляда Дарона, стянул, наконец, и брюки.       Когда Серж снимает свою футболку, в отличие от Дарона он делает это ненамеренно медленно и неуверенно. Из-за его внезапно робких нравов происходит довольно соблазнительная сцена: открывается сначала живот, потом из-под тонкой ткани вылезает грудь, усыпанная короткими кудрявыми волосами, затем выглядывает шея — такой горячий стриптиз устроил Малакяну Серж. Взгляд Дарона бежит вверх по открывающимся кусочкам кожи, жадно цепляясь за любимые места. Сладкий туман полностью заполоняет голову. Дарон понимает, что безмерно любит это тело, он хочет его, и он в этом уверен. Хотел три года назад, хотел десять лет назад, хочет и сейчас. Малакян, не дождавшись пока Серж снимет джинсы, касается груди, потом падает лицом в место у шеи, множество раз касаясь его губами и дальше уходя вниз. Руки скользнули дальше по мягким бокам, иногда чуть сжимая их. Дарон даже позволял себе кусаться, оставляя мелкие метки по всему телу. Серж в это время будто бы раскалился до предела, особенно горячими были член, губы и ладони. Жар от чужого тела чувствовался даже без какого-либо контакта — казалось, ещё чуть-чуть и он начнёт дымиться, как печка. Танкян опустил обе руки ему в волосы и нежно гладил их, массируя кожу головы, а голову откинул назад, обнажив зубы, шипел. Серж быстро зашептал что-то себе под нос, пока Дарон целовал ему плечи, держась за его спину и прижимаясь своей грудью к чужой. Дарон попытался прислушаться, но шёпот был слишком тихий. Может быть Малакяну казалось, но будто бы в этом шёпоте проскользнуло не грязное словечко и не одно. Только томное «Дарон» из всех слов более менее отчётливо звучало, и еще иногда вырывались излишне громкие вздохи.       Серж тоже потянулся к Дарону, заранее выбрав на его теле самый лакомый кусочек: шею. Он давно заприметил её чистую тонкую кожу, которую так и хотелось испортить щепоткой красок, напал на неё губами, чуть-чуть прикусывал своими зубами с острыми клыками. Малакян так приятно пахнул, пахнул горькой и пряной травой, цветочными духами, особенно в области шеи, что, несомненно, скрашивало весь процесс. Это яркое ощущение. Руками Серж ласкал его предплечья. Дарон закрывает глаза, приоткрываются искусанные и от этого покрасневшие губы, с них срывается стон. Серж отпрянул и, налконив голову вбок, полюбовался на свой шедевр немного — ну точно художник. На кожном холсте выросло смазанное красное пятно, постепенно бледнея.       Дарон все ещё не слезал с Сержа, поэтому тот никак в кои-то веки не мог в снять джинсы. Серж чувствовал, а также хорошо видел, через боксеры — это единственное, что оставалось на голом теле Дарона, хорошо бы снять и их — у гитариста, так же, как и у него, проступает вставший член и утыкается в его оголенный живот. Малакян пока что-то делал с его волосами, то и дело тёрся стояком о чужой живот, но как раз-таки в этот момент Серж его прервал, аккуратно стащив с себя гитариста.       — Эй!.. — раздался возмущенный возглас, Дарон не успел схватиться за Сержа.       — Сейчас, — Танкян опустил взгляд к своим джинсам и стал их снимать, начав с ремня.       Дарон вернулся, чтобы ему помочь, хотя в этот раз это не было необходимо, Малакян скорее мешал. В итоге, не без содействия Дарона, Серж оказался абсолютно голым. Его нижнее белье Дарон стащил сразу: когда Дарон зацепился пальцем за резинку его трусов, пока снимал джинсы, у Сержа на лице образовалась эмоция крайнего возмущения вперемешку с лёгким испугом, брови подлетели, на лбу выросли удивленные складки.       — Дарон, погоди… — пролепетал Серж, пытаясь спасти свою последнюю капельку чести.       Оборванная фраза не дошла до Дарона, он был уже в процессе, какие-то слова не могли заставить его остановиться. Трусы полетели в сторону вместе с джинсами. Танкян подобрал к себе колени.       — Наглец, — буркнул Серж, измученно опустив веки.       Дарон не понимал, к чему Серж сейчас сказал это, он искренне не понимал, из-за чего вдруг ополчился на него кудрявый. Конечно, его-то все устраивало. Единственное, разрушал идиллию Серж, закрывшийся от него, поэтому Дарон подполз к сведенным вместе коленям и аккуратно поцеловал обе их чашечки, в надежде, что это подействует успокаивающим образом. Серж всё еще не хотел демонстрировать свое тело Дарону, у него оставалось немного приватности, и он бы хотел ее сохранить, но… впоследствии он же всё равно ее потеряет, верно? Так работает это, чем они сейчас занимались. Он заставил себя смириться с тем, что Дарону были предоставлено его тело, ноги, однако к месту между ног он относился особенно трепетно. Серж попытался отвлечь Дарона на поцелуй, аккуратно взяв за голову, и придерживая за затылок Танкян вкусил его губы, а другой рукой пополз по его телу, щекоча поднявшиеся волоски. Дарон правда на секунду переключился на единение языков, но надолго это его не увлекло. Его ненасытная натура руководила им. Пока они целовались, его рука совершила движение в сторону причинного места, прошла между его сведенных ног, соприкоснулась с возбужденным членом Танкяна. Сначала нащупала его головку, потом скользнула к основанию. Серж задержал дыхание, его лицо замерло в тихом трепете. Серж тяжело сглатывает и кладет свою ладонь на чужую.       — Дарон… — протянул он.       — Погоди, — Дарон поглаживает рукой вверх и вниз размеру чужого достоинства, его глаза медленно расширяются в легком изумлении. — Длинный…       Серж удивился этому резкому пошлому комплименту. Он пунцовеет, закусив губу и откинувшись назад, вжимаясь в холодную подушку.       — Замолчи… — сквозь зубы процедил Танкян.       — Ла-а-адно… расслабься, — успокаивал его Дарон.       Он и дальше продолжил нежно гладить налившийся кровью член, который льнул к его руке с желанием, сам Серж его особо не проявлял, слишком смущался. Дарон двинул рукой и Серж, воспрянув с мягкой подушки, тонко застонал. Танкян отчаянно схватил Дарона, то ли с охотой остановить Малакяна, то ли напротив — попросить его не останавливаться.       — Чего ты, будто бы никогда такого не было… — Дарон усмехнулся.       — Возможно, для тебя это удивительно, но мне никогда не… — пауза, громкое дыхание, — блять… Никогда не дрочил другой мужчина, — слегка возмутившись, сказал Серж.       — Ты просто не помнишь.       Серж зарычал, а Дарон продолжил. Танкян пока тёрся о сильные плечи гитариста губами, чтобы заглушить свои стоны о них. И водил по ним, оставляя следы, иногда влажно засасывая кожу. Серж изогнулся, чтобы дотянуться ртом до манящих ключиц, временами выступающих на смугловатой коже. Он заласкивал языком твердые косточки и бритую грудь, которая двигалась в такт дыханию Дарона. Малакян другой рукой схватился ему за спину, нащупав движение мышц по ней, а одна неизменно двигалась по члену, но не очень активно.       — Сними трусы, — попросил Серж Дарона сдавленным хриплым голосом. — Мне снял, а сам в них сидишь.       Дарон усмехнулся, но не торопился исполнять желание кудрявого. Он предложил ему свой вариант:       — Сними ты, если хочешь, — Дарон отпустил Сержа и лениво откинулся назад, поставив руки на кровать, завлекающе раздвинул ноги.       Серж последовал совету Дарона, не устояв перед этим провокационным жестом. Он уперел одну ладонь на живот, другую положил на плечо, так он опрокинул Дарона на спину, а сам навис сверху. Малакян, не ожидав от него такой прыткости, растерялся и прекратил какую-либо деятельность. Серж в этот момент быстро потянул его трусы вниз, а как полностью снял, закинул подальше. Теперь все было равноправно, они были целиком и полностью предаставлены друг другу: открытые и переполненные желанием, лишенные всяких предрассудков. Почему они так торопились раздеться и уже потрахаться? Наверное, потому что перед всем для этого торжества их тел потребовалась целая вечность, а ожидание вымотало до предела. Это можно считать их вторым по счету воссоединением. Сержу наконец досталось увидеть оживленный орган Дарона, направленный прямо на его бедро. Серж двинулся и член гитариста скользнул по мягкому румяному бедру, собрав капельки пота — за этим проследил взглядом Серж и задышал глубже, шире открыв рот. Малакян застонал и задвигался, ползая спиной по простыне. Его лицо с каждой секундой становилось все горячее, а щеки розовели. Он притянул Сержа к себе, они стокнулись крайней плотью, после чего их лицо у обоих исказилось в гримасе удовольствия. Дарон, чтобы придержать Сержа, нагло положил свою ладонь с растопыренными пальцами ему чуть ниже спины. В Серже это опять разожгло какие-то противоречия, и он, с недовольством, попытался передвинуться. Из-за этого головки их членов опять скользнули друг по другу. Танкян, рвано вздохнув, упал голвой Дарону в плечо, а Дарон рефлекторно схватил его крепче за упругие ягодицы. Серж заскрежетал зубами:       — Да что ты делаешь…       Дарон даже захватил пальцами между, что делало еще более сконфуженным выражение на лице Сержа. Находясь в таком уязвимом для себя положении, Танкян больше не пытался двинуться. Он чувствовал себя довольно беззащитным. Дарон, пользуясь своей властью, стал нежить пальцами его проход, в то время как Серж, всхлипывая, стоял на трясущихся локтях над сосредоточенным лицом гитариста — Дарон чуть прикрыл глаза, смотря на свои руки — и пытался вновь не упасть вниз на Малакяна от напряжения в теле.       Серж постарался игнорировать необычные ощущения в деликатной области, немного двинулся назад, чтобы пробраться к чужому члену — его собственный уже начал истекать естественной смазкой. Дарон, так уж и быть, отпустил его наконец, и Серж удобно устроился у него между бедёр, положив руку на его твёрдый стояк. Теперь настала очередь Сержа неспешно надрачивать Дарону, упоенно смотря вверх на его изнывающее лицо, слезящиеяся глаза и приоткрытые губы. При этом Серж пару раз провел по члену мокрым языком, чем возвёл в степень возбуждение Дарона. Серж уже в конец истомил его продолжающимися нежностями: иногда руки вели по бёдрам, обласкивали их горячую поверхность, иногда касались живота, потом он водил ими по груди, задевая отвердевшие горошины сосков, а потом его руки оказывались снова в области таза. Жар окутывал всё тело Дарона, но и не только тело, а всю комнату, которая уже превратилась в одно сплошное бордовое пятно, мельтешащее перед глазами, и только один Серж перед ним оставался относительно чётким. В ушах шумело курсирование крови, торопясь, билось сердце.       — Серж, достаточно… — выдохнул Дарон, запрокинув голову назад.       — Как скажешь, — Танкян придвинулся обратно, нагло усаживаясь своей пушистой задницей внизу живота, прямо рядом с членом Дарона.       Дарон прикусывает губу — для Сержа совсем стерлись грани в том, что он делал. Тело брало контроль над разумом. Оставалось лишь его непреклонное желание наблюдать, как Малакян под ним мучался в исступлении.       — Бля… Блять, — прорычал Дарон и вновь поднялся, сравнявшись с Сержем. — Прям так хочешь?.. — он попытался передвинуть Танкяна к себе на член, будто бы с намерением насадить.       — Нет-нет-нет, боже, давай как-нибудь по-другому, — Серж, быстро растеряв всю свою дерзость, испуганно закачал головой, не поддаваясь рукам Дарона. — Сейчас, только найду смазку… — Серж уже немного привстал и оглянулся на тумбочку.       — Я несерьезно, — пробормотал Дарон, подняв взгляд на Сержа. — Извини.       Видя, что тот действительно разволновался, погладил Сержа по рукам, переходя к его ладоням, а затем он взялся за них, переплетая свои мягкие пальцы, с чужими, которые были чуть длиннее и твёрже. Ему стало немного стыдно, что он докатился до грубости — но в то же время и Серж вёл себя не как ангелочек. Это… В некотором роде, интересно. Обычно он не такой.       — Хорошо, тогда… как ты хочешь? — вежливо поинтересовался Малакян.       Не дождавшись ответа — кудрявый замялся — аккуратно переместил Сержа с своих колен на кровать, надавил ему на грудь, укладывая лицом вверх — они поменялись местами, теперь Малакян нависал над ним, его волнистые локоны щекотали плечо. Он нежно забрался рукой ему за спину и другой оперся рядом с шеей. Дарон с ожиданием какой-либо реакции посмотрел ему в глаза. Они посмотрели в ответ с доверием, Серж улыбнулся:       — Да, так отлично, — Танкян вновь потянулся поцеловать Дарона, а тот был совсем не против и ответил ему.       Второй воздушный поцелуй Малакян оставил на остром кончике носа.       — Так, всё-таки, у тебя есть смазка? — спросил Дарон.       — Есть, — покраснел Серж, поджав губы.       Дарон подозрительно поднял одну бровь.       — Зачем? — последовал логичный вопрос.       Серж просто молча посмотрел на Дарона. По его выражению лица нельзя было сказать… ничего. Он явно не хотел отвечать. Он боялся, будто могут полететь ещё вопросы, когда он упомянёт про «эксперименты» наедине с самим с собой. И эта не та информация которую можно распространять. Таких «экспериментов» было всего парочку, и тогда он, пожалуй, был совсем в отчаянии…       — У тебя были девушки здесь? И секс? — Дарон уже начал строить догадки, но неверные.       — Давай не сейчас, умоляю… — изнывал Серж. — Смазка в тумбочке, — он качнул головой в её сторону. — Презервативы там же.       Пальцы забрались на бока Дарона, Серж нетерпеливо толкнулся в член гитариста, послышался мокрый, хлюпающий звук. Дарон простонал:       — Хорошо, блять… — Дарон полез за лубрикантом и резинкой.       Как он вернулся, Серж встретил его тем, что потянул за бархатистые волосы к себе, зарылся в них руками, поцеловал его в глаз — он инстинктивно зажмурился, — облизнул языком щеку. Дарон ответно поцеловал его ухо и открутил крышку тюбика. Изнутри послышался приятный кофейный запах.       — О господи, опять кофе. Неужели? Ты извращенец. Только не говори, что она еще и съедобная, — Дарон, щюрясь, присмотрелся к надписям на упаковке.       — Нет, не съедобная. Просто приятно пахнет, — слабо улыбнулся Серж, чуть отведя голову в сторону, щеку положив на кровать.       — Ладно, теперь я понимаю, зачем ты ее купил, — фыркнул Дарон, — чтобы и жопа твоя приятно пахла.       Кстати, он заметил, что Серж лежит не на подушке, и подтащил ее ему под голову с тихим: «Вот так будет удобнее». Затем Малакян без труда выдавил содержимое белого тюбика к себе на пальцы, его там было ещё значительно больше половины — остальное ушло на загадочные нужды Сержа.       — Я могу?.. — спросил Дарон с нежной осторожностью.       Ему очень хотелось показать Сержу, что он научился прислушиваться к его мнению. И это не только про акты любви, но во время них это было как никогда важно. Сейчас важна чуткость, важна деликатность, бережность. Во всех подобных делах просто необходимо слушать партнёра и, обычно, доверять ему. Ну они, в общем-то, все пункты выполняли. Серж долгое время не отвечал, просто гладил Дарона по голове, по шее, по спине, любуясь им, его влажным торсом и напряжёнными руками. Конечно, он немного нервничал. Малакян не смел двигаться, пока Серж ему этого не разрешит, он хотел, но терпел.       — Окей, — наконец выдохнул он, остановив движение своих рук где-то в области талии Малакяна.       Дарон придвинулся к уже разведенным в стороны ногам. Серж смиреннно лежал, мял и дальше простыни, всматриваясь в белый потолок. Он полностью очистил свою голову от мыслей — Танкян просто позволил всему идти своим чередом. К возбуждению подступил мандраж и холод. В комнате действительно было довольно прохладно, но прежде он этого просто не замечал, измученный страстью. Малакян внимательно следил за эмоциями в его лице, за игрой света в отражении глаз, смотрел за блеском на влажных губах. Этот жалобно-преданный взгляд… Не сказать точно, что он означает.       — Всё нормально? — Дарону захотелось убедиться.       Серж ему ответил неожиданно раздраженным вздохом:       — Давай уже. Любая девушка на моем месте ушла бы давно.       Дарон удивлённо поднял брови и разинул рот, не ожидав такого всплеска яда с языка кудрявого.       — Ладно, — сказал он с тонким возмущением в голосе, резко подтянул к себе Сержа за бёдра и направил пальцы со смазкой к его проходу.       Серж сам пододвигался ближе к протянутой руке, хотя и смотрел на нее с сомнением и лёгким страхом. Дарон подметил чужое рвение и, более не смея медлить, стал поочередно вводить пальцы в узенькое розовое отверстие, прокручивать, чтобы как-нибудь облегчить Сержу боль. Тот млел, часто дыша — не похоже, чтобы происходящее доставляло ему особые страдания. Некий дискомфорт явно был, особенно на втором пальце — хотя Танкян пальцы не считал, он лежал с зажмуренными глазами, — Сержа повело, он особенно громко и развратно простонал, закрывшись локтем, и вцепился Малакяну в бок ногтями. Только отошедший жар вспыхнул в нём по-новой. В животе расцвели цветы и запархали бабочки. Дарон отправлял внутрь палец за пальцем, пока Серж не перестал беспрестанно ворочаться в волнении и поскуливать. Он тогда полностью освободил свою липкую руку, а затем подставил к теперь достаточно растянутому колечку мышц, которое продолжало сжиматься и разжиматься, свой член, уже весь покрытый естественной смазкой — своей и чужой. Дарон натянул презерватив и приправил его еще и лубрикантом. Он хотел подползти, устроиться поудобнее, нависнуть над Сержем, но рука съехала по скользкой простыне. Дарон чуть не рухнул на него, однако в последний момент успел упереться рукой Сержу в шею. Кудрявый хрипло втянул воздух.       — Блять! Прости, — поспешно извинился Дарон, но переложил руку не сразу.       — Да, давай, души меня, — сквозь кашель засмеялся Серж, хватаясь за чужую кисть своими руками, и прикусил губу.       Вот теперь Дарон перегруппировался: он снова подложил ладонь под спину Сержу для комфорта, приблизился к лицу, чтобы посмотреть в его плывующие глаза, тыльной стороной ладони вытереть влагу с них. Серж ему улыбнулся. Дарон коротко поцеловал его, прежде чем продвинуться внутрь. Гитарист уткнулся носом Сержу в плечо, Серж обнял Дарона, ведя руками по спине. У Дарона вошла пока одна головка — Серж выглядит спокойным, не считая слегка вздувшейся на мокром лбу вены. Между бровей образовалась небольшая складка. Дарон зашёл наполовину — Серж лишь сжимает его еще крепче, тяжело дышит, приоткрыв рот. Пульсирующий орган Дарона с последним толчком резко оказывается внутри него почти полностью и, кажется, находит своим концом особо чувствительную точку, — Танкян не справляется с собой и горячо, даже развратно, стонет имя Дарона, сжав пальцы на его плечах. Малакян, удволетворенный результатом, слушает — замирает на несколько секунд, наслаждаясь теплом, обвалакивающим и внутри, и снаружи. Он чувствует тепло стенок, они сжимают член, не позволяя двинуться. Происходящее сейчас ощущалось так правильно и хорошо… Эти тяжелые темные чувства, которых он не знал, но нуждался в них. Серж распахнул глаза, только чтобы увидеть чужие зрачки, в которых плескался азарт, очень-очень близко, такие же чёрные, как и у него сейчас, немного прикрытые, сщуренные. Тишину комнаты заполнило их синхронное дыхание, ставшее сейчас грочме. В этой комнате воздух раскалился до предела, хотя его и осталось немного: тут было душно. Серж тянется к руке Дарона, чтобы только взять его ладонь в свою — лишь ради дополнительного спокойствия. Ощущение мягких подушечек придавало лишнюю уверенность.       Дарону не терпится начать движение, последней каплей становится взгляд Сержа из-под полуприкрытых век и кивок, намекающий на одобрение происходящего.       — Только по-аккуратнее. Помни, что я уже далеко не железный, — предупредил Серж, намекая на свой возраст.       И Серж ждал продолжения, зажмурив глаза. Затем последовали ритмичные толчки, которые посылали в тело огненные импульсы, сопровождаемые звуками мелодичного голоса, иногда он был громче, иногда тише, иногда он молчал, но толчки с каждым разом были все чаще, все интенсивнее. Дарон скоро стал одержим этим чувством тесноты, процессом, ему нравилось лицезреть Сержа растрепанным, с раскрасневшимся лицом, каждый раз вздрагивающим и сладко выгибающим спину. Он то жмурился и морщился, то снова открывал глаза, дрожа ресницами, одна потная ладонь до сих пор была на Дароне, цепляясь за него как за спасательный круг, другая покоилась в руке Малакяна, большой палец поглаживал грубоватую кожу. Малакяну Серж в таком образе не представал никогда — хотя в голове всплывают концерты, после которых он выглядел точно так же, — оттого он был очень привлекательным, значительно привлекательнее чем обычно. Трудно поверить, что это тот же Серж, который готовил ему кофе с молоком по утрам а потом гнал косить газон (хотя, бородка та же, вроде он). И этот же человек лежал прямо под ним, такой подчиненный и беззащитный — Дарон всецело овладел своим человеческим воплощением серотонина, — и это знание уже было слишком горячо. Мозг взрывается. Он все еще не может поверить, что они делают это. Однако, если ранее, может быть, насчёт правильности происходящего оставались какие-то сомнения, то вот еще пару толчков, и они их выбили, не осталось и следа от членораздельных мыслей. Последней у Дарона была: «Как же я жалею, что не сделал этого раньше». Дальше он мог только повиноваться воле тела, постоянно совершая движения тазом вперёд и назад, трением вызывая искры в голове, в своей и чужой. Существовала только эта нынешняя секунда, в ней Серж и Дарон, Дарон внутри Сержа, Серж под Дароном. Их неровное дыхание, их всхлипы и нервные вздохи, их взгляды — и всё смешивается в чувство. Одно чувство, которое приводит все тело в восторг.       Это так же просто, как играть рифф на гитаре. Ритм, голос Сержа, текущий по извилистой мелодии — здесь всё то же самое. Иногда, когда гитарный рифф всё повторялся и повторялся, Дарон никаких усилий не прикладывал для того, чтобы играть, играл на автомате, он мог перевести взгляд на Сержа. На то, как он изгибал брови когда пел, как жмурил глаза. В моменте он засматривался на происходящее по левую сторону от него, и неважно, танцевал ли Серж, скакал по сцене, или просто стоял, высоко подняв руку в воздух, а в другой держа микрофон, Дарону все равно нравилось вот так украдкой понаблюдать за выступлением. В этот момент он чувствовал себя наполовину зрителем их шоу. Сейчас Дарон, продолжая двигаться в Серже, делал эти движения уже не из-за себя, а из-за того, что, вероятно, умер бы, если не делал. Он просто-напросто не может прекратить, пока не дойдёт до конца — как и не может прекратить играть до конца песни, пока бьёт по струнам гитары. И он продолжал вдалбливаться, придерживая Сержа за одну ногу, поглаживая бедро. Впоследствии Дарон ещё нарастил темп, Сержу снова пришлось к нему привыкать.       — Дарон, быстро… — заметил Танкян, — так хорошо, не останавливайся, — хныкал Серж между вздохами.       Он лежал, покачиваясь, распластавшись по кровати, по мятым простыням, ноги были по бокам от Дарона, а собственный член двигался за ритмом движений Малакяна. Хоть страсть, заключенная в груди, и сильна, Серж всё равно довольно ленив и медлителен в постели, зато очень нежен. Он сначала тянулся к талии Дарона и поглаживал её, потом руки перескочили на спину, сейчас он держал его за волосы, вплетаясь пальцами в длинную копну. Свободная рука стала ласкать свой изможденный возбуждением стоящий орган. Во всей этой дикой суматохе у него не получалось сдержать голос, самоконтроль полетел к чертям, все эмоции, что он чувствовал, отражались на лице, он не мог остановить руки, больно сжимающие бока Дарона до красных отпечатков — иногда нежно просто не получалось. Серж шире открывал рот, чтобы поймать им воздух, поворачивал голову с бока на бок. И не было время на разговоры, и слова путались, так что в них и смысла не было. Серж полностью переключился на приятные ощущения и Дарона, его член в нем, а отдаленную боль старался не замечать. Да и она была невелика, её перекрывал собой лик гитариста, волосы, касающиеся плечей, взлетавшие от каждого толчка, и его влажное тело. Взор Дарона был обращен вниз к Сержу и смотрел так внимательно с плохо скрытым обожанием, а Серж смотрел в ответ с тем же. Пытался смотреть, картинка была довольно размытая, ничего, кроме очертаний, влага быстро скапливалась на глазах, и постоянная тряска, в которой Серж находился, тоже не помогала. Иногда легче было просто закрыть глаза. Впрочем, важно не изображение перед ним, важен Дарон и то, какая патока ложилась на язык, когда их губы соединялись в поцелуе — они синхронно сделали это снова, соскучившись уже по вкусу друг друга. Он успел измениться, будто бы стал ярче, а процесс добавил в поцелуй новых красок. И пока внутри дома измученно поскрипывала кровать, не выдерживая напора двух мужчин, в это же самое время улицу во всю силу заметало снегом, пейзаж далеких гор терялся в белых хлопьях.       В голове Дарон проводит очередную ассоциацию: всё как тогда: он играл на гитаре, долбил по струне одну ноту, крутится с гитарой в танце до потери равновесия, а Серж играл на синтезаторе, не щадя клавиш, агрессивно бил по ним, все быстрее и быстрее, и пружинил на месте. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, не отрываясь от земли — и уже Серж перед ним оживляется, становится заметнее его желание, он активнее насаживается на жаждущий этого орган, грочме стонет. Голова, мягкие пышные волосы тряслись — и тут его волосы, только короче, мелкие кудряшки, переменно вздрагивают. Взгляд его был прикован к гитаристу, пожирал его, пока он вращался по сцене с гитарой, Серж прикусывает губу — и сейчас тоже. Дарон ощущал единение с инструментом в руках и Сержем, ощущал, даже учитывая тот факт, что тот стоял поодаль от него. Сначала Дарон прекратит игру, за ним последует и Серж, только вот игру на гитаре Малакяна уже игрой не назвать, едва ли — это стало какофонией из гитарного скрежета, которые звучали точно страстным стонам во время полового акта. То низкие, то высокие визги, они все сливались в общую кашу разлада бессмысленных звуков, Дарон обливается потом, ноги больше не держат его. Малакян уже не может нормально дышать. Под конец Дарон с гитарой падал на колени, раскаты апплодисментов раздавалиись со стороны толпы фанатов.       — Серж, я сейчас…       Дарон скрипуче стонет, а потом изливается внутрь презерватива. Последние толчки были самыми грубыми. Он еще не успел выйти из Сержа. Серж в это время скребёт по его плечам, а потом с жалобным, высоким звуком кончает за ним следом, ему и себе на живот, оставляя повсюду пятна белёсой жидкости. Серж в этот кульминационный момент кусает Дарона за грудь, а потом тянет губами за сосок — Дарон издаёт лёгкий писк. Серж вязнет в послеоргазменном блаженстве, тогда и Дарон успокаивается, чтобы утопать вместе с ним. Главное, Малакян не забывает вытащить, и потом уже устало укладывает своё тело поверх чужого. В голове пульсировало острой болью, то же самое Дарон ощущал и внизу живота. Они с Сержем оба были горячие и красные, да и вымотанные. Холод к ним тянется извне, из-за плохо прикрытой двери в комнату, тела постепенно остывали.       — Ты хоть презик во мне не оставил? А то, ты так… бля… вдалбливался. Я думал, ты вполне мог бы, — выдохнул Серж, снимая с себя Дарона, но тот, в свою очередь, очень не хотел сниматься.       — Нет, — блаженно покачал головой Дарон, не отпуская Танкяна.       Несмотря на попытку Сержа освободиться от увесистого гитариста, тот с комфортом устроился на его широкой груди. Ну а он что, виноват? Так на ней и хотелось мягенько полежать, задремать… Тем более, рядом с кудрявым было тепло, а на Дароне уже бегал ветерок, поднимая россыпи мурашек на коже. Серж освободился не до конца. Дарон приобнял Сержа одной рукой и лёг сбоку. Другой рукой он снял с себя использованный презерватив, отбросив. Малакян стал поглаживать торс Сержа, рука поползла вниз от груди и дальше. Серж обернулся к нему лицом, затем бросая вялый взгляд на скользившие по нему пальцы. Ладонь в итоге остановилась и легла на его плотном животе.       — Надо бы в ванную, — делает вывод Серж, глядя на остатки засыхающей спермы, но Малакян, словно загипнотизированный чем-то, не слушал, что он говорит.       — Я бы хотел чаще видеть тебя таким, — Дарон выделил последнее слово. — Всегда, пожалуй.       Малакян притягивает Сержа в поцелуй, особенно неспешный и тянущий, как любил Танкян. Просто Дарон тоже устал. Он придерживает кудрявого за голову, Серж забирается руками в чужие тёмно-каштановые волосы, зажимая очаровательные завитки между пальцев. Руки идут вниз, вновь проходятся по прощупанному ими маршруту, поглаживая в этот раз предплечья больше успокаивающе, чем страстно. Дарон не удерживается от довольного мычания.       — Ты сам понимаешь, почему это невозможно, — полусонно отвечал ему Серж. — Я не тот. Выдержка не та.       Но остудить пыл Дарона не получается, он всегда был слишком напорист, а огонь в нём практически не тушим.       — Это же был не последний раз? — поинтересовался Дарон, заглядывая Сержу в глаза.       — Угу… — Серж их закрыл.       — И… Он что-то значит? — а вопросы у Дарона не заканчивались. — Я имею в виду, для нас.       Серж смиренно кивнул, не замечая неровного беспокойства в голосе у Малакяна. Танкян уже принял то, что произошло, хотя, возможно, до конца и не обработал в голове. Тело его уже остывало. Сержа посетило ощущение, что сейчас с него пойдёт пар, как с залитого холодной водой костра. Он уже хотел насладиться молчанием, спокойно полежать, но Дарон не прекращал активность. Сейчас гитарист одно рукой игрался с его короткими кудрями, поглаживая их, другой продолжал объятия.       — Мне бы только всегда находится рядом. Я точно останусь, — пенчально вздохнул Дарон. — Я не смогу без тебя.       Это наверное означало «Я тебя люблю», или фраза должна была бы последовать за этой, но Дарон не нашел в себе силы ее озвучить.       — Да. Я тоже, — улыбнулся Серж, взглянув на Дарона из-под полуприкрытых ресниц. — И тебе ничего не мешает, — он подтянул Дарона к себе, поглаживая его спину.       — Серж… — Дарон с резко плачущим голосом уткнулся ему в грудь.       — Что? Что случилось? — испугался Серж, переполз чуть выше и взял Дарона за руку, за тёплую ладонь, накрыл второй, которой стал поглаживать.       — Я и раньше не мог без тебя. Я просто был одержим. Я просто… хотел владеть тобой полностью, — Дарон поднял голову, мокрый взгляд смотрел в сторону.       — Боже, только не говори, что ты собираешься плакать, пока мы голые… в моей сперме, — Серж беспокойно нахмурил брови.       — Я не зна-а-аю… — Дарон возвращает голову на место, а Танкян прижимает ее к себе руками, ласково гладит Дарона по шее и спине.       Дарону требуется некоторое время, чтобы продолжить. Серж положил голову на бок, готовый внимательно слушать.       — Да, я хотел владеть тобой и потом, когда ты умер… Знаешь что я чувстовал? — спросил Малакян.       — Эм, — Серж растерялся от такого неожиданного вопроса, — ну не знаю, наверное… тебе было грустно?       — Нет. Серж, я ненавидел тебя. Меня приводила в ярость одна мысль о тебе, что ты бросил нас всех. Я понимаю, это нелогично, и сейчас, смотря в прошлое, я сожалею, но… н… но. Эм, я… — Дарон вздыхает и поднимает взгляд в потолок, чтобы собраться с мыслями.       — Все нормально, я не злюсь. Продолжай, — кивнул Танкян.       — Нет, Серж, все ненормально. Дело не в этом. Я, конечно обо всем сожалею, но я до сих пор чувствую это. Это чувство. Очень слабое, но, как-будто бы оно там есть.       — Я понимаю, я надеюсь ты простишь меня, — Серж опять кивнул. — Хотя знаю, это очень сложно, — Танкян согласился, опустив голову, потом задумался. — И что я буду делать, если не простишь…       — Так вот, и… — Дарон всхлипнул. — Я ненавидел тебя три года, но… Потом я вообще перестал что-либо чувствовать. В один день уснул — проснулся и жил без эмоций целый месяц. Не было боли, не было гнева, но и улыбаться я не мог, как ни старался. Все умерло во мне. И потом так же вернулось, — голос Дарона, с каждым новым словом затихая, пропадал.       — Звучит ужасно.       Серж не прекращал успокаивающие движения руками по чужой спине, но те не действовали, как хотелось бы, потому по щекам Дарона катились слёзы.       — Оно и было, — раздался хриплый голос Малакяна. — Какой же я идиот… Реветь после секса, — он печально засмеялся, смех плавно перетёк в рыдания.       Серж ухватил чужие требовательные губы своими, прежде заметив в них дрожь. Он делао это в попытке утешить, может быть, поцелуем. Поцелуй у них получился не очень, хотя Дарон, вроде, пытался. Сержу было важно не это, ему просто хотелось чтобы Дарон успокоился. Если неспокоен Малакян — неспокоен и он.       — Все хорошо, хорошо… — приговаривал Танкян, после поцелуя Дарон снова уткнулся в него, ему в шею, а Серж продолжал его приголубливать, лаская руками.       — Да, ты прав. Сейчас все хорошо, — согласился Дарон дрожащим голосом. — Прости, не знаю, что на меня нашло, — Малакян резко поднялся. — Я в ванную.       Он сделал еще одну паузу, а потом обернулся и бросил:       — Можешь присоединиться ко мне, если хочешь.       Дарон спрыгнул с кровати. Ушел, поднимая с пола свою одежду, захватив также и презерватив, чтобы выбросить. Серж, проследив за ним, изчезающим в дверном проёме, печально вздохнул. Стал оглядывать пространство вокруг себя. Больше всего теперь беспокоил беспорядок на кровати. Простыня с пятнами от предэякулята перекручена, одеяло лежало на полу, одежда валялась с ним, там же. С этим всем он разберётся потом, а сейчас, хоть так не хотелось отрываться от мягкого матраса…       Серж слез с кровати и поспешил за Дароном в ванную, где тот уже стоял под напором душа, стоял, думал о том, что кончил второй раз за день, а Серж даже об этом не знает… Сейчас оставался еще вопрос, вместятся ли они вообще под душем вдвоём.       После того, как они были чистые и переодетые, Дарон шёл к Сержу в спальню с целью с ним поговорить, где тот, по его словам, убирался, но вдруг услышал его голос, обращенный к кому-то другому. Он остановился, чтобы прислушаться. И сердце вдруг замерло, когда он разобрал, что Серж говорит.       — Алё. Шаво? Да… Это я. Это не шутка. Нет, это точно я, да, Серж.