О первой встрече

— Вы бы хоть поздоровались, что ли. Сирша прошла вглубь мастерской Блейна и села на стул рядом с ним. Она не ожидала, что он будет просто молчать и продолжать работу, и чувствовала себя немного не в своей тарелке. Делать было нечего, поэтому она неосознанно сфокусировалась на лице Блейна. Он выглядел достаточно молодо, у него были темно-русые волосы и серые глаза… точнее, глаз, потому что левую сторону его лица рассекал шрам. Значит, Блейн был наполовину слепой — левый его глаз был полностью белый и явно ничего не видел. Портной, кажется, заметил, что его гостья смотрела на него в упор: он наконец-то отвлекся от работы и неловко, будто не знал, как общаться, слегка хриплым голосом произнес: — Вы Дейрдре? — Да. Официантка. Сирша привыкла к шрамам — левый глаз Блейна ее уже не смущал. Когда она служила в ИРА, каждый второй когда-то был ранен, и она сама не была исключением. Сейчас, когда она была бессмертна, ее раны заживали очень быстро и легко, но в качестве напоминания, оставляли за собой белые рисунки по всему телу. Интересно, как она будет работать в открытой одежде? Оставалось лишь надеяться, что ее не уволят после первого шоу. Блейн, кажется, немного удивился тому, что Дейрдре не пялилась на его левый глаз. Он, конечно же, ничего не сказал, а просто достал сантиметровую ленту из ящика, расправил ее и коротко, без тени эмоций, сказал: — Прошу. Сирша тоже решила помолчать, чтобы не смущать Блейна, и встала со стула, чтобы пройти в центр комнаты; вся остальная мастерская была завалена тканями, перьями и пайетками. Она пошла быстрым шагом, не желая тратить много времени на снятие мерок, и вдруг, почувствовала, как запнулась о ленту и начала падать. — Блять! — Сирша по привычке выругалась на английском со своим типичным ирландским акцентом. Вдруг, она почувствовала, как Блейн оказывается впереди нее — он поймал ее, и Сирша, неловко оперевшись на него, тут же отдернула руки и встала прямо. Ей хотелось сказать ему спасибо, но что, если он просто мечтал, чтобы она замолчала, и не мог ей об этом сказать? Сирша ни разу не сталкивалась с такими молчаливыми людьми. — Спасибо, — Салливан все же решила поблагодарить Блейна. Ну и клише! Это падение выглядело, как типичная деталь подросткового романа про любовь — когда Сирша жила в Швеции, у нее была соседка по комнате, которая обожала читать такие глуповатые книжки. Сейчас это, правда, было уже в прошлом, и Салливан решила сконцентрироваться на примерке. — Приберитесь тут. — Сирша выдохнула, тоже немного забывая о чувстве такта; кажется, она тоже не блистала в общении с людьми. Блейн посмотрел на Дейрдре, пожимая плечами, и, подумав о чем-то, тоже перешел на английский. Теперь ей стало понятно, откуда он был родом — кажется, братьев-кельтов можно было найти и в далекой от дома Италии. Блейн, как оказалось, был шотландцем, и он говорил с очень сильным акцентом; может, он родился в деревне, где все еще говорят на гэльском? — Мне в беспорядке лучше работается. Сирша было хотела осудить его — все-таки, из-за всех этих тканей на полу она чуть не упала лицом в деревянный пол. Но все же, какая ей разница? Когда она возглавляла «Женский Совет» и готовилась к Пасхальному восстанию, она сама могла есть и работать за одним столом, а потом не мыть посуду, пока она не покроется плесенью. Видимо, они были похожи больше, чем Салливан думала. — Понимаю. — Сирша улыбнулась Блейну и расставила руки, чтобы он мог снять с нее мерки. — Мне тоже. Блейн неловко кивнул, будто бы не зная, как поддержать разговор, и глупо улыбнулся. Он снова расправил сантиметровую ленту и оглянул Дейрдре: она не выглядела, как девушка, которая стала бы работать официанткой. Дейрдре была очень высокая, даже выше него (а сам Блейн был среднего роста для мужчины), и ее зеленые глаза глядели на мир очень холодно и жутко, даже когда она улыбалась. Но это все же было не его дело, поэтому он переключился на работу и сказал: — Расслабьтесь и не втягивайте живот. Вот так. Сирша кивнула и позволила Блейну снять с нее мерки. Она стояла абсолютно спокойно, смотря вперед и не двигаясь, пока он не закончил. Они снова подошли к его столу, он взял блокнот и карандаш, а потом, вдруг спросил: — Есть пожелания к костюму? — Да. Я понимаю, здесь все же бурлеск, но не могли бы вы закрыть мое тело в районе груди? Хотя бы немного. Сирша решила не уточнять, почему именно хотела костюм с закрытым вырезом — Блейн явно не был человеком, которому было бы интересно узнать историю возникновения ее татуировки. К тому же, никто не должен был знать, что она сидела в тюрьме, а значит… Что ж, ей придется оставить свои секреты при себе. Блейн кивнул и начал что-то рисовать в своем блокноте — если Дейрдре не попросила чего-то еще, он в целом был свободен в своем самовыражении. Однако, этот костюм должен был хоть как-то отражать ее суть, чтобы он ощущался, как часть ее, а не как просто какая-то тряпка, которую она одолжила у знакомой. — Если бы вы могли описать себя одним словом, что бы это было? Сирша задумалась — она жила на свете уже семьдесят лет и до сих пор не знала, кто она такая. Конечно, она могла сказать что-то в духе «Ирландия» или «независимость», но Блейн явно мог что-то заподозрить. Поэтому, вдруг вспомнив историю о том, как ушла из дома, Салливан усмехнулась и ответила: — Упрямая. Пойдет? — Ага. Блейн усмехнулся и продолжил что-то рисовать. Он даже не смотрел на Дейрдре и не говорил ей ничего, а просто водил карандашом по бумаге, представляя, в чем она выглядела бы лучше всего. Блейн уже понял, что она была родом из Ирландии, и немного этому обрадовался. Он уже долгое время не говорил по-английски… Особенно с человеком, который понимает его акцент. Все-таки ирландский и шотландский гэльский были родственными языками. Через пятнадцать минут полной тишины Сирша заерзала на стуле от нетерпения — ей очень хотелось увидеть, что он нарисовал. Конечно же, ей не хотелось просто подглядывать, поэтому она пододвинула стул поближе к столу и коротко попросила: — Можно посмотреть? Блейн покачал головой и закрыл блокнот — ему не хотелось, чтобы Дейрдре знала, что он нарисовал. Но вдруг, тряхнув головой, он встал, посмотрев на девушку, и, открыв блокнот на нужной странице, протянул его ей. Интересно, что заставило его передумать? — Черт, ладно. А то напридумываете себе еще чего-нибудь. Сирша усмехнулась: пока он не сказал ей об этом, она даже не могла и подумать о том, что он мог бы нарисовать что-то неприличное. Но взглянув на страницы блокнота, она, конечно же, и не увидела ничего такого — разве что на одной из страниц крупным планом было нарисовано ее лицо. Интересно, зачем это Блейну? На соседней странице располагались три простых эскиза ее будущего костюма. Все они были разными, словно Блейн не мог решить, что ей больше подойдет, но каждый наряд, выплеснувшийся на бумагу из глубин его воображения, уже был прекрасен. Сирша задержала дыхание, смотря на работу Блейна, и улыбнулась ему: — Это просто потрясающе. Спасибо. Блейн слегка покраснел, и вдруг, взгляд Сирши снова упал на изображение ее лица. Она все так и не могла понять, зачем он нарисовал ее, но вместо того, чтобы спрашивать, решила подшутить: — А вы всех так рисуете? — Да, — вдруг, Блейн смущенно посмотрел в сторону и отобрал у Сирши блокнот, тут же его закрывая. Кажется, Блейн соврал, но Сирше до этого уже не было никакого дела. Она кивнула, быстро попрощалась и вышла из его мастерской, чувствуя, как по ее суровому лицу расползается улыбка. Но у нее не было времени — Клаудии не понравится, если она задержится. Клаудия, правда, вообще про нее забыла, и когда Сирша вошла в комнату, она все еще стояла и разговаривала с двумя актрисами, Шарлоттой и другой девушкой, имя которой Салливан не запомнила. Вдруг, Клаудия оставила свою компанию и подошла к Дейрдре, хитренько улыбаясь ей: — Ну и как тебе Блейн? — Он мне… понравился. Сирша глупо усмехнулась и посмотрела в сторону; Клаудия подмигнула ей и ушла на улицу покурить. В комнате отдыха остались только она и две другие девушки — они тут же подошли к ней. Та, чьего имени Сирша не знала, грубовато обратилась к ней: — О, официантка. Привет. — О, актриса бурлеска. Привет, — Сирша передразнила девушку и обратила внимание на Шарлотту. — И тебе доброго дня. Шарлотта улыбнулась Дейрдре и села рядом с ней на диван; неизвестная девушка, закатив глаза, покинула комнату. Она поздоровалась со своей новой подругой и кивнула ей: — Здравствуй. Как тебе Дом? Сирше в целом здесь нравилось. Вокруг нее было много интересных людей, а воспоминания о вчерашнем шоу до сих пор вызывали у нее мурашки. Она огляделась вокруг, вспоминая всех тех, с кем уже успела познакомиться, и вдруг, вспомнив ту грубую девушку, спросила: — В чем ее проблема? — Неудачная репетиция, не бери в голову. Маргарита обычно… дружелюбнее. Но мадам сегодня была ей недовольна. Мадам? Интересно, а откуда ей было знать, чем занимаются ее актрисы? Наверное, у нее не было времени постоянно следить за репетициями… хотя, возможно, Сирша ошибалась. Именно сейчас, кажется, у нее был шанс расспросить Шарлотту о своей новой начальнице. — Как, она вам преподает? Шарлотта хитро улыбнулась и, чуть понизив голос, начала рассказывать. Она выглядела, как счастливый ребенок, который хотел поделиться своим самым большим секретом — а Сирше это было только на руку. — Конечно. Она ведь раньше тоже была актрисой бурлеска… правда, это было давно. — Шарлотта вдруг встала с дивана и сделала стойку на руках, грациозно болтая ногами. — Смотри, чему я научилась! Сирша улыбнулась, и Шарлотта, перекувырнувшись, снова встала прямо. Салливан встала вслед за ней, и они пошли домой — каждый раз после выступлений был сокращенный рабочий день. Они остановились на улице, чтобы поболтать, и Сирша решила узнать больше про мадам Розетту: — Она довольно строгая, да? То-то и видно, раз Маргарита так злится. — Да, очень. С одной стороны, у нее все четко работает, но с другой стороны… Я бы не смогла так на всех рычать, — вздохнула Шарлотта. — Слушай, не хочешь пойти перекусить? Сирше было лень готовить, поэтому она согласилась, и они зашли в кафе неподалеку от ее дома. Они заказали кофе и какие-то итальянские бутерброды (на самом деле, они назывались «брускетта», но Салливан не очень хотелось это запоминать). Когда их заказ принесли, Сирша отпила глоток своего эспрессо и снова спросила Шарлотту: — Неужели у мадам Розетты такие плохие отношения с сотрудниками? — Нет, все не настолько ужасно. Некоторым даже нравятся ее методы. Сирша кивнула, и они продолжили говорить ни о чем, пока не стало слишком поздно, и девушки не разошлись по домам. За окном уже стояла ночь, но Салливан все никак не могла уснуть. Даже теплый чай с коньяком не помог Сирше снова почувствовать себя усталой. Она легла на кровать, чувствуя странную боль в суставах, и вздохнула. Вдруг, будто подкравшись в уязвимый момент, голову Сирши наполнили воспоминания. Она уже давно засыпала одна. В последний раз, когда она могла лечь, слушая тихое дыхание Йоке, ей было двадцать три года. Сколько же времени прошло с тех пор! Сирше вдруг снова стало грустно, и в отчаянной попытке избавиться от собственных эмоций, она начала представлять, что было бы, если Йоке сейчас была с ней рядом. Обычно Сирша ложилась в постель уже позже Йоке — Салливан работала ночью. Она обнимала Ван дер Люссе сзади, нежно и немного неловко гладя ее по животу, и утыкалась носом ей в плечо, дыша легко и свободно. Йоке к тому времени уже засыпала, но каждый раз, когда Сирша тайком залезала обратно в постель, мурчала что-то неразборчивое и расслаблялась. Теперь Сирша даже не могла мечтать о таком. Она знала, что Йоке погибла в 1939 году, сгорев за считанные дни от нервного срыва после начала войны… а может, потому что Бруно все-таки рассказал ей правду о том, где была Сирша. Даже если это случилось задолго до начала Второй мировой, Салливан понимала, что… скорее всего, была частично виновата в смерти единственной, кого действительно хоть когда-то любила. Салливан сама выбрала этот путь. Наверное, она и не заслуживала жалости. Но все-таки, как бы ей хотелось вновь оказаться… хотя бы за месяц до того дня, который изменил ее жизнь. Еще в марте тысяча девятьсот шестнадцатого она, ничего не подозревающая о своем бессмертии, целовала Йоке, водила Бруно в школу святого Энды, возвращалась домой. У нее уже давно не было дома, хоть у нее не поднялась рука продать тот, старый, с комнатой ее сына на чердаке. Даже если бы она вернулась в Ирландию, тот дом принадлежал Сирше Салливан… она же теперь была Дейрдре О’Флаэрти. В глубине души Дейрдре оставалась Сиршей, но знала, что все, кто смотрят на нее, видят лишь то, что она сама придумала, чтобы уберечь людей (или саму себя?) от жестокой правды. Сказать «привет, мне двадцать один и я настолько глупа, что не смогла поступить в университет» было лучше, чем признать: «Я Сирша, мне семьдесят, и я террористка, которая бросила свою семью». Даже если бы она и попыталась рассказать людям правду, ее бы просто поместили в психлечебницу. Кто бы поверил в существование бессмертных старух, выглядящих, как молодые девушки? Сирша бы сама не поверила, если не оказалась бы в такой ситуации. Но теперь, оставшись одна, Сирша даже не могла заплакать. Она достала сигару, закурила прямо в кровати и выдохнула. Той ночью Сирша так и не спала. А через две недели настало время ее первого шоу. Весь Дом был на ушах: актрисы бегали, суетились, поправляли макияж, кто-то даже снова и снова репетировал номера прямо в комнате отдыха. Сирша оставалась спокойной, как и Клаудия — та даже немного удивленно посмотрела на свою подопечную и усмехнулась: — Даже не будешь паниковать? Алиса чуть не расплакалась перед своим первым шоу. Алисой звали другую официантку — Сирша видела ее много раз, но близко они не общались. Салливан улыбнулась Клаудии, покачала головой и пожала плечами — а чего тут бояться? Она уже выучила все номера столиков и сорта вин, а больше ничего от нее и не требовалось. — По нашей части все хорошо. Если кому-то нужна будет помощь, они попросят. Клаудия, вдруг оглядев Дейрдре, поняла, что та еще не была одета. Она мигом подняла ее с дивана и поторопила, немного волнуясь: — Живо к Блейну! Сирша кивнула, что-то ответила Клаудии, и не заметила, как вдруг влетела в актрису; ее звали Кассандра. В руках у женщины был стакан с соком, и жидкость мигом разлилась по ее платью. Черт! Кассандра была уже одета. Ее глаза вдруг заслезились, когда она увидела пятно, и она залепетала так испуганно, как будто сейчас ее ударят по лицу: — О нет, о нет, о нет! Мадам меня убьет! Она всегда говорила, никакой еды и напитков, когда уже оделись! Сирша шлепнула себя по лбу и потянула Кассандру к Блейну, ни слова не говоря — она даже не знала, может ли он помочь, но не видела другого решения. Девушки без стука влетели в мастерскую, и Блейн, постепенно оборачиваясь, начал говорить: — Ну наконец-то, Дейрдре, я… Кассандра? Блейн неодобрительно оглядел пятно на платье актрисы, и та опустила голову: — Блейн, выручи, а? Пожалуйста! — Эх, не бережете вы мои творения. Сок? Ладно, переоденьтесь пока вон в то, я помогу. Блейн отдал Кассандре какой-то наряд, и они вышли, чтобы актриса могла спокойно переодеться. Он посмотрел на Дейрдре, пока они стояли за дверью, и кивнул ей, все еще не улыбаясь. Кажется, он все же хорошо к ней относился, просто предпочитал не разговаривать… Интересно, почему? — Вы правда сможете ей помочь? — спросила вдруг Сирша. — А вы сомневаетесь в моих способностях? — хмыкнул Блейн. Сирша покачала головой и решила ничего не говорить — ей было неловко. С Блейном они виделись лишь во второй раз: до этого момента у нее не было повода прийти к нему в мастерскую, а он никогда из нее не выходил. Интересно, до скольких он сидел там? Салливан никогда не видела, чтобы он возвращался домой или шел на работу. Кассандра позвала их, и они вошли внутрь. Уже через десять минут счастливая Кассандра переоделась — пятна как не бывало. Поблагодарив Блейна, актриса ушла, и Сирша осталась с ним наедине. Ей нужно было забрать свой наряд, и она уже хотела попросить… Но Блейн сам отдал ей три костюма, сшитые на нее, и сказал: — Можете выбрать, что надеть. Я оставлю вас. Неужели он действительно успел сшить… столько? Блейн, кажется, был немного волшебником — а может, просто шил день и ночь. Сирша думала, что он просто сошьет ей один-единственный наряд, чтобы она ходила в нем, пока не перестанет здесь работать, но у него, видно, были свои правила. Сирша даже не знала, что выбрать. У всех нарядов, как она и просила, была закрыта зона декольте — правда, это было сделано плотной сеткой, а ткань внизу все равно создавала иллюзию откровенного выреза… Но это уже было лучше, чем ничего. Первый костюм был яркого оливкового цвета с золотыми блестками и ярко выраженным корсетом. У нее, конечно, пока не было времени их надевать, но она уже знала, что он будет очень плотно прилегать к коже и выделять ее талию. Главное, чтобы из-под него не было видно ее мускулов, но ткань была достаточно плотной, так что она не боялась. Второй костюм был выполнен в красивом темно-синем цвете, напоминающем ночное небо… ну, или море поздним вечером. На «воротнике» и талии были пришиты черные кружева, а низ наряда был украшен блестящими вставками цвета серебра. Если первый наряд ассоциировался у Сирши с зеленой Ирландией, то второй… кажется, как и его автор, был похож на Шотландию. Салливан не могла это объяснить, но дело было не только в цвете, а в чем-то неуловимом, но явно большем. Хотя, скорее всего, она просто скучала по дому… Может, следующий наряд ей вообще покажется похожим на Уэльс, и тогда все три кельтские братские нации с Британских островов (Сирша ненавидела это название) будут собраны в ее рабочем гардеробе! Но нет, следующее одеяние было красным; почти весь наряд был украшен пайетками в тон ткани, а на коротенькой, сшитой из шелка юбке, образовывались красивые, будто бы закругленные складки. Все три наряда были очень красивыми, но Сирше нужно было выбрать какой-то один. Выбор все же пал на третий наряд — сегодня на ней была красная, прямо как он, помада. Сирша быстро оделась, вышла из примерочной и позвала Блейна. Он тут же зашел в комнату, слегка краснея, и довольно улыбнулся. Кажется, Блейну очень нравилось, как его творение выглядело на Дейрдре, потому что он, пусть и ненадолго, перестал быть холодным и молчаливым, как скалы на северном побережье его родной Шотландии: — Я редко бываю до конца доволен тем, что шью, но сегодняшний случай — исключение из правил. Блейн снова замолк, и отчего-то посмотрел не на костюм Дейрдре, а в ее глаза… его взгляд был таким меланхоличным и в то же время прозрачным, будто внутри него уже давно тихо засела какая-то боль. Сирша сама чувствовала себя точно так же и решила не заострять на этом внимание — вместо этого, она задала ему тот вопрос, который интересовал ее еще с того момента, как они вышли из мастерской, чтобы дать Кассандре переодеться: — Я никогда не видела, чтобы вы шли на работу или уходили домой. Так поздно остаетесь? — Нет. Я нечасто выхожу из дома. — Что? Я… не понимаю. Блейн, тяжело вздохнув, снова посмотрел на Дейрдре, не зная, стоит ли этим делиться, но подошел к стене и отдернул огромный кусок желтой ткани, висевший на ней. За ним была дверь… Неужели он жил прямо здесь? — Я нечасто выхожу из Дома мадам Розетты. Дом и есть мой дом, как бы забавно это не звучало… А это — моя комната. После войны… Нет, неважно. Блейн снова отвернулся, чувствуя себя неуютно, а Сирша, сама этого не ожидая, сделала шаг вперед, оказавшись перед ним, и положила руку ему на плечо, слегка сжимая. Она не знала, что с ним произошло, и конечно же, понимала, что они еще не были достаточно близки, чтобы он делился чем-то личным. Но сейчас, когда он смотрел на нее, словно старый уличный кот, которого за всю жизнь в первый раз приласкали, а не побили палками, Салливан позволила себе быть чуть-чуть наивной и сказать ему, задержав дыхание: — Если вы когда-нибудь захотите рассказать мне свою историю, я буду рада вас выслушать. А пока, Блейн, пожелайте мне удачи. Блейн нервно сглотнул, спокойно улыбнулся и мягко убрал руку Дейрдре со своего плеча — кажется, он, хоть и не мог этого признать, нашел человека, который был способен его понять. Дейрдре была единственной, кто видел в нем нечто большее, чем его собирательный образ — все остальные в Доме, где он и жил, знали о нем только то, что он был нелюдимым шотландским портным. Дейрдре, конечно, тоже не знала ничего, но видела… что-то. — Все пройдет хорошо. Я уверен. Сирша вышла из его мастерской и быстро побежала в зал, обслуживать клиентов. Она разносила вино, улыбалась гостям и вдруг, заметила Антонио, сидящего за дальним столиком. Клаудия разрешила ей его обслужить, и Салливан быстрым шагом пошла к Антонио, улыбаясь ему. — Здравствуйте, синьор Джустини. Не хотели бы вина? — Синьорина О’Флаэрти, обворожительно выглядите. Мне белого, пожалуйста. Сирша подала Антонио бокал вина и ушла вглубь зала. Вдруг, когда она подошла к столику номер тринадцать, за котором сидел уже знакомый ей Рауль Фазетти в компании другого пожилого мужчины, Салливан услышала, как они говорят о странных вещах… Чтобы не выглядеть подозрительной, она начала обслуживать соседние столики, а в это время, подслушивала все, что они говорят. Как же хорошо, что во время службы в ИРА она научилась быстро и незаметно собирать информацию! — Надо дать ему понять, что так дела не делаются. Он думает, что может от нас отделаться… Ни в какую не хочет идти на контакт, а нам нужен свой на этом месте, — начал рассуждать первый голос (Сирша не видела, кто говорил). — А я как будто об этом не знаю! Новое бы что-нибудь рассказал. — раздраженно, будто его обладатель закатывал глаза, произнес второй голос. — Так может это… Снова к ее помощи прибегнем, а? Она у нас на крючке, уже один раз помогала, ха-ха! А там своего посадим, и все чисто, — усмехнулся первый голос. — Она — только на крайний случай, — фыркнул второй голос. — Такой помощью злоупотреблять нельзя. Рискуем попасться, если кто-нибудь умный заметит схожести с прошлым разом. Этого Сирше хватило. Она отошла подальше, обслуживая другие столики; на ее лице все так же была улыбка. Салливан всегда хорошо скрывала свои эмоции и держала свои секреты при себе. Что ж, она всегда могла подумать о Рауле Фазетти и этой странной беседе потом. А сейчас у нее, кажется, появилось свободное время — все столики уже были обслужены, и гости лениво попивали свои вина, наслаждаясь представлением. Клаудия разрешила Сирше на минутку отлучиться, и та сразу же пошла к Блейну, даже не зная, зачем. Салливан просто хотелось его увидеть — он был интересным человеком. Уже постучавшись и зайдя внутрь, Сирша поняла, что даже не придумала повод, чтобы проведать Блейна. Он неловко пожал плечами, смотря на нее, и удивленно спросил: — Дейрдре? Что случилось? — Мне… что-то сзади натирает. Кажется, там что-то торчит. Сирша придумала первую попавшуюся ложь, пытаясь звучать правдоподобно, и к счастью, Блейн поверил. Он подошел к ней сзади, аккуратно расстегнул ее костюм до лопаток и тут же, взяв ножницы, что-то отрезал и задумчиво ответил: — Да, действительно, там была нитка. Примерь, все хорошо? Сирша застегнула костюм обратно и, конечно же, не почувствовала разницы — ей и до этого не мешала эта чертова нитка. Но теперь, когда ей нужно было что-то сказать и быстро уйти обратно в зал, Сирша не придумала ничего лучше и просто сказала: — Спасибо. За нитку. И вот так, вернувшись в зал с непрошенным румянцем на щеках, Сирша проработала до самого конца шоу.